Владимир Ювинальевич Большаков
У каждого своя судьба

﻿© Владимир Большаков, текст, 2024

Введение

Дорогой читатель, в основу создания этой книги вошли реальные истории об образовании первых поселений в Сусельской волости Вологодской области. Эти истории передавали из поколения в поколение жители деревни Хмелевица, их услышал и запомнил и я, будучи ещё мальчиком 8-10 лет.

Сегодня даже мне самому удивительно, почему эти истории так чётко запомнились, но, видно, Матвей очень интересно их рассказывал, да и сами истории о жизни людей в диких местах нетронутой природы очень захватывающие.

В завершение первой части и во второй части книги я пишу о жизни в Хмелевице в послевоенное время, о своих родителях, о своей жизни в детском и подростковом возрасте, уже о личных историях, в том числе на охоте и рыбалке, которые я люблю с детства.

Большаков Владимир Ювинальевич, 2020 г.

Часть 1

1. Побег

Начинался XVII век, заканчивалась судьба царствования династии Рюриковичей, царствование в 1613 году перешло к династии Романовых. Михаил Фёдорович Романов и его преемник Алексей Михайлович Романов многое сделали для того, чтобы объединить разрозненные княжества, особенно Новгородское, для защиты совместными усилиями своих завоеваний вплоть до Чёрного моря от набегов половцев и крымских татар. Они объединили разрозненные структуры в армии, платили стрельцам серебряными монетами. Командовали стрельцами «полковники». Помимо денег «полковникам» выделялись (нарезались) целые поместья.

В 1654 году Алексей Михайлович начал денежную реформу – вместо серебряных монет начали чеканить медные: полтинник, полуполтинник, гривна, алтын, грошевик; причин реформы было несколько – и новые объединённые территории, на которых больше в ходу были медные монеты, и нехватка денег в казне из-за войн и эпидемии чумы. С 1658 года налоги и пошлины в казну собирали серебряными монетами, а выплаты из казны производили медными монетами; неумеренный выпуск медных монет и ограничения по их приёму привёл к постепенному их обесцениванию и недовольству населения реформой.

В Москве бояре постоянно плели разные козни, чтобы в царской семье были разногласия и легче было воровать. Всем этим, а также большими задержками выплаты жалованья, были недовольны в армии, и в 1682 году, после смерти третьего из царей Романовых (Фёдора Алексеевича), состоялся стрелецкий бунт, в ходе которого были разграблены хранилища продуктов, церкви и монастыри, богатые дома.

В это время со всей Руси были собраны верные царю князья с их подразделениями. Стрельцов, которым не удалось скрыться, арестовывали, вешали на виселицах, родственникам в течение месяца запрещали снимать повешенных. Часть воинов (стрельцов, «полковников», монахов) была отправлена в Вологодскую область, что севернее Москвы на 700 километров, также были этапированы в ссылку и члены царской семьи, бояре, купцы, придворные, их отправили в Кирилло-Белозерский монастырь и ближайшие поместья.

Монастырь был заложен в начале XV века на берегу озера Сиверского, этот монастырь поражает и сейчас своим величием – здесь сооружены стены толщиной около 2-х метров, высотой 30 метров, с мощными угловыми башнями, с внутренней стороны на всём протяжении крепости стены имеют 2 яруса. Посреди монастыря стоит мельница XIX века, до сих пор сохранилось древнейшее сооружение, построенное в 1485 году – церковь Ризоположения.

Многих провинившихся перед царской властью, начиная с XIV века, отправляли в г. Вологда в ссылку. Город образован в 1147 году – это древний город на Руси. По велению Ивана Грозного в Вологде в 1568 году был заложен рядом с кремлём Софийский собор, первое в городе каменное сооружение.

В Вологде, около речной пристани, стоит небольшой дом под названием «Петровский домик», где неоднократно останавливался Пётр Первый. В музее представлены предметы обихода того времени, одежда Петра Первого, различные документы той эпохи.

Отправлялись в заключение и провинившиеся монахи и придворные при царе – в Ферапонтов монастырь и в ближние деревни, расположенные около монастыря.

Ферапонтов монастырь стоит на высоком холме около озера Ферапонтовское, от города Кириллова монастырь находится на расстоянии 18 км. В настоящее время этот величественный монастырь является памятником XV–XVI веков, его ежегодно посещают около миллиона человек, он ценен своей фресковой живописью, выполнен знаменитым художником Дионисием и его сыновьями.

Монастыри Кирилло-Белозерский и Ферапонтов находились на севере Вологодской области, около них располагались небольшие деревеньки, а кругом был густой смешанный лес, непроходимые болота, нетронутая глушь, дорог в этих местах в те времена почти что не было, передвигались по воде – по рекам и озёрам, на плотах, лодчонках, от монастыря к монастырю. В эти места и отправляли ссыльных; убийцы и грабители были закованы в кандалы, многие из них умирали от холода и голода.

Из острога (тюрьмы) пытались бежать, удавалось это только в летние месяцы, а зимой по глубокому снегу уходили, но беглецов почти всегда ловили и возвращали назад, некоторым из них отрубали головы, чтобы неповадно было другим, зимой при побеге многие замерзали, так как холода достигали -40°.

Историю тех мест (Сусельская волость) я узнал после окончания Великой Отечественной войны, в 1953–1955 годах. После войны вернулись в нашу деревню около 30 человек, процентов 85 из них были ранены, контужены, кто-то остался без ног, рук, а призвано из деревни на войну было 76 человек.

Мужики после работы в колхозе и ужина собирались на посиделки в избе у Миши Воронина – это был невысокий очень худой человек с вьющимися чёрными волосами, глаза серые, зубы жёлтые, на вид ему можно было дать лет 56, на самом деле ему исполнилось всего 43 года. Миша много курил, сворачивая «цигарку» с табаком одну за другой, при этом очень сильно кашлял – болели лёгкие. Во время войны он был ранен, и пуля задела лёгкие. Пальцы на правой руке – указательный и средний – были покрыты жёлтой кожей, так как самокрутку он из рук почти не выпускал.

