Сергей Куковякин
Ванька 2

Глава 1 Не глава, а мостик из первой части

Хорошо в сказках…

Убили колдуна и всё его колдовство исчезло, чары спали, царевны проснулись. Целуй их теперь в совершенно живом виде… Таких тёпленьких…

В отношении меня что-то такое явление не наблюдалось.

Мозги мои как ложкой сейчас мешали. Комар из уха никуда не улетел, а только больше стал. Не пищал уже. Выл, как сирена гражданской обороны.

Я закрыл глаза.

Бежать бы надо, а не могу. Агапит с хранителями разделался, сейчас и за меня примется… Я ж рядом, в пределах досягаемости.

Тюкнет по голове колуном и всё…

Сколько так на коленях простоял – не знаю. Только, раз и тишина. Сразу. Комар-великан из уха пропал, не тошнит больше и с мозгом в черепной коробке полный порядок. Как ничего и не было.

Может умер я? Вернее, перешёл в мир иной в результате травмы головы не совместимой с жизнью? Отправил и меня мой подопечный кольщик дров к праотцам?

Глаза открыть боюсь. Раскрою их, а рядом – черти. Не ангелы же. Рай мне не светит…

Тут кто-то за плечо меня потрепал.

Деваться некуда – пора обозреть окружающее.

Нет, тут я пока. В вятском отделении умалишенных…

Глава 2 Прощай, вятское психиатрическое отделение

Старший надзиратель рядом со мной стоит. Странно так на меня смотрит. Как бы даже и опасается.

Немного в отдалении – другие сотрудники отделения. Почти в полном составе. Ординатора только и старшего врача не хватает.

Все опять же, на меня все пялятся.

Есть отчего. Картина-то маслом…

На снегу два мужика с проломленными головами валяются. В нескольких шагах от них – я на коленях. Тут же – орудие преступления. Колун, весь чем-то заляпанный…

Кровища, мозги…

Так, стоп. Дело-то до конца не доведено. Что там ещё покойник мне говорил? А, кровью хранителей на ладони левой руки кружок нарисовать. Закрыться этим на веки-вечные от древней поисковой магии…

Ну, сейчас устрою я представление…

– Ваня, это ты что наделал?

Старший надзиратель руками как баба всплеснул.

– Как так, а?

Не ожидал он от меня такого… Да, не я это…

– Агапит где?

Так. Действительно. Где Агапит-то?

В поле зрения его не наблюдалось.

Сбежал?

Впрочем, гадать про моего подопечного было сейчас некогда…

Я встал. На удивление бодренько так три шага до трупов сделал. Наклонился. Указательным пальцем правой руки чуть ли не в развороченную голову одного из хранителей залез. Перст свой в крови желавшего моей смерти окрасил. Затем им же на ладони левой руки кружок нарисовал.

Всё. Хрен вы сейчас меня найдёте…

Кто-то из баб-гляден охнул. Старший надзиратель выматерился.

Так, Иван Жуков, чего стоим, кого ждём? Полицию? Старшего врача отделения? Отчёт ему сделать о содеянном?

Не на пустом месте я вчера решил ноги уносить. По любому раскладу получаюсь я крайний. Два трупа с признаками насильственной смерти в наличии? В наличии. Топор, мозгами и кровью заляпанный, имеется? Имеется. Рядом с убиенными кто? Я, кто же ещё…

На кого подумать о свершенном? Тут и гадать не надо…

На Агапита всё свалить? Кстати, где он? Ну, пусть на него. Опять моя вина будет. Кто за ним надзирал? Кто не доглядел? Кто топор ему в руки вложил? Не положено в отношении психически больного такое… Пусть и все знали, что он чуть ли не на всё отделение дрова колет, но глаза на это закрывали. Как бы не было этого. Тут опять я во всем виноват. С Агапита-то какой спрос…

У меня всё своё с собой. Фигурки. Маузер. Даже сидор с запасным бельишком за плечами. Собрался я утром в путь. Ну, значит – пока, пока вятское психиатрическое отделение.

– Ваня, ты это что наделал?

У старшего надзирателя как пластинку заело. На третий круг уже пошёл. Сейчас опять про Агапита спросит.

– Ваня, а Агапит где?

Во. Точно. Опять я угадал.

– В горы ушёл…

Хотя, там в горы не Агапит ушёл. Алитет. Да, какая, собственно разница…

Ни с кем не попрощавшись я в сторону Московского тракта двинулся. Народ из отделения с моей дороги как веником смело. Точно воробьишки в стороны порхнули. Один старший надзиратель было дёрнулся, но я в воздухе из стороны в сторону пальцем покачал. Не надо, мол, этого делать. Для здоровья будет плохо.

Старший надзиратель как-то сразу проникся и с моего пути отступил. Не дурак он поди. В дурдоме только служит, а не лечение проходит.

За моей спиной начальственные голоса раздались. А, руководство больницы прибыло… Наделал я им проблем. За два трупа на территории медицинской организации по головке не погладят. Ну, в тюремный замок не посадят, жизни не лишат…

Надо было своё больничное заведение высоким забором обнести, чтобы разные там хранители где попало не шастали. Устроили проходной двор, а теперь и ищут виноватого. Его и след простыл.

Опять, теперь уже на ходу, мысль меня посетила – а, Агапит-то куда делся? Раньше с ним такого не бывало. Так-то он для окружающих не опасен, но вдруг…

Я оглянулся. Полиции пока было не видно. Но, явно ей уже сообщили. Телефон-то в больнице имеется. Быстрее мне надо ногами передвигать. Погоня не наблюдалась, но вдруг кто задумает погеройствовать.

По тракту ехал мужичок в санях. Его лошадка ходко так их тащила. Крепенькая такая лошадка, с темной полоской вдоль спины. Местная. Вятской породы. Пока орловских рысаков не вывели, вятки в России лучшими упряжными считались. Почту они и возили…

Кстати, это как-то мне старший надзиратель рассказал.

– Подвезёшь?

– Садись…

Мужик даже не спросил, куда мне надо. Да и я не сказал, куда следую…

С неба снежок валил. Укрывал всё кругом.

Красота…

Глава 3 Весёлый частушечник

– Со свадьбы еду… Наши-то, все давно разъехались, а я подзадержался… – вдруг объявил мне мужик. – Хорошо погулял…

Праздник в его душе до конца ещё не выветрился.

– Будешь?

Чудесным образом в руке возницы появилась бутылка. Начатая.

Почему нет? Стресс-то снять надо…

– Буду.

– На.

Я немного отпил. Закусить мне не предложили. Пришлось рукавом занюхать.

Мужик зачем-то перекрестился. С шумом выдохнул. Затем к горлышку как малыш к мамкиной титьке присосался.

