# Ровно в шесть двадцать

Дэвид Болдаччи

Каждое утро без исключения ровно в 6:20 бывший капитан элитного десантного полка, а ныне финансовый аналитик Трэвис Дивайн, одетый в дешевый костюм и держащий в руке портфель из кожзама, садился в поезд и ехал на Манхэттен. Каждый вечер он отслеживал финансовые новости, готовясь к следующему ненавистному дню. Но однажды эта рутинная жизнь оказалась полностью разрушена одним-единственным анонимным смс: «Она мертва»…

Сперва он даже не понял о ком речь. Но потом узнал новость – погибла его бывшая любовница, Сара Юс. Официальная версия такова: повесилась. Однако Дивайн ни секунды не верит в это. По дошедшей до него информации следы на теле однозначно свидетельствуют: девушку убили. Но с какой целью? Кому она могла навредить? А главное: почему кто-то неизвестный посчитал необходимым сообщить ему о смерти Сары?

Блестящие главные герои и продуманный сюжет гарантируют вам увлекательнейшее чтение.

Kirkus Reviews

Один из самых успешных авторов в жанре триллера, Болдаччи попросту не нуждается в представлении.

Daily Mail

Болдаччи словно примеряет кожу своих героев – и поражает нас глубиной своей эмпатии.

Sunday Express

Болдаччи – один из лучших авторов триллеров всех времен.

Лиза Гарднер

И снова вы можете произнести слова «Болдаччи», «бестселлер» и «киносценарий», не переводя дыхание.

Chicago Sun

Болдаччи по-прежнему не имеет себе равных.

Sunday Times

David Baldacci

THE 6:20 MAN

Copyright © 2022 Columbus Rose, Ltd. This edition is published by arrangement with Aaron M. Priest Literary Agency and The Van Lear Agency LLC

©  Парахневич Е., перевод на русский язык, 2024

©  Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

> Блестящие главные герои и продуманный сюжет гарантируют вам увлекательнейшее чтение.

> Kirkus Reviews

> Один из самых успешных авторов в жанре триллера, Болдаччи попросту не нуждается в представлении.

> Daily Mail

> Болдаччи словно примеряет кожу своих героев – и поражает нас глубиной своей эмпатии.

> Sunday Express

> Болдаччи – один из лучших авторов триллеров всех времен.

> Лиза Гарднер

> И снова вы можете произнести слова «Болдаччи», «бестселлер» и «киносценарий», не переводя дыхание.

> Chicago Sun

> Болдаччи по-прежнему не имеет себе равных.

> Sunday Times

* * *

> Дэвид Болдаччи – настоящий классик остросюжетного жанра. Он выпустил более 40 произведений, переведенных на более чем 45 языков и вышедших в более чем 80 странах общим тиражом более 150 000 000 экземпляров; при этом каждый его роман становился международным мегабестселлером. Его имя занесено в Международный зал славы писателей криминального жанра.

> Романы Дэвида называл в числе своих любимых президент США Билл Клинтон.

> По его роману «Абсолютная власть» был снят одноименный киноблокбастер, режиссером и исполнителем главной роли в котором стал Клинт Иствуд. Также по романам Дэвида был снят популярный телесериал «Кинг и Максвелл» (2013).

> В довершение всего, в 1997 году журнал «Пипл» включил Болдаччи в список 50 самых красивых людей планеты.

* * *

> Энтони Форбсу Уотсону,

> моему талантливому британскому издателю

> и дорогому другу.

> Время, проведенное вместе,

> позволило мне многому у тебя научиться:

> не только писать книги и публиковать их,

> но и разбираться во французских винах

> и соблюдать моральные принципы.

> Куда бы ни привела тебя дорога,

> я всегда буду рядом.

> Наша дружба продлится

> до скончания веков, как и надлежит

> всякой истинной привязанности.


## Глава 1

Трэвис Дивайн глубоко вздохнул и, стараясь не замечать утренней жары, нарастающей с каждой минутой, побежал к поезду в 6:20 так, словно тот был последним рейсом бортом из Сайгона. Сегодня утром он надел свой обычный потертый серый костюм с тусклым галстуком и мятую белую рубашку, которой не помешала бы стирка. Будь его воля, он предпочел бы джинсы с футболкой и армейские ботинки. К сожалению, там, куда он ехал, такой наряд был бы неуместен.

Хотя поутру он принял душ, по дороге успел вспотеть; на скорую руку причесал густые волосы. Побрился и надушился одеколоном неизвестной марки. На ноги надел дешевые мокасины с кисточками, начищенные со всех сторон. В портфель из искусственной кожи положил выданный компанией ноутбук с зашифрованной системой, использовать которую в личных целях строго-настрого запрещалось; в боковой кармашек кинул мятные леденцы и порошок от изжоги. Про маленькие таблетки, которые выдавались в армии, чтобы пехотинцы упорнее дрались, меньше спали и реже ели, пришлось забыть.

Теперь их надо было покупать за деньги, а стоили они немало.

Нынче главным оружием Дивайна вместо армейского карабина M4 и пистолета M9 стали два больших экрана, подключенные к зашифрованным серверам, где хранились огромные массивы данных. Финансовый анализ оказался крайне скучным занятием. Однако Дивайн понимал, что другого выбора у него нет.

В мире больших финансов царила одна простая истина: будь первым или проиграй. Сожри окружающих или умри с голоду. Вот и все. Ни тебе талибов, ни фанатиков из «Аль-Каиды», ни ИГИЛ[1], ни афганских солдат, притворяющихся друзьями, а на деле готовых всадить тебе пулю в затылок. Здесь все решали квартальные прогнозы прибыли, ликвидность, свободные и закрытые рынки, монополисты и олигархи, штатные юристы, вынуждавшие соблюдать закон, и биг-боссы, требовавшие его нарушать. Но страшнее всего были люди, сидящие рядом в офисе. Они стали для Дивайна заклятыми врагами. Победить должен был кто-то один. На Уолл-стрит действовали волчьи правила, пожестче, чем в армии.

Дивайн ехал на юг, в центр города. Недавно, в тридцать два года, он кардинально поменял жизнь и теперь не знал, как воспринимать перемены. Хотя нет, знал. От новой жизни его тошнило. Значит, все шло по плану.

Он устроился на привычном месте: в третьем ряду, у окна справа. На обратном пути Дивайн всегда садился слева. Поезд неторопливо полз вперед, в отличие от своих пассажиров не проявляя особых амбиций. В Европе и Азии поезда бегали словно гепарды, здесь же плелись неторопливыми улитками. Впрочем, они все равно двигались быстрее машин, вечно торчащих в огромных пробках на въезде и выезде из города.

Целые поколения людей бесконечно ездили одним и тем же маршрутом, чтобы заработать на хлеб. Многие не выдерживали и умирали: от сердечного ли приступа, от инсульта или аневризмы, от неврологических расстройств или рака, от поражения печени из-за чрезмерного увлечения алкоголем, а то и просто в результате суицида, если не могли больше выносить подобного ритма жизни.

Дивайн жил в Маунт-Киско, в обшарпанном загородном доме, который делил с тремя соседями. Каждый из них тоже пытался добиться успеха, но Дивайн уходил по утрам самым первым, пока остальные еще спали.

Поезд неторопливо приближался к Манхэттену, и в него набивались пассажиры. Было лето, солнце давно встало, нарастала жара. Дивайн мог бы найти жилье поближе к офису, выкладывать кругленькую сумму за аренду и экономить время на дорогу. Однако он предпочел просторы зеленого пригорода, не желая окружать себя небоскребами и бетоном. Изначально он подумывал, не поселиться ли в Нью-Йорке, но неожиданно позвонила риелтор, узнавшая о нем от приятеля, и предложила отличное жилье в пригороде. Стоило оно довольно дешево, можно было неплохо сэкономить. В конце концов, это обычное дело – ездить на работу издалека, тратя несколько часов на дорогу.