Семья Ворониных жила очень бедно, так как Мише было тяжело работать, до войны в семье родился ребёнок, но в 1943 году ребёнок умер, умерла в войну и его мать. Клава, его жена, была старше Михаила лет на 8. Миша после ранения вернулся в деревню в 1944 году, а в 1946 году у них родился сын Слава, с которым я впоследствии дружил.

Мужики приносили в дом Ворониных кто молока бутылку, кто хлеб, кто табаку. В избе собиралось человек по 10–14. Я с отцом тоже приходил, хотя отец меня неохотно брал с собой, так как в избе всегда было очень сильно накурено, как в народе говорят, «стоял дым коромыслом»! Мы со Славкой забирались на русскую печь и слушали, о чём рассказывали мужики, иногда засыпали на печи. Зачастую дым от курильщиков поднимался вверх, мы со Славой спускались вниз, садились под лавкой и слушали истории этих людей, хлебнувших горя в своей жизни.

На посиделки приходил и дед Матвей, ему было лет около 75, это был очень хороший рассказчик, лица у него не было видно из-за очень большой бороды, лоб закрывали густые седые волосы, светились из-под этих волос только два голубых глаза и тёмно-красные губы. Он приходил иногда и к нам в дом, приносил мне свистульку, изготовленную им из свежего прутка ивы. Дед Матвей был в деревне очень хорошим охотником и передал свои навыки моему отцу Ювиналию, а с моим дедом Дмитрием они были друзьями. Дмитрий был моряком, участвовал в боях в Японскую войну в 1905 году, после войны с Японией вернулся домой в 1906 году, а в 1915 году его снова призвали на флот воевать за царя. С этой Первой мировой войны мой дед не вернулся, и семья до сих пор не знает, где он погиб.

Дед Матвей рассказывал, как образовалась Сусельская волость.

Около Ферапонтова монастыря был барак, где содержались каторжники, среди них были монахи, беглые солдаты, стрельцы, а также были и уголовники – грабители и убийцы. Охраняли каторжников солдаты сторожевого кордона, монахи ходили без кандалов – они работали: сеяли и убирали хлеб, ловили рыбу, чтобы кормить солдат и заключённых.

Несколько осуждённых монахов были из Кирилло-Белозерского монастыря, а некоторые солдаты, которые сторожили заключённых, знали этих монахов – они вместе росли в этих местах.

Весной несколько заключённых и трое молодых монахов отравились, их сильно рвало, изо рта текла кровь. Офицеры из сторожевого кордона были напуганы, что заболеют все остальные – и солдаты вместе с ними, а также их семьи. С заключённых сняли кандалы, отправили их в маленький домишко, подальше от барака, на край поселения; с ними оказался лекарь – пожилой мужчина, и два солдатика, которые были знакомы с монахами. Лекарь после ужина ушёл домой, а солдаты остались сторожить и ночью задремали. Один из монахов по имени Иоан был очень силён – он ударом руки оглушил одного солдата, а у второго солдата заключённые отобрали кремниевое ружьё и сказали ему: «Если ты в течение этой ночи сообщишь о побеге, то будешь убит нашими людьми в бараке».

Побег долго готовился заключёнными, а «отравились» они травой, о которой знают в этом районе и сейчас – это подвид растения зверобой, которое растёт на полях.

Сбежали 6 человек, среди них трое монахов, двое солдат и один каторжник; четверо заключённых решили не сбегать, так как срок ссылки у них заканчивался – но, как в дальнейшем узнали монахи, одного из оставшихся каторжников казнили, а остальным прибавили срок заключения – до 10 лет.

Беглецы ночью продвигались к деревне Благовещенье, что стоит на берегу реки Порозовки, один из заключённых, солдат Никодим, был родом из этой деревни. Сбежавшие преодолели около 12 км по лесам, обессилели и решили на один день спрятаться в этой деревне у родителей Никодима.

Следующей ночью беглецы ушли из деревни вниз по Порозовке, зная, что там есть где спрятаться, за непроходимыми болотами и нетронутыми человеком лесами. Родители Никодима дали беглецам с собой всё, что у них было для пропитания, кой-какую одежду, верёвки из липы, топоры, порох и свинец для ружей.

Через день в деревне появились охранники из села Ферапонтово, они искали сбежавших, но следов беглецов так и не обнаружили…

Дед Матвей в своём рассказе неоднократно ссылался на бабку Дарью Ретровскую, что она лучше знает все тонкости этого побега, так как один монах был её дальним родственником; Дарье после войны было 87 лет, её семья в 1933 году была раскулачена, и её муж Владимир отсидел в остроге 4 года. Но Дарью Ретровскую как ни расспрашивали, как образовалась наша деревня в те далёкие годы, она ничего никому не говорила.

Но однажды, когда Дарья заболела, моя мать приходила её навестить, и старуха рассказала, что действительно, их род пошёл от беглого монаха, первый домик в деревне был построен её родственником, а до постройки домов в деревне люди выкапывали в земле на горке в Ближних Горицах подземные гроты, которые изнутри подпирали брёвнами, чтобы песок с землёй не осыпался. Высота горки в этих местах была метров 40, копать было легко, так как гора состояла в основном из песка.

После войны 1945 года в этих горках хранили семенной картофель, как колхозный, так и общественный. Заложенные на весну запасы не портились и не замерзали. Мальчишки из деревни Хмелевицы после выпадения снега катались с этих гор на самодельных лыжах, так как Ближние Горицы были от Хмелевицы на расстоянии одного километра. С этих гор скатывался и я, было страшно первое время, а потом к высоте привыкали. На этих горках я сломал не одну самодельную лыжу; отец на меня обижался, что опять надо строгать лыжи из рябины. После катания на горках я приходил домой, стряхивал с себя снег на улице, а потом украдкой клал сырую, а иногда и порванную одежду сушиться на русскую печь. Одежды новой у меня не было лет до 13, мать перешивала из своей одежды и одежды отца мне рубахи и брюки, а валенки я также носил мамины после их ремонта отцом.

Дед Матвей, набивая табаком самодельную трубку, продолжал рассказывать о беглецах.