– Хорошо пошла…

В глазах его чёртики прыгали. Карзубая улыбка лицо украшала.

– На.

Мне в руки опять бутылка была всунута. Там уже не много и оставалось.

Не отказываться же… Обижу мужика – он от всего сердца угощает.

Не успел я ещё водку проглотить, как концерт по заявкам начался.

Не ходите, девки, в лес,

Кто-то на гору залез.

Весь он белый, как мука.

Х…й стоит, как у быка.

Весело и заливисто неслось над вятскими просторами. Одной рукой мужик правил, а другой кренделя в воздухе выписывал.

Хорошо ему сейчас. Праздник продолжение получил.

Я на Севере была,

Золото копала,

Если б не было пи…ды,

С голоду б пропала.

Это было исполнено уже бабьим голосом. Причем, весьма мастерски.

В пародисты бы идти мужику – большие деньги мог грести…

Не ругай меня, мамаша,

Что в подоле принесла,

Богородица-то наша

Тоже в девках родила.

Вовсю разошелся мужик. Ногами даже начал дрыгать. Его богохульство лошадке чем-то не понравилось. Она головой замотала, фыркнула…

– Всё, всё – больше такое не буду, – как перед человеком повинился возница перед лошадью. Даже шапку снял.

Меня аж смех пробил, еле стерпел, не заржал.

А у нашего попа,

У попа, у Прошки,

Оторвали девки х…й -

Носят вместо брошки!

Тут же не сдержал своё слово мужик. Лошадка всхрапнула и остановилась.

– Всё… Беда… Теперь так и стоять будет… Уговаривать теперь надо…

Возница сбил свою шапку на лоб, почесал затылок.

– Эк я, неосторожно…

Дальше начался вообще цирк. Мужик из саней вылез и перед своей лошадкой стал извиняться. Худыми словами себя называть, её хвалить, на меня ссылаться. Дескать, человека надо подвезти, а она как копытами к тракту примёрзла. Во, хитрый – меня приплёл…

Действительно, удаляться от Вятки мне надо быстрее и дальше. Полиция уже в психиатрическом отделении побывала, на меня там указали. Всех собак навесили.

Я тоже сани покинул, присоединился к мужику. На два голоса стали мы лошадь уламывать. Она же только неодобрительно на хозяина посматривала и фыркала.

Вода камень точит… Простила мужика лошадь. Башкой своей мотнула – садитесь, дальше поедем.

По деревне шел Иван,

Был мороз трескучий.

У Ивана х…й стоял.

Так, на всякий случай.

Возница уже более осторожно подходил к выбору репертуара и сани неслись ходко. Претензий у лошадиной силы не возникало.

Мороз, кстати, крепчал. Покусывал за нос и уши.

Вдали показался какой-то населенный пункт. Может там трактир есть? Зайти бы надо, согреться немного…

Глава 4 Паренье в печи

Потянуло дымком. Слабенько, чуть-чуть.

Лошадка-вятка быстрее заперебирала ногами.

Произошли изменения и с возницей. Он как-то одномоментно сник. Частушек уже не пел. Веселье из глаз пропало. Вид у мужика стал скучный…

– Слушай, может ко мне в гости зайдёшь?

Чего-чего, а такого предложения я не ожидал. Подвезли – огромное спасибо, а сейчас ещё и в гости…

Не, народ тут хороший. Есть, правда, исключения, но чтобы так…

Погреться и провести ночь под крышей – это сейчас для меня актуально. Весьма.

– А, удобно?

Мужик на меня как на малахольного посмотрел. Тут в гости зовут, а он ещё спрашивает о чем-то. Другой бы уж давно головой согласно кивал и за такое предложение двумя руками хватался.

– Удобно, удобно…

Кстати, в интонации сказанного проскользнула со стороны возницы какая-то ещё и заинтересованность. Получается, не просто так он меня приглашает, а с какой-то для себя выгодой.

– Ну, отказываться не буду… Только, я вот с пустыми руками…

– Да, ладно…

Голос у мужика чуток повеселел, глазки веселее заблестели.

Лошадка между тем ещё прибавила. Отдых почуяла.

Трансформации возницы тоже продолжались. Плечи его вниз пошли, спину согнуло… Стал он прикашливать, чем к селу ближе – тем всё сильнее и сильнее.

Как я статус населенного пункта определил? Так уже не первую неделю здесь. Если церковь в сельском поселении имеется – это село. Нет храма – деревня. Всё просто и понятно. Такой вот критерий.

– Вон мой дом…

Возница рукой указал.

Да… Не хоромы… Но, крыша имеется, из трубы дымок вьется…

Тут мужик что есть мочи закашлял, словно дым от родного очага весь до последнего атома прямо в его лёгкие устремился. По щекам слёзы потекли…

Пока Федор своё транспортное средство распрягал, обихаживал и парковал, я под видом помочиться за сарай отошёл и пояс со зверьками в снегу прикопал. Подальше положишь – поближе возьмёшь.

В избе встретили нас не ласково…

– Где же Вы, Федор Терентьевич, пропали? Нас до дома отправили, а сами почти три дня от Вятки ехали?

Жена у Федора… уххх… На голову его выше. Коса до пояса. Одно слово – красавица.

– Приболел, Евдокиюшка…

Возница кашлял, слёзы вытирал, носом шмыгал…

– Спасибо, добрый человек попался… В сани усадил, всю дорогу за плечи поддерживал, не давал упасть…

Евдокия на меня строго посмотрела. Знаем, мол мы, таких помогальщиков.

– Полечиться бы мне…

Федор кашлем зашёлся, аж зашатало его.

Евдокия руками всплеснула, жалостливо на мужа посмотрела.

– Сейчас, сейчас, Феденька… Печь почти протопилась. Сейчас попаришься, всё и пройдёт.

Во. То руки в бока стояла, а через момент заплакать от жалости готова… Эх, правду говорят – нет лучше российских женщин…

Жена Федора, что там с угольками проверила, сама себе головой покивала, трубу закрыла. Затем из горнила всё начисто выгребла.

– Погоди немного, пусть чуть остынет.

Федор на её слова улыбнулся.

– Хорошо, Душенька…

Через некоторое время ещё после одной экспертной проверки под был устлан толстым слоем мокрой соломы.

Я сидел на лавке в углу как мышка. Наблюдал. Знал я, что здесь не только в банях парятся, но и в печах, но никогда раньше такого не видел. Вот и увижу сейчас.

– Раздевайся, – последовал приказ от Евдокии Федору. – Сейчас попаришься, порасправишь косточки и вся хворь из тебя выйдет… С пьянкой вместе…

Федор Терентьевич себя ждать не заставил и в одном кресте в печку юркнул. Супруга подала ему приготовленный веник и закрыла заслонку.