Большую часть жизни Дивайну вбивали в голову одну простую истину. «Надо работать до упаду, – снова и снова повторял отец. – Ничто в этом мире не дается просто так. Пойми, наконец, и старайся. Посмотри на брата и сестру. Думаешь, им все легко досталось?»

Да, у Дивайна были старшие брат и сестра. Дэнни – сертифицированный нейрохирург в клинике Майо, Клэр – финансовый директор компании из списка «Форчун»[2]. Оба родились намного раньше него, сделали успешную карьеру и достигли высот, какие Дивайну не снились. Ему так часто это повторяли, что он и сам поверил.

Родился Дивайн по ошибке. То ли отец забыл про презервативы, то ли мать не поняла, что у нее задержка… в общем, Трэвис появился на свет неожиданно, чем изрядно озадачил всю семью. Мать сразу после родов вышла на работу – она была гигиенистом в стоматологической клинике отца. Все это, разумеется, Трэвис узнал намного позднее, но уже ребенком, в младенчестве, он почувствовал, что родители не слишком его любят. Их безразличие сменилось ненавистью, когда Дивайн окончил школу.

Точнее, когда его приняли в военную академию Вест-Пойнт.

Отец орал: «Хочешь играть в солдатики вместо того, чтобы выбиться в люди и заработать на кусок хлеба? Так вот, мальчик мой, с этой минуты ты сам по себе. Мы с твоей матерью содержать тебя не намерены!»

Впрочем, в армии Дивайну нравилось. Он окончил Вест-Пойнт, прошел школу рейнджеров, успешно сдал экзамены и нормативы. Хуже всего давался недосып: когда поутру объявляли подъем, Дивайн, как и все товарищи, с трудом разлеплял глаза. И все-таки он справился. Получил нашивки и стал членом элитного Семьдесят пятого полка. Там оказалось сложнее, чем в школе рейнджеров, но Дивайну нравилось служить в войсках специального назначения и участвовать в опасных операциях.

Он многого достиг и написал о своих заслугах родителям, рассчитывая на похвалу. От матери ответа так и не дождался. Отец удосужился прислать письмо, где интересовался, в каком национальном парке он будет служить охранником? Внизу приписал: «Гордый отец медведя Смоки[3]». Можно было подумать, что он шутит, однако Дивайн знал, что у отца начисто отсутствует чувство юмора.

Дивайн получил два Пурпурных сердца, Серебряную звезду и множество других наград. Сослуживцы прозвали его «бешеным громилой». Сам он предпочитал называть себя «везунчиком».

Военную форму он надел тощим парнишкой среднего телосложения, а ушел из армии машиной для убийств ростом в сто восемьдесят шесть сантиметров, судя по замерам армейских врачей. Ему удалось нарастить двадцать с лишним килограммов мышц и хрящей. Хватка стала крокодильей, выносливость зашкаливала; умение убивать и не быть убитым подняло его на вершину пищевой цепочки, поставив рядом с косатками и большими белыми медведями.

Со временем Дивайн дослужился до звания капитана и стал с гордостью носить две серебряные планки, но потом вдруг подал рапорт об отставке. Решение далось ему непросто. Дивайн был солдатом до мозга костей. Однако ему не оставалось другого выбора.

После этого он целый месяц просидел дома, размышляя, чем теперь заняться, а старые товарищи наперебой звонили ему и засыпали письмами и сообщениями с вопросами о том, какая муха его укусила. Он не отвечал. Сказать было нечего. Дивайн всегда легко находил нужные слова, но на сей раз он не знал, чем объяснить свой поступок.

После одиннадцатого сентября у него как у военнослужащего были льготы на обучение. Так Дивайну удалось наскрести деньги на университет. Справедливая плата за то, что он едва не отдал жизнь за родную страну. В итоге Дивайн получил диплом экономиста.

В «Коул и Панч», крупной инвестиционной компании, куда удалось устроиться на позицию аналитика начального уровня, Дивайн выделялся на фоне других стажеров, поскольку был намного старше. Отправляясь на собеседование, он знал, что вызовет немало вопросов. Его дежурно поблагодарили за службу и все-таки взяли: видимо, решили закрыть квоту на ветеранов. Дивайна мало заботили причины – главное, что он оказался на работе, не доставлявшей ему особого удовольствия.

«Лишь бы, – думал он, глядя в окно, – меня от нее тошнило».

Он пробовал садиться на более поздний рейс, но тогда в вагоны набивалось слишком много народу. Дивайн хотел приезжать первым: тот, кто приходит первым, чаще побеждает. Этому он тоже научился в армии.

Поэтому каждое утро он садился на рейс в 6:20 и, наказывая себя, ехал в город. Какой бы тошнотворной ни казалась ему работа и вся его новая жизнь, это была слишком легкая кара за содеянное.

## Глава 2

Поезд в 6:20 ехал сквозь пасторальный пейзаж, окружавший мегаполис немыслимых размеров. По пути состав подбирал людей на станциях, расположенных в маленьких городках, которые существовали исключительно затем, чтобы обслуживать голодного гиганта на юге. Наконец поезд проехал мимо анклава домов, стоивших немыслимые деньги. Их и домами-то назвать язык не поворачивался. Махины размером с торговый центр называться должны соответственно: даже не «особняки» или «поместья», а скорее «дворцы».

Дивайн, как всегда, проезжая мимо этих мест, поднял голову. Всякий раз за окном появлялось новое строение. Приезжали цементовозы с полными баками, выкапывали очередной бассейн; дома росли и вширь, и ввысь; появлялся то гостевой домик, то лужайка для гольфа. Зато люди получали новые рабочие места, поэтому в жадности и претенциозности тоже имелась своя польза.

Поезд замедлил ход, приближаясь к повороту, и лениво пополз вверх к изнывающей от жары вершине холма. Там он затормозил еще сильнее, потом и вовсе остановился. Как всегда, возникла заминка с переводом стрелок – работники железной дороги то ли не могли ускорить процесс, то ли не хотели. Там, где царит монополия, никому нет дела до мелких неудобств, это такая же истина, как и та, что Солнце вращается вокруг Земли.

Когда поезд окончательно замер, Дивайн увидел женщину. Опять, в который раз с начала лета. Странно, что она вставала в такую рань – зато радовала глаз.

С вершины холма открывался прекрасный обзор на внутренний двор. Дивайн знал, что существуют ограничения на высоту стен; владельцы здешних дворцов нарочно высаживали вдоль ограды деревья. Однако здесь, именно в этом месте, между нижними ветками и верхней частью стены образовалась довольно-таки широкая щель, сквозь которую можно было разглядеть, что происходит внутри.

Разумеется, когда-нибудь владелец обнаружит и исправит свою оплошность, но Дивайн мечтал, чтобы это произошло как можно позднее. Он чувствовал себя эдаким Джимми Стюартом из «Окна во двор»[4], лучшего фильма про вуайеристов всех времен и народов. В окно Дивайн смотрел не потому, что у него была сломана нога и он маялся со скуки, как пресловутый герой. Нет, он смотрел из-за нее.

Из задних дверей самого большого дворца в этом анклаве неторопливо вышла женщина. Она вышагивала – по-другому не скажешь. Красавица двигалась размеренно и пластично, словно пантера, которая разминается перед атакой. Бедра, ягодицы, плечи – все плавно перетекало в ритме первобытного танца.

Дом, маячивший у нее за спиной, был выстроен в стиле модерна – весь из стекла, металла и бетона затейливых геометрических форм. Такое мог придумать только архитектор, от души нюхнувший кокаина. Одета барышня была в короткий белый халатик, плотно облегавший загорелые бедра. Сняв его, она обнаружила изумрудно-зеленый купальник и настолько безупречные формы, что они не могли принадлежать живому человеку. Светлые волосы девушки были уложены в затейливую прическу, которая, наверное, стоила дороже, чем весь костюм Дивайна.