После того как беглецы ушли из деревни Благовещенье, они решили пойти вниз по реке, сейчас эта река носит название Порозовка. Реку с обоих берегов теснил лес, лес был густой, кое-где путь им преграждали огромные деревья, поваленные ветром и подмытые весной водой. Река становилась всё шире и шире, было принято решение переправляться на другой берег и идти на северо-восток, подальше от людей. Каким образом беглецы переправились на левый берег реки, дед не знал. Каторжники обратили внимание, что в водах реки плескалась крупная рыба, с воды постоянно взлетали утки, в лесу поднималась с земли различная дичь – это были глухари, тетерева, рябчики. Но путники не могли стрелять, опасались, что в этих глухих местах их могут услышать, хотя от деревни Благовещенье они отошли уже километров на 15.

Остановившись на ночлег, беглецы не разжигали костёр – дым могут заметить с реки, хотя дорог и тропинок в лесу не видели, но были звериные тропы со следами кабанов, лосей и даже медведей. Им было известно, что иногда по реке могут плыть лодки купцов с товаром – из Кирилло-Белозерского монастыря возили оружие: ружья, сабли, ножи, доспехи, копья, секиры и т. д. В монастыре находилось несколько кузниц, а также первоклассные мастера по изготовлению оружия. Это оружие отправлялось в город Белозерск, где жили и несли службу стрельцы и другие военные. В этом городе было сосредоточено несколько тысяч солдат, их собирали из Вологодской и Архангельской губерний. Со стороны Вологды купцы отправляли по реке ткани, посуду, обувь (сапоги) и другие товары. На лодки купцов в глухих местах на реке иногда нападали беглые каторжники, а также мужики, сбежавшие из Новгородской и Ярославской губерний после набегов на них татар и московских князей, которые их грабили, уводили женщин, сжигали деревни, забирали скот и лошадей.

Утром беглецы решили уйти подальше от реки Порозовки, и, пройдя несколько километров по лесу, вышли на болото; услышав журчание воды, вдали увидели реку. Речка была не широкой, на перекатах ширина не превышала 10–12 метров. Вода в реке была с бурым оттенком, так как текла по болотистой местности.

Путники решили перейти болото, чтобы соблюдать выбранное направление на северо-восток, подальше от людей. Болото встретило людей трясинами, в которых можно было утонуть, а также небольшими промоинами и озерцами. Беглецы несколько раз проваливались до плеч в болотную жижу, но, помогая друг другу длинными палками и жердями, под вечер выбрались из болота.

Прошли лесом небольшое расстояние, дорогу им преградила речка шириной метров 15 с чистой водой. На берегу среди деревьев путники решили заночевать, высушить одежду и отдохнуть. С собой было кремниво, с помощью которого быстро развели костёр, использовав очень тонкую бересту с берёзок.

2. Тереховы

Ночь пролетела незаметно, утром беглецы стали спорить между собой. Никодим говорил, что необходимо найти около этой реки хорошие места и остаться здесь, основательно подготовиться к зиме, и до его родной деревни не так уж далеко, со временем побег забудут, и можно будет вернуться к людям.

Каторжник Евстафий сказал, что от жилья нужно уйти как можно дальше, чтобы их никогда не нашли. Немного подумав, Евстафий промолвил, что неплохо бы определить дороги и реки, где купцы возят разные товары и провизию, чтобы была возможность подкараулить и напасть на лодки и телеги, ограбить купцов, убить их и утопить в реке.

Монахи Иоан и Сергий поддержали Никодима в том, что необходимо найти хорошие места на берегах реки, так как местные реки богаты рыбой, в лесах много различных зверей и птиц, на болотах растёт морошка и клюква, а в лесах брусника, земляника и другая ягода.

Так и порешили – собрав свой небольшой скарб, ружья и топоры, люди направились вверх по течению реки, чтобы найти удобное место для поселения. Пройдя несколько километров по берегу, они с удивлением обнаружили вырубки кустов и деревьев для спуска к воде, а на одном из перекатов на песке следы человека. Отпечаток был чётко виден и оставлен человеком, который носил лапти. Также на песке были обнаружены следы волка или большой собаки.

Напившись воды из реки, путники присели на берегу на сваленное дерево и стали решать, что делать дальше. Вдруг монах Сергий поднял руку вверх, как бы предупреждая об опасности, поднялся и стал носом втягивать в себя замечательный летний воздух, пропитанный травами и зелёным лесом.

Сергий спросил: «Вы ничего не чувствуете?» Каторжник Евстафий поднялся, наморщил лоб и тихо произнёс: «Дым». Сергий: «Да, я чувствую дым, впереди нас горит лес!» Беглецы насторожились, что они могут оказаться в лесном пожаре.

Но Иоан успокоил беглецов – лес горит на той стороне реки, и им ничего не угрожает. Маленький отряд двинулся по берегу реки, через кусты, навстречу дыму, и через 500 метров они увидели, что лес горит на противоположном берегу, и ветер гонит огонь в сторону реки. Прислушались – лай собаки с того берега, где горят кусты и деревья. Посовещались и пошли дальше, чтобы понять, насколько большой пожар и откуда взялась собака.

К вечеру огонь на противоположном берегу начал стихать, ветер гнал последние языки огня к самой воде, оставляя после себя тлеющие пеньки и чёрную траву. Наконец путники догадались, что это люди отвоёвывают у леса участок земли! Вскоре послышались голоса, и они увидели людей с деревянными вёдрами, похожими на кадки. Был поздний вечер, ветер постепенно затихал. Люди подходили к реке, зачерпывали воду и неспешно, с осторожностью, чтобы не загорелись лапти, заливали водой ещё дымящиеся угольки на тех местах, где ещё несколько дней назад стояли берёзки, ольхи, а может быть, и хвойные деревья.

Стало темно, не слышна и человеческая речь, но вдруг за тем местом, где сгорел небольшой участок леса, залаяли две собаки; беглецы переглянулись – не заметили ли их люди с противоположного берега? Монах Сергий сказал, что надо узнать, откуда эти люди пришли, вероятно, где-то поблизости их жильё. Беглецы в темноте начали пробираться вдоль реки по берегу, обнаружив, что трава очень сильно помята – ходили люди. Спустя некоторое время на высоком берегу, на другой стороне реки, они увидели костёр, а во вспышках от языков огня был виден забор из высоких кольев. За забором отчётливо выступали три или четыре тёмных силуэта, похожих на небольшие домики.