Что-то я запереживал даже… Не задохнулся бы мужик… Не испёкся бы как пирожок…

Между тем, с Федором в печи, видно, было всё нормально. Что-то он там напевал даже и временами поухивал. Слов было не разобрать, но явно что-то веселое.

Евдокия к звукам из-за заслонки внимательно прислушивалась – контролировала ситуацию. Тут следить надо – сколько уж народа так в своих печах запарилось. Вон, месяца ещё не прошло, как вдову Улиту Перевощикову мертвой в печке нашли. С веником в руках она и лежала…

Наконец Душа-Евдокия заслонку убрала.

– Вылазь. Хватит.

В сей же момент Федор себя народу явил. Красный, как вареный рак. Глаза – хитрые и весёлые.

– Давай теперь ты, – последовало мне предложение.

Глава 5 Упустили…

Начальник вятского городского полицейского управления выслушал вошедших. Его руки сжались в кулаки. Лицо покраснело. Сердце пропустило удар.

– Вон…

Сказано это было не громко. Однако – секунда, и в кабинете никого из посторонних не осталось.

Упустили…

Двойное убийство…

Колун, ещё притащили…

Орудие де, преступления…

Его-то зачем сюда ко мне?

Как работать? Что они там думают?

Как ни год, штатно-должностные обязанности общей полиции всё больше и больше…

Контролировать передвижение жителей Вятки и её гостей после введения паспортов надо? Надо.

Держать под наружным наблюдением сотни подозреваемых в нарушении обязательных постановлений требуется? Требуется.

Устанавливать и свидетельствовать в суде банкротов они обязаны? Обязаны.

Господин начальник полицейского управления глубоко выдохнул.

Ещё и выдавай удостоверения личности…

Заведуй починкой дорог и мостов…

Прибавь сюда пожарное дело…

Надзор за всеми театральными представлениями…

Уличная реклама, кинематограф, статистика о числе жителей города, количестве фабрик, заводов, ремесленных заведений…

Воспоминание о последней вызвало стон.

Исполнение санитарных правил, взять те же публичные дома и поднадзорные притоны разврата…

Обыски и изъятия в частных домах…

А, сколько лёгкого народа в губернии и городе стало? Ни хозяйства, ни дома, ни огорода, одну дорогу знают – в кабак, где напьются и воодушевятся на новые злодейства…

Раньше-то как хорошо было! Ну, попрут бельишко, похитят чужой лес, порядок и спокойствие нарушат в пьяном виде… Сейчас? Угроза личной безопасности, насилие, богохульное порицание веры, сопротивление распоряжениям правительства, неповиновение властям…

Начальник полицейского управления закурил, но через пару затяжек отправил папиросу в пепельницу.

А работать с кем приходится? Начальник вятского полицейского управления с горестью посмотрел на обработанные сведения из аттестационных списков классных чиновников полиции по губернии за 1903 год. Ужас! По своим деловым и нравственным качествам вполне соответствовали занимаемым должностям только 67,5% чиновников канцелярий и лишь 58,9% исполнительных полицейских чиновников!

В самой Вятке ещё ничего…

Полицмейстер раскрыл папку, перебрал несколько листков. А, вот – «…наихудший по губернии состав служащих в 1903 году в Нолинском уездном полицейском управлении, где признаны годными к полицейской службе только 33,3% исполнительных полицейских чиновников и 50% чиновников канцелярии. Среди должностных лиц Нолинского уездного полицейского управления особо следует выделить столоначальника Н.В. Попова, незнакомого с канцелярским порядком, небрежно относившегося к делу, страдавшего алкоголизмом и целый месяц не являвшегося на службу по причине нахождения в уездной больнице на излечении заразной болезни половых органов…»

Да уж…

А, это куда годится!

Еже один лист из папки задрожал в руках начальника полицейского управления – «…в 1903 году склонность к запоям имели 15% чиновников канцелярий и 13,7% исполнительных полицейских должностных лиц…».

Тут в лицо господина полицмейстера опять краска бросилась. Вспомнил он один неприятный случай.

Как в ноябре секретарь городского полицейского управления Столов по его поручению отправился в вятскую городскую думу для получения денег, выделенных для оплаты службы городовых за октябрь. Эти деньги-то, сволочь, он получил, но до полицейского управления не донес, поскольку сразу же направился в питейное заведение, где полученную сумму отчасти пропил, большую же часть потерял. Потом, скотина, в своей объяснительной записке всю вину за случившееся ещё и сваливал на полицмейстера, который де, дал ему это задание несмотря на то, что в этот день утром видел его в ненормальном положении, т.е. не проспавшимся.

Пояснительная записка к аттестационным спискам в этом году была вообще из рук вон…

Ну, куда такое годится – «…2,5% канцеляристов и 2,7% исполнительных чиновников подозреваются в совершении должностных преступлений… …отличаясь старательностью и трудолюбием, не имеют способностей к полицейской службе среди канцелярских служащих 7,5%, а на исполнительных должностях – 8,2%… …наличие способностей при равнодушном отношении к служебным обязанностям – характерна соответственно для 5% и 12,3% полицейских чиновников…»

– Да уберёт кто-то этот топор из моего кабинета!

Негодование, клокотавшее в полицмейстере, вырвалось наружу…

Глава 6 Не ждали…

– Теперь давай ты.

Федор указал мне на печь.

С возницей просто чудесная трансформация произошла. Влезал внутрь печи чуть ли не заяц в стадии умирания – согнуло всего, кашлял, носом хлюпал… Сейчас – пирожок румяный. Глазки посверкивают, стоит подбоченясь. Чуть на месте не подпрыгивает. Волосы на голове во все стороны смешно торчат.

– Федор Терентьевич, Вы мудями трясти перед честным народом долго собираетесь?

Евдокия со смешком своему благоверному рубаху и портки протянула.

– Срам-то прикройте… Или мне показываете, что Вам девки на Больше-Хлыновской бубенцы-то не оторвали…

Федор щербатым ртом улыбнулся, протянутое взял. Со скоростью старослужащего военного всё на себя натянул.

Место, которое Евдокия назвала, в Вятке всем известное. Там публичные дома размещаются. Некоторые мужички туда и побегивают.

– Ну, будешь париться? – опять вопрос в мою сторону прозвучал.

– Не.

Что-то не хотелось мне в печь лезть. Испекусь ещё не умеючи. Ну, может не испекусь, но обожгусь до пузырей – это точно.

– Ну, наше дело предложить…

Хорошее настроение как к Федору прилипло, так и не отставало.

– Евдокиюшка, нам бы чего с дорожки…

Хитреньким голоском проворковал Федор.

Лиса… Патрикеевна…

– После баньки – рубаху продай, а стопочку выпей…

Изрёк возница народную мудрость и на супругу игриво глянул.

