# Шведское солнце и пармезан

Кристоффер Хольст

НОМИНАНТ НА ПРЕМИЮ «РОМАН ГОДА В ЖАНРЕ FEEL-GOOD» В ШВЕЦИИ.

Хильда работает поваром в детском саду, но готовить ей хочется в солнечной Италии, поэтому она записывается на недельный курс кулинарии в Тоскане. Однако в аэропорту поездка отменяется, и всем участникам приходится соглашаться на план «B».

Расмуса это не устраивает. Бывший певец, который сейчас проводит все время на диване сестры, согласился на поездку только ради нее. Курсы в шведском прибрежном городке в его планы не входили.

Хильда и Расмус очень разные, но как только под летним шведским солнцем разливается прохладное белое вино и появляется пармезан, эмоции берут свое.

Christoffer Holst

SOLSKEN OCH PARMESAN

Copyright © Christoffer Holst 2019


Перевод со шведского Евгении Савиной


© Савина Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024


В Руслагене [1], у самого моря, что простирается до Аландских островов, есть симпатичный городок, который называется Орегрунд. Он и в самом деле не слишком велик и тем не менее здесь круглый год живут люди. Ежатся под дующими с моря ветрами в зимнее время, а летом нежатся на солнышке на террасах и за столиками кафе. Здесь есть небольшой продуктовый магазин, несколько лавочек с изделиями народного промысла, множество ресторанчиков (почти в каждом из которых подают копченых креветок) и красивая деревянная вилла, где летом играют свадьбы влюбленные пары.

Может, это и не Тоскана, а всего лишь Орегрунд.

Но порой и этого достаточно.

## Часть первая. Чтобы не стать уличным фонарем

### Глава 1. Расмус

Они договорились встретиться в Гамла Стане [2], в крохотном уютном бистро «Пастис», где самый дешевый бокал шабли стоит как годовой взнос за медицинскую страховку в Гамбии.

Было время, когда Расмус не обращал внимания на завышенные цены в ресторанах. Теперь же все иначе. Годы действительно берут свое.

И, как человек в годах, он первым является на встречу. Садится у окна и старается как можно незаметней утереть лежащей на столике льняной салфеткой пот с верхней губы. Подходит официант, говорящий с французским акцентом (непонятно: настоящий он у него или это так, чисто для антуража), и осведомляется у Расмуса, не желает ли тот чего-нибудь выпить.

– Только пиво, спасибо.

– Какое пиво предпочитать месье?

– Э… холодное?

– У нас иметься темное, светлое, лагерное…

– Лагерное будет в самый раз.

Официант исчезает и звенит бутылками неподалеку. Расмус старается дышать спокойно, но это не так-то просто. Всего несколько минут спустя появляется женщина и садится за столик напротив него.

Женщина, которую он никогда раньше не видел. Сразу мелькает мысль, что они влюбятся друг в друга. Быть может, даже станут парой. Съедутся и станут жить вместе. Со временем заведут детишек. Во всяком случае, именно об этом мечтает сестра Расмуса. Потому что это она их здесь свела.

«Но о чем мы станем с ней говорить? – думает Расмус. – Что я могу ей рассказать? Кто я вообще такой?» Хоть самую малость, но Расмусу внезапно захотелось стать Карлсоном, который живет на крыше. Ну, пусть не один в один. Все-таки Карлсон был своеобразный малый. Из тех типчиков, при взгляде на которых руки так и чешутся позвонить в полицию. И все же Расмусу по душе его слова: «Я мужчина в самом расцвете сил!»

Расмусу – сорок один. Но порой он чувствует себя так, словно прожил на свете все сто.

Он едва успевает пригубить свой бокал.

И вот она уже здесь, стоит у входа.

Расмус давится пивом.

«О боже, что мне делать», – в панике думает он.

ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, МНЕ ДЕЛАТЬ…

– Расмус?

Он кивает, и его сердце пропускает удар. Она красивая. Не просто хорошенькая, а очень красивая. Киношная красота. Джулия Робертс после часового душа. Расмус чувствует себя инопланетянином.

Но звонок другу его теперь не спасет. Слишком поздно.

Он поднимается и протягивает руку. Она пожимает ее и ослепительно улыбается.

– Здравствуйте, Патриция, – произносит он. – Очень… приятно познакомиться.

– Взаимно!

Они садятся за столик. Точнее, это Расмус садится, а Патриция, чуть покачнувшись, неловко плюхается на стул. И с шумом втягивает носом воздух.

– О Йезус, я так волнуюсь, – произносит она, и только тут Расмус обращает внимание на ее вермландское произношение.

– Ничего страшного, я тоже. Все-таки ситуация несколько необычная.

– ХА-ХА!

Ее смех оказывается столь громким, что Расмус хватается за стул, чтобы не подпрыгнуть от неожиданности.

– Да, – соглашается она. – В самом деле. Очень необычная. Но я доверяю Карине.

– Я тоже. Все-таки она моя сестра.

– ХА-ХА-ХА!

Расмусу снова приходится ухватиться за стул.

– Извините, – смущается Патриция. – Я слишком громко смеюсь, когда нервничаю. Прошу прощения.

Тут Расмус обращает внимание, что у женщины слегка заплетается язык. Она что, пьяна? Но прежде чем они успевают еще что-то сказать, появляется тот самый французский официант и приносит вечернее меню. Расмус чувствует, что потеет, но надеется, что на его белой рубашке это будет не слишком заметно.

Патриция заказывает джин с тоником. После чего низко наклоняется над столиком, так что ее большая грудь ложится на льняную салфетку.