Монахи переговорили между собой, посоветовались с другими беглецами и решились остаться выяснить, откуда в этом месте появилось жильё и что за люди здесь живут. Нарубив еловых веток, они заночевали в лесу, не разводя костра.

Утром поднялись все, кроме каторжника Евстафия, который свернулся калачиком и тихонько стонал. Сергий потрогал лоб у Евстафия и сразу же отдёрнул руку, каторжник «горел» от высокой температуры, начал бредить, вспоминал мать, а также произносил несколько женских имён.

Солнце поднялось из-за леса, монах брал воду из реки и смачивал своей рубахой лоб и голову каторжника, но улучшения не было, Евстафию становилось всё хуже и хуже.

Монах Иоан, он был старше всех, сказал: «Вы как хотите, но надо спасать человека! Я пойду к этим людям и попрошу помощи. Если меня убьют, то идите вверх по реке, ищите место для жилья».

Иоан перешёл реку вброд, поднялся на крутой берег, подошёл к забору – послышался громкий лай и испуганный голос мужчины, второй голос сказал: «Убирайся восвояси или убьём!»

Монах ответил: «Мы плохого вам не сделаем. Нужна помощь, так как помирает человек».

Из-за забора женский голос спросил: «Вы кто? Откуда появились в этих местах?»

После паузы Иоан ответил: «Я монах. Мы бежим от произвола царских властей».

Прошло несколько минут, послышался скрип деревянных запоров, широкие ворота отворились, и Иоан увидел четырёх мужчин с ружьями и одну женщину. Пожилой мужчина с бородой до пояса спросил: «Где больной? Сколько вас человек?», после чего добавил, что если вы с добром, то поможем.

Иоан ответил, что больной лежит на противоположном берегу реки, а беженцев всего 6 человек.

Старик скомандовал молодому парню: «Федька! Бери плот и перевези сюда одного больного, а остальные пусть остаются на той стороне реки. Мы проверим, что вы за беженцы и какая ваша вера!»

Между тем Елисей, так звали старца, спросил у Иоана: «Знаешь ли ты молитву к Пресвятой Богородице – Царице моя Преблагая?»

Монах начал читать молитву: «Царице моя Преблагая, Надеждо моя Богородице, Приятелище сирых и странных Предстательнице, скорбящих Радосте, обидимых Покровительнице! Зриши мою беду, зриши мою скорбь, помози ми, яко немощну, окорми мя, яко странна!»

«Достаточно, – сказал Елисей. – Ведите скорей больного».

Евстафия привели к дому, он едва держался на ногах, лицо было бледное, его трясло. Больного положили на лавку в прихожей, женщина принесла несколько горшочков из глины, закрытых крышками.

Пожилой мужчина, звали его Фёдором, закатал рубаху у Евстафия и начал сильно натирать больного содержимым из горшочков, сильный запах ударил в нос стоящим рядом с больным. Фёдор сказал, что больному будет легче после этих мазей, настоянных на муравьином яде.

Фёдор пригласил монаха Иоана в избу и стал расспрашивать его, кто они и как в этих местах оказались. После разговора Фёдор сказал, что можете здесь остаться, пока не поправится больной, а вас попросим помочь нам очистить землю от деревьев и кустарников и подготовить её под посадку овощей и посев ржи.

В дальнейшем Иоан узнал, что эти люди сбежали с разорённых земель из-под Новгорода, так как их грабили, убивали, сжигали дома князья киевские и московские в течении века.

Фёдор рассказал, что их трём близким семьям 9 лет тому назад удалось сбежать и уплыть на лодках по реке Волхов; а всего здесь сейчас живёт 14 человек:

· – он с женой, двумя сыновьями, невесткой и 7-летним внуком;

· – в другой избе живёт его двоюродный брат Василий с женой, у них 15-летний сын и 12-летняя дочка;

· – в третьей избе живут 4 человека: троюродный брат Фёдора, старик Пётр, жена Петра Настасья, больная желудком, их сын, покалеченный в походах – бывший солдат, и жена их сына.

Фёдор, а фамилия этого рода была Тереховы, поведал, что 21 человек из его рода погибли во время набегов на Новгородскую губернию (княжество), а также от болезней – поэтому, чтобы сохранить род Тереховых, они и сбежали с родной земли в Вологодскую губернию, в глухие места.

При прибытии в эти места они, как говорят, хлебнули горя, так как вначале было очень тяжело. Сначала Тереховы выкопали две землянки, углубления в крутом берегу, постепенно убирали кустарник и деревья, сжигали участки леса; на следующий год они уже поставили домишко из деревьев, сбили печку из глины, а со временем построили ещё два домика.

В Новгородском княжестве семья Тереховых была зажиточная, они гнали дёготь и продавали его в гарнизоны военным и гражданским лицам, а также поставляли в монастыри, пока их не ограбили и не сожгли их дома.

Здесь Тереховы также наладили производство дёгтя – дёготь отвозили в Белозерск и Кириллов, продавая его или обменивая на хлеб, соль, одежду, ружья и припасы к ним.

Также семья занимались охотой – осенью и зимой убивали пушных зверей, белок, куниц, выдр, лисиц, ондатр, зайцев, барсуков; шкурки зверей отвозили в города Тотьма и Кириллов.

Для пропитания Тереховы стреляли птиц, таких, как глухарь, тетерев, рябчик, на реках гнездились утки, которые также шли в пищу. Заготовляли на зиму мясо лося, медведя.

В Тотьме у «моряков» обменивали пушнину на нитки или приобретали бредни и сети для ловли рыбы.

Пять лет назад Тереховы купили двух коз, а сейчас их насчитывается 12 голов, так как деткам необходимо молоко. Трёх коз и двух собак у них задрали волки, пришлось обносить жильё высоким забором из частокола.