Та в ответ ни слова не проронила, к печи подошла, ухват в руки взяла…

– Да, я, чо… Я – так… Шутейно… Гость всё же у нас…

Миг, и Федор опять стал другим. Глазки его испуганно замигали, руки подол рубахи затеребили. Просто мастер перевоплощения.

– Сейчас пошучу я, Федор Терентьевич, пошучу… Поперёк спины некоторым…

– Душа, ты перед людьми-то меня не позорь…

Федор укоризненно на жену посмотрел, вздохнул тяжело.

– За стол садитесь… – буркнула Евдокия. – Шутит он…

Федор из-за широкой спины женушки мне замаячил – скорей за стол садись, рожу при этом ещё скорчил. Супругу передразнил. Указательным пальцем после этого по шее щёлкнул. Знаком мне такой жест.

Евдокия ухват на место возвратила, на меня, на супруга своего внимательно так посмотрела. Прикинула что-то. К двери направилась. Куда-то из избы вышла.

Федор рука об руку потер, мне подмигнул…

Хлопнула дверь. Евдокия с недовольным видом к столу прошагала.

– Только немного. Кум Никола ещё вчера тебя спрашивал. С обозом в Нижний идти надо, всё уже готово, а тебя нет…

Стол четверть украсила. Полная. Почти. Рядом чугунок с картошкой своё место занял. Ну, и две граненых стопочки.

– А, ты?

Федор на Евдокию вопросительно посмотрел. Та только глазами сверкнула.

Да, хитер Федор…

Тут мне замысел и интерес его стал понятен. Зачем он меня дорогой в сани к себе подсадил, а потом ещё и в гости пригласил. Прикрылся он мною от недовольства женушки…

На Федю тем временем разговорчивость напала. Мастерски и с большим опытом разливая, он на печь мне глазами указал.

– В ней, я, Ваня, заново родился. Не доносила меня мамка, слабенький я появился – не жилец… Все думали – помру. Бабушка Егоровна тогда и сказала, что перепечь меня надо. Ну, давай…

Не дожидаясь никого Федор свою граненую посудинку опустошил.

– Обмазали меня тестом, в печь засунули…

Попытку повторно наполнить стопочку Евдокия пресекла. Четверть со стола убрала и на супруга внимательно так посмотрела.

– Ешь давай…

Продолжил Федор уже гораздо менее весело, без огонька.

– Ну, перепекли меня значит и жив я остался… Вот почти тридцать лет и небо теперь копчу…

На многозначительные взгляды Федора Евдокия не реагировала. Тот лениво чистил картофелины, макал их в соль и без желания ел. У меня же после стопочки аппетит зверский проснулся.

Хороша у Федора картошечка… Рассыпчатая…

Тут за дверью кто-то заскребся. Евдокия мужу кивнула – посмотри, кто там.

– Не заперто…

Недовольный Федор поленился встать.

За дверью продолжали скрестить, а не входили.

– Какой там некошной!

Уже со злостью крикнул Федор. Он такие планы строил, а тут всё обломилось… С Евдокией не больно-то и поспоришь…

Шуршание за дверью продолжилось.

– Да, кого там принесло.

Федор босыми ногами к двери прошлёпал, распахнул её. Тут я чуть куском картошки и не подавился.

За открытой дверью стоял Агапит.

Глава 7 Кум

Появление гостя хозяев избы не удивило.

– Заходи, Никола. – Федор указал пришедшему на лавку у стола. – Садись, гостем будешь.

– Проходи, кум. – приветливо кивнула мужику Евдокия.

Никола… Не Агапит…

Я картошку проглотил. Чёрт, чуть ведь не подавился… А, как похож…

– Не мазал росой глаза в Иванов день, вот и ходишь слепошарый… – попенял Федор гостю.

Тот привычно от него отмахнулся. Видно было, что разговор этот у них старый, не первый год тянется. Метод лечения глаз, что хозяин дома рекомендовал, кум по какой-то причине отвергал, а Федор продолжал повторять свой совет снова и снова.

– Куриную печень я ем… – озвучил кум свой альтернативный способ улучшения зрения.

– Ну, и помогает? – ехидно заулыбался Федор.

– Помогает… – не очень уверенно ответил гость.

– Во-во, оно и видно… Пол часа в сенях шарился…

Евдокии это слушать надоело. Лет пять мужики уже эту воду в ступе толкут…

Кончиком указательного пальца жена Федора по столешнице постучала, по очереди на того и другого спорщика посмотрела.

– Хватит уж… Опять за старое… Подеритесь ещё…

Спор как обрезало.

– Ну, отгулял на свадьбе? – мелкими шагами двинулся к бычьим рогам пришедший.

– Отгулял, – подтвердил хозяин дома.

– С обозом в Нижний идти пора. Хлебушко везти…

– Самое время.

– Вот, завтра и выйдем. Тебя только и ждали.

– Как обычно пойдём?

Федор опять другим стал. Сейчас с кумом говорил деловой рассудительный мужчина, а не тот, что утром частушки с картинками на всю округу орал.

– Как обычно. По Екатерининскому тракту. Через Котельнич, Яранск, а потом через черемисов…

– По Вятскому почтовому значит? – уточнил Федор.

– По нему, – подтвердил кум.

Тут у хозяина дома в глазах бесенята заскакали.

– Искать будем?

– А, как без этого… – подмигнул Федору кум.

– Значит, лыжи берем?

– Берем, берем…

Опять всем всё понятно, один я как дурак сижу. Ну, за спрос в лоб не ударят…

– Что, искать-то будете?

Евдокия тяжело вздохнула.

– Детишки малые… Ещё один… В Килемарских лесах клад они ищут…

– А, что – мы, рыжие? Все ищут, а нам – нельзя? – Федор с недоумением на свою супругу взгляд бросил.

Я усмехнулся. Рыжие… Ну, кум-то у Федора – точно рыжий. Рыжее не бывает. У самого хозяина дома тоже некоторая рыжинка имеется… Особенно, в щетине на подбородке.

– Рыжие, рыжие… – усмехнулась Евдокия. – Вот вам клад и не даётся…

Тут я про этот самый клад историю и выслушал. Тайной она не являлась, я, наверное – как не местный, только её и не знал.

– В Килемарских лесах, что нам по дороге будут, недалеко от Красного моста сторожка, говорят, имеется. Все про неё знают, но найти вот уже сколько лет никто не может… – начал кум Федора.

– Да, да, – влез в рассказ кума Федор. – Разбойнички в ней свою добычу прятали. Причем – долго. Не одно поколение их на Екатерининском тракте промышляло. От деда к отцу и внуку они своё дело передавали. Сторожка та не маленькая – четыре на шесть метров с одним окошечком. Сама – из полуметровых дубовых бревен…

Во, как точно всё… Размеры домика даже известны…

Я на лавке поерзал, удобнее устроился. Про клады разные я читать и слушать любил. Говорят, их раньше много было. Вот и я теперь попал в это раньше.