Он оглянулся: кто-нибудь еще на нее смотрит? Разумеется, на красотку пялились все мужчины без исключения. Одна из женщин тоже подняла глаза, увидела девушку за окном, посмотрела на соседей, прилипших к стеклам, и, скривившись от отвращения, вновь уставилась в экран ноутбука. Две другие пассажирки, одна лет сорока, одетая как хиппи, и вторая, лет семидесяти, не подняли глаз. Первая смотрела в телефон, старушка же усердно читала Библию, призывавшую усмирять грешную плоть.

Девушка в бикини потрогала накрашенным ноготком на ноге воду в бассейне, чуть заметно поежилась и прыгнула. Изящно проплыла до противоположного края, оттолкнулась от него и вернулась в исходную точку. Выбралась, села на бортик лицом к воде. Ни поезда, ни жадно прилипших к окнам лиц она словно не замечала. Впрочем, с такого расстояния можно было разглядеть разве что блестящие на солнце стекла.

Намокнув, и без того крошечный купальник еще больше съежился, и тяжелые груди повисли в двойных чашках. Девушка посмотрела налево, направо, затем на дом позади себя. Неожиданно сняла лиф и трусы. Уселась на бортик совершенно голая, демонстрируя границу белой и загорелой кожи. Посидев немного, снова прыгнула в воду.

В этот самый момент поезд тронулся, и за окнами появился следующий дворец, уже без голой красавицы в бассейне. Здешний хозяин высадил не деревья, а высокий густой кустарник с кипарисами, не оставляющими щелей.

Почти все мужчины в вагоне глухо застонали от разочарования и экстаза. Дивайн обвел соседей взглядом. Кое-кто посмотрел в ответ, улыбнулся, покачал головой и одними губами прошептал: «Охренеть, что это было?!»

Раньше девушка не раздевалась. Дивайн ломал голову, что на нее нашло: неужто просто дурацкий порыв? Ему всегда было интересно, что за люди живут в этом дворце. Дивайн знал его владельца и порой гадал, что тот делает с имеющейся у него прорвой денег. Одни богачи становятся филантропами, другие скупают гору дорогих игрушек.

Дивайн обещал себе, что если когда-нибудь разбогатеет, то не станет тратить деньги на всякие безделушки. Лучше отдаст все, что есть, на благотворительность.

«Ну да, конечно…»

На станции вошли новые пассажиры. На следующей – еще больше.

Оглядывая попутчиков – в основной массе мужчин и женщин двадцати с небольшим лет, которые сидели с включенными ноутбуками на коленях, просматривали почту, изучали документы, настраивали презентации и строили таблицы в «Экселе», – Дивайн понимал, что враги повсюду. Он окружен. Надо сражаться.

Однако этим утром его мысли занимала только голая девушка в бассейне. И не по той причине, о которой можно было бы подумать.

Его, как бывшего рейнджера и армейского разведчика, что-то в ней здорово смущало.

## Глава 3

Сидя за рабочим столом, Дивайн услышал тихий писк и сразу проверил личную почту на телефоне. Потом долго смотрел на экран, гадая, шутка это или он просто разучился читать.

Она мертва.

Короткое предложение, всего два слова – но какой зловещий смысл!..

Дивайн пробежал глазами остальную часть письма.

Там говорилось, что Сару Юс обнаружили мертвой в кладовке на пятьдесят втором этаже того самого здания, где он работает. Тело нашел уборщик. Рядом на полу валялись туфли. У Сары вытянулась шея и сломался позвоночник. Умерла она быстро.

По крайней мере, так сообщали в загадочном послании.

Дивайн знал, что Саре на днях исполнилось двадцать восемь лет и она уже седьмой год работала в «Коул и Панч». Юс была высокой и худощавой, похожей на профессиональную бегунью. Умом ее тоже не обделили: она получила в Колумбийском университете магистерскую степень, устроилась в компанию и потихоньку поднималась по карьерной лестнице. Новички здесь редко задерживались больше года. Дивайн работал уже шесть месяцев; значит, в ближайшее время ему укажут на дверь или повысят в должности.

Он перечитал письмо.

Сара умерла?! Быть того не может…

Дивайн тайком с ней встречался. Они даже переспали, правда, всего один раз. Он рассчитывал на большее, был настроен очень серьезно. Однако отношения завяли, не успев толком начаться.

А теперь она мертва?

Он взглянул на имя отправителя. Адрес был совершенно не знаком. Вернее, Дивайн вдруг понял, что смотрит не на адрес электронной почты. Не было ни знака «собачки», ни окончания вроде «.com» или «.net». Просто набор цифр. Кто же отправил письмо? И каким образом?

И почему именно ему?

Дивайн оглядел соседние столы, где коллеги торопливо стучали пальцами по клавиатуре, бойко торгуя и зарабатывая целые состояния. Письмо пришло на личный адрес, чтобы здешние безопасники его не отследили. Судя по реакции соседей, они ничего не получали.

«Значит, я один такой? И это правда? Или все-таки шутка? Неужели Сара и впрямь мертва?»

Дивайн напечатал: «Кто это?» – и нажал кнопку «ответить». Посмотрел на экран и увидел, что сообщение не отправилось. Попробовал еще раз – с тем же результатом.

Видимо, адрес односторонний.

Он встал и направился к дверям. Никто вокруг не поднял головы. Коллеги торопливо печатали, стараясь друг друга опередить. Кто-то наверняка порадовался, что Дивайн уходит: значит, можно урвать кусок пирога пожирнее.

Он вошел в лифт и поехал на пятьдесят второй этаж. Доехав до пятьдесят первого, импульсивно нажал на кнопку с его номером. Лифт не отреагировал. За все шесть месяцев работы Дивайн ни разу не встречал человека, который имел бы доступ на этот этаж. Неофициально его прозвали «Зона 51». Ходили слухи, что его не существует вовсе. Дивайн с улицы пересчитывал этажи, но цифры сошлись. Он гадал, что на самом деле там происходит. Хотя, скорее всего, тут размещена площадка для высокочастотного трейдинга. Они есть у всех крупных инвестиционных домов.

Двери лифта распахнулись, но стоящий за ними полицейский вытянул руку, преграждая Дивайну путь.

«Что-то и впрямь случилось, – подумал он. – Выходит, письмо – не шутка».

Ему стало не по себе.

– Этаж закрыт, сэр.

– Но я здесь работаю, – соврал Дивайн.

– Не сегодня, – решительно и веско ответил полицейский. – Сегодня здесь никто не работает.

Дивайн увидел Ванду Симмс, старшую сотрудницу, назначенную связующим звеном с отделом «Спичек», как здесь за глаза называли стажеров, потому что они сгорали в считаные дни.

Симмс с серым лицом, заметно взволнованная, подбежала к лифту.

Дивайн придержал для нее двери.

– Ох, какой ужас, Трэвис… Какой ужас!.. Сюда никого не пускают. Меня-то пустили лишь затем, чтобы я обошла этаж и проверила, все ли ушли.

Ванде было около пятидесяти лет; согласно здешнему дресс-коду она даже в самую жаркую погоду носила черное платье, черные чулки и черные туфли. Впрочем, подобные правила в одежде распространялись на сотрудников любого инвестиционного банка. На шее у нее висели очки с цепочкой; на шнурке болтался пропуск.

– Что случилось? Ванда, что происходит?

Она так волновалась, что даже не спросила, почему Дивайн бродит по этажам среди рабочего дня.

– Ты разве не слышал?! Сара Юс… Ты ведь знаешь ее, да? Кажется, она была куратором вашей группы…

– Да, знаю, не очень хорошо, – соврал он. – Что с ней?

– Она умерла.

Дивайну не пришлось изображать удивление. Осознав, что письмо не было шуткой, он дернулся, как от разорвавшейся гранаты.

– Умерла?! Серьезно?!

– Покончила с собой. По крайней мере, так говорят полицейские. Повесилась.

– Господи…

– Вы уйдете наконец? – вмешался коп.

Симмс взяла Дивайна за руку.

– Пойдем, по дороге расскажу.

Она провела пропуском по считывающему устройству на лифте и нажала на кнопку с цифрой «один».

– Погоди, на каком этаже ты работаешь? – спросила она. – Никак не запомню.