– Сказать по правде, я уже пропустила сегодня вечером рюмочку-другую. Ничего, если мы с самого начала будем честны друг с другом?

– Конечно. А меня разыскивает Интерпол.

– Чего?

Патриция разевает рот. Расмус нервно усмехается.

– Я пошутил. Прошу прощения. Честность прежде всего. Это была просто шутка.

– В самом деле? ХА-ХА-ХА!

Он снова вцепляется в стул.

– А ты веселый. Впрочем, Карина тоже, так что ничего удивительного. Сколько тебе лет, Кристиан?

– Расмус.

– О боже. Прости, пожалуйста. Сама не знаю, почему у меня вырвалось «Кристиан». А впрочем, знаю. Так звали моего бывшего. Я сравнительно недавно развелась. Всего полгода прошло.

– Ой. Сочувствую.

– Спасибо. Последние месяцы… они… в общем, буду с тобой откровенна. Это был чистый ад. О боже, бывали дни, когда я смотрела на банку с таблетками и думала… О, большое спасибо!

Патриция забирает свой джин с тоником у официанта, который выглядит малость встревоженным. Он спрашивает, что они будут есть, и Расмус заказывает гамбургер, а Патриция – бифштекс «тартар». Расмусу страстно хочется попросить официанта остаться и составить им компанию. Ему не улыбается сидеть одному на свидании. Это слишком жутко. Слишком мучительно.

Но официант уходит. Само собой, ведь у него полно других посетителей, которых надо обслужить. Патриция делает большой глоток из своего бокала и одергивает на себе платье, от чего ложбинка между грудями обнажается еще больше.

– Ну… расскажи мне что-нибудь о себе, – просит она. – Кто ты? Чем занимаешься?

Расмус нервно сглатывает, прежде чем ответить:

– Сложный вопрос. Эхм… не знаю, что тебе рассказывала обо мне Карина. Но мне сорок один год. Родился и вырос в Норртелье, но жил много где. И я музыкант. Точнее, был им. Несколько лет играл в музыкальной группе. И я обожаю кино, пиво, пиццу и…

Он запинается, заметив, что лицо Патриции внезапно омрачилось.

– Прости, я что-то не то сказал?

Она качает головой.

– Наверное, слишком много информации зараз. Извини. Я немного не привык к такому…

Патриция небрежным жестом отмахивается от его слов.

– Нет, ты не сказал ничего плохого, просто я… вспомнила Кристиана. Так глупо, прости.

– Тебе не нужно просить прощения.

Она поднимает на него полные слез глаза.

– Кристиан обожал пиццу. И мы часто готовили ее дома, сами. Правда, без глютена, у Кристиана была на него аллергия. Мы делали основу из цветной капусты, а потом каждый накладывал сверху что хотел. Мне нравилось с курицей, а ему – с саль… саль… саль…

Воспоминания накатывают на Патрицию так неожиданно, что она начинает заикаться.

– Саль… саль… саль…

– С салями?

Патриция кивает, и одинокая слеза скатывается по ее щеке. После чего она делает глубокий вдох через нос и большой глоток из своего бокала.

– Но сейчас мы не будем говорить о нем, – твердо произносит она. – Он превратился в историю. Которая осталась в прошлом! Последние полгода я каждый день думала о нем, представляешь? КАЖДЫЙ божий день. Каждый час, каждую минуту. О нем и его новой «женщине».

И она изображает в воздухе кавычки, намекая, что женщина, с которой сейчас имеет дело Кристиан, похожа, скорее, не на женщину. А, скажем, на баклажан.

– Она – японка, – поясняет Патриция и закатывает глаза. – Они познакомились на работе. Класс, правда? На конференции в Токио. Может, она и экономист, но шлюха тоже порядочная.

Расмус давится пивом и кашляет, чтобы отдышаться. Патриция внезапно смущается и, утерев пот со лба, одним махом осушает свой бокал.

– Прости, Кристиан…

– Расмус.

– Да, Расмус. Знаю, звучит гадко. Но я не гадкая, я даже начала практиковать медитативное дыхание. Вот так: ахххх, ахххххх…

И она принимается дышать шумно и с присвистом, как кузнечные мехи. Расмус не знает, куда деваться. Его так и подмывает вскочить и умчаться отсюда прочь.

– Иногда это помогает, – поясняет Патриция, – но чаще – нет. Как представлю их вместе… Клянусь, в такие моменты меня так и подмывает размозжить ее японскую башку… О, спасибо большое!

Официант приносит бифштекс для Патриции и бургер для Расмуса, но, прежде чем он убегает, Патриция успевает заказать еще одну порцию джина с тоником.

При виде еды Расмус испытывает невероятное облегчение. Наконец-то хоть на чем-то еще можно сосредоточить свой взгляд, кроме женщины напротив, которая, по всему видать, сбежала из какого-нибудь жутко охраняемого заведения неподалеку.

– Мммм, – довольно тянет Патриция. – Как вкусно выглядит!

И она почти похотливо впивается глазами в жареный картофель на серебряной тарелке. После чего выуживает из сумочки сине-белый флакон с пульверизатором. Средство для дезинфекции рук.

– Хочешь? – предлагает она Расмусу.

– Нет, спасибо.

Патриция выдавливает на свои ладони изрядную порцию жидкости и принимается тщательно ее втирать, массируя каждый пальчик столь старательно, словно те серебряные и она полирует их перед угощением.

– Знаешь что, Кристиан?

На этот раз Расмус не исправляет ее. Ему надоело. Она слишком пьяна.