– Под сторожкой лежат два полых трёх метровых бревна. Золотом и серебром полные… – с придыханием произнёс кум. – Набрали добра разбойнички много, но потом мор там был и они все померли. Сокровища без хозяев и остались… Перед смертью самый старый их них дорогу к избушке заговорил. Известно, что он с нечистой силой водился, вот она и не дает сторожку ту найти. Она, нечистая сила, их и от полиции защищала, никак поймать их не могли…

В нечистую силу тут крепко верили. За время нахождения здесь, в чём-чём, а в этом я убедился.

– Вот и нам клад тот не даётся. Пока.

Федор завершил рассказ.

– Да, Федя, новость ещё у нас. – кум на Евдокию почему-то глаза перевёл, хоть и обращался к Федору. – Агапит, братец мой, из Вятки вернулся. Сбежал, видно, опять из больницы… Что делать будем?

Так, так, так… Братец, значит…

Глава 8 Лучший расписной

Что делать? Что делать…

Федор тяжело вздохнул.

В артели, пока у него кукушечка не закуковала, Агапит самым лучшим расписным был…

Да, и раньше тоже…

В самой младшей вятке, когда ему ещё двенадцати не исполнилось, кто лучший костыга? Агапит. Сомнений нет. Ему среди костыг первому на шею пояс набросили и увели как за уздечку в более старшую беседу, уже в подшалимки…

Там он тоже не долго пробыл. Бои-то обычно всегда младшие вятки начинали, а старшие и смотрели – кто как себя проявляет. На Агапита смотришь – глаз не оторвать, хорош…

В старшую вятку-беседу обычно после семнадцати лет попадали, а Агапит в ней с пятнадцати лет уже был. И, не по жеребьевке бумажку из шапки вытянул, за заслуги. В пятнадцать лет «парнем» стать – о многом говорит.

Скоро его и во взрослую артель взяли. Рано его детство закончилось, мужики как равного пустили в свою компанию и он начал женихаться.

В атаманы Агапит никогда не рвался. Понимал – не по его уму. Да и не из той он семьи. Даже от дракового прозвища отмахнулся, так де, Агапитом и буду. Ну, тут – хозяин-барин.

Хотя, старший брат его – кум Никола, в помощниках у атамана ходил. В узком кругу Змеем его кликали. Понятное дело, свои. На каждом углу Николу так не величали. Не то что, это как-то запрещено было, а вот не принято.

Федор снова вздохнул.

Эх, Агапит, Агапит…

Хорош был боец…

Кулаком кирпичей из печки не вышибал, один без оружия по сорок человек не гонял, но…

Техничен был до невозможности. На нём артель даже новую тактику боя строить начала, но вот умом попутался боец.

Некоторые расписные в одиночку любят драться, без тростки на противника выйти. Был у них такой. Перед праздниками его родные во сне связывали и к кровати приматывали. На все дни, пока народ гулял. Это, когда успевали. А, не успеют – как-то он пятьдесят человек с тростями и ножами на землю положил, но руки у него так отбили, что две недели поднять их не мог. Страда самая, а он из работников выбыл…

Агапит бои ульем вёл. Вокруг него даже не тройка, а пятерка была. Молод-молод, а мог… Такой бой особого умения требует, взаимодействие с пятеркой обычно тренируется с детства, совершенствуется годами в кулачных, палочных боях и в поножовщине. Ему даже особые наигрыши на гармошке не надо было слушать или заветных слов в частушках ждать. Словно всё само-собой у него получалось.

Старый атаман только головой вертел…

Другие роли среди артельщиков Агапиту и не предлагали. Резаку из него не готовили. Найдётся кому и без Агапита по слову атамана совершить месть за убийство или ранение товарища. Исполнят по приговору атамана виновных забубенные головушки.

Заводила – это тоже не Агапитово. Тут острым на язык надо быть. Во время задора надо колкостей противникам наговорить, а ещё и своих словами в особое состояние ввести перед боем. Это уметь надо, тут хитростей на трёх возах не утащишь…

Обычай боевого задора в глубину столетий уходит. Задорные частушки уметь петь надо, а из Агапита тот ещё певец…

Младший брат кума Николы и халявщиком не был, за халявой – голенищем сапога ножа не носил. Его инструмент – тростка. Тут уж он – мастер.

Подносчик из младших вяток ему не нужен. Нет никаких законов против тросток. Вон, тростка Федора в избе на самом видном месте у дверей стоит. Причём, не просто так. Незваного гостя на входе чтобы встретить. Пойдёт Федор на улицу и с собой её возьмёт. Никола тоже сюда не без тростки пришёл, но на крыльце её оставил. Гостю не принято с тросткой в чужую избу заходить. Правда, исключение для древних стариков делается – им тростка уже не для боя нужна…

У Евдокии, между прочим, тоже тростка имеется, вернее – ручник. Коротенький, около полуметра. Из сломанной Федора тростки сделанный. Попробуй к Душе с таким в руках подступись… Долго в земской больнице на коечке стонать будешь.

– Так, что с Агапитом делать будем? – повторил свой вопрос кум Федора.

– Что, что – не знаю… Который раз он уже сбегает?

– Третий… – поприкидывал в уме и сосчитал на пальцах кум Никола.

– Третий… – протянул Федор.

Мыслей про Агапита в голове Федора я, понятное дело, видеть не мог. Да, и увидев бы – не всё понял. Какие-то вятки-беседы, костыги, подшалимки, подносчики… Что там они подносят расписным? Позднее узнал – холодное и огнестрельное оружие. Чтобы оно в нужный момент в руках взрослого бойца оказалось. Мальчика-подносчика также обучали при необходимости это оружие и незаметно сбросить или спрятать, утопить, так, чтобы на нём отпечатков пальцев не осталось. Во время боя подносчики за взрослым строем шли и за мужиками подранков добирали. Многие костыги и подшалимки так свои карьеры начинали…

Ещё и не все знакомые слова здесь то же, что и дома значили. Не раз уже я в просак попадал, так что теперь чаще старался помалкивать.

(Здесь и далее, при рассказе о бойцовских артелях частично использован этнографический материал из кандидатской диссертации уважаемого Григория Базлова)

Глава 9 Егор-гармонист

В сенях загремело, как будто кто-то ведро пустое свалил. Так у Мадам на второй день здесь со мной было, и вот опять сейчас. У Федора.

Дверь распахнулась. На пороге молодой парень появился.

– Атаман, Егора-гармониста зарезали!