– Мне надо вниз. Просили отнести бумаги.

Симмс демонстративно подняла брови. Как правило, здешние стажеры не имели права покидать рабочие места, даже если бы здание начало падать. Лишь поздним вечером они могли уехать домой, поспать несколько часов, но потом с первыми лучами солнца обязаны были снова явиться в офис.

– Так что случилось с Сарой?

Двери лифта закрылись, и Симмс принялась рассказывать:

– Сегодня утром ее нашел охранник. Она висела под потолком. Судя по всему, сняла одну из панелей, накинула шнур на металлическую трубу и спрыгнула со стула.

«Человек, который прислал письмо, знал подробности. Откуда? И зачем решил рассказать мне?»

– Когда все случилось?

– Ночью или рано утром. Кажется, Сара была во вчерашней одежде. Думаю, судмедэксперты определят точное время смерти, – добавила Симмс, снова бледнея.

– Выходит, домой она не возвращалась?

– Видимо, нет.

Опять вспомнилось электронное письмо.

– Прощальную записку нашли?

– Ходят слухи, что никакой записки не было. Вообще странно, Сара всегда выглядела очень уравновешенной. Ты ведь помнишь, она работала в «СП», – сказала Симмс, имея в виду отдел слияний и поглощений. – Делала прекрасную карьеру. Была на хорошем счету. Мистер Коул самолично взял ее под крыло.

– Поверить не могу, что Сара мертва…

– Я даже покойников никогда не видела. Ну, только на похоронах. А ты?

Дивайн внимательно посмотрел на Симмс и честно ответил:

– На гражданке – ни разу.

– Не представляю, каково сейчас ее родителям… Они живут где-то за границей, поэтому приедут не сразу. А еще это такой удар по репутации фирмы… Ой, нельзя так говорить! – Она торопливо зажала рот ладонью. – Человек ведь умер…

Лифт спустился на первый этаж, и Симмс вышла.

– Ты идешь?

– Забыл бумаги наверху, – отмахнулся Дивайн. – Давай, до встречи.

Он прижал пропуск к считывающему устройству и нажал на кнопку своего этажа. Отчего-то представилось, как вчера в лифт заходила Сара, не догадываясь, что это будет в последний раз.

Или догадываясь? Самоубийства редко бывают спонтанными.

Поднимаясь по шахте лифта, Дивайн размышлял о том, почему не сказал Симмс правду: что он хорошо знал Сару Юс. Что они могли бы полюбить друг друга, но судьба распорядилась иначе…

Теперь Сары Юс больше нет. Надо выяснить, по какой причине.

## Глава 4

Стояла безоблачная звездная ночь, но Трэвис Дивайн этого не замечал. Он редко смотрел на небо с тех пор, как устроился в «Коул и Панч». Выйдя из офиса, он сразу спустился в метро, чтобы доехать до центрального вокзала и пересесть на вечерний поезд. С конечной станции он пойдет пешком.

На выходе из здания Трэвис обычно кивал ночному охраннику, по понятным причинам предпочитая дружить с людьми, которые носят оружие. Тот всегда поглядывал на часы за своим столом, кивал в ответ и одаривал его снисходительным взглядом, как бы говоря: «Серьезно? Опять работал до полуночи? Сколько же вам платят?»

Только не сегодня. Не после смерти Юс. Сегодня они просто мрачно переглянулись.

В поезде Дивайн включил наушники и принялся слушать с телефона финансовые новости. За океаном, на азиатских рынках, готовились к новым операциям – через час откроются торги. Скучной болтовне экспертов он предпочел бы музыку Дженис Джоплин или «AC/DC», но подающий надежды финансист обязан постоянно быть начеку. Нельзя тратить время на глупые песенки вроде «Я и Бобби Макги» или «Дорога в ад». Последнее, впрочем, и так ждало его каждый день.

Вагон забился до отказа; усталые, потные бойцы предвкушали скорые выходные, чтобы зализать раны и подготовиться к очередной битве, которая начнется в понедельник. Дивайна вжимало плечом в сидевшего рядом мужчину.

Мать Трэвиса была американкой греческого происхождения, и внешностью он уродился в нее, в отличие от брата и сестры, больше похожих на отца-ирландца. Дивайну достались от нее темные кудрявые волосы, оливковая кожа, крупный нос, резко очерченный подбородок, массивная челюсть и глубоко посаженные глаза, которые придавали ему задумчивый вид вне зависимости от того, что на самом деле творилось у него в голове. Некоторые считали, что он выглядит вечно раздраженным. Возможно, так оно и было. Щетина росла быстро, пробиваясь уже к полудню. С ней он казался не крутым и харизматичным, а заросшим и помятым.

Когда они добрались до холма и поезд замедлил ход, Дивайн подался к окну. Возле дворца горели фонари. Здешняя обитательница немало рисковала, раздеваясь догола на улице. В наши дни у каждого есть телефон с хорошей камерой, а значит, дамочка могла надолго прославиться в социальных сетях. Хотя, возможно, ей было без разницы. Этим она интриговала еще сильнее.

Теперь открытый двор был увешан праздничными гирляндами, похожими на звездочки, падавшие с небес. Вокруг бассейна бродили гости в шикарных нарядах: простых на вид, но явно стоивших баснословных денег. Толпа была такая, что Дивайн не сразу разглядел утреннюю купальщицу, когда поезд опять остановился из-за загадочных проблем со стрелкой.

Сейчас на ней было белое облегающее платье, которое доходило до середины бедра и прекрасно подчеркивало загар. На ногах – золотистые туфельки на шпильке. Держа в руке бокал, она разговаривала с другой, тоже очень красивой, женщиной. Обе внезапно рассмеялись, и Дивайну стало интересно, о чем они говорят. А еще – что заставляет таких женщин смеяться.

Почти сразу он устыдился своих мыслей и почувствовал себя дураком оттого, что мечтает стать частью их мира, особенно в тот день, когда умерла Сара Юс.

«Не хочу стать таким, как здешний хозяин. Не хочу быть похожим на него. Ни за что на свете!»

Уже отворачиваясь, Дивайн вдруг заметил, как к женщинам подходит тот самый мужчина, о котором он думал: лет сорока с небольшим, с короткими темными волосами и плотно сбитым телом. Руки с плечами у него выглядели чересчур массивными. В армии учат правильно накачивать мышцы, главный упор делая на ноги и корпус, тогда как богачи тягают гантели, не умея толком приседать или выполнять становую тягу. Выглядят внушительно, а в реальности это ничего не дает. Окажись они в армии, сдохли бы на первом марш-броске.

Мужчина явно пытался выглядеть моложе своих лет. Звали его Брэдли Коул, и он был главным боссом в «Коул и Панч». Имени молодой женщины, дефилирующей поутру без купальника, Дивайн не знал.

Дивайна злило, что Коул закатил вечеринку в тот самый день, когда умерла его сотрудница. Более того, по слухам, его протеже.

Коул приобнял блондинку за бедра, погладил по ягодице и легонько сжал пальцы. Затем впился поцелуем ей в губы, не спеша отпускать, хотя окружающие смущенно отворачивались, пряча улыбки.

– Черт. Гребаный везунчик. Только посмотри, дружище, а!

Дивайн обернулся и увидел мясистого парня в темно-синем дешевом костюме; тот стоял рядом и во все глаза пялился в окно. От парня ощутимо несло потом и откровенной завистью.

– Чертовы бабки, – процедил Потный. – Я тоже когда-нибудь буду на его месте, уж поверь.

Звучало так, словно он и впрямь не отступит.

Дивайн вгляделся в парня, на мгновение узнав в нем себя.

Когда он сказал отцу, что получил диплом и устроился на работу в «Коул и Панч», старик был в восторге. Он пригласил его на ужин, и они вместе напились. Для Дивайна такое было в новинку. Голова весь вечер шла кругом, причем отнюдь не из-за спиртного. Отец впервые на его памяти им гордился. Да и Дивайну, как ни странно, было приятно.