– Кристиан не разрешал мне есть жареную картошку. Он считал, что она сокращает жизнь. Но теперь, когда он по гроб жизни обречен есть якинику с лапшой, я буду питаться исключительно жареным картофелем.

Она берет ломтик, любовно рассматривает его и отправляет в рот. От ее манеры жевать Расмус разом теряет аппетит.

– Ммммм.

– Вкусно?

– Не то слово!

После чего Патриция снова достает бутылочку с дезинфицирующим средством и опять принимается протирать пальцы. В воздухе разливается тяжелый запах спирта. Патриция берет следующий ломтик жареной картошки и кладет в рот. И следом снова та же самая процедура с дезинфекцией. Расмус потрясенно взирает на нее.

– Ты так после каждого ломтика делаешь? – с недоумением спрашивает он.

– Да. После развода я стала бояться микробов. Мой психотерапевт говорит, что это из-за желания дистанцироваться.

Патриция еще разок протирает пальцы и отправляет в рот следующий ломтик жареного картофеля. Расмуса охватывает страстное желание убежать в туалет и спрятаться там.

– Ммммм!


После ужина они стоят перед «Пастисом». Точнее, сидят. На Гамла Стан опустилась летняя ночь, и свет луны сияет на отполированных временем булыжниках мостовой. Патрицию тошнит, уже второй раз за вечер. Она сидит, сгорбившись и опустив голову между колен, и мягкие желтые кусочки жареной картошки падают на землю между ее лодочками на шпильках.

– Прости, – всхлипывает она. – Прости меня, Кристиан.

Расмус похлопывает ее по спине, аккуратно придерживая ей волосы.

– Да ничего, все нормально.

### Глава 2. Расмус

В семье Кардашьян очень любят салаты.

Еще каких-то два года назад Расмус ничего об этом не знал. А теперь знает. И не только про салаты – дочь его сестры Карины, Юлия, все уши прожужжала дяде этим реалити-шоу про американских сестер. Юлия приобрела на Айтюнсе все сезоны и теперь смотрит их на огромном экране в доме Карины, в Норртелье. А Расмус подолгу у них зависает.

На самом деле он не считает себя любителем реалити-шоу. Раньше он в основном смотрел боевики или документальные фильмы про природу (из тех, где две сотни змей охотятся за до смерти перепуганной ящеркой по выжженной саванне и все это в замедленной съемке). Но теперь он основательно подсел на семью Кардашьян. И вот краткий список тех вещей, которые, как он успел узнать, они любят:

1. Есть салаты (которые доставляются в пластиковых упаковках, но при этом их едят настоящими столовыми приборами).

2. Делать селфи.

3. Смотреть драмы.

4. Летать в Исландию на частном реактивном самолете, купаться там в гейзерах, делать селфи и есть салаты.

5. Фотографироваться на обложки различных журналов.

6. Заниматься спортом с личным тренером.

7. Заботиться о семье (и есть салаты).


Полеживая на гигантском синем говардском диване сестры, Расмус посмотрел вчера аж четыре серии зараз. Просто тупо пялился в экран, пока его одиннадцатилетняя племянница Юлия пыталась приготовить на кухне невероятно липкую чашу асай.

Юлии уже надоела семья Кардашьян. Но она все равно считает их «просто отпадными». Юлия умна. Куда умнее своих ровесников. Она ходит в школу, которая находится в пятнадцати минутах ходьбы от их дома, и уже достаточно большая, чтобы ее не требовалось забирать после уроков. Но Расмус все равно каждый день встречает ее на школьном дворе. По его мнению, Карина специально просит его так делать, чтобы он почувствовал себя нужным. Что ж, это приятно. И немного грустно.

И все же Расмусу повезло, что у него есть такая сестра. Карина на целых пять лет старше брата, и подростками они страстно ненавидели друг друга. Впрочем, это было классическое противостояние брата и сестры, ничего такого. Он считал ее надутой, стремящейся быть в центре внимания фифой. Она же его – несносным шалопаем, который только и мечтает о том, чтобы занять ее комнату с балконом. В тринадцать лет Расмусу нравилось представлять, что Карину похитил какой-нибудь псих, и теперь ее комната наконец свободна. А Карина в свою очередь находила порножурналы Расмуса с Памелой Андерссон на обложке и бежала ябедничать маме. А однажды она наткнулась на старый бычок от косячка с марихуаной, который как-то раз на пару выкурили Расмус с Толстяком Юнасом, и прочла отцу целую лекцию о том, что травка – самый распространенный путь к героину, после чего Расмусу было на целый месяц запрещено гулять.

Можно подумать, что сама Карина была кем-то вроде святой. Так вот, НИЧЕГО ПОДОБНОГО! Всячески изобличая в Расмусе порождение дьявола, она сама при этом потихоньку выбиралась из дома и отрывалась целыми ночами напролет. Сестра путешествовала автостопом с самыми отвязными парнями и находила особую радость в том, чтобы обмениваться триппером и прочими «прелестями жизни» со всеми представителями поколения семидесятых из Норртелье (и даже парочкой из Римбо). Когда мама с папой не слышали, Расмус называл сестру Клиникой, поскольку полагал, что она является носителем всевозможных инфекций, какие только известны человечеству.

Как они дошли до жизни такой, Расмус не знает.

Но на сегодняшний день сестра – его самый лучший друг. Наверное, это тоже печально.

Безусловно, у него есть приятели. И Толстяка Юнаса он по-прежнему считает одним из своих самых близких друзей. Но совсем недавно тот обзавелся ребенком, и теперь они видятся уже не так часто, как прежде. Ну и потом, конечно же, остаются «Розы».