Кум Никола с лавки вскочил.

Евдокия ойкнула и руками всплеснула.

У Федора лицо позеленело, а затем побелело. Это – самое страшное. Те, кто в гневе краснеют – яры, но отходчивы. Зеленого и белого увидел – жди беды, он точно порвёт тебя на тряпки… Загрызёт…

– Где? – чуть слышно прошептал Фёдор сквозь сжатые зубы.

Вошедший назвал место.

– Не наш округ… – это уже кум Никола.

– Что его туда попёрло? – Евдокия опустилась на лавку. Как говорят – ноги её не держали.

– По бабам опять бегал… Своих не хватает… Добегался, – кум Никола выматерился.

– Мужиков собирай, – последовал приказ от Федора молодому парню.

Во дела! Федор-то тут какой-то атаман!

Да… В местную жизнь я ещё совсем не въехал…

Так и не скажешь… Мужик, вроде, и мужик, а – атаман…

Округ артели Федора был не мал. Село и семь деревень. До самой дальней от села – почти пятнадцать вёрст. Целое княжество или баронство какое. Я в этом, честно говоря, не разбираюсь. Да и тогда, про округ услышав, ничего не понял. Потом уже мне растолковали.

Федор со своими здесь покой с порядком и обеспечивал. Нет, бывало, что мужики из одной деревни в соседней кому и морду раскровенят, но против чужих – все как один…

Здешний округ территориально сформировался вокруг храма и практически соответствовал церковному приходу. Такие округа – самые крепкие. Это уже не просто воинское землячество, но и люди скрепленные духовным братством, единым духовником, общим храмом и соборной молитвой.

Артельщики чётко определяли границы своих округов, прокладывая их по рекам, лесам, дорогам или болотам. На стыках границ округов располагались священные места – пятачки. Там проводили гулянья и обрядовые бои.

На своей земле артельщику ничего не угрожает, а только вступил на чужую – тут жди неприятностей. Если же округа находятся в состоянии войны – могут даже и убить.

Из-за этих войн иногда приходилось такие круголя давать… Надо тебе в город или в село какое, а между ними и тобой враждебный округ. Напрямую не поедешь. Чуть за перекрёсток на границе шагнёшь – тросткой или колом по головушке и огребёшь.

Так и сейчас произошло. Округ Федора с высоковским воевал, а Егор-гармонист к их девкам, и вдовушкам побегивал. Ходок был первостатейный… Бивали его не раз, еле живой иногда приползал, неделями отлёживался, а потом опять за своё…

Тут, опять видно, на чью-то жену позарился, вот и зарезали.

Федор за серьгу в левом ухе подергал, знак своей атаманской власти. Была у него такая привычка. Думает о чём серьёзном, планы строит, а сам за серьгу и дергает. Кум Никола и Евдокия об этом давным-давно знали.

– Так, нет у нас сейчас гармониста…

Тут Федор несколько преувеличивал. Гармонисты были, но до Егора им всем очень далеко. Гармонист в артели – не просто музыкант. Он управляет поведением бойцов своей игрой, а также через боевые припевки, выкрики и жесты. Заиграет гармонист бузу и начинается драка. Игра на задор, под драку – это сигналы бойцам. Что и как им делать.

Закончилась музыка – прекратился бой. Это победа наступила или противник добрался до гармониста. Его крепко защищают, не дают в обиду. Да и противники уважают. Ножом только меха у гармошки проткнут, а самого гармониста не тронут…

Хотя, всякое бывает.

Когда в тёмную бой идёт, противники режутся на ощупь. Левой рукой головы, кто против себя, щупают, а правой – ножом работают. В платке если кто – девка. Значит – её не трогают. Без платка – получай ножиком…

В артели Федора на такой случай даже хитрость была – гармонисту голову платком повязывали, чтобы его жизни подольше не лишили, и он продолжал играть.

Парень, что с плохой вестью прибежал, уже за дверную скобу схватился.

– Стой! – крикнул ему Федор.

Парень замер, голову повернул.

– Всё, что знаешь, расскажи.

Уже собиравшийся уходить, вернулся, к столу подошёл.

– Высоковские его на санях к церкви привезли. Так, мол, и так. К Бугаевой жене он приходил, а тот его и застукал. Егора зарезал, а потом и жену порешил… Больше и не знаю ничего…

Парень потёр подбородок. С ноги на ногу переступил.

– Привёз кто?

– Да, ребятёнки… Из больших никого не послали…

– Ребятёнки…

Федор опять за серьгу в ухе подёргал.

– Ладно, мужиков собирай…

Федор на дверь парню рукой махнул.

– Ребятёнки…

Ещё раз проговорил.

С ними артель не воюет…

Глава 10 Тростка

Федор на свою тростку, что рядом с дверью стояла, посмотрел. Скоро у неё работа будет.

Отец Федора без тростки из избы не выходил. Дед – тоже. Отец деда – опять же его без тростки никто не видел…

Сейчас их тростки на чердаке хранятся. Как семейные реликвии. Когда-то и Федора тростка туда попадёт.

Эту тростку атаман сам делал. Кто их из березы, дуба, ольхи или можжевельника изготавливает, а в семье Федора – из осины из поколения в поколение тростки. Сразу после ледохода дед Федора, его отец, сам Федор шли на болото осину для тростки вырезать. Не каждая осина для тростки подойдёт. Надо такую выбрать, чтобы комель был поразлапистее. Уже дома с осины обдирали кору. При этом само дерево ножом задевать не надо было.

Немного высохла заготовка – пора костёр разжигать. Тростку надо обжечь в огне. Не за раз. Пообжигаешь – отмой от сажи, пошлифуй травой с песком. Затем снова обжигай. Так делать надо пока древесина густо-черной не станет, и не будет пачкаться.

После этого на тростке можно и узоры вырезать. Причем, не какие попало. По узору определяется принадлежность хозяина тростки к округу, деревне, партии. У Федора на тростке узор в виде шахматных клеток. Ну, и несколько поясков из вертикальных черточек. Это уже знаки заслуг. Каждая такая черточка – победа над противником в палочном бою. Есть и несколько горизонтальных полосок. Их немного. Это – поражения. Они у Федора тоже имелись. Нет такого бойца, который бы только побеждал. Не в сказке Федор живёт…

С вертикальными черточками важно не ошибиться. Не приписать себе несуществующие заслуги. За это свои же накажут. Причем, строго…

Есть в соседней деревне такой мужичок. До сих пор ходит, бока почёсывает…

За окном избы Федора зашумели.

Я через наполовину замерзшее стекло выглянул. Собирается народ. Быстро парень мужиков оповестил. Крепко тут у них дело налажено.

Федор куму кивнул. Встал. Натянул сапоги. Потопал.