Однако, проснувшись поутру, он почувствовал себя гадко. Дивайн стремился к успеху не ради наживы, не ради того, чтобы порадовать отца. Этот корабль давно уплыл.

Он хотел оплатить немалый долг, который за ним скопился. А старик пусть катится ко всем чертям!

Стрелку наконец перевели, и поезд тронулся с места.

Скоро Дивайн окажется дома. От вокзала он всегда шел пешком, ложился спать, а поутру вставал ни свет ни заря. Делал тренировку почти каждый день с тех пор, как ушел в отставку. Принимал душ, съедал завтрак и с восходом солнца отправлялся на станцию. Хорошо, что завтра суббота. Последний рабочий день – и выходной.

Однако его планам не суждено было сбыться.

## Глава 5

– Мистер Дивайн? Трэвис Дивайн?

Он оглянулся. Из припаркованной возле вокзала машины вылезал мужчина.

– Да?

Незнакомец подошел ближе. Темнокожий, примерно одного роста с Дивайном, только худощавее, лет сорока пяти или чуть старше, с лысиной и морщинами на лбу. Одет в темно-синий костюм, неплохо сидевший по фигуре, на ногах – черные ботинки с резиновой подошвой. Он, словно фокусник, достал из ниоткуда значок и корочку в визитнице.

– Детектив Карл Хэнкок, полиция Нью-Йорка.

Дивайн напрягся.

– Что случилось?

– Пройдемте в машину. Надо поговорить.

– О чем?

– А то вы сами не знаете? О Саре Юс, конечно. Или вы не слышали о ее смерти?

Дивайну не нравилось, как ведет себя полицейский: чересчур напористо и предвзято. Карие глаза, хорошо различимые в свете уличных фонарей, внимательно и с явным подозрением разглядывали Дивайна.

– Слышал. Как и вся фирма, разумеется.

– Отлично. Пройдемте, сэр. Это ненадолго.

Полицейские всегда так говорят. Не успеешь оглянуться, как тебя упрячут за решетку до конца дней.

Дивайн сел на пассажирское сиденье автомобиля. В салоне стоял удушающий запах давно пролитого кофе и висела густая завеса сигаретного дыма.

Хэнкок опустил стекло и сказал:

– Извините. Я не курю и не пью кофе, машина не моя. Нам запрещают курить в салоне, но мало кто слушает. Приходится брать что есть в гараже. Бюджет полиции сильно урезали. Вряд ли в ближайшие десять лет нам купят новые машины. Каждый раз после дежурства сдаю одежду в химчистку.

– Ничего страшного. Случалось нюхать ароматы и похуже.

– В Афганистане небось или в Ираке? Верно, капитан Дивайн?

Дивайну не нравилось, что полиция Нью-Йорка проявляет к нему интерес. Получается, они успели навести о нем справки.

– Бывший капитан. И я говорил про городские пабы, где воняет хуже, чем в том же Ираке.

– У вас два ранения. А на вид вы вроде целый.

– Ага, внешне незаметно.

– Серьезно? Вас что, контузило?!

Хэнкок переменился в лице и постучал себя пальцем по виску.

– Нет, с головой у меня все в порядке. – Дивайн задрал штанину, обнажив толстый, затвердевший шрам, который, словно щупальца кальмара, обвивал икру с обеих сторон. – Если хотели видеть результат подрыва мины, глядите.

Хэнкок взглянул на старую рану и покачал головой.

– Черт, больно, наверное, было?

– Не сразу. При взрыве меня вырубило. Ничего толком не почувствовал. Но вот когда очнулся, то проняло. Хвала господу за морфин. – Он опустил штанину. – Вы, кажется, хотели спросить про Сару Юс?

Полицейский вытащил блокнот.

– Вы были с ней знакомы?

– Да.

– Откуда? – уточнил Хэнкок.

– Мы вместе работали в «Коул и Панч». Вы и сами знаете.

– Как хорошо вы были знакомы?

– Познакомились на корпоративе. Иногда ходили всем отделом в бар, пару раз поужинали, но потом испытательный срок закончился, и нас припахали, как волов. В моей группе стажеров она была куратором.

– Какое впечатление производила?

– Способная, трудолюбивая… Но зачем вы ехали из города, чтобы задать мне эти вопросы? Я только что оттуда. Завтра буду на работе весь день. К тому же, насколько я понял, Сара покончила с собой. При чем здесь полиция?

– Да, есть предположение, что это было самоубийство. Однако я обязан установить все обстоятельства смерти. Неужели вы вкалываете по субботам?

– В моем мире, детектив, это обычный день недели. Не понимаю, чем могу вам помочь. С Сарой я никогда не работал. Последний раз видел ее давно. Мы всем отделом ходили на ужин в «Пер Се», что возле Колумбус-Серкл. Было человек пятьдесят. Нам даже спиртное оплатили. Фирма неожиданно расщедрилась.

– Какая впечатляющая память. Я порой не помню, что вчера ел на обед. – Хэнкок говорил непринужденно, но взгляд казался тяжелым. – Я могу позволить себе визит в «Пер Се» лишь в том случае, если там кто-то умрет.

– При моей работе приходится держать в голове мелкие детали.

– Похоже, работенка нелегкая?

– Давайте так: у «Коул и Панч» есть свои достоинства и недостатки.

– А вы забавный инвестор.

– Я не инвестор, я просто считаю цифры и передаю их боссам, а уже те зарабатывают деньги и могут соблазнять девчонок.

– О каких суммах речь?

Дивайн знал, что для расследования это совершенно ненужная информация. Просто американцы любят совать нос в чужие дела, ради чего создают целые индустрии, готовые распространять сплетни среди заинтересованных масс.

– В компании много инвесторов, и прибыль с премиями распределяются между ними по-разному. Партнеры самого низкого уровня получают семизначные суммы. Люди вроде Брэдли Коула – наверное, с четверть миллиарда в год, а то и больше в виде официальных выплат и дивидендов с акций. Еще ему полагается процент от всей прибыли. Сколько – не берусь сказать.

Хэнкок качал головой.

– Я зарабатываю сто тысяч в год. Думал, как сыр в масле катаюсь. И тут вы огорошили меня такими цифрами!

– Представляете, каково мне? Я получаю меньше вашего, хотя каждый день вижу на экране огромные суммы.

Глаза у полицейского снова заблестели, как у собаки, взявшей след.

– Вас это злит – что сливки достаются другим?

– Нет. Я честно тружусь и зарабатываю на жизнь. Надеюсь со временем тоже добиться успеха.

– А как же девушки? Сара Юс, например?

– Давайте не будем, ладно? Я в состоянии найти себе подружку. Тем более в компании действует строгий запрет на романы между сотрудниками.

«Если Коул узнает, что мы встречались, мне крышка».

– Ладно. Что-нибудь еще про Юс расскажете?

– Например?

– Что угодно. Часто ли она грустила? Говорила ли про самоубийство?

– Думаю, что каждый, кто работает на Уолл-стрит, в свое время подумывал про самоубийство, в шутку или всерьез.

– Вы тоже? – спросил Хэнкок.

– На моих глазах резали, взрывали и расстреливали людей. Я не собираюсь кончать с собой лишь оттого, что на меня наорал начальник.

– Значит, вам больше нечего сказать?

Дивайн выглянул в окно машины и от души поразился, увидев на небе звезды.

Следующую фразу он произнес совершенно спокойно и ровно, потому что не испытывал никаких эмоций.

– Сара была замечательной девушкой. Она не говорила про самоубийство. Не выглядела подавленной. Скорее наоборот: подбадривала нас, когда мы опускали руки. Но, как я уже говорил, мы редко виделись. Даже один день в «Коул и Панч», детектив, – это целая жизнь.

– Тогда зачем там работать?

Дивайн нацепил обычную для себя маску и заученно произнес:

– Ради «американской мечты», разумеется. Хочу сделать карьеру.

– Вы не производите впечатление человека, которому есть дело до богатства.

– Наверное, вы меня с кем-то путаете. Мне нужны деньги. Если они есть, в этой жизни можно сделать многое. Например, отдать их кому-то другому.

