Сергей Куковякин
Ванька 3

Глава 1 Вот и снова

Похороненный мною там, ещё в пермских лесах, искатель сокровищ бьярмов встал и вышел. Прямо через стенку нормального товарного вагона.

Ничего его не задержало. Ни слой зелёной краски, ни гвозди, ни доски, из которых стена теплушки была набрана.

Ни щиты, которыми вагон утеплен.

Во, как они могут…

Уже не живущие.

Ни следочка после его ухода на стене не осталось, ни царапинки даже.

Кстати, приходит он почти всегда, когда я у огня сижу. То у костра, то, вот у печурки, как сейчас. Какая-то есть в этом закономерность…

Холодно, наверное, ему там… К теплу мертвеца тянет…

Я мотнул головой и проснулся.

Тук-тук, тук-тук.

Тук-тук, тук, тук.

Тут, тук, тук, тук…

Поезд замедлял ход. Колёса нашего вагона на стыках рельсов постукивали всё реже.

Куда подъезжаем хоть?

Я встал, к двери теплушки подошёл. Немного её в сторонку сдвинул.

Пахнуло дымом. Не вкусным каким-то. Не как от печурки. Едким.

Холодно, однако, снаружи…

Темно, ничего не видать…

Звёздочки только на небе перемигиваются.

Нет, впереди огонёк мелькнул. Мелькнул и пропал. Снова показался…

Я закурил. Папиросу. Ещё московскую.

Скоро они кончатся и придётся самокрутки вертеть. Махорку нам выдали, хоть с этим не обидели… Газета имеется.

Тут паровоз засвистел. Предупреждает о своем прибытии. Уходите де с путей, могу и раздавить ненароком…

Звук был однотонный. До трёхтонных паровых свистков было ещё почти пять лет.

Поставили нас куда-то на запасные пути. Здание вокзала не видно. Где мы? А, бес его знает…

Ладно, перекурил и будет. Нечего теплушку выстужать.

Я задвинул дверь. Прошёл обратно к печурке. Подкинул пару поленьев. Быстро что-то они сгорают. Скоро так все изведем и мерзнуть будем…

Тут зубы у меня и заломило. Было уже так. Около психиатрического отделения. Вятской губернской земской больницы.

Что? Уже нашли меня? Те, опять, о ком покойник предупреждал? Что-то быстро больно…

Я застонал даже – так зубы болели. Как и в прошлый раз мысль пришла – легче вырвать их, чем муку такую терпеть…

Дверь теплушки поползла в сторону, чья-то башка внутрь заглянула. Со света мне плохо видно, но, точно – не кто-то военный. Не из наших. Голова не в папахе, а в малахае. В тот раз, в Вятке, на пришедших по мою душу такие же были.

Чёрт, чёрт, чёрт…

Маузер мой в вещевом мешке…

Не успею достать.

Зверьки там же.

Под рукой ничего нет… Полено, взять разве? Много ли от него толку будет…

Голова в малахае появилась и пропала. Потом, почти сразу, их две стало.

Точно, хранители. Посланцы колдунов биарминских.

Эх, Агапита с его топором бы сюда. В прошлый раз ладно так всё у него получилось. Чик-чик и готово…

Нет Агапита. Если в дурдом не забрали, охраняет он в боевой артели своё село.

Хранители на меня внимательно посмотрели. Переглянулись. Друг другу кивнули.

Потом от земли их как подбросило. Миг, и в поперечный брус, вставленный в дверной проем для предохранения от выпадения людей при раскачивании вагона при движении, две пары рук вцепилось.

Пока хранители на меня пялились, я всё же немного вооружился. Понятно, не поленом. Кочергой, которой в печурке орудовал.

Ею тут же по одной биарминской руке и прилетело. Хорошо так.

Кисть я хранителю насквозь пробил, пришпилил её к брусу. Продлил себе жизнь на несколько мгновений. Второй хранитель и без посторонней помощи мне сердце вырвет…

Зубы у меня болели так, что аж сердце удары пропускать начало. Не особо приятные мои последние секундочки выдавались. Вот ведь, как не повезло.

Я пятиться начал, а второй хранитель под брус поднырнул и встал. Первому помочь решил. Одной рукой ему кисть пробитую прижал, а второй – одним движением кочергу из дерева вырвал.

Тут меня кто-то по плечу и хлопнул. Я аж вздрогнул, чуть казенные шаровары не замочил. Голову повернул, а там…

Агапит. Собственной персоной.

Откуда тут он взялся?!

Стоит. Лицо как у неживого. Мимики – ноль. В каждой руке по тростке. Железных. Шестигранных.

Одну мне протягивает.

– Агапит, ты как тут?

Ответ был неожиданным.

– Стреляли…

Тут я и проснулся. Уже не в своем сне, а на самом деле.

Тук-тук, тук-тук.

Тук-тук, тук, тук.

Тут, тук, тук, тук…

Поезд замедлял ход. Колёса нашего вагона на стыках рельсов постукивали всё реже.

Тут и паровоз засвистел. Предупредил о своем прибытии. Уходите де с путей, могу и раздавить ненароком…

Звук был однотонный.

До трёхтонных паровых свистков было ещё почти пять лет.

Глава 2 Старые газеты

Это, что такое было?

Приснилось всё от начала до конца, или всё же предупредил меня мертвец?

Гадай теперь…

Во, засада…

Может – предупредил всё же, а уже потом кошмар мне и привиделся. Ну, как следствие.

Хрен поймёшь…

Дверь теплушки поползла в сторону, чья-то башка внутрь заглянула.

Меня с чурбачка, на котором я перед печуркой сидел, как ветром снесло.

Кочерга, в сей момент я угли мешал, чуть в эту заглянувшую голову не полетела.

Солдатик. Наш. Не хранитель.

Уффф…

– Что надо?

Вопрос был задан мною не очень доброжелательно. Ну, если честно, я почти рыкнул.

– Вот, велено газеты разнести…

Солдатик даже немного как бы растерялся. Он, газеты принёс, а его так встречают…

– Давай.

Солдат протянул мне несколько газет.

– Что одно старьё разносишь?

Вместо спасибо услышал он от меня.

– Что дали, то и разношу…

Буркнул разносчик газет и зло задвинул дверь в нашу теплушку.

Что я на него взъелся? Нашел, на ком срываться…

Сел обратно на чурбачок перед печуркой. Газетный лист развернул.

Телеграмма от 15 декабря 1904 года. Прямо на первой полосе.

Ну, почитаем…

Про Порт-Артур сообщают. Газета старая, когда она вышла, его ещё не сдали.