– Пошли, Никола.

Меня Федор не позвал. Правильно – я не из его артели. Однако, в избе я не остался, вслед за атаманом и его помощником на улицу вышел.

Федор в левую руку ещё у дверей свою тростку подхватил. Так её взял, чтобы свободный конец по земле волочился. Тростка сначала о порог стукнулась, а затем и все ступеньки на крыльце отсчитала. Известила всех о подходе своего хозяина.

Иду, иду, иду… – пела тростка. Радость даже какая-то в её голосе была. Сегодня она послужит Федору по назначению…

Чего только в памяти тростки не было… Давно она у атамана. Так-то тростки чаще каждый год бойцы меняли, но эта так крепко была излажена, что уже много лет Федору служила.

Как не удивительно, он с ней ещё в парнях ходил. С этой тросткой атаман даже с Евдокией познакомился. С подругой когда она гуляла, Федор сзади подошёл и осторожным движением тростки сверху вниз их разделил. После этого Федор Душу под ручку взял и по деревне с ней прохаживаться направился.

Может, поэтому и берег атаман эту тростку. У него их несколько было. Какие-то и года не жили, а эта – уже ветеран из ветеранов…

Для наказания провинившихся артельщиков эту тростку Федор тоже никогда не использовал. Красного коня из неё не делал. Это когда за провинность бедняге тростку горизонтально между ног вставляли и подбрасывали на ней провинившегося. Как на коне отбивали ему всю промежность.

Федор спустился с крыльца. Обвёл глазами собравшихся. Само-собой, тут не вся бойцовская артель была. Только те, кто из самого села. Из союзных деревень народ ещё не прибыл. Времени мало прошло.

– Здорово.

Атаман поприветствовал собравшихся. Ему дружно ответили.

– Егора-гармониста высоковские зарезали…

Весть уже новостью не являлась, но собравшиеся перед домом Федора грозно загудели.

– Что делать будем?

Что делать, Федор уже решил, но одобрение артели получить – тоже не лишнее.

Я стоял и наблюдал всю эту картину. Артельщики были настроены решительно. Большинство, скорее всего, выскажутся за месть. Так мне показалось.

Глава 11 Чёрт дёрнул…

Я совсем до конца не стал с крыльца сходить. Где-то на середине остановился. Так мне всё происходящее лучше видно.

Федор с кумом Николой теперь ко мне спиной стояли, остальные – лицами.

Собравшиеся артельщики всё больше уже зрелые мужики, молодёжи не много. Глаза у большинства злые, не добрые после сегодняшнего события.

Шапки в руках мнут…

Кстати, почти все пострижены одинаково. Волосы на висках и затылке короткие или вообще сбриты, оставшиеся от макушки до лба треугольничком лежат.

Штаны у собравшихся широкие, на сапоги напущены. Пузыри сделаны – так тут это называют. Голенища самих сапог у некоторых, особенно кто помоложе, смяты в гармошку.

– Что делать будем? – повторил свой вопрос атаман.

– Бой. – почти старик уже, с перебитым носом, головой кивнул.

– Бой, бой… – поддержали его.

– Хорошо. Вызываем высоковских к трём дорогам, на пятачок, – последнее слово осталось за атаманом. – Все наготове будьте…

Сказанное Федором обсуждению не подлежало. Народ начал расходиться.

– Никола, погоди.

Атаман тронул кума за рукав.

– Кого с вызовом отправим?

Тут меня какой-то чёрт дернул, сам не понял, как такое с языка соскользнуло.

– Я могу съездить.

Кум Никола на меня сердито взглянул – этот-то, куда ещё лезет, давно не хварывал?

Федор же, заинтересованно к моей инициативе отнёсся.

– А, что, Никола, Иван тут человек чужой, у него перед высоковскими грехов нет… Передаст вызов и вернётся. Кто-то из младшей беседы его и свозит…

Федору сейчас ни одного бойца терять не с руки. Артель у высоковских сильная, побольше числом, чем его будет. Кого из своих пошлёшь – лишиться его можно. Высоковские, вон, тоже не под кустом найдены – с телом Егора-гармониста ребятёнков прислали…

– Не тронут его… Подличать не будут… – согласился кум.

Чего-чего, а правила высоковские всегда соблюдали. Это Никола знал. Лежачих не трогали, в проулке семеро на одного не нападали. Кто если из чужих на празднике в их округе пиджак снимет, за ворот его возьмёт и через одно плечо перебросит – к такому не приставали, уважали его права. Показал же человек, что он сегодня в драке участвовать по какой-то причине не желает, тихо-мирно решил уйти. Вот если какой парень или мужик с правой руки свой пиджак спустит, показывает свою удаль и молодечество, приглашает желающих с ним вступить в противоборство, то такому уже спуску нет… Если же кто совсем с рук снял пиджак и на оба плеча его набросил – тут любой высоковский кулачник ему и пяти шагов пройти не даст. Отвечай, мил человек, за своё поведение.

Всё у высоковских расписано и по полочкам разложено. Пока в беседе, а не во взрослой артели – рубаху навыпуск и пояс носить нельзя. Заправляй подол в штаны. Попал в артель – разрешен тебе пояс, но тоненький, в один палец. Три года в артели проходил – получи пояс в два пальца, ещё через три года, не раньше, заслужишь пояс в три пальца толщиной.

Кум Никола считал это правильным. Честным. Пусть боец видит – кто перед ним, есть ли у супротивника какие заслуги. Да, что пояс… Высоковские даже шапку на голове не просто так носили. Увидишь, кого из них в надвинутой на глаза, знай – говорит он тебе о своем сильно нервном настроении, не желает участвовать в забавах, если чего – сразу нож от него получишь. За мелочь любую. Идёт высоковский с шапкой на затылке – вызывай его на задор, имеет он желание просто подраться, хорошее у него настроение. Бросил высоковский шапку на землю, всё – умрёт, а не отступит. Этой шапкой на земле показывает он тебе, что будет биться до конца. Тут уж сам выбирай – принимать тебе или нет такой вызов…

Атаман снял серу шапку,

На дорогу положил.

Вынул ножик из кармана

И сказал – не побежим.

Никола свой щетинистый подбородок почесал. Да, так высоковские и поют…

– А, пусть и съездит, – наконец согласился с Федором кум.

Глава 12 Костыга

Зачем? Куда я влез? Кто меня просил-то?

Лошадка бодренько перебирала ногами и наши сани катили в Высоково. Костыга из молодёжной вятки дорогу знал. От гордости его распирало. Как же, событие-то это какое! Атаман его отправил войну объявить! Детям и внукам он об этом будет потом рассказывать. Ну, и сейчас есть чем перед сверстниками похвалиться…

– Далеко ещё?

Я парнишку в спину пихнул.