– Значит, вы альтруист? – спросил Хэнкок с самодовольной ухмылкой.

– Привык за годы службы. Не вижу, почему на Уолл-стрит должно стать иначе.

– Нет, правда… Скажите честно. Неужто все настолько плохо?

Дивайн не произнес больше ни слова, потому что ему нечего было сказать.

Дела и впрямь обстояли хуже некуда.

## Глава 6

Хэнкок предложил Дивайну подвезти его до дома, рассчитывая увидеть, где тот живет. Дивайн согласился и через несколько минут вышел из машины перед белым двухэтажным коттеджем, рядом с которым стоял маленький гараж. Дом ничем не отличался от соседних. Район был не самым бедным, но и не богатым. Впрочем, Дивайна все устраивало.

– Милый домишко, – хмыкнул Хэнкок.

– Единственное, что могу себе позволить.

– Не далеко ли от работы?

– Вы сами где живете?

Хэнкок ухмыльнулся и ответил:

– В Элизабет-тауне, это в Нью-Джерси.

– Ясно. У вас больше нет вопросов?

– Если понадобится что-то уточнить…

– Вы знаете, где я живу и где работаю. Найти меня будет легко. Я никуда не собираюсь, если только не уволят. Тогда ищите меня в службе занятости.

Хэнкок уехал на своей колымаге, провонявшей кофе и никотином. Черный дым валил из выхлопной трубы, укрывая белый дом и Дивайна одеялом из канцерогенов.

Кашляя, Трэвис отпер дверь и вошел. В гостиной обнаружился один из соседей: пузатый Уилл Валентайн. Сосед работал из дома, считаясь кем-то вроде «белого хакера» – специалиста, которого нанимают разработчики электроники, банки и прочие подобные компании, желающие проверить систему безопасности. С Валентайном они успели сдружиться, толстяк даже научил Дивайна нескольким фокусам, позволяющим проникнуть в защищенную базу данных.

Русский, он сменил имя на американский лад. Как-то раз показывал свой паспорт: его настоящее имя было длинным и совершенно непроизносимым, по крайней мере для Дивайна: слишком много согласных.

– С американским именем я цепляю больше девчонок, – пояснил Валентайн. – Но клиентам говорю правду: что я русский. Они знают, что в этом деле мы лучшие. Обожаю капитализм. И ваших женщин тоже.

Дивайн так и не понял: парень корчил из себя пародию на русского или в самом деле был таким.

Сейчас Валентайн тихонько похрапывал на диване, бормоча что-то на родном языке. Для Дивайна разговорный русский всегда звучал крайне грозно. У любых произнесенных слов чудился один смысл: «Готовься к мучительной смерти, товарищ!»

На огромном пузе Валентайна лежал ноутбук, который поднимался и опускался при каждом вдохе. Телевизор работал; шел какой-то сериал из тех, что выпускают десятками. Рядом с диваном валялась пустая коробка из-под пиццы. Возле стояли две пивные бутылки. Русский давно подсел на американскую диету.

Дивайн подошел и дотронулся до распахнутого ноутбука. Экран ожил, на нем появился огромный дракон и выпустил огненную струю в того, кто посмел посягнуть на его цифровые сокровища.

«Мило», – подумал Дивайн.

Он заглянул в столовую, где обнаружилась вторая соседка. Темнокожая женщина по имени Хелен Спирс лежала на коврике посреди пола и занималась йогой. Она была босиком, в облегающем костюме, стояла в позе собаки мордой вниз. Спирс только что окончила юридический факультет Нью-Йоркского университета и обычно приезжала домой еще позже Дивайна. Она была миниатюрной, гибкой и очень красивой. Скоро перед ней не устоит ни один судья.

– Ты сегодня рано, – сказал Дивайн.

У Спирс были надеты наушники. Она кивнула и произнесла между глубокими вдохами:

– Представь себе, зашла в бар. Теперь сжигаю лишние калории.

– Ух ты, – ответил Дивайн. Впрочем, она уже приняла позу ребенка и его не слушала.

Он поднялся по лестнице на второй этаж. Третья соседка по дому, Джилл Тэпшоу, была по-настоящему успешным человеком: она основала собственную службу онлайн-знакомств под названием «Колибри». Дивайн восхищался ее хваткой, напористостью и умом, работавшим в нестандартном направлении. Валентайн и Спирс переехали сюда примерно в одно время вместе с ним, а Тэпшоу – всего четыре месяца назад, но она была настолько дружелюбной и общительной, что он успел неплохо с нею сблизиться.

Ее компания оказалась истинным детищем своего времени, поскольку управлялась из дома, хотя у Тэпшоу имелся офис в торговом центре, расположенном неподалеку отсюда. Тэпшоу рассказывала, что у нее пять штатных сотрудников, а на удаленке трудится три десятка подрядчиков. Они занимались тем, что знакомили людей, не умевших заводить отношения самостоятельно или переживших неудачный опыт в прошлом. На ее услуги имелся немалый спрос. По словам Тэпшоу, на сайте было несколько миллионов пользователей, в том числе больше ста тысяч платных подписчиков со всего мира.

– Каждый день добавляется десять тысяч новых аккаунтов. На первом этапе я получила полмиллиона инвестиций, на втором – уже пять. Рассчитываю в скором времени выйти на самообеспечение и получать прибыль без внешней поддержки. Потом повесим на сайт рекламные ролики и баннеры для дополнительного дохода. Имея достаточный капитал, я смогу вытеснить конкурентов. Начнем выпускать близкие по духу товары под единым брендом: мол, «обеспечим вам знакомство до гробовой доски». Не хочешь вложиться? Пока недорого. Последний шанс. Делаю скидку как приятелю и соседу.

Стажерам в «Коул и Панч» платили мало. Они впахивали за гроши по восемьдесят, а то и девяносто часов в неделю, мечтая о достойном вознаграждении в будущем. Большая часть денег уходила на аренду и дорогу. Не стоило забывать и о такой роскоши, как еда.

Однако, хоть юридически, по закону, Дивайн не имел права делать инвестиции, он все-таки вложил тысячу долларов в акции «Птички, порхающей среди дивных цветов». Тэпшоу объяснила, откуда взялся такой слоган:

– Можно спустить кучу денег на рекламщиков, чтобы те изобрели какую-то глупость; затем надо собрать фокус-группу и отдать им еще столько же. А можно придумать самостоятельно совершенно бесплатно.

Дивайн постучал к ней в дверь и окликнул девушку по имени.

– У меня созвон с тайваньской венчурной группой, – рявкнула Тэпшоу в ответ. – Что-то срочное? В доме пожар? Ты истекаешь кровью?

– Нет, – крикнул он через дверь. – Все нормально. Не забудь поесть!

Он знал, что из еды у Тэпшоу – только банка арахисового масла и горстка палочек сельдерея в стакане с водой. Она была тощей, словно жердь, и ничуть этого не стеснялась. Однажды Тэпшоу сказала Дивайну, что целый год не ходила на свидания.

– Только брать с меня пример не надо, – съязвила она.

Вконец вымотанный, раздраженный, но при этом совершенно не желающий спать, Дивайн прошел к себе и сменил одежду на спортивные шорты, футболку и кроссовки.

Он вышел из дома, но не успел сделать и десятка шагов, как рядом притормозил черный седан.

Внутри сидело двое мужчин крайне серьезного вида: в костюмах и темных очках, несмотря на сгущавшиеся сумерки.

– Мистер Дивайн? Трэвис Дивайн? – спросили у него второй раз за вечер.

Он остановился.

– Да?

Мужчина вытащил значок одного до боли знакомого федерального агентства.

– Надо поговорить. Пожалуйста, сядьте в машину.

– В чем дело?

Мужчина подвинулся ровно настолько, чтобы Дивайн заметил пистолет в наплечной кобуре.

– Садитесь.

Он огляделся и послушно, как солдат до мозга костей, залез в салон.