Рядом с домами разработали землю – сейчас на небольших участках растёт рожь, лён, а также немного овощей – чеснок, репа, брюква. Во время основания в этих местах жилья Тереховы обнаружили на лугу около реки дикий лук, который их спасал от болезней дёсен и зубов.

Кстати, и в наше время дикий лук также растёт на берегах реки Шолекши, которая впадает в Порозовку.

Отступлю от рассказов Фёдора и деда Матвея. На том месте, где беженцы обосновались, сейчас находится большая деревня, насчитывающая около 50 домов, не считая различных построек, часовни, магазина, хранилищ и т. д. – деревня называется Тереховская, в честь основателя поселения.

Ссыльные находились несколько дней в поселении, помогали разрабатывать землю около реки. Настасья помогала больному, чем могла – натирала барсучьим салом, поила настоями из трав, козьим молоком, но болезнь не отступала. На 15-й день Евстафий почувствовал себя очень плохо. Вечером, когда люди собрались после работы, Евстафий слабеющей рукой позвал к себе Иоана и остальных ссыльных и тихим голосом произнёс: «Вам, братцы, спасибо за то, что вы не бросили меня. Спасибо за то время, что я дышал полной грудью русским воздухом, будучи с вами на свободе. Я сам из Вятской губернии, попал на каторгу за убийство попа, который обесчестил насильно мою жену. Жаль, что мать, жена и дети не узнают, где прилёг их сын, муж и отец – прощайте!»

На следующий день Евстафий умер. Фёдор сказал, что в Новгородской губернии умерших сжигают на костре, потом собирают косточки и закапывают их. Иоан и другие возразили, что сжигать не будем, а захороним в земле, так повелось в монастырях Вологодской губернии.

Двоюродный брат Фёдора Василий отвёл остальных от поселения на высокую горку, там уже были две свежие могилки. Иоан спросил, кто захоронен. Василий, смахнув слезу крепкой рукой, ответил, что здесь лежат маленькие дети – его сын, которому было всего 8 месяцев, а во второй могилке похоронена внучка Фёдора – невестка родила недоношенного ребёнка; дети умерли 9 лет назад из-за тяжёлых условий в первый год жизни на новом месте.

Ссыльные похоронили Евстафия, поставили на могиле крест, зная, что он христианской веры. Монахи отслужили молитву.

На следующий день старейшина поселения Фёдор собрал всех своих родственников и ссыльных, и сказал: «У нас одна семья, все мы родственники. Посоветовавшись, мы решили, что вы должны для себя найти другое место, где, как и мы 9 лет назад, начинать с нуля. Я отведу вас выше по течению реки, где находится небольшое поселение из 3-х домов. Жители этого поселения освоили эти места на три года раньше нас, они в своё время помогли нам осесть на этой земле. Бежали они из Ярославской губернии, а их судьба как две капли воды похожа на нашу. Их община состоит их четырёх мужиков, шести женщин (две из них вдовы), и четверых детей – один мальчик и три девочки от 4 до 14 лет. Они люди добрые, могут вас принять, так как им очень нужны мужские руки. Поселение находится в четырёх верстах от нас». Подумав, Фёдор добавил: «Если вы не приглянетесь общине, то есть одно место за небольшой рекой – там небольшие участки земли, не заросшие лесом, как возле реки, так и в отдалении от неё. Есть и горка из песчаной породы, где мы изначально хотели остановиться, даже есть схрон, выкопанный нами 9 лет назад. Охотясь, мы иногда останавливаемся в том месте, скрываясь осенью и зимой от непогоды».

Старший из ссыльных Иоан сказал: «Благодарим вас за соль и хлеб, за оказание помощи больному Евстафию! Царствие ему небесное!», и попросил показать это поселение и познакомить со старейшим человеком той общины.

3. Поселение Петра

Фёдор со старшим сыном Яковом спустились вниз к реке, к ладье (лодке), пригласили в ладью беженцев, сели за вёсла (4 весла) и поплыли в соседнее поселение. Через два часа они уже пристали к крутому берегу, где стояла похожая ладья, привязанная верёвкой к толстому пеньку.

Поднявшись на крутой берег приезжие подошли к поселению, где их встретили лаем крупные собаки – две лайки. Услышав тревожный лай собак, из-за высокого забора вышли двое крепких мужиков с ружьями наготове.

Фёдор приветствовал пожилого мужчину, поклонившись ему в пояс, после чего произнёс: «Мы извиняемся, Пётр-батюшка, за беспокойство, что отвлекли вас от дел. Просим выслушать этих людей, которых вы видите – это скитальцы, выбрались из ссылки и тюрьмы. Это хорошие люди. Мы, ваши соседи, в течение месяца делили с ними хлеб и соль, они помогали моей большой семье разработать землю под посевы. Я знаю, что вам очень нужны мужские руки для тяжёлой работы по увеличению площадей под посадку».

Поклонившись приезжим в ответ, Пётр произнёс: «Мужских рук в нашей семье действительно не хватает, но если к рукам и в головах у вас добрые помыслы, то дадим вам кров, а там посмотрим».

Пётр подвёл приезжих к маленькому домику с двумя окошечками, смотревшими на южную сторону, закрытыми толстыми ставнями. Собаки, бежавшие сзади, пытались схватить за длинные полы одежды монахов. Пётр сказал властно молодому мужчине: «Гришка! Утихомирь собак!» Гришка громко свистнул, выругался на собак, после чего собаки, как по команде, поджав хвосты, побежали к домику, стоящему в десяти саженях от дома, куда привёл их Пётр.

На бревне рядом с небольшим домом сидели три девочки и маленький мальчик, на руках он держал щенка, который пытался лизнуть его то в нос, то в щёку. Увидев незнакомых людей, дети стремглав исчезли за дверями домика, вросшего в землю.

Хозяин пригласил приезжих в домишко. Гости прошли через небольшой сарайчик, пристроенный к дому через небольшую толстую дверь, вошли в дом, перешагнув через высокий порог в проёме, пригнувшись, чтобы не удариться головой.