Тут, пожалуй, стоит уточнить, что Расмус знаменит.

Он – певец. И пел в группе «Розы Расмуса».

Как видно из названия, это был ансамбль в стиле данс-бэнд, из тех, что играют музыку на танцах. Кроме Расмуса в него входила Эрика – пианистка и бэк-вокал и Хенке – труба. Потом еще был Бассе (которому весьма шло играть на бас-гитаре, возможно, как раз по причине его имени) и Туббе, игравший на электрогитаре. Они называли друг друга «Розами» и на протяжении многих лет оставались лучшими друзьями. Вместе гастролировали, вместе жили под одной крышей. Но рано или поздно годы все же взяли свое. Хорошо еще, что они до сих пор могут рассчитывать на отчисления от продаж своих дисков и на те деньги, что выплачивает им Шведское общество по авторским правам за трансляции их песен в эфире четвертой радиостанции. При этом Расмус получает львиную часть прибыли, поскольку почти все тексты их песен написал он сам.

Но Эрика и Бассе теперь женаты и на данный момент занимаются усыновлением ребенка. Туббе же сменил род деятельности и заделался кем-то вроде духовного гуру, а, впрочем, Расмусу толком не ведомо, чем тот занимается. Но, судя по всему, находчивости его приятелю не занимать. Когда Расмус виделся с Эрикой в последний раз, та рассказала, что Туббе начал практиковать гадание по чаинкам. Что ж, если принадлежишь к верхушке среднего класса, то можно позволить себе и до такого психоза дойти.

Сам же Расмус последние два года безраздельно принадлежит дивану Карины. И правда состоит в том, что с тех пор, как из его жизни исчезла Лолло, он не написал ни одной песни. Ни единой песни за два года, пять месяцев и семь дней.

– Buon giorno! [3]

Расмус зевает, лежа на диване, когда Карина распахивает входную дверь. Выбравшись из джунглей пакетов из супермаркета «Домашняя еда», сестра бодрым шагом топает в гостиную. Волосы торчком, на плече болтается сумочка от какого-то жутко дорогого бренда.

– Ах, Кардашьян, – тянет она. – Ну и как, случилось сегодня что-нибудь интересненькое?

– Нет.

– А какой-нибудь новый салат они ели?

– Нет, все тот же, что и обычно.

– Ах.

Глаза сестры неожиданно загораются лукавым блеском.

– Ты чего? – не понимает Расмус.

– Как насчет бокальчика вина на террасе?

– А не рано ли? Который сейчас час?

– Четыре. Но мне сегодня просто необходимо немного расслабиться. Ну же, братишка! Андерс купил страшно дорогую бутылку бургундского, и мы сейчас ее опробуем! Только, смотри, когда он вернется домой, ты скажешь ему, что мы пили из коробки. Все равно он не заметит разницы, как бы ни утверждал обратное.

* * *

Сад Карины – поистине райский уголок, изобилующий пышной зеленью, за которой ухаживает приходящий раз в неделю садовник. В центре этого моря красок находится сверкающий бассейн, который пока что пустует, потому что еще не сезон. Его наберут через несколько недель, когда начнутся каникулы. Ни Карина, ни ее муж Андерс (банкир с золотым сердцем, прочным интересом к вину и – по словам Карины – нестабильной эрекцией) еще не успели этим заняться.

На террасе, пуская во все стороны солнечных зайчиков, стоит огромный серебристый гриль. Летом Карина и Андерс любят запекать на нем мясо. Они оба замечательно готовят. Особенно Карина. Возможно, в иной жизни она стала бы поваром. Если бы не была настолько одержима страстью к зарабатыванию денег.

– Ну что, твое здоровье!

Расмус и Карина удобно расположились на стульях с мягкими подушками. Карина принесла из погребка купленное Андерсом дорогое бургундское и наполнила два бокала. Белое вино бодрит и невероятно освежает. То, что надо в такую жару, – несмотря на то, что сейчас только начало июня.

– Жизнь прекрасна, не правда ли? – довольно выдыхает Карина.

Расмус удивленно поднимает бровь.

– Что это с тобой? Тебе что, повысили зарплату?

– Нет, я просто чувствую, что жизнь прекрасна, вот и все. А ты что думаешь?

– А по мне разве не видно? Я просто вибрирую от счастья.

– Давай еще по бокальчику, братишка!

– Кстати, я тебя еще не простил.

Карина бросает на него обиженный взгляд:

– За что?

– За то, что отправила меня на свидание «вслепую» с «Мисс Бекомберга 2017».

– А, ну это не страшно.

– Я держал ей волосы, Карина! Пока ее тошнило.

Карина хихикает:

– Честно сказать, мне было невдомек, что она с приветом. Она совсем недавно появилась у нас на работе и сперва показалась мне очень милой. Она рассказала о своем разрыве с мужем, и я подумала, что ей необходимо с кем-нибудь познакомиться. Как говорится, снова влиться в струю. А тебе, между прочим, это тоже не помешает. Ты же помнишь, да? Мы договаривались – год траура. Вполне приемлемый срок, так пишут во всех журналах. Но прошло уже больше года. Более чем достаточно. Ты не можешь скорбеть все десять лет, Расмус. Это никуда не годится!

Расмус фыркает, но вместе с тем согласно кивает. Сестра права, и он это знает. Однако случившееся с Лолло до сих пор свежо в его памяти. Словно это было только вчера. И вместе с тем целую вечность назад. Он делает глоток освежающего вина.