Так, на цингу Стессель жалуется, которая косит немилосердно его людей и японские одиннадцати дюймовые бомбы, от которых никак не уберечься. Нет от них спасения и укрытия. Ответить, по его словам, врагу и нечем из-за недостатка снарядов. Не запасли их в достаточном количестве. Как и провианта и всего прочего. Не готовы к войне оказались.

Из десяти генералов убито два – Кондратенко и Церпицкий, умер Разнатовский, ранено два – сам Стессель и Надеин, контужен Горбатовский. Из девяти командиров полков убито два – полковник князь Мачабели и Науменко, умерло от ран тоже два – Дунин и Глаголев, ранено четыре – Гандурин, Савицкий, Грязнов и Третьяков.

Далее в телеграмме с фронта следовал длинный список убитых и раненых офицеров, занимавших более низкие должности – командиров батальонов, батарей, сотен…

Про убитых и раненых солдат информации не было.

Не нашлось им в этом номере местечка.

Сообщалось, что многими ротами командуют зауряд-прапорщики. Да и в самих ротах едва по шестьдесят человек.

Читать такую газету совсем не хотелось.

Плохо там у них совсем. Было.

Первый газетный лист я в сторону отложил после того, как прочитал, что японцы весь день и ночь стреляют по нашим госпиталям и лазаретам, а больных и раненых там около четырнадцати тысяч и каждый день не меньше трёх сотен прибывает.

Может во второй газете что получше?

Она тоже не сегодняшняя, но и за такую поблагодарить надо.

Я же на солдатика рыкнул. Не хорошо получилось. Ой, не хорошо…

О, тут позитив имеется. Приятно даже читать, как казачий разъезд под начальством сотника Краснянского у селения Лидиутун победил превосходящие силы противника. Кого пиками повалил, кого зарубил. Двух японцев ещё и в плен взяли.

На следующий день там же наши японских кавалеристов рассеяли, а вольноопределяющийся Лемешев ещё и захватил в плен японского драгуна. Так газета сообщала.

Вот – это правильная статья. А, то пишут – всех почти наших генералов перебили и ранили, полковники и князья от ран померли, а ротами унтер-офицеры командуют. Пусть и в высших воинских званиях для унтеров.

Первую газету я сложил несколько раз и в карман спрятал. На цигарки пойдёт. Нечего такое моим сотоварищам читать, свой боевой дух подрывать. Вторую – в сторонку отложил, пусть про казаков героических узнают и про бравого вольноопределяющегося.

Третью газету, вчерашнюю я чуть на клочки не порвал. Там, в их редакции, точно враг окопался. Ну, зачем такое писать – «почти одиннадцать месяцев непрерывной борьбы истощили наши силы», «лишь одна четверть защитников, из коих половина больных, занимает 27 верст крепости без помощи», «люди стали тенями», «сделали мы всё, что было в силах человеческих», «всё в руках Бога»…

Нет, как-то по-другому надо про вести с фронта сообщать. Позитивнее.

Третья газета полетела в печурку. Вспыхнула и прогорела. Во, даже здесь от неё толку мало…

Сходить, что ли, дровишек промыслить? На ходу из теплушки как-то быстро тепло выдувает…

На стоянке – тоже.

Только такая мне умная мысль пришла, как буфера нашего нормального товарного вагона о соседние лязгнули.

Вот бы я сейчас выскочил, а военный эшелон без меня дальше двинулся. Выхожу я на перрон, а там… Хранители…

Тут я сам себя выматерил. Надо же, такую хрень придумать.

Всё, спать пора ложиться. Нечего сиднем у печурки сидеть. Тут ещё не такое в глупую башку придёт…

Глава 3 Наша учёба продолжается

Долго поспать мне не дали.

Отцы-командиры верно рассудили – нечего нам в процессе перевозки на Дальний Восток балду гонять. Свободного времени и здесь у будущих ротных фельдшеров не будет – процесс нашей подготовки можно и на колёсах вести.

На безымянном полустанке, где мы на короткое время остановились, в нашей теплушке один из докторов-преподавателей и появился. Кто-то из мужиков и заворчал было, но …

Кстати, тема сегодняшнего занятия была интересной. Нам предстояло послушать о медицинском обеспечении на театре нынешних военных действий.

Бой, он самый серьезный экзамен для военной медицины. Сколько теоретически вопросы медицинской помощи раненым не разрабатывай, практика покажет – что и как надо на самом деле. Практика, она реальные закономерности выявляет. Тут, только успевай приспосабливаться.

Доктор начал с вопроса. Как де можно установить личность тяжелораненого. Он, к примеру, без сознания находится, говорить не может. Не известно, из какого он полка, роты… Бумаг никаких при нём нет. Утрачены по неизвестной причине.

Сидящие в теплушке на нарах ответить затруднились.

Ну, тогда сам доктор нам ответ дал. Новость озвучил. Сказал, что с недавнего времени, уже в ходе данной военной компании введены бляхи. Их на груди, рядом с крестом военные на Дальнем Востоке носят. На бляхе – номер. У каждого свой. Так и можно определить, кто перед вами и из какой части.

После этого нам в который уже раз было сказано, чтобы мы в своих частях и подразделениях зорко следили, какую воду солдатики пьют. Из-за недоброкачественной воды большое количество воинов на Дальнем Востоке из рядов выбывает, небоеспособными становится. Желудочно-кишечный катар тысячами регистрируется, вреда от него не меньше, чем от пуль японских.

Вторая самая частая беда – переохлаждение наших военнослужащих. Лихорадка ряды русского войска как косой косит…

Тут же про полушубки и папахи доктор нам напомнил. Ну, что перед выдачей в войска их продезинфицировать требуется. Некоторые, не будем плохие слова говорить, на войне нажиться пытаются. От скота, погибшего из-за сибирской язвы, шкуры берут и из них тёплую одежду для армии шьют. Солдаты сибиркой от этих полушубков и заражаются. Отмечено уже несколько сотен таких случаев.

Во, не даром Павел Павлович, земский фельдшер из села Федора, настоятельно порекомендовал мне свой полушубок при мобилизации взять. Бывает де, всякое. Про сибирскую язву прямо не сказал, но намекнул, что из разных овчин в армии полушубки бывают. Свой, проверенный – надежнее. Тем более, за него ещё и четыре рубля на мобилизационном пункте выдадут. Ну, тому, кто со своим полушубком явится. Мне – выдали. Не обманул Павел Павлович. Да, полушубок-то ещё и старенький был, память о Мадам.

Про брюшной тиф доктор не забыл. Сказал про сифилис и другие венерические заболевания. Мобилизованные рекрутят на всю катушку, с безнадзорными гулящими девками блудят и подарочки от них получают. Что, если уж кого припрёт – чтобы в легальный публичный дом шли или в притон разврата. Там девиц врач еженедельно проверяет и запись в желтенькой медицинской книжке делает. Клиент о состоянии здоровья дамы может там справиться. Полистать странички перед сношением.

Я про своё рекрутство вспомнил. Да, подхватить что-то венерическое вполне можно было. Пили же как оглашенные…

Напомнили нам сегодня и об обучении солдат правилам оказания первой помощи. О том, чтобы каждый из них индивидуальный перевязочный пакет с собой носил. Для этого у них специальные карманы нашиты справа под поясом шаровар.

Далее было про вынос раненых с поля боя. Что в помощь полковым и дивизионным носильщикам имеем мы право привлекать к этому и полковых музыкантов. Они обязательно должны быть этому научены. Берегли чтобы себя, а то уже редкий санитар сейчас меньше двух ранений имеет. Быстро они выходят из строя, а заменить их и некем.

Про устройство гнёзд на поле боя нам было рассказано. Куда сохранившие способность к передвижению раненые должны сосредотачиваться. Полковые-то перевязочные пункты далеко, на линии артиллерийского огня и ещё постоянно меняют своё место расположения.

Проинформировал нас доктор, что на передовых перевязочных пунктах в текущую японскую кампанию три четверти раненых оказываются. Тут надо их полноценно накормить, а не только чай и вино им дать. Чтобы мы и про это не забывали.

Я на сказанное только головой покачал. Что-то показалось мне данная рекомендация мало выполнимой. Но, положено…

Война с Японией много изменений в дело помощи раненым внесла. Четырёх колесные телеги для вывоза раненых оказались мало подходящи. Двуколки показали себя лучше. Но, не хватало их. Что-то в расчётах оказалось не так. Поэтому, для эвакуации раненых нам надо будет использовать и обозные, и интендантские повозки. Реквизировать китайские телеги тоже не возбраняется. Главное – раненых скорее в подвижной полковой госпиталь доставить или прямо в санитарные поезда.

По большому секрету нам было сказано, что есть и проблемы. Большинство врачей были призваны из запаса и опыта оказания медицинской помощи в боевых условиях не имеют. Вернее – не имели. Сейчас уже наловчились… Беда помогла.

Госпитали хорошо снабжены всем необходимым. Кроме Порт-Артура. Но, это теперь уже дело прошлое. Там в конце осады вместо перевязочных средств приходилось использовать паклю, щипанный морской канат и разные водоросли. Но, об этом доктор строго рекомендовал помалкивать. Сам он не уверен, что правильно сделал, когда такое нам сказал. Это, только для того, чтобы мы настоящее представление о всём имели. Есть, имеются там трудности…

Тут наш доктор-преподаватель опять к санитарным поездам вернулся. Как-то так его мысль вильнула.

– Санитарные поезда хорошо себя в этой войне показывают. Их сейчас тридцать четыре раненых с фронта в пределах Сибирского военного округа вывозит. Это только постоянных, без временных, сборных. Ещё сорок шесть постоянных военно-санитарных поездов эвакуируют раненых и больных из лечебных заведений Сибирского военного округа в центральные губернии…

Так почти до самого вечера мы и прозанимались. Кстати, не без пользы.

Глава 4 Подготовка к Новому Году

Одна из эмблем медицины – чаша со змеей.

Что она означает?

Толкований много…

Одно из канонических говорит, что представители данной древнейшей профессии мудры как змеи и не дураки выпить.

Вот и наши доктора-преподаватели исключения не составляли.

Из Москвы мы выехали впопыхах. Времени нормально подготовиться к отъезду на Дальний Восток не было. Быстро-быстро что под рукой было похватали и всё.

Добираться до конечного пункта назначения нам в лучшем случае месяц. Не меньше. Военные поезда не быстро идут. Многие, наш в том числе, чуть ли не у каждого столба стоят.

Что это значит?

Правильно – Новый Год нас где-то в дороге застанет. Не исключено, что в чистом поле, а не где-то рядом с шикарным рестораном.

Доктора, они тоже люди. Здесь же они ещё и на войну едут. Там и убить могут. В телеграммах с фронта в числе погибших не раз уже врачи упоминались. Вот так-то…

Вывод из данных обстоятельств – к встрече Нового Года надо заранее подготовиться. Купить все необходимое на одной из стоянок на запасных путях.

Деньги были собраны моментально. Чего их жалеть. Команду носильщиков алкоголя и прочего, что будет закуплено к праздничному столу, сформировали по-военному. На счёт раз, два, три. Я в неё тоже попал.

Сейчас мы сидели и ждали отмашки. С мешками наготове.

В дверь теплушки постучали.

– Выходим.

Ну, выходим, так выходим. Наше дело маленькое.

Через одни пути перебрались, через ещё одни… Вот мы уже на перроне.

Здесь наша закупочная команда ни на момент не задержалась, сразу в город проследовала. Не иначе, как среди старших кто-то хорошо дорогу в нужное место знал. Родом, наверное, был из этих мест.

С началом войны во многих губерниях России было ввели ограничения на продажу алкоголя, но долго это не продлилось. Я так понял, что деньги правительству стали сильно нужны. Количество винных лавочек стремительно росло, цена на алкоголь была назначена доступная всему населению, не разорительная для него. Это на отечественный. Импортный – здорово кусался.

По дневному времени заведения по продаже алкоголя работали, но… Ассортимент их наших докторов не устраивал. Не с одним хлебным вином они предполагали одна тысяча девятьсот пятый год встречать.

Нет, его тоже немного купили. Так, для разнообразия.

– Сюда ещё зайдем.

Доктор, что десмургию нам преподавал, указал на двери очередного храма Бахуса.

Тут было.

Вроде и не столица, но ассортимент был представлен достойный.

Из кармана шинели назначенный старшим по данному мероприятию извлёк список. Пробежался по нему глазами, затем перевёл их на витрину.

– Покупаем здесь.

Товар и цена на него показалась ему подходящей.

– Пару бордосского красного по два рубля и пару белого по пять. Шато Икем девяносто восьмого…

Спрашиваемое тут же оказалось на дубовом прилавке.

– Форстер Пехштайн 1900…

Да, хорошо собрались погулять наши преподаватели. Я не слепой, обозначенную сумму за одну такую бутылочку хорошо вижу. Десять рублей. Не хило так…

У продавца даже выражение лица изменилось. Сначала-то он на нашу команду несколько свысока посматривал. Заявились мол, такие-сякие…

– Пол дюжины токайского отборного по два рубля…

Палец доктора скользил по списку.

– Сен Жорж – три бутылки…

О, до рома добрались… Мне бы тоже бутылочку купить. Если получится. Понятно, не Сен Жоржа. По рабоче-крестьянскому – самого дешевого ямайского.

– Бискви Дюбуше Первый консул… Одну…

– Поммери и Гренье, Сек, пол дюжины…

Точно, наши преподаватели все свои денежки решили спустить. Гульнуть с салютом из шампанского.

– Гран шартрез зеленый, одну…

– Кордиаль Медок…

Доктор показал два пальца.

– Боржом… – тут последовала некоторая заминка. – Дюжину.

На этом список заказов кончился.

Пока нам всё это всё упаковывали, я и своё дело решил. Бутылку рома себе приобрел. На Новый Год.

Глава 5 Расхитители

Жадность человеческая не имеет пределов…

Это, давно известно.

Глупость, кстати, тоже.

Нет, про жадность и глупость сегодня нам на очередном занятии не рассказывали. Хотя, эти два социальных диагноза, в какой-то мере и медицинскими тоже назвать можно.

Когда я в вятском психиатрическом отделении работал, навидался такого. Ну, про глупость в обывательском понимании – сразу упустим. Больные люди, стыдно о них так говорить.

Вот про жадность…

Присутствовала она у ряда пациентов психиатрического отделения. Один всё кирпичи к себе в палату таскал. Где он только их брал? Чуть не каждый день их у него из-под кровати доставали. В отделении же режим нестеснения практиковался. Чуть кому лучше стало – его уже гулять отпускают. Вокруг бараков для пациентов психиатрического профиля садики устроены. Там в тенечке больные и прохлаждаются. Ну, я-то зимой там был. Сам не видел ни цветов, не тенечка, всё только по рассказам. При мне там лишь голые веточки на ветру покачивались. Так вот, этот пациент их, кирпичи, где-то и зимой находил. Ему без разницы. Найдет и в палату тащит. Подозреваю я, что дом смотрителя больницы из этих кирпичей и сложен…

Хотя, ни зимой, ни поздней осенью, ни ранней весной дома из кирпича здесь не строят. Только летом. Вот они и стоят веками.

После занятий, а мы так на запасных путях и торчали, товарищи мои по теплушке в город засобирались. Я-то ром купил, а они, что – рыжие?

Обломились ребятки. Старший унтер к нам в вагон заглянул и сидеть неотлучно велел. Поведут де нас всех куда-то в целях воспитательных.

Мне-то что, а ребятишки посмурнели…

Вчера, когда в город за алкоголем на Новый Год ходили, я краем уха слышал, что задерживаемся мы из-за недостатка вагонов. Что-то здесь на армейских складах должны нам погрузить и мы дальше поедем. Так доктора говорили. Что нужно грузить, в пакгаузах было, а куда грузить – нет.

Оказалось, что наше воспитание как раз с этими складами и связано.

Из тепла нас уже под вечер вытащили, на пустыре на самый ветер поставили. Строем.

Трёх солдатиков под конвоем привели. Без ремней и вида самого несчастного.

Оказалось – жулики они и расхитители армейского добра.

Один, как объявили, был рядовым команды местного вещевого магазина. Обвинялся солдатик в краже консервов. Охранял он склад и вынес из него ящик с консервными банками. Понятно, что полными. От великого ума взял и спрятал консервы в караульном помещении. Кража быстро обнаружилась, а похититель установлен. При проведении обыска сыщики изъяли украденное, но не в полном составе. Две банки оказались уже пустыми. Злодей съел их содержимое. Мужичка судили, исключили с воинской службы. Везли его сейчас в исправительное отделение, а по дороге в назидание решил кто-то его нам продемонстрировать. В воспитательных целях и для предупреждения подобных эксцессов.

Второй бедолага во время несения караульной службы по охране принадлежащего Красному Кресту пакгауза похитил вещи на такую-то сумму. На сколько было сказано, но я не расслышал – задувало сильно. Ещё и в морду снегом как кто бросал. Вот ведь, выбрали время и место нас воспитывать на отрицательных примерах.

Этот тоже умом не блистал и отличался жадностью. На кой хер ему три пары сапог, шестнадцать пар подмёток и две дюжины солдатских летних кальсон? Продать, скорее всего, думал. У нас в московском госпитале народишко тоже всё, что мог тащил. Вплоть до бинтов. На продажу.

Это деятель, опять же так было сказано, исключался из воинской службы, а заработал уже он каторгу. Сильнее первого проштрафился.

Третий не так давно был старшим унтером. Заведовал складом офицерского экономического общества. Надо сказать, в магазине экономического общества я уже побывал. Опять же помогал доктору-букинисту. Он меня по знакомству припахал. Чуть что – Иван помоги, Иван сходи…

Так вот, доктор почти без ничего на Дальний Восток отправился, пришлось отовариваться по ходу движения. Закупались по газетке. Там статья была – «Что брать офицеру в поход в Маньчжурию». Потратил доктор свои денежки на полевой багаж системы Гинтера и Хойницкого, спальный мешок, чемодан-кровать, кавалерийский вьюк, складной несессер, кожаные подушки и наволочки, бурочные сапоги и походную аптечку. За каким он лешим походную аптечку покупал? Видно, затмение нашло. Все офицеры покупали и доктор купил. Приобретены были ещё консервы мясные и рыбные, сгущенный бульон Мадежа и Либиха, молоко в порошке, походный шоколад и какао. Вот с какао старший унтер и залетел. Если рядовой подмётки и кальсоны тырил, то он умыкнул пять ящиков какао и продал их постороннему лицу за сто десять рублей. Унтера поймали на горячем, судили, поперли из рядов на каторгу. Во время войны тут наказывают сурово…

В теплушку я шёл – зуб на зуб не попадал. За каким нам их показывали? Могли на худой конец бумагу зачитать. Что, такие-то выявлены, за то и то осуждены. Кто им подражать будет – огребёт по полной. Но, видно наше начальство решило, что один раз увидеть, лучше, чем десять раз услышать.

Ой, чувствую, насмотрюсь я тут за дорогу на Дальний Восток всякого-разного. Путь-то у нас долгий.

Не заболеть бы, а, то кто послезавтра ром-то пить будет?

Глава 6 Новый Год

31 декабря 1904 года…

У каждого в России он был свой.

У кого-то последний. Вдали от дома, семьи, любимой. В Маньчжурии. На грязном, истоптанном, залитом кровью снегу.

У кого-то обычный, серенький, один из многих. В Туле, в Рязани, в Вятке…

Состоятельная Москва же гуляла. Как обычно.

С оптимистичной верой, что добро победит зло. Счастье восторжествует над горем. Россия победит Японию.

Этот день был пиром светлых упований и радостных грёз.

Во всех московских театрах сегодня давали только коротенькие спектакли – прологи к пирам. К одиннадцати часам вечера повсеместно на театральных подмостках уже был дан последний занавес и начали наполняться убранные цветами залы клубов, залитые яркими электрическими волнами дорогие рестораны…

Вместе с тем, нынешние новогодние встречи москвичей были довольно воинственны. Часто раздавались слова «победа», «отчизна», «святая Русь», «русская армия». Даже обычное на Новый Год «ура» словно долетало с Дальнего Востока. К звону бокалов примешивалось бряцание оружия.

Было шумно и весело. Всё – как всегда.

Однако, встречи нового 1905 года побаивались многие – торговцы, рестораторы, цветоводы и садоводы… Думали – обстоятельства времени, война – какое же тут веселье…

Но, к вечеру тридцать первого декабря лучшие московские цветочные магазины представляли свою обычную картину опустошения, в модных виноторговлях и гастрономических магазинах люди сбились с ног приобретая всё необходимое к праздничному застолью, а в ресторанах свободные столы доставались лишь за большие деньги.

В «Метрополе» уже за месяц все места были расписаны, а за столами в новогоднюю ночь сидели такие тузы, каких в любой биржевой день не всегда встретишь на Ильинке. Было занято около двухсот столов, а за ними – до двух тысяч человек избранного московского общества, не столько титулованного, сколько денежного. Здесь сегодня кутили люди, которые на различные забавы, на беговых или скаковых лошадей, на автомобильные коллекции, на аэропланные станции, на различные экспедиции с научной целью в неведомые земли не стеснялись бросать многие сотни тысяч рублей. Здесь праздновали люди, держащие в кабале Москву своим вином, сахаром, машинами, типографскими принадлежностями, мануфактурой, ситцем. Рядом с ними поднимал бокалы цвет Иванова-Вознесенска, Коломны, Серпухова, Шуи. Туалеты на посетителях ресторана – умопомрачительные, и три стола московских первоклассных портних ревниво отмечали, у кого здесь клиенток в данный вечер больше.

Простой народ гулял скромнее. Не всегда тихо.

В ночь на 1 января крестьянин Айзетулла Давыдов проезжая в нетрезвом виде по Устинскому переулку, затеял с извозчиком из-за денежных расчетов ссору и произвел буйство. Буяна отправили в Рогожский полицейский дом. Находясь в камере, Давыдов начал снова буйствовать, причем разворотил кирпичи печки, разрушил печные решетки, отбил штукатурку, поломал форточки, сломал висячий замок у двери и разбил в окнах двенадцать стекол, после чего успокоился и заснул. Утром говорил, что ничего из содеянного не помнит.

В это же время, проживающий в доме Савина в Руновском переулке крестьянин Михаил Михайлов Куроев, надев на себя дамское платье и жакет, намазал свое лицо печной сажей и, изображая негритянку, отправился гулять по улице. Ряженный делал какие-то странные возгласы, пищал и собрал вокруг себя толпу любопытных. Ряженого отправили в участок, где и составили протокол.

Для кого-то и в Москве в новогоднюю ночь, а не на Дальнем Востоке жизнь последние минутки отсчитала. Проживающая в доме Щукиной на Генеральной улице крестьянка Боровского уезда Анастасия Прокофьева Плеханова, находясь в сильно нетрезвом виде, стала встречать Новый Год и налила себе большой стакан водки. Плеханова выпила его залпом и упала на пол мертвой. Вот так-то…

Встречая Новый Год, Москва выпила до 150 000 бутылок шампанского, не считая игристого вина российского производства, объем которого ни за что не уступит загранице. В итоге было опростано до 300 тысяч бутылок или около 20 тысяч ведер.

В «Метрополе» шампанского было продано около 1000 бутылок. В «Стрельне» – 520 бутылок, в «Яре» – 1000 бутылок, в «Золотом Якоре» шампанского выпили 250 бутылок, разных вин – 380 бутылок, «У Мартьяныча» – 250 бутылок только одного шампанского, в «Гурзуфе» – шампанского – 390 бутылок и 830 бутылок разных вин и ликеров, в ресторане Крынкина на Воробьевых горах – шампанского было подано 130 бутылок, других вин – 270 бутылок…

Магазин Елисеева торговал 31 декабря на сумму свыше 18 000 рублей.

Как будто и война не шла.

Я же – занемог после вчерашнего стояния на пустыре.

Болела голова, знобило, из носа лилось, кашлял…

Бросало, то в жар, то в холод.

В общем – мне не до рома было.

Глава 7 Заболел

Болею я здесь всегда тяжело…

Дома так не баливал. Ни разу. Никакой леший меня не брал.

Тут – чуть простыну, или под холодный дождь попаду – сразу с ног валит.

Оно – понятно. Не любят меня местные вирусы, бактерии и прочие микроорганизмы. Чужой я для них. Нет у меня от местной гадости защиты.

Рожают тут бабы много. В семье не по два – три ребенка. Семь – восемь – не редкость.

Чуть не каждый год здесь бабы беременны, но и умирает малышей много. Когда ещё в психиатрическом отделении работал, попалась мне книжка. Автора не помню, санитарный врач из какой-то губернии. Сообщает он, что чуть ли не трое из десяти родившихся в России умирают ещё на первом году своей жизни. Вот эти умершие малютки и составляют сорок процентов из общего количества умерших за год в империи. Ужас, ужас, ужас…

Чаще малые детки умирают здесь летом. От желудочно-кишечных расстройств.

До пяти лет почти половина родившихся не доживает…

Удручила тогда меня эта статистика.

Но, вот оставшиеся – живут. Их организм иммунитет ко всякой здешней заразе имеет.

У меня же он отсутствует. Вот и болею по полной программе…

– Мужики, что-то знобит меня, полушубок сверху накиньте…

Накинули. На шинель. Под шинелью на мне – всё обмундирование, но всё равно – потрясывает.

Под головой – вещмешок.

Я из него пояс с золотыми зверьками достал тихонечко, на себя его под нижнюю рубаху нацепил. Так надежнее. Потеряю сознание, что уже как-то у меня при болезни было, и упрут мои сокровища.

– Водички, Вань, не надо? – спрашивает кто-то из милосердных.

Видят мужики, что плохо мне.

– Дайте…

Дали. Не полегчало…

– Может ещё что на тебя накинуть?

В теплушке хорошо натоплено, мои соученики почти все в одних гимнастерках. Только мне холодно…

– Накиньте…

Накинули ещё одно одеяло. У нас их есть несколько запасных.

Будущие ротные фельдшеры у печурки расселись кто на чём. Через полузакрытые глаза рассмотрел – разливать что-то по кружкам начали.

Мне на свет смотреть больно, вот и не открываю глаза полностью…

Выпивают, поздравляют друг друга. Правильно – Новый Год. У всех, кроме меня…

– Ребят, возьмите…

Трясущимися руками из вещмешка свой ром достал. Мне сейчас не до него, а им – самое то зайдет. Пусть весело наступления девятьсот пятого года отметят.

Мужики загомонили весело. Меня хвалят. Выздоровления желают.

Мой ром им – как слону дробина. Только по глоточку.

Скоро встретившие наступивший новый год по своим нарам разошлись, а мне что-то совсем плохо стало.

– Василий, Василий…

Позвал я дежурившего у печурки. Тот сидит, носом клюет. Не слышит меня.

– Василий…

Снова не слышит.

Чем-то бы бросить в него, да сил нет…

– Василий…

– А?

Ну, наконец-то… Так и помереть без помощи не долго.

– На полустанке сообщи про меня… Ну, что заболел…

Сухими губами я прошептал. Язык у меня – как терка.

– Попить дай…

– На, попей, попей, Вань.

Попил. Кружкой чуть зубы себе не выбил. Где-то скоро после этого и забылся.

В себя пришёл от кашля. Своего собственного.

Глаза открыл. Еле-еле. Слабость во всем теле просто страшная.

Поразила тишина. Перестука колёс не слышно.

Стоим где?

Приподнял голову с подушки.

Мать моя!!! Это я где?

Совсем это не наша теплушка. Комната какая-то керосиновой лампой едва освещенная. В ней – кровати рядами. Я сам на такой же.

На кроватях тела под одеялами. Все спят. Кто и похрапывает. Один я, сижу, башкой кручу. Ну, как сижу – привстал немного, трясущимися руками опёрся.

Так, так, так…

Ничего не помню.

Как я тут оказался?

Где я?

Похоже на больничную палату.

Хорошо, не мертвецкая… Было у нас в губернской больнице такое. Вынесли одного в мертвецкую, а он ночью и очнись. Вышел из морга, сторожа чуть не до смерти напугал.

Я не улыбнулся своему вятскому ещё воспоминанию, а только чуть уголком рта дёрнул. На улыбку сил не было.

Повалился обратно на кровать.

Уффф…

Руки нашарили под нательной рубахой пояс со зверьками. Ну, хоть это ладно.

Что делать?

Что-что, спать. Утро вечера мудренее. Там и сориентируемся, что здесь и как. Где я и прочее.

Глаза сами собой закрылись и я в сон провалился.

Глава 8 Кусочек прошлого будущего

– Ванька! Вставай!

– Сейчас, погоди…

– Ванька! Опоздаем!

Вот ведь, зараза…

Только я после пар отдохнуть прилёг.

Да, пусть сегодня и 31 декабря, но день-то – понедельник. Значит – занятия по расписанию.

Я открыл глаза. Мишка уже в пальто рядом с моей кроватью стоял.

Зачем он пальто-то нацепил? Отмечать начать не терпится?

Отмечать мы сегодня будем всей нашей группой. Новый Год. Первый раз. Всей л-сто двенадцатой. Сто, это значит – первый курс. Двенадцать – номер группы. Л – лечебный факультет.

Сегодня – последний день семьдесят девятого, а завтра уже – первый день восьмидесятого олимпийского года. Вот его приход и празднуем.

Наши девицы-красавицы уже, наверное, салатики делают, пельмешки лепят… Нам с Мишкой – ещё в рейд по магазинам надо. Спиртным затариться. Больше некому. Мужиков-то в группе всего двое. В других группах и по пять есть, а в нашей всего два. Почему? Загадка века.

Из пятнадцати человек группы, десять – настоящих студентов, пять – кандидатов. Последние, экзамены хорошо сдали, но по конкурсу не прошли. После летней сессии часть первокурсников отсеется, уже некоторые сами документы забрали – очень тяжело учиться, вот лучшие кандидаты их места и займут, станут настоящими студентами, даже может стипендию будут получать. Ну, если троек в сессию у них не будет и какая-то общественная работа в активе. Или, там, он, она – мастер спорта. Честь института защищает.

Вот к одной такой кандидатке на квартиру мы праздновать и идём. Родители у неё в санатории-профилактории от завода, фатера – пустая.

Девицы наши уже там, сразу после последней пары укатили.

Оделся я быстро. Правда, поторапливаться уже надо. Сейчас в винном – очереди.

В магазине в нужном нам отделе – народу тьма-тьмущая…

Встали и мы с Мишкой в затылок какому-то мужику.

– Что брать будем?

Деньги нам выданы. Перед Новым Годом староста стипендию кому положено раздала, есть на что праздновать. Кандидатки наши свои загашники тряхнули, тоже по пятерке выложили.

– Себе – водки. Женскому полу – сладенького заказано. Ну, и шампанского.

Мишкино тут последнее слово. Он армеец-рабфаковец. Человек опытный, не то что я – вчерашний десятиклассник. Михаилу и карты в руки.

– Сколько?

Мишка что-то в уме прикинул. Даже брови сдвинул и губами пошевелил.

– Водки – по бутылке тебе и мне.

На выставленный на всеобщее обозрение за спиной продавщицы товар ещё раз взгляд бросил.

– «Столичной».

– Правильное решение, – поддержал я старшего товарища. – Девицам нашим, что?

– Вон, «Спотыкач» есть. Сладенький и градусов всего двадцать…

Да, сегодня «Спотыкач» в продаже имелся. Не каждый день он бывает. Наверное, перед праздником выбросили, решили народ порадовать.

– Или – «Золотая осень»… – не смог сразу определиться Мишка.

Насчёт «Золотой осени» я засомневался. Пусть она и подешевле. Но, как-то…

– Не, Миш, давай не «Осень».

Танцующий казак в синих шароварах мне даже подмигнул – меня, меня, мол берите…

– Ну, как скажешь… Сколько?

– Смотря сколько «Шампанского» брать будем.

– Ну, бутылки три-то надо, как минимум.

– Вот и посчитай, сколько там у нас остается.

Мишка посчитал. Ели бы он про что-то другое считал – точно бы ошибся, но сейчас счёт денег на алкогольные напитки шёл. Тут любой нормальный мужик всегда правильно считает. Не сбивается.

Буквально через несколько секунд я услышал, сколько и чего нам скоро тащить придётся.

Ничего, донесём. У Мишки – сумка. У меня – сумка. Всё войдёт, а ещё и место останется.

Всего три человека и наша очередь подойдет.

Мишка сколько и чего продавщице сказал. Быстро мы отоварились, никого не задержали. Понимаем ведь – весь советский народ к столам спешит…

Как пришли к кандидатке, девицы наши уже были в полной готовности.

– Вот и мальчики!

Из открытой двери несся хит, то ли SMOKIE, нет – «Веселых ребят».

Нет, я не жду-у

Нет, я не жду-у-у

Но не могу позабыть тебя

Но не могу позабыть тебя

Нет, я не жду-у…

– Всё купили, как сказано было? – сурово смотрела на нас с Мишкой староста группы.

– Всё, всё… Но, часть дорогой выпили… – пошутил Мишка.

– С вас станется…

Тут я закашлялся и открыл глаза.

Часть моих соседей уже встали, а некоторые ещё под одеялками находились. Керосиновая лампа уже не горела – из окон света хватало.

Приснится же…

Настроение моё ушло в глубокий минус.

Вот такой парадокс – приснилось-то мне хорошее.

Не покойник, как обычно.

Глава 9 Гладиатор и Лазарь

Ладно, хватит хандрить…

Осмотреться надо, на местности сориентироваться.

Где я?

Ну, помещение – на больничную палату похоже.

С керосиновым освещением.

Значит – домой я не вернулся, где и был нахожусь. А, так-то, обратно отсюда убраться было бы не плохо. Если честно, немного нажился я тут. Домой хочу. Вон, и сны какие стали ко мне приходить.

Больничное заведение – явно, не гражданское. Парочка жителей палаты в солдатских шароварах щеголяет, на всех нательные рубахи армейские. Те, кто уже кровати свои покинул – в сереньких полотняных халатах почти до пола. Халаты тоненькие, не греют совсем, но – положено. Без них – никак.

Ага, значит в поезде стало мне совсем плохо и меня где-то на станции в больницу поместили. В госпиталь. Решили, что так лучше будет. Ну, правильно. Может, я ещё и какой заразный. Могу и других в теплушке из здорового в больное состояние перевести, лишить российскую армию воинов.

Находящиеся на ногах в палате что-то на меня косятся. Странновато как-то посматривают. Вроде и опасаются. С чего бы?

Рога у меня не выросли. Хвост как у чёрта из-под одеяла не свешивается. Или свешивается? Да, вроде – нет…

– Проснулся, гладиатор?

Один из больных, с синяком под глазом, ехидно так улыбнулся.

Вот, сразу и гладиатор…

С чего бы он меня так назвал?

– Придёт сейчас Семен Михайлович, он тебе…

Украшенный синяком под глазом не договорил. Дверь в палату распахнулась и в её чуть ли не строевым шагом вошёл… Я глазами удивленно захлопал – Буденный. Точь в точь как на рисунке из учебника по истории СССР. Усы, брови, лицо – вылитый вождь красной конницы.

А, может и он? Да, не… А, вдруг?

Я в школе ещё по Буденному сообщение на истории делал. Вот портрет маршала и помню. Трижды Герой Советского Союза, кавалер восьми орденов Ленина, полный кавалер Георгиевского креста и Георгиевской медали всех степеней. Во как. Кстати, в русско-японской войне участвовал.

Так, он в Маньчжурии сейчас должен геройствовать, а я до этих краев ещё и не добрался. Наш поезд Уральские горы не пересёк. Не был Семен Михайлович и медицинским работником, лошадей он хорошо знал…

Да и стар он для настоящего Буденного, тому сейчас чуть за двадцать перевалило.

– Очнулся, гладиатор?

Ну, и этот туда же…

– Третьего дня устроил тут…

Похожий на советского полководца сердито сдвинул брови. Усы даже у него недовольство выразили.

– Мы его, как полагается, в ванне при поступлении помыть думали, а он нам тут представление устроил! Сражение на арене!

Вот откуда гладиатор взялся… Они на арене народ развлекали пролитием своей алой кровушки.

– Раздевать, как положено, начали, пояс, что под нижней рубахой нашелся, снимать, а он…

Тут копия командарма из отечественной истории начала руками что-то забавное изображать. Какой-то бой с тенью, но очень уж уморительно.

– Санитаров двух на больничную койку отправил! Их у меня и так не хватает!

Сказав это, зеркальное отражение Семена Михайловича Буденного ногой воздух перед собой пнуло.

Понятно… На больничную койку отправил… А, ведь и убить в беспамятстве мог… Хорошо, слаб из-за болезни был…

– Мышкина, вон чуть глаза не лишил!

Мужик с синяком под глазом быстро-быстро затряс головой. Да, да, да – он чуть глаза не лишился, так и окриветь мог находясь на излечении…

– Так в поясе и помыли…

Ну, зверькам это во вред не пойдёт. Не сахарные – не растают.

– Третий день ещё без сознания… Возись с тобой…

Начал успокаиваться человек в белом халате с завязочками на спине. Один в такой не облачишься – обязательно помощник требуется.

– Всё, не будешь больше хулиганить? – уже совершенно нормальным голосом спросил меня Семен Михайлович.

– Никак нет, – ответил я слабым голосом.

– О, Лазарь воскрес…

В палате ещё один человек в белом халате появился. Молоденький-молоденький, но весь из себя очень важный.

– Вениамин Осипович, – Семен Михайлович проговорил это, как будто параллельно половинку лимона жевал. – Согласно Евангелию от Иоанна, жителя Вифании Лазаря, брата Марфы и Марии, Иисус Христос воскресил через четыре дня после смерти. Сия же личность менее трёх суток без сознания только и была. Не богохульствуйте, доктор.

Как позднее мне известно стало, фельдшер Вознесенский Семен Михайлович и доктор Вениамин Осипович не ладили. Кошка между ними пробежала. Большая и злющая.

Глава 10 Местная диагностика и лечение

На колу мочало – начинай сначала…

Вениамин Осипович монолога Семена Михайловича не слышал, уже позже пришёл. Поэтому мне пришлось выслушать ещё раз про свои художества при поступлении в госпиталь. Как с меня перед мытьем в ванне пытались пояс снять. Гимнастерку сняли, шаровары сняли – при этом я никак не реагировал, был без сознания, только постанывал. Кальсон даже, затейники, лишили и нижней рубахи. Тут пояс и обнаружился.

Только на нём завязочки попытались распустить, узелки развязать – первый санитар и в лоб получил.

Такое отношение к его персоне со стороны больного, медицинского работника крайне обидело. Ишь, размахался руками… Будет тут всякий…

Пытался обиженный ко мне бессознательному силу применить, но тут и огрёб по полной. Со слов Вениамина Осиповича, цапнул я санитара за руку, вертанул её хитрым образом и случился у него вывих в плечевом суставе…

– Разве так можно коллег уродовать? – доктор смотрел на меня как директор школы на провинившегося первоклассника.

Я ничего не ответил, только попытался на своем лице раскаяние изобразить.

А, пусть чужое не трогает…

Бросившийся на помощь первому, второй санитар получил травму носа. По описанию его состояния, что прозвучало в сей момент из уст Вениамина Осиповича, одним сломанным носом тот не отделался, от моего удара он ещё и сотрясение мозга получил.

– Выведено таким образом у нас из строя двое работников… – подвёл черту молоденький врач. – Сплошные неприятности…

– Так, сейчас я Вас осмотрю. Вы пока молчите, ничего не говорите…

Прозвучало это как-то излишне вежливо, наигранно.

Нас на пропедевтике учили с жалоб больного начинать, а тут всё немного по- другому. По заветам Сергея Петровича Боткина доктора здесь с осмотра пациента начинают, а только потом уже выспрашивают больного о проявлениях припадков. Симптомы болезни они тут припадками называют. Дома под припадками совсем другое понимают.

Вениамин Осипович меня пальпировал, перкутировал, аускультировал, а при этом зачем-то вслух говорил о том, что он наблюдает.

– Больной, которого мы наблюдаем, лежит в постели, сильно бледен, с желтоватым оттенком. По положению его тела сразу заметно, что мы имеем дело с субъектом слабым, серьезно больным человеком. Кожа его горяча, за тридцать девять градусов. Конечности, кончик носа, уши тоже теплы, хотя менее чем туловище. Выдох представляет больше ненормальностей, чем вдох. Время от времени появляются сокращения брюшных мышц. Левая половина груди дышит немного слабее правой, а межреберные промежутки на левой стороне как будто больше выпячены, чем на правой…

Так… С желтоватым оттенком я даже… За тридцать девять… Как это он, интересно, без термометра определил? Нос и уши – холодные…

– При перкуссии над ключицами с обеих сторон заметной разницы не усматривается… Сзади, над левой лопаткой – перкуторный звук с тимпаническим оттенком. Начиная с лопаточной ости вниз – уменьшение звучности. То же наблюдаем по левой аксиллярной линии. Уменьшение звучности, которое усматривается в подмышечной ямке, простирается вниз до седьмого ребра. С четвертого ребра по левой парастернальной линии я встречаюсь с уменьшением звучности, соответствующим верхней границе сердечной плоскости. Правая ее граница совпадает со срединной линией, левая – на пальца два с половиной не доходит до левой мамиллярной линии, нижняя перкуторная граница в пятом межреберном промежутке. Голосовое дрожание под левой лопаткой заметно слабее, чем под правой. На уровне лопаток оно, наоборот, слева сильней. То же и над лопатками и на передней поверхности грудной клетки…

Кому это он всё рассказывает? Себе? Фельдшеру? Главное – подробно так…

– Спереди с обеих сторон жесткое дыхание. Кое-где сухие свистящие хрипы. Слева по аксиллярной линии встречаюсь с хрипами гораздо более разнообразного характера. Слышу еще более крупные сонорные, переходящие к влажным и влажные. При каждом вздохе появляются мелкие, равномерно пузырчатые хрипы, не слышные на выдохе, одним словом, замечается крепитация. Бронхиальное дыхание слышится резче всего на уровне левой лопатки, под углом лопатки исчезает совершенно…

Так, так, так… Похоже, Ваня, пневмония у тебя… Мать, мать, мать… Антибиотиков тут ещё не имеется… Подохну ведь… Как пить дать, подохну…

– В чём проявляются припадки болезни?

Всё, обследовать врач меня закончил, к опросу перешёл…

– Ну, кашель у меня сильный, в левом боку колет, слабость, дышать тяжело… – всё я выложил, ничего не утаил. – Пить сильно хочется, аппетита нет совсем…

– Я склоняюсь к крупозной пневмонии, – прозвучал приговор врача.

Мля… Меня даже пот пробил…

– Таллин в обычной дозировке, – это было Вениамином Осиповичем уже фельдшеру сказано.

Тот только кивнул согласно.

Про таллин я в курсе. Не даром на земском фельдшерском пункте в истопниках и сторожах числился. Это ртутный препарат. Будут мою крупозную пневмонию ртутью лечить. Вот такие тут подходы…

– Всё будет хорошо, – ободрил меня Вениамин Осипович. – Поправитесь.

Эх, твоими бы устами да мёд пить…

– Спасибо, доктор.

Прозвучало это еле слышно. Опять мне что-то заплохело. Ещё бы – молодой врач сколько меня туда-сюда вертел-крутил. Мял, выслушивал, простукивал.

Тут здоровый устанет, не то, что я…

Глава 11 Ртуть и морфий

Таллин…

Не траванусь, я этим таллином?

Не помру в клонических судорогах?

Может, местным он и помогает, а как на мой организм подействует?

Тут они много чего препаратами ртути лечат – при лишаях и сикозе их назначают, вши у кого – опять же препараты ртути применяют. При экземе, трофических язвах, при флегмонах, лимфаденитах, в гинекологии, урологии – всё ртуть, ртуть, ртуть…

А, сифилис? Понятное дело – ртуть. Первейшее средство от этой погубы…

У меня, вот – пневмония. Значит – таллин. Он температуру у меня снизит. И, вообще…

Да, попал…

Тут размышления мои ещё одно назначение Вениамина Осиповича прервало.

– Да, сироп от кашля ещё выдайте пациенту, пусть сам его по мере надобности принимает…

Фельдшер Семен Михайлович опять согласно головой мотнул. При назначении лечения он с доктором не спорил. В другой сфере лежали у них разногласия.

На этом визитация медицинских специалистов в нашей палате закончилась. Были у них какие-то более спешные и важные дела. Мы-то никуда не денемся, к нам и вечерком заглянуть можно.

Семен Михайлович, правда, через несколько минут в палату вернулся и мне пузырёк с сиропом от кашля в руку сунул.

– Как всё выпьешь – скажи. Ещё принесу.

– Спасибо, – поблагодарил я его за заботу.

Так, почитаем, что в состав этого сиропа входит… Может, вообще мышьяк какой? У них тут сбудется…

Нет, мышьяка в сиропе не было. Было другое.

Один хороший компонент – этиловый спирт, а три оставшихся… Конопля индийская, хлороформ и сульфат морфия.

Так было по латыни на этикетке пузырька написано.

Причем, не мало названных ингредиентов в этом пузыречке.

Ну, против алкоголя я ничего не имел. Остальное, как-то насторожило…

Поупотребляю я такой сиропчик и в морфиниста превращусь…

Что-то этого мне совсем не хотелось.

Впрочем, наличие конопли и морфия в сиропе от кашля меня не удивило. Приходилось уже мне бывать тут в аптеках. В сих заведениях совершенно без всякого рецепта героин в виде сиропа или таблеток продавался как лекарство от кашля. Покупай – на сколько денежек хватит.

От астмы аптечный работник первым делом предлагал тут грудные сигаретки с марихуаной. Их же могли приобрести и те, кому плохо засыпается. Навевали приятные сновидения эти сигаретки для астматиков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.