## Глава 7

Дорога заняла минут тридцать. Они ехали на юг, в сторону города. Мужчины хранили молчание, Дивайн тоже помалкивал, зная, что вопросов задавать не стоит. Сначала полиция, теперь федералы. Ему не нравилось внимание к своей персоне…

Они въехали в маленький городок, очень похожий на Маунт-Киско, где богатые дома перемежались с жильем для рабочего класса. Их путь лежал к неприметному бизнес-центру, рядом с которым стояло кирпичное здание. Перед входом не было ни одной машины, на фасаде – ни единой вывески. В окнах не горел свет; место выглядело заброшенным.

Водитель припарковался и вышел вместе с коллегой. Он придержал дверцу для Дивайна, и они втроем зашагали к зданию. Мужчина поднес карту к считывающему устройству, и дверь со щелчком открылась.

Происходящее выглядело донельзя странным и чересчур таинственным. Дивайну все это совершенно не нравилось.

Вспомнилась песня Боба Марли: «Я застрелил шерифа, но не стрелял в помощника».

Водитель вошел первым, за ним Дивайн; завершал шествие второй сопровождавший. Впрочем, это было логично. Так всегда конвоируют заключенных… или тех, кого в скором времени ждет арест.

Когда они вышли в коридор, автоматически включился свет.

Дивайна подвели к внутренней двери. Мужчина постучал, изнутри раздался голос:

– Входите.

Дверь распахнулась, конвоир жестом пригласил Дивайна внутрь. Дивайн оглядел небольшое помещение и мужчину, сидевшего за столом.

– Садитесь, – велел тот. – Нам многое надо обсудить, так что слушайте внимательно. Не будем терять время.

Дивайн сел.

Собеседник оказался немолод, его вид навевал мысли о старой гранитной плите. Волосы – седые и жесткие, лицо – рубленое и острое. Светлые брови наползали на виски. Костюм, купленный лет десять назад, и в лучшие времена не отличался качеством, сейчас же и вовсе грозил разойтись по швам. Галстук в красно-синюю полоску по нынешней моде был слишком широким; рубашка с воротником на пуговицах заметно обтрепалась. Обуви Дивайн не видел; если бы его спросили, он предположил бы, что ботинки черные, на толстой подошве и начищены до блеска.

Мужчина явно был не из простых: это чувствовалось по осанке, по манере говорить, по размаху плеч.

Сейчас он носил костюм, но в прошлом явно предпочитал форму. Дивайн это сразу заметил.

Ты всегда остаешься солдатом: армия проникает в ДНК и становится неотделима от твоей сути, как часть натуры.

Мужчина молча его разглядывал.

«Оценивает меня и прикидывает размер яиц».

Дивайн выжидающе глядел перед собой. Он столько раз проделывал это с армейским начальством, что такое поведение давно вошло в привычку.

– Отличные рекомендации из Вест-Пойнта. Затем начальная подготовка для пехотинцев, Школа рейнджеров, десантная учебка и стрелковый батальон в Форт-Льюисе. Полтора года командования линейным взводом с ворохом благодарностей. Звание лейтенанта. Следующие полгода – старшина роты. Далее – командир линейного взвода в батальоне рейнджеров, так что вы – рейнджер «с нашивкой из списка», – сказал мужчина, имея в виду тот факт, что Дивайн окончил школу рейнджеров и был назначен в Семьдесят пятый полк[5]. – Произведен в капитаны, получил серебряные планки спустя ровно четыре года после начала службы. Затем в течение восемнадцати месяцев командовал мотопехотной ротой в Форт-Стюарте, после чего – батальоном рейнджеров на армейском аэродроме Хантер. Командир роты рейнджеров, впоследствии штабной офицер. Все это время – боевые дежурства в Афганистане, в Ираке и специальные операции в десятке других стран, где малейшая ошибка – и вот вам гроб, укрытый флагом, и достойные проводы на авиабазу в Дувре.

Дивайна впечатлило, что мужчина по памяти воспроизвел почти весь его послужной список.

Тот откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Дивайна.

– У вас осколки в плече и бедре, которые теперь с вами на всю жизнь. Вы получили звание капитана на восьмом году службы в «зоне», – добавил он, используя армейский жаргон. – Вот-вот вам должны были выдать золотой дубовый лист. И вдруг, Дивайн, вы увольняетесь. Хотелось бы знать почему.

Последняя фраза прозвучала не вопросом. Скорее утверждением. И все же Дивайн рискнул ответить.

– Я отслужил свое. Устал стрелять по людям. Меня дважды ранили. Я решил, что пора двигаться дальше. Не хотел лишний раз испытывать удачу.

– Не вешай мне лапшу на уши, сынок. – Старик отбросил вежливость.

– Но…

– Меня зовут Эмерсон Кэмпбелл. Армейский генерал в отставке с двумя звездами. Третью и четвертую я получать не стал, поскольку не захотел лезть в политические дрязги. Поэтому позволь внести ясность, бывший капитан Дивайн. Я прекрасно знаю, почему ты ушел со службы, и к удаче это не имело никакого отношения.

Он открыл лежавшую перед ним папку из плотной бумаги. Достал оттуда несколько фотографий и разложил на столе.

В одну из них ткнул пальцем.

– Лейтенант Рой Бланкеншип. Ты его знал. Служили вместе. – Он указал на соседний снимок. – Капитан Кеннет Хокинс. Его ты тоже знал.

– Что с того?

– Терпение, Дивайн. Мы давно к тебе приглядываемся.

– Серьезно?

– Как думаешь, кто нашел тебе комнату в Маунт-Киско?

Дивайн вытаращил глаза.

– Риелтор, которая была знакома с моим…

– Точно. Знакома с твоим приятелем. У нас, Дивайн, много людей, которые послушно исполняют приказы.

– Какое вам дело до того, где я живу?

– Скажем так, это было удобно, поскольку твой дом находится недалеко от нашего офиса. Вдобавок оттуда надо ехать на поезде. И каждый раз проезжать мимо одного конкретного дома.

Дивайн сразу понял, о чем речь.

– Вы про дворец Брэда Коула?

– Дворец? Хм… А ты прав. Схватываешь на лету. Может, не зря мы тратим на тебя время.

Кэмпбелл достал еще одну фотографию, явно сделанную в морге, на которой был запечатлен покойный Рой Бланкеншип со следами удавки на шее.

– Он умер, точнее, его убили. Ты в курсе. Правда, армейский уголовный розыск признал его случай самоубийством. Парня кремировали, улики пропали, дело закрыли. Но ты знаешь, кто его убил, – Кеннет Хокинс, офицер и старший товарищ по оружию. А еще ты знаешь почему.

– Неужели? – пробормотал Дивайн.

Он чувствовал, что его загоняют в ловушку, и догадывался, чем все закончится.

– Согласно уликам, Хокинс убил Бланкеншипа и обставил смерть как самоубийство. Ему все сошло с рук. Ненадолго, правда, вскоре он и сам погиб. Впрочем, ты и это знаешь. Вот, освежи память.

Генерал достал очередную фотографию, на которой был запечатлен мертвый Кеннет Хокинс.

– А еще ты знаешь, кто его убил.

– Правда?

Дивайн напрягся всем телом. Ночные кошмары наконец стали явью. Стены и без того тесного пространства сомкнулись.

«Что ж, поездка выдалась короткой, хоть и весьма приятной. Настала пора платить по счетам. Видимо, я все-таки застрелил помощника шерифа».

– Естественно. Потому что его убил ты, – ответил Кэмпбелл.

– Неправда.

– Вы вдвоем были в горах. Он на тебя напал. Ты отбивался. Ранил его. Ушел, бросив товарища умирать. Мог бы спасти. Однако решил этого не делать. Что это, как не убийство?

– У вас нет доказательств, и…

– У нас есть доказательства. Их хватит, чтобы упрятать тебя за решетку до конца жизни. Но я, сынок, готов сделать одно предложение, которое будет сродни выигрышу в лотерею. Выбор у тебя простой. Те люди снаружи – сотрудники армейского уголовного розыска. Можешь пойти с ними, выслушать обвинение, отправиться на гауптвахту и ждать трибунала…

Дивайн перебил:

– Нельзя отдавать меня под трибунал. Я теперь гражданский.