Войдя в дом, приезжие поклонились молодой женщине, которая с испугом и любопытством смотрела на незваных гостей, сложив руки крест-накрест на груди.

Пётр пригласил приезжих за большой стол, стоящий около окошечка. Стол был изготовлен из толстых досок осины, соединённых между собой толстыми деревянными штырями. Вдоль стен стояли широкие лавки от стены до стены, лавки тоже были из осиновых брёвен, распиленных на две части и хорошо обстроганных. В углу дома, почти что над столом, висела большая икона в серебряном окладе. Гости перекрестились три раза и уселись на лавки.

Комната в домике была разделена занавеской на две части, занавеска была привязана к стойке печи и к стенке дома. Из-за занавески иногда слышался приглушённый стон. Пётр пояснил, что уже второй месяц болеет его жена, по весне она провалилась под лёд и сильно простудилась – сначала болезнь отступила, думали, что она поправилась, так как хозяйка пыталась делать всё по дому, а недели две назад она поскользнулась, упала, подвернула ногу, и болезнь пришла откуда не ждали, нога опухла и причиняет ей страдания. Всю женскую работу делает невестка, она вдова, имеет 14-летнюю дочь, нашу внучку. Сына взяли в армию 16 лет назад, когда мы жили под Ярославлем, и неизвестно, где он сложил голову. Три года ждали от него весточки, но так и не дождались. В эти времена наше поселение стали грабить и разорять, и нам пришлось спасаться по рекам, чтобы остаться в живых.

«Анна! – позвал молодую женщину хозяин. – Принеси нам кваску. Путники в дороге утомились». Из-за печки появилась женщина, она держала в руках глиняный сосуд, похожий на большой кувшин, сосуд был без носика. Пётр налил большую кружку кваса и протянул её Фёдору. Тот, чмокая, сделал несколько глотков, после чего крякнул, вытер губы рукавом рубахи и произнёс: «Квас очень ядрёный и вкусный, даже лучше, чем готовят в Новгородской губернии».

Началась непринуждённая беседа. Фёдор рассказал, каким образом у них в поселении оказались ссыльные, кто они такие и откуда сбежали. В дом во время разговора вошли два крепких мужика и уселись рядом прямо на пол, это были сыновья Петра. Они были похожи лицами, но у одного была густая с тёмными волосами борода, а второй имел небольшую бородку с рыжими волосами. Сыновья о чём-то тихо переговаривались, неприветливо косились на незваных гостей, всем своим видом показывая отцу, что пришлые люди им не нужны, что трудности, которые им сопутствовали в последние годы, уже позади.

Заканчивая разговор со ссыльными, Пётр сказал: «Земли, на которых мы поселились с семьёй Фёдора, принадлежат Кирилловскому монастырю, и по реке сюда могут приплыть сборщики дани с солдатами. Но пока есть договорённость, что они разрешают осваивать эти глухие места и дань с нас брать не будут. А вам мы покажем такие места, где никто вас не найдёт».

Поклонившись иконе, гости и хозяева вышли из дома, Пётр отозвал сыновей в сторону и, размахивая руками, что-то стал им объяснять, и затем сказал беженцам: «Оставайтесь ночевать, а завтра будет день. Подумаем и решим, как вам помочь».

Фёдор, прощаясь с Иоаном, произнёс: «Если будет очень тяжело, то вы уже знаете, где нас искать; приходите, мы вас обязательно приютим», – попрощался с соседями, ссыльными и направился с сыновьями к лодке.

На следующий день Пётр с сыном Иваном сказали ссыльным: «Собирайтесь. Мы покажем вам хорошее место, где вас никто не обнаружит. В этих местах много полянок, недалеко река, луга на берегах реки не зарастают кустарником, землю можно облагородить под посевы. Мы с семьёй посоветовались, что если вы люди хорошие, то попросим вместе с нами здесь построить дом, сбить печь в нём, чтобы вам перезимовать у нас в поселении, вместе охотиться, а может быть, даже и породниться. Будем ходить друг к другу в гости, если на то будет Божья воля».

Из дома вышла Анна, неся на полотенце краюху чёрного хлеба и большой горшок, наполненный какой-то кашей. Подойдя к солдату Никодиму, она протянула к нему руки с угощением, после чего поклонилась, щёки у неё зарделись от смущения. Никодим в ответ также поклонился, принял хлеб и кашу, широко улыбнулся, показав всем из-за пышных усов белые крепкие зубы.

Собрав свои пожитки, ружья, топоры, небольшое количество посуды, ссыльные вместе с Петром и его сыном Иваном направились на новое место. Их провожали дети и пять женщин, рядом с которыми, радостно повизгивая, бежали и две собаки, как бы зная, что их позовут на охоту.

4. Новое место

Пройдя расстояние около 4-х вёрст через лес, люди вышли на берег небольшой речки с чистой водой. В воде была видна рыба, которая с шумом стремглав уплывала в глубокий омут. Берега реки и заливные весной луга были покрыты сочной травой и разными цветами. Собаки с лаем кидались в воду, чтобы поймать утят, которые ещё не умели летать. Иван громко свистнул, заложив два пальца в рот, и через некоторое время рядом появились собаки, отряхиваясь, они обрызгали людей капельками воды, которые падали с их густой шерсти.

Путники перешли реку вброд, так как в некоторых местах речки были мелкие перекаты, которые разъединяли между собой глубокие омута. На берегах реки росли ивы, ольха, эти кусты повсюду обвивал хмель. Пётр сорвал недозревший плод с кустарника и сообщил ссыльным, что эти плоды они собирают в конце лета, сушат их и «пудами» отвозят в монастыри, где из них варят пиво монахам, имеющим высокие чины при монастырях. На хмель, пушнину, ягоды, кору ивы, которую снимают в июне и сушат, они выменивают в монастырях ружья, порох, посуду, нитки и другие мелочи, нужные в хозяйстве.