– Вкусная штука, – говорит он, пытаясь отвлечь сестру, и переводит взгляд на сад. – Словно солнечный свет пьешь, правда?

Но Карина упрямо возвращает его обратно к теме:

– Ты обдумал мое предложение?

Расмус ухмыляется. Карина отвечает тем же.

– Это очень мило, что ты пригласила меня, но я пас.

– Но Расмус!

– Но Карина!

– Это может оказаться началом твоей новой жизни. Ты только подумай – неделя кулинарных курсов в Италии! Ты хоть представляешь, сколько людей готовы отдать за это жизнь?

– Отдать жизнь?

– Ты меня понял.

– Тебе просто нужна компания, потому что эта твоя… как ее… Анн-Кристина…

– Анн-Шарлотта.

– Точно, Анн-Шарлотта. Так вот, только потому, что она выдохлась и больше не может ездить с тобой, ты тащишь меня. Тебе полтинник скоро стукнет, Карина. Пора бы уже научиться путешествовать одной.

Карина вздыхает и доливает еще немного вина в свой бокал.

Прошла уже неделя с тех пор, как сестра осчастливила Расмуса своим предложением. А идею эту подкинула Юлия. Карина чуть в обморок не хлопнулась на кухне, когда Анн-Шарлотт позвонила ей и призналась, что она ужасно выдохлась на работе и ни на какие путешествия ее уже не хватит. Карина кричала и плакала. Ну почему люди не могут просто перестать выдыхаться?!

Ни у Расмуса, ни у Андерса не хватило духу напомнить Карине, что она сама два или три раза находилась на грани нервного срыва. Потому что знали, насколько сильно это ее огорчит.

Карина полгода мечтала об этой кулинарной поездке. Раньше она уже принимала участие в подобных мероприятиях. Мастер-классы итальянской кулинарии выходного дня, вечерние курсы, где она изучала географию итальянских вин, – и в придачу у нее имеются все книги о приготовлении пасты, какие только есть на свете. В рождественские праздники она вместе со своей единомышленницей Анн-Шарлоттой сходила в ресторан, а когда вернулась домой, то чуть ли не парила от счастья. Мы нашли кулинарный тур в Италию! В Тоскану! В начале июня я еду в Италию готовить еду!

И вот на прошлой неделе, когда мать билась в истерике из-за отказа Анн-Шарлотты куда-либо ехать, на кухню, как всегда с какао в кружке и самоуверенным выражением лица, вошла Юлия и небрежно так бросила:

– Эй, Расмус, не хочешь составить маме компанию?

– Что, прости? – опешил Расмус.

– Ну а чего? Ты же все равно только и делаешь, что лежишь и смотришь целыми днями про этих Кардашьян. Тебе давно пора поглядеть на мир. Хоть немного пожить как нормальный человек. Заново обрести себя.

Со стороны может показаться, что Юлия пугающе заносчивый вундеркинд, однако это не так. Она, конечно, своеобразная, но все же замечательная. Просто к ней надо… немножечко привыкнуть. Несмотря на то что ей всего одиннадцать лет, ее любимая книжка – это «Хорошая самооценка, или Психотерапия для исправления негативных представлений о себе» Марты Кулльберг Вестон, и в будущем Юлия твердо намерена стать психологом.

– Отличная мысль! – тут же оживилась Карина. – Расмус! Ты едешь со мной!

– В Италию?

– Да!

– Но постой… я же ни черта не смыслю в готовке.

– Верно. Но не зря же они называются курсами. Ты научишься!

– Но… как же так… я же…

– Ну, пожалуйста!

Разговор состоялся неделю назад. А теперь они с сестрой сидят рядышком на террасе. Летнее солнце припекает их лбы, и Карина с надеждой смотрит на Расмуса.

– Самолет вылетает через три дня. У тебя есть время, чтобы собраться. Ну же! Ты успеешь. Я… я в самом деле думаю, что это будет тебе полезно.

Расмус чешет подбородок. Делает еще один глоток солнечного света.

– Посмотрим.

Он думает о синем говардском диване в гостиной у сестры. О днях, которые зачастую начинались так же, как и заканчивались. На этом самом диване. Многие сочли бы его маленькой мягкой тюрьмой, но для Расмуса он был своего рода пристанищем. Дом без претензий.

– Я все равно тебя уговорю, – твердо заявляет Карина.

### Глава 3. Хильда

– «Весонаблюдатели» [4]. Вы говорите с Анетт.

– Ой, как хорошо, здравствуйте, Анетт…

Хильда стоит перед плитой с лопаточкой для жарки в одной руке, с миской в другой и телефоном, зажатым между плечом и ухом.

– Меня зовут Хильда Андреассон, я оставляла заявку несколько недель назад. Точнее, месяц назад. Или даже полтора. Кажется.

– Сейчас посмотрим… ваш персональный идентификационный номер?

Хильда скороговоркой бубнит номер, одновременно поглядывая на сковородку, где жарятся вегетарианские котлеты. От масла они приобрели яркий абрикосовый цвет. На столике у мойки – зеленые беспроводные динамики. Гремит, отскакивая эхом от стен, последний альбом группы «Блендер», и Хильда пританцовывает перед плитой, пока невидимая Анетт на другом конце вводит ее данные в компьютер.

– Все правильно, Хильда. Я вас нашла.

– Ой, как хорошо!

– И я вижу, что вы оформили членство в клубе в январе.

– Э…

На помощь! Как это в январе? А сейчас что… начало июня?

– Неужто так давно? – удивляется Хильда.