– А? Что? – он немного заполошно ко мне повернулся.

– Далеко ещё до Высокова?

– Порядочно. Ещё две деревни проедем по нашему округу, затем лесом, а там и Высоково видно будет.

Про то, сколько это в верстах я спрашивать не стал. Какая мне разница. Я и про далеко ли, так уж осведомился. Для собственного успокоения. Сейчас я себя по-всякому ругал. Кто меня за язык потянул? Какое мне дело до местных разборок?

Вот ведь влез… Только-только от хранителей ноги унёс, спасибо Агапиту…

Проехали одну деревню. Через какое-то время вторую. Поле. Там и лес потянулся. Лошадка башкой своей что-то замотала. Как бы кого-то почуяла…

Кончился и лес. Мы снова в чистое поле выехали. Вдали, на горке храм стал виден.

– Высоково, – объявил костыга.

В само село мы не попали. Нас ещё в поле тормознули. Высоковские после убийства Егора-гармониста сторожились и пост выставили. Старшему их я и передал мне веленное. Как Федор сказал, повторить его попросил про место и время встречи артелей. Нашей и высоковской.

Нашей… Во как… Артель Федора я уже непонятно почему своей посчитал.

Обратная дорога мне показалась как бы короче. Хотя, ехали по тому же самому пути. Но, вот короче и всё, такой выверт психики.

– Передал?

Едва порог переступил, Федор мне сразу вопрос задал.

– Передал.

Костыга, что вместе со мной в избу зашел, тоже головой подтверждающе мотнул. Всё, мол, в порядке. Справился он с порученным. Оправдал доверие атамана.

Федор на запястья паренька посмотрел и улыбнулся. Они у костыги кожаными ремешками как у большого были обмотаны. Всё честь по чести, как старшие учили. Это защита рук от ножей и палок, а также для бережения суставов в кулачном бою. Куда бузник в первую очередь метит? Глаза, горло, пах, шея, суставы… Во – суставы. Паренёк их и защитил. Молодец. Плюсик себе заработал. Никто его в Высоково бить не собирался, но он всё же… Так и надо…

Если бы в карман сейчас этого парнишки заглянуть, то в нём чижик нашёлся. Палочка размером с ладонь. Такую в кулаке зажмёшь и бей. Сильнее удар получится.

Тростку на улице костыге пока носить нельзя. Мал ещё. Хотя он с ней уже тренируется. Учится защищать себя, свою семью, деревню, Отечество, веру… Чтобы потом, как предки его, выйти победителем из сражений с половцами, татаро-монголами, немцами, поляками, шведами… Нечистью всякой.

Учится костыга бить руками и ногами. Впрочем, бузники ногами не бьют, они ногами убивают. Нога у бузника не босая, а в крепком сапоге. Да и цель её такая, что не убьешь, так покалечишь. Буза, она не понарошку…

Научат костыгу и броскам, заломам, как голову свернуть точным движением. Ножом работать, а если рука до врага не достает, то и метнуть его правильно. Сам такому не научишься, в книжке какой не прочитаешь. Тут всё из уст в уста, от сердца к сердцу и далеко не всем. Злых, нехороших бузе не учат. Только для добра нарожденных.

Стоит буза на точности, правильности, силе и скорости. Многих сразу отсеивают. Вспыльчивых, нетерпеливых… Учат нужным приемам и действиям сейчас костыгу на сверхмедленных скоростях. Сначала ему надо освоить не только попадание в нужное место, но, главное – делать это правильно. Со временем будет попадать в цель он точно и быстро, так, что глаз заметить не успеет…

Уже теперь, как заметил Федор, двигается костыга непрерывно, плавно, как бы перетекает… Ещё раз про себя атаман кивнул, заметочку себе сделал.

Сейчас ему только ещё мышление перестраивают, принципы боя через сказки вкладывают. Старший говорит, к примеру – не пустили в дверь, лезь в окно или через подпол… Костыге уже понятно – ударил прямо, затем сбоку, а после в пах. Ищи окно – дыру в защите супротивника, дверь – направление прямой атаки, лоб в лоб, подпол – это что ниже пояса…

Всё с песней, в пляске… Так дышать костыга учится. Слаженность у него вырабатывается, а как без неё в улье биться? Парный, групповой пляс для этого же. Ритм боя костыга учится ловить, день за днём растёт его выносливость, ловкость и всё, что в бою важно.

А, уж вприсядку плясать… Против конного бой вприсядку хорош, да и на укатанном снегу часто приходится сражаться. Тут в присяде и подсекай стоящего на скользком врага. Ногами. А, ногами бузники не бьют, они ногами убивают.

Федор улыбнулся. Последние слова его дедушка часто говаривал… Вот у кого, ноги-то как железные были…

Переключился мыслями из-за этого костыги атаман, дал краткий отдых своей голове. Не всё же о плохом и тяжелом думать.

Хорошо это, когда смена тебе растёт. Правильно это. Так и должно быть.

Глава 13 Павел Павлович

Где на нас кинжалы точат

Мы туда гулять идем.

Или нас кого зарежут,

Или мы кого убьем.

Ушла артель Федора на пятачок. Я в селе остался. Застрял здесь неизвестно на сколько…

Сейчас какое-то время дергаться не надо, надо ровно на одном месте посидеть. Попадёшь во время войны артелей кому-то под горячую руку…

Режьте, режьте паразиты,

Мое тело на куски.

Мое мясо – не капуста,

Не посыплются листки.

Федор, перед тем как уйти, поинтересовался, чем я раньше занимался. Я ответил – в больнице работал. Тут он меня в земский фельдшерский пункт и определил. На помощь к Павлу Павловичу, представителю местной уездной медицины. Старичку совсем скоро лишние руки не помешают.

Голова моя, головушка

Я тобой не дорожу.

Разобьют тебя, головушка

Я платочком повяжу.

Резаных, ушибленных много будет. Кого и убьют… Не без этого.

Бой с высоковскими без уговору будет. Это тебе не драка после престольного праздника. Там, да, заранее уговариваются – в пах и затылок не бить, не ломать пальцы, ножами не колоть, а только резать… В бою можно всё применять, что к победе ведёт.

Задушевного товарища

Зарезали во ржи.

Ала кровь его бежала

Со разбитой головы.

Фельдшер Павел Павлович свой не богатый инструментарий пересматривал и в курс дела меня вводил.

– Высоковские, Ваня, колы любят. Наши – тростки, о они – колы. По два метра, да ещё с одной стороны заострённые. Мочат их в специальном рассоле из брусники… Такие вокруг шеи обовьются, а не сломаются. Ударишь таким, а он залипает…

Павел Павлович виртуально продемонстрировал работу с колом. Видно было, что в этом деле он не одну собачку скушал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.