В нескольких метрах от вьющихся «ветвей» хмеля росли кусты чёрной смородины, на ветках которых чёрными ожерельями, сверкающими на солнце, висели ягоды. Пройдя по тропинке некоторое расстояние, путники увидели «горку», обросшую невысоким лесом. Вдруг недалеко залаяли собаки. Пётр, переглянувшись с сыном, сказал, что по хриплому лаю собак можно предположить, что они обнаружили крупного зверя, которого загнали в какое-то укрытие. Все бегом направились в сторону горки, откуда раздавался лай и визжание собак.

Подбежав к собакам, люди увидели в небольшой расщелине здорового барсука, который, оскалившись и подняв свою жёсткую шерсть, как ёж поднимает иголки во время опасности, не подпускал к себе собак; а собаки норовили схватить его за шею или за ноги.

Пётр криком отвлёк на мгновение собак, а Иван одним выстрелом с четырёх метров застрелил барсука. Иван сказал, что это большая удача, так как в семье заканчивалось барсучье сало, которое необходимо человеку для быстрого заживления свежих ран, нагноений и от простудных заболеваний.

Поднимаясь выше на горку, охотники увидели несколько больших отверстий, проделанных в плотном песке горы. В этой горе и находили своё убежище несколько «семей» барсуков. Пётр шутя сказал, что вам не скучно будет жить с этими соседями-барсуками. Правда, подумав несколько секунд, заметил, что если будете сильно шуметь, то они найдут другую горку, где их не потревожат.

Охотники привели ссыльных на южную сторону горки, все увидели две землянки, которые были вырыты в песке и находились в 5 метрах одна от другой. Вход в землянки был закрыт сухими кольями, сплетёнными между собой липовыми верёвками – сейчас это можно назвать ставнями. Иван отодвинул ставни землянки, путники зашли внутрь и ощутили тепло, помещение было высотой 2 метра и хорошо прогревалось солнцем. Потолок состоял из брёвен сухой берёзы, с которой была снята береста, брёвна берёзы лежали на двух поперечных еловых балках, а балки стояли на 4-х столбах, которые удерживали потолок землянки. На потолок сверху был навален слой песка, слой камыша, затем несколько слоёв толстой коры берёзы и ёлки, чтобы не протекала вода; а на кору снова был насыпан слой песка. Стены землянок были защищены кольями, которые были снизу и сверху вкопаны в песок. По бокам землянок находились брёвна, которые были обтёсаны на половину диаметра – это были места для сна и отдыха. Недалеко от входа на песке были видны следы от костра. В передней стенке землянки были две отдушины для выхода дыма. После того как помещение внутри зимой нагревалось, отдушины закрывались.

Пётр сказал, что всё это ими было сделано 11 лет назад, они здесь пережили зиму, похоронили двоих детей и своего родного брата, которого в конце зимы загрызла стая волков – брат был инвалидом с больной ногой, не смог отбиться от волков, когда набирал воду в ручье.

Беженцы поблагодарили спутников за понимание их положения, за землянки, где они могут прятаться в любое время года и устраивать свою судьбу, ведь они люди молодые, и всё может измениться в лучшую сторону; будут молить Бога, чтобы он дал им здоровья и напутствовал на путь истинный. «А также просим вас, батюшка Пётр, разрешения в трудную минуту приходить к вам в поселение за советом и помощью».

Отец с сыном откланялись, попрощались с беженцами, Иван взвалил на свои плечи убитого барсука, отправились домой.

Простившись с охотниками, беженцы стали собирать сухие дрова для костра и приготовления пищи. Около горки и на ней были небольшие упавшие деревья, которые высохли и вполне годились для костра. Набрав дров и сложив их под ветвистую ель, чтобы не мочил впоследствии дождь, путники присели около землянок отдохнуть. Беседуя между собой, Иоан и Сергий предложили до темноты обследовать близлежащие места, а главное – найти ручей, о котором им поведал Пётр.

Оставив свой небольшой скарб в землянке, взяв с собой ружья и топоры, они спустились по тропинке с горы; через некоторое время услышали ласковое журчание ручья и увидели воду, вода билась о камни, взбивая пену. Беженцы решили обследовать этот ручей – монахи пошли вверх по течению, а Никодим с другим бывшим солдатом Сергеем вниз. Идя по берегу широкого ручья, люди видели в прозрачной воде рыбу, которая, услышав шум и видя силуэты людей, стремглав скрывалась в глубоких ямах под корнями деревьев или в водной траве.

Берега ручья были истоптаны животными, которые ходили на водопой. Поднимаясь вверх по берегу ручья, монахи обнаружили останки лося. Пройдя около двух вёрст, они увидели воду, с шумом вырывающуюся из высокого берега – это был мощный фонтан, бьющий из-под земли. Недалеко от фонтана лежало толстое бревно, обтёсанное сверху людьми, а рядом на толстой ветке висели свёрнутые из бересты конусные кружки для питья. Монахи попробовали воду, вода была холодной, но вкусной. Сергий сказал, что это хорошо, что ручей и летом не будет засыхать, так как его питает большой родник.

Отдыхая, сидя на бревне, монахи услышали сильный шум крыльев какой-то птицы. Соблюдая тишину, они начали подкрадываться к источнику звуков. Затем услышали цоканье глухаря, который пел свою песню. Иоан рукой подал сигнал Сергию и другому монаху, Федоту, чтобы они остановились, а сам, когда глухарь начинал цокать, быстро продвигался вперёд. Когда глухарь переставал петь, то Иоан застывал на месте, как вкопанный. Вскоре он увидел глухаря, сидевшего на большой ветке сосны, прицелился и выстрелил. Птица попыталась взлететь, но не смогла (крупная дробь пробила глухарю крыло) и с шумом свалилась под дерево. После того как прогремел выстрел, с соседнего дерева взлетел второй глухарь и скрылся вдалеке.

Монахи были рады первой добыче, красивому глухарю, в первой же день их нахождения на новом месте.

Пройдя некоторое время по берегу вверх, они обнаружили ещё один родник, который наполнял ручей своей прозрачной холодной водой. День заканчивался, начинало темнеть, на небе появились дождевые тучи, путники поспешили назад к своей горе, начинал накрапывать дождь.

Тем временем Никодим с Сергеем обследовали берега широкого ручья, спускаясь вниз по течению. Они шли по тропинке, по которой ходили на водопой разные лесные жители этих лесов. В низких местах около ручья на песке отчётливо были видны следы от лап и копыт животных. Пройдя километра два от землянок, бывшие солдаты наткнулись на речку, в которую впадал ручей. Река спокойно несла свои воды, дно и берега реки состояли из песка и небольших камушков различного цвета. Левый берег был отлогий, а правый высокий, похожий на стену из песка; в стене были видны несколько десятков отверстий, гнёзда стрижей. Завидев незнакомцев, птицы с криком летали над берегом и рекой, давая понять людям, чтобы они убирались от их насиженных родных мест.

На высоком берегу неподалёку от реки росли высокие столетние сосны, которые мощными корнями удерживали землю и песок от сползания породы в воду. Трава под соснами была невысокая, кое-где виднелись кустики земляники, а на них розовели ягоды, но их было немного, так как по мере созревания птички обклёвывали их.

Левый берег речки был низким, отлогим; кусты ив, обвитые хмелем, росли рядом с небольшими деревцами ольхи и берёзы, они росли метрах в 3040 от воды, так как во время прохождения льда весной вода затапливала низкие места, а лёд ломал всё, что попадалось ему на пути.

Вода в реке немного отличалась от воды в ручье, она была несколько темней, потому что, по всей видимости, она протекала по лесам и, может быть, начинала свой путь из болот. Вода в реке хорошо просматривалась, так как глубины были небольшие, на дне они увидели несколько больших язей, небольшие стайки окуней, сновали серебристые сороги совместно с ельцами, рядом с берегом на светлом песке в струях воды копошились пескари. Увидев людей с воды, шумя, поднялся десяток уток.

Никодим с Сергеем очень обрадовались увиденному, ведь здесь водилась дичь, а река богата различной рыбой, но сожалели о том, что у них нет с собой сетки или бредня. Сергий сказал: «Я умею плести из виц увы или черёмухи различные вёрши, этому меня научил отец, когда я был ещё маленьким. Завтра сплетём вёршу, поставим заездок в узком месте реки с быстрым течением, и будем загонять рыбу».

А Никодим предложил другой вариант: «Сергей! Давай завтра сходим к Петру в поселение и попросим сетку на один день, и соль. Поймаем рыбу, засолим себе и Петру отнесём. Хочу я тебе ещё сказать, что желаю увидеть невестку Петра Анну, она мне в голову запала, хочу её увидеть, только по-братски тебя прошу – об этом никому не говори». Сергий улыбнулся, кивнул весело головой, но ничего не сказал.

Начинало темнеть, стал накрапывать небольшой дождик, бывшие солдаты, не сговариваясь, повернули назад и с хорошим настроением поспешили к землянкам. Сергий с Никодимом первыми подошли к землянкам, раньше монахов; набрали воды из ручья и развели костёр в землянке. Через некоторое время показались и монахи с добытым глухарём, что предвещало сытный ужин.

Все расположились в землянке, где горел костёр. В это время начался очень сильный дождь, дождевая вода стала проникать через потолок землянки, пришлось переносить огонь в другую землянку, там было сухо. На полу землянки лежало много различного размера камней, которые ограждали кострище. Бывшие хозяева нагревали в холодное время камни, чтобы они отдавали тепло в помещение в течение нескольких часов.

Сергий тем временем ощипал птицу, разделал тушку на несколько кусочков, и Иоан с Федотом принялись жарить мясо на палочках, постоянно переворачивая кусочки мяса, чтобы сильно не подгорали. Поужинав, все стали обмениваться впечатлениями за день, мнение было одно: в этих местах, богатых лесами, различной дичью, разными дикими животными, зверьём, рыбой, ягодами и грибами, можно жить, но надо найти удобное ме сто для поселения – постоянное место проживания, построить дома из дерева с печами для отопления и приготовления пищи в любое время года.

На следующий день запланировали отремонтировать крышу на первой землянке, которую разворотил до брёвен какой-то зверь, пытаясь попасть внутрь; также необходимо было приготовить больше сухих дров для костра, если будет хорошая погода.

Договорились до наступления осени построить дом в поселении у Петра, а Иоан предложил заложить и соорудить небольшую часовню, чтобы молиться, и тогда людей Бог направит на истинный путь.

Никодим с Сергием сказали, что завтра надо сходить к Петру за сеткой и солью, наловить рыбу для пропитания.

Беженцы устали за день, помолившись, улеглись спать на полу землянки, который застелили хвойными лапками. Все быстро заснули под шум листвы не деревьях и шум дождя.

Рано утром путников разбудили непонятные звуки, кто-то упорно царапал ставню, закрывающую вход в землянку. Федот осторожно отодвинул ставню и увидел двух лисиц, которые с испугом и любопытством посмотрели на человека и побежали вниз с горки. Оказалось, что лисицы нашли и съели внутренности глухаря, которые после обработки птицы выбросил Сергий; даже в дождь лисицы по запаху определили, что можно вкусненьким полакомиться.

Люди вышли из землянки, наступал новый летний день, дождик закончился, лучи солнца пробивались через кроны деревьев, освещая горку. Было свежо, листья и трава всё ещё была покрыта серебристыми каплями прошедшего дождя. Помолившись, все молча пошли к ручью умыться и набрать свежей воды. Сергий на берегу реки заметил выдру, которая острыми зубами разрывала добычу, пойманную в воде; услышав шаги, выдра с рыбой в зубах нырнула в воду и скрылась в корнях деревьев, растущих на берегу ручья.

День обещал быть солнечным и тёплым, монахи занялись ремонтом землянок и заготовок дров, а Никодим с Сергеем направились в поселение к Петру. При подходе их громким лаем встретили собаки, но, узнав своих недавних знакомых, повизгивая и ласкаясь, побежали к воротам забора. Из-за ворот вышел Гришка, а за ним в чём-то похожие одна на другую невестки Петра, рано овдовевшие Анна и Дарья.

Солдаты поздоровались, поклонились – женщины также ответили низким поклоном.

Гришка спросил: «Что привело? Какая нужда заставила прийти к нам?» Никодим ответил: «Хотим поговорить с