– Да. Январь.

– Ха-ха, надо же! А я-то…

– Третье января, время 16.30, насколько я вижу…

– Да-да, все верно, – перебивает Хильда. – Просто последние месяцы выдались… очень напряженными.

– Понимаю. Вы звоните, чтобы отозвать свое членство? К сожалению, у вас осталось еще три месяца подписки, прежде чем вы сможете забрать свое заявление.

– Точно! То есть нет. Я не хочу отзывать свое членство. Я тут просто подумала… я пыталась немного обновить свои личные данные. На домашней странице. Но у меня ничего не вышло.

– Никаких проблем, я могу сделать это за вас. Что вы хотите изменить?

– Мм…

Хильда переворачивает на сковороде котлеты из цуккини с сыром халлуми. В животе урчит от голода. Уж больно ей полюбились в последнее время эти котлеты. Натираешь на терке цуккини с сыром, добавляешь яйцо, пшеничную муку, свежий тимьян, петрушку, лук, перец и соль. После чего жаришь на масле. Много масла. Чем больше масла, тем вкуснее котлеты. Известная мудрость. А если нет, то должна быть таковой.

– …первоначальный вес.

– Вы хотите изменить свой первоначальный вес? – переспрашивает Анетт таким тоном, словно Хильда покусилась на Ветхий Завет.

– Да, точно.

– Хорошо. И сколько?..

Хильда передает данные о своем весе, параллельно проверяя запекаемую в духовке картошку. Подрумянивающиеся кусочки выглядят уже довольно аппетитно.

Пока Анетт обновляет в системе первоначальный вес Хильды, сама Хильда бросает взгляд на настенный календарь. С рисунками кошек в трико, занимающихся йогой. Одна из дат обведена красным, а рядом – надпись розовой пастой с блестками «ИТАЛИЯ!». Через три дня.

Хильда откашливается, и мысли в ее голове пускаются вскачь. Паста. Трюфеля. Масло. Еще больше масла. Вино. Пармезан. Очень много пармезана. Масло.

– Знаете что, Анетт? Прибавьте-ка еще два кило.

Анетт удивленно кашляет в трубке.

– Еще два? Хорошо. Ладно. Теперь вы довольны?

Хильда улыбается и выключает плиту. Лучше быть честной с самой собой.

– Да. Теперь я довольна.

* * *

Хильда стоит у окна и смотрит на ночь, которая опустилась на Норртелье. На Тулльпортсгатан, главной улице города, уже позакрывались все магазины, кафешки и китайский ресторанчик.

Если бы сейчас была зима, в это время было бы уже темно, думает Хильда, но сейчас лето. Июнь месяц. И белые ночи – это реальность. Спасибо тебе за это, господи!

Белые ночи делают жизнь менее одинокой.

Вечернее солнце в какой-то мере составляет ей компанию. Поэтично звучит? На самом деле Хильда далека от поэзии и никогда ничего в ней не понимала. Наверное, она недостаточно умна. Еще в школе ей пришлось усвоить, что ей не добиться успеха там, где требуется хорошее владение шведским языком, математикой или физикой. Или каким-либо еще предметом. Может, учителя никогда и не говорили ей об этом вслух, но их взгляды делали это за них. По крайней мере, ей хватало ума понимать взгляды.

В школе Хильде не нравилось. Ни в младшей, ни в средней, ни в старшей. С ней никто не дружил, наоборот, только издевались. Ей так и не удалось найти «своих» и прибиться к стае. Но были и другие причины, почему ей не нравилось учиться. И прежде всего сама школьная обстановка. Ну кому понравится год за годом таскаться по серым коридорам с серыми металлическими шкафчиками, серым же ламинатом на полу и маловразумительной росписью на стенах, оплаченной из бюджета коммуны? Нет, еще ребенком Хильде хотелось сбежать отсюда. Она тосковала по миру с обилием ярких красок. Где ничто не напоминает мрачные стены казенных учреждений.

Ей хотелось видеть красоту.

Но прошло уже много лет с тех пор, как она закончила школу. Сейчас ей тридцать три, и неважно, что у нее имя как у тех героинь, которым требуется тревожная кнопка у постели. Она живет на Тулльпортсгатан, в крошечной, но уютной съемной квартирке, которую оформила по своему вкусу, в радостных тонах. И проводит все дни за готовкой. В сущности, кулинария стала первым школьным предметом, в котором она преуспела, – впервые в жизни. Быть может, она не знает всех подробностей про Первую мировую войну или не понимает, для чего нужен углекислый газ (и что это вообще такое), но зато она понимает толк в готовке. Знает, что масло способно наводить мосты между различными вкусами, что соль никогда не играет главную роль в еде – и все же ей отводится жизненно важная второстепенная роль. Знает, как следует сочетать сладкое и кислое и как добиться того, чтобы блюдо было «пальчики оближешь».

Наверное, это дано ей от рождения. И есть какой-то смысл в том, что именно Хильда так хорошо разбирается в готовке. Или же это просто чистой воды везение.

Она помнит, как однажды отправилась в ресторан с бабушкой и дедушкой здесь, в Норртелье. Ей было всего восемнадцать или девятнадцать лет, и до этого она пробовала вино всего несколько раз в своей жизни. Когда официант порекомендовал к бабушкиной пасте с чили и салями южно-африканский «ченин бланк», Хильда сразу подумала, что это плохой выбор. Не то чтобы она пила это вино раньше, но, по словам официанта, у него был округлый, маслянистый вкус, с оттенками меда, а, по мнению Хильды, к перцу чили куда лучше подошло бы что-нибудь освежающее и с куда более выраженной сладостью. Вино, способное засучить рукава и основательно побороться с остротой в блюде.

И она оказалась права.

Бабушка едва притронулась к своему вину в тот вечер.

Вскоре после этого случая Хильда стала жить самостоятельно, и с тех пор большая часть ее будней крутится вокруг готовки.

Днем она работает поваром в детском садике «Слива», а по вечерам готовит еду для самой себя. Ее кухонный столик настолько мал, что за ним она никогда не чувствует себя одинокой. Двоим здесь просто нет места. И потом, ей нравится слушать за едой музыку. Любимые песни эстрадных групп.

То, что эстрадная музыка заняла столь прочное место в ее сердце, – заслуга ее дедушки с бабушкой. Еще в средней школе, когда мама была на работе, она прибегала к ним домой после уроков. Контраст был просто оглушительный, когда она покидала стены ненавистного ада, которым являлась для нее школа, и распахивала дверь в квартиру на улице Чаек, 12, где жили ее дедушка с бабушкой. В их доме всегда пахло чем-то сладким, словно в воздухе распылили сахарную пудру. Сквозь немытые стекла светило солнце, по телевизору шел повтор «Лотереи Бинго», и все разговоры крутились исключительно вокруг певческих данных Свена-Ингвара, Вицекса, Грёнвалля или Пер-Хокана.

Сегодня Хильда слушает другие эстрадные группы, где артисты малость помоложе, а тексты песен чуть посовременней: не только о жизни на танцполе среди женщин с чарующими улыбками и золотисто-карими глазами. Но это по-прежнему является эстрадной музыкой.

Хильда вынимает изо рта порцию снюса и вонзает зубы в котлету из цуккини и халлуми. Рот наполняется солоноватой слюной. Еда. Наконец-то!

Из маленького динамика льется старый хит «Роз Расмуса», и Хильда легонько притоптывает в такт ногой. Впервые она услышала эту песню очень давно, но ей до сих пор нравится ее мелодия, ритм, а прежде всего сам голос. О боже, до чего же он красив! Мягкий, но в то же время с легкой хрипотцой. Каждая нота на своем месте. Каждое слово идет прямо от сердца. Было время, когда она слушала «Розы Расмуса» постоянно.


Ах, взгляни, как плещется синее море о берег, который когда-то был твоим. Где ты танцевала в то лето, что я помню.


И, конечно же, уверенный в себе саксофон.

Она кладет в рот кусочек котлеты, на этот раз с салатом и кремом-фреш. Думает, каково это, когда напротив тебя кто-нибудь сидит. Скажем, Расмус. Ха! Он ведь такой потрясающе красивый – такой же, как и его голос. Это видно по обложке диска. Но, кажется, по нынешним временам «Розы Расмуса» уже не так актуальны. Порой Хильда задумывается о том, почему они перестали выступать. Несколько раз она гуглила их в интернете и всякий раз ей выходила масса различных ссылок про участников группы, но Хильда никогда их не читала. Ей еще в детстве хватило занудных людишек, мелящих всякую чепуху.

На стене напротив, над кухонным столом, висит круглое зеркало. Оторвавшись от еды, Хильда видит, что ее шея испачкана мукой. Светлые непослушные волосы собраны в небрежный хвост. Она снова опускает глаза на тарелку.

Бабушка иногда спрашивает, когда приходит к ней в гости, почему Хильда не ест перед телевизором. Ведь бабушка с дедушкой всегда так делали. Но еда, по мнению Хильды, требует особенного к себе отношения. Ведь в мире полно людей, которым вообще нечего есть. Здесь же, в Швеции, где абсолютное большинство граждан имеет средства на еду, нельзя отказывать себе в праве на роскошь по-настоящему насладиться тем, что отправляешь себе в рот. И когда вместо этого народ предпочитает просто запихивать в себя все подряд, тупо пялясь в экран, по которому крутят очередную серию про убийства детей в Бостаде, Хильда этого не понимает.

Ее взгляд вновь перемещается на настенный календарь. Всего через три дня она окажется в Италии. Надо же, подумать только – она, Хильда Андреассон, отправится в Италию! Такое даже в голове не укладывается.

Хильда возвращается к еде, ощущая в животе теплое радостное покалывание. Она уедет из Норртелье. Прочь от своей привычной жизни. Пусть всего на неделю. Но эта неделя обещает стать совершенно незабываемой.

### Глава 4. Хильда

Солнце льется на Норртелье, освещая дорогу, по которой на велосипеде катит Хильда. Она проезжает мимо дачных участков, приюта для престарелых и детских садиков, где смеются и играют дети. В наушниках поет группа «Блендер». Их песни особенно хорошо подходят для таких вот солнечных дней, потому что все они о том, как это прекрасно – жить, любить и надеяться. То, что нужно сегодня Хильде. Ведь впереди ее ждет многочасовая уборка.

Она въезжает в красивый квартал с виллами. Едет мимо желтых построек кирпичных домов и белых вилл с деревянной резьбой. Здесь и там мелькают бассейны, батуты, теплицы.

Быть уборщицей не так-то легко, Хильда это давно поняла. Она узнала об этом от Зейнаб. Полдня женщина трудится вместе с Хильдой на кухне детского садика, а остальную часть времени вкалывает уборщицей в шикарных кварталах Норртелье. У нее широкая сеть знакомств, и она убирается в самых дорогих виллах города. Раньше Хильда думала об уборке как о довольно приятном занятии. А что, пылесосишь или протираешь пыль, а сам в это время слушаешь музыку или размышляешь о жизни. Вот только она не подумала про боль в спине. И что от постоянных наклонов тело буквально разваливается на куски.

Несколько недель назад Зейнаб позвонила ей домой. Она была в панике: из Ливии к ней на месяц приезжает погостить сестра, а она не знает, что ей делать с ее субботними сменами в клининговой фирме. Но Хильда, которая в это время стояла и чистила картошку, вдруг услышала, как ее губы сами собой произнесли: «Давай я тебя подменю!»

Зейнаб сначала засомневалась, но Хильда быстро ее уговорила, потому что ей нравится помогать, а еще потому, что ей нужны были деньги. Поездка в Италию была далеко не бесплатной. На путевку ушли почти все ее сбережения, а ведь в самой Италии тоже надо будет на что-то жить. И потом, она собиралась накупить столько разных вин, оливкового масла, специй… Так что приезд сестры Зейнаб оказался как нельзя кстати.

Вовсю налегая на педали, Хильда взбирается на холм. На вершине холма расположился огромных размеров зеленый дом. Она останавливается перед белой калиткой и, утирая пот со лба, оглядывает фасад. Он невероятно красив. Элегантен, но при этом чуть кривой и малость скособоченный. Словно гламурная версия виллы «Курица».

Ежовая улица, 24. Сегодня ей предстоит здесь убираться.

Она шагает по усыпанной гравием подъездной дорожке. Не всем нравится видеть уборщицу в своем доме по выходным, когда хочется растянуть на подольше завтрак с детьми или просто поваляться на диване. Но на Ежовой улице, 24, с этим проблем нет – по словам Зейнаб, по субботам с девяти до трех вся семья, включая ребенка, играет в гольф.

Хильда никогда не понимала сути гольфа. Она вообще ничего не понимает в спорте. Он кажется ей такой… нервотрепкой. Пусть не гольф. Его нервным не назовешь. Но все равно ужасно скучный вид спорта.

Она поднимается на крыльцо, приподнимает большой терракотовый ящик с цветами, достает ключ и открывает им дверь.

### Глава 5. Расмус

Уборщица моей сестры – явно сумасшедшая.

Расмус только что проснулся и теперь лежит в постели, таращясь в стену мутным взглядом. Может, он ослышался? Мужчина навострил уши. Нет, все правильно. Уборщица его сестры слушает музыку. Причем громкую. И не абы что, а в стиле данс-бэнд.

Ё-мое, это же «Блендер». Группа из Вадстены. Старые конкуренты «Розы Расмуса»: они сталкивались на многих фестивалях, где воевали за концертные площадки. Но… этого не может быть. Он сел в постели и увидел свое отражение в зеркале на стене. Волосы дыбом, словно он только что слез с электрического стула. Расмус выбрался из постели и пересек гостиную, в которой спал последние два года.

Ну почему уборщица Карины должна обязательно слушать «Блендер»? Он подкрался к двери и распахнул ее. Сквозь высокие окна верхнего этажа лился солнечный свет, и в воздухе танцевали пылинки. Дома был только Расмус. Карина с семьей по субботам всегда играет в гольф и каждый раз предлагает ему присоединиться к ним. Но ему даже ответить и то бывает трудно, не говоря уж о том, чтобы тащиться на какой-то там гольф.

Еще двадцать лет назад Карина пренебрежительно отзывалась о гольфе как о «хоккее с мячом для элиты» и злорадно высмеивала одежду игроков.

Теперь же она, как какая-нибудь Анника Сёренстам, стоит на лужайке и, приставив ладонь козырьком ко лбу, всматривается вдаль – куда это там полетел маленький глупый мячик. Деньги действительно меняют людей.

Расмус покидает гостиную и приближается к лестнице. Перегнувшись через перила, бросает взгляд на нижний этаж и ничего не видит. Однако из кухни продолжает греметь музыка. Она и в самом деле очень громкая. Кому взбрело в голову врубить «Блендер» на полную катушку? Это не может быть уборщица. Неужели это…

Ледяные пальцы внезапно стискивают его сердце.

Дьявол. Это она. Лена. Та самая пятидесятилетняя старуха-сталкерша. Которая начала забрасывать Расмуса своими письмами, когда он был на пике своей популярности. Которая каким-то образом раздобыла номер его телефона и постоянно ему названивала. Которая маячила на каждом его концерте. С этой своей жутковатой улыбочкой. О боже.

Расмус в панике оглядывается по сторонам, пытаясь найти хоть какое-нибудь подобие оружия. Его взгляд натыкается на письменный стол Карины. На столе лежит скоросшиватель[5]. Розовый, с зелеными бабочками. Да, пожалуй, сгодится.

С колотящимся у самого горла сердцем он спускается в кухню навстречу гремящей музыке, крепко сжимая в руке скоросшиватель.

# Примечания

1

Название прибрежных районов провинции Уппланд в Швеции, а также северной части Стокгольмского архипелага. (Здесь и далее прим. переводчика.)

2

Старый город (шв. Gamla Stan) – исторический центр Стокгольма.

3

Добрый день (итал.).

4

Весонаблюдатели (англ. Weight Watchers) – организация, зародившаяся в США в 1963г. и ныне действующая в 31 стране мира. Цель – помочь людям бороться с излишним весом не в одиночку, а сообща, зарегистрировавшись на сайте и регулярно отчитываясь о потребляемых калориях, получая советы специалистов и делясь своим опытом похудения с другими.

5

Скоросшива́тель – папка для быстрого скрепления бумаг.