– По действующим правилам, военные в отставке могут привлекаться к ответственности за преступления, совершенные в годы службы, в соответствии с военным законодательством. В твоем случае убийство состоялось в тот момент, когда ты носил форму. Дело будет расследовать армия. Тебя признают виновным и отправят в дисциплинарные казармы на очень долгий срок, – добавил Кэмпбелл, имея в виду Форт-Ливенворт, военную тюрьму строгого режима. – Если не согласишься с нами сотрудничать.

– «С вами» – это с кем?

– С отделом, которым я сейчас управляю. Небольшое подразделение в Министерстве внутренней безопасности, у нас соглашение о совместной работе с Министерством обороны. Называется Управление специальных проектов. В нем около пятисот оперативников, из них пятьдесят – под моим личным контролем. Предлагаю тебе стать пятьдесят первым. У нас широкий круг интересов, но прежде всего – безопасность страны. Когда я снимал форму, то не забыл о присяге. А ты, сынок?

– Что предстоит делать?

– У тебя на работе умерла женщина.

– Да, Сара Юс.

– Ты ее знал.

– Да.

– Дело в том, что в «Коул и Панч» происходит нечто странное и очень серьезное. До нас доходили разные слухи, мы проверили несколько версий, но ничего не нашли. Нет оснований выписывать ордер на обыск или вызывать людей на допрос и уж тем более требовать, чтобы федеральные прокуроры собирали жюри присяжных. Нам нужны факты, Дивайн. Любые, какие сумеешь достать. Надо выяснить, что за чертовщина там творится. Ты как никто другой годишься на эту роль, поскольку у них работаешь. Вот главная причина, по которой мы тебя пригласили. По которой наблюдали за тобой. По которой поселили в Маунт-Киско и заставили каждый день проезжать мимо дома Коула. Нам очень нужен этот тип. Без твоей помощи до него не добраться.

– То есть я должен стать вашим соглядатаем?

– Мне без разницы, как ты себя назовешь. Мне нужны результаты.

– А если я сделаю то, о чем меня просят? Если помогу вам?

– Тогда задание будет считаться выполненным. И я предложу тебе снова послужить на благо страны в качестве сотрудника Управления специальных проектов.

– И долго продлится моя служба? – уточнил Дивайн.

Кэмпбелл глянул на фотографии убитых мужчин.

– Ты оборвал жизнь Хокинса на пятьдесят лет раньше срока. Что ты отдал взамен, пытаясь избежать последствий?

– Раз вы все знаете, значит, должны понимать, почему я так поступил! Я как мог уговаривал криминалистов проверить улики. Дошел до самых верхов командования, но наткнулся на стену. У Хокинса были слишком высокопоставленные друзья, и начальство не желало выставлять офицеров в дурном свете.

– Я прекрасно тебя понимаю. Наверное, на твоем месте я поступил бы точно так же. Однако закон не знает исключений. Я даю тебе шанс избежать наказания, которое в текущих обстоятельствах обязательно настигло бы преступника. Можешь считать себя везунчиком. Поэтому я и говорил про выигрыш в лотерею. – Кэмпбелл помолчал. – Итак, твое решение? Ответ мне нужен прямо сейчас.

– Я не могу гарантировать, что у меня получится. Могу лишь обещать, что постараюсь. Такой ответ вас устроит?

– Разве солдату дают возможность выполнить лишь часть задания? Он либо исполняет приказ, либо нет. Ты знаешь, сынок, что в армии США не выдают призы за участие.

– Если бы Сара не умерла, меня арестовали бы?

– Я не отвечаю на бессмысленные вопросы. Ты с нами, или мне звонить ребятам из уголовного розыска?

Выбор имелся лишь на словах.

– С вами, – ответил Дивайн.

Кэмпбелл достал из ящика еще одну папку.

– Превосходно. Тогда давай пройдемся по тому, что у нас есть, чтобы ты лучше понимал свою задачу.

По всей видимости, Дивайну вновь предстояло стать солдатом. Откинувшись на спинку стула, он приготовился выслушать инструктаж и дальнейшие приказы.

## Глава 8

Два часа спустя Дивайна отвезли обратно к дому. Он прошел к себе, поискал в интернете информацию об Эмерсоне Кэмпбелле и увидел на экране знакомое лицо. Оказалось, тот командовал взводом во Вьетнаме, участвовал в самых адских сражениях и собрал едва ли не все возможные награды, какие есть на свете. Еще Кэмпбелл, как и Дивайн, был рейнджером с нашивкой из списка. Побывал практически во всех боевых стычках за последние годы, включая обе войны в Персидском заливе. В итоге получил генеральские звезды и возглавил Форт-Беннинг, где Дивайн учился на рейнджера, хотя их пути ни разу не пересеклись.

У Кэмпбелла была репутация человека жесткого, но справедливого – истинного солдата. Он всегда больше заботился о своих людях, нежели о количестве звезд на погонах. В какой-то момент его карьера застопорилась. В одной статье говорилось, что Кэмпбелл на выступлении Конгресса позволил себе сказать лишнее, и армейскому начальству не понравилась подобная прямота со стороны офицера. Генерала, по всей видимости, вынудили уйти в отставку и податься в частный сектор. Кэмпбелл объявился несколько лет спустя, заняв гражданскую должность в Пентагоне. Потом и вовсе пропал с радаров.

Похоже, старик опять вернулся на поле боя.

Дивайн переоделся в джинсы и футболку, надел тяжелые ботинки, схватил мотоциклетный шлем, спустился вниз и вышел через черный ход. В тесном гараже стоял «Мини Купер» зеленого цвета, который принадлежал Тэпшоу. Она единственная ездила в офис на машине, хотя до него было рукой подать. Спирс, как и Дивайн, предпочитала поезд, а Валентайн работал прямо из комнаты. Или с дивана в гостиной.

Рядом с «Купером» стоял мотоцикл Дивайна. Эта единственная роскошь, которую он себе позволил. Дивайн купил подержанного «коня» на деньги, оставшиеся из армейского жалованья.

Он завел мотоцикл и поехал в сторону города. Ему дали задание, и он, будучи солдатом до мозга костей, не любил откладывать дела в долгий ящик. Главная проблема заключалась в том, что досье на Коула и Панч, имевшееся у Кэмпбелла, оказалось крайне скудным. Однако фактов хватило, чтобы Дивайн понял, отчего Кэмпбелл подозревает неладное.

«Получается, я угодил в водоворот событий, и неизвестно, утону я или выплыву».

Дивайн мчался по извилистым дорогам быстрее, чем следовало, не страшась скорости. У него появилась цель, причем куда более значимая, нежели зарабатывать деньги для Брэда Коула: ему и без того хватало богатств.

Десять минут спустя он прибыл к частной резиденции Коула, которую каждое утро видел из поезда. Пространство вокруг было залито огнями, будто на кинопремьере. Возле дворца стояли дорогие автомобили – все как на подбор из шоу-румов. Путь незваным гостям преграждали кованые железные ворота. Дивайн снял шлем и принялся наблюдать.

# Примечания

1

«Талибан», «Аль-Каида», ИГИЛ – террористические организации, запрещенные в РФ.

2

То есть списка самых прибыльных компаний США.

3

Медведь Смоки – талисман лесной службы США, помогающий просвещать общество насчет опасности лесных пожаров.

4

«Окно во двор» – детективный фильм Альфреда Хичкока, снятый в 1954 году по одноименному рассказу Уильяма Айриша. Главный герой, фоторепортер, прикованный из-за сломанной ноги к инвалидному креслу, от скуки подглядывает за соседями.

5

Нашивку выдают выпускникам Школы рейнджеров, где обучаются будущие командиры взводов. 75-‑й полк рейнджеров – элитный парашютно-десантный разведывательный полк. Отслужившие в этом полку считаются «внесенными в список». И то и другое – признак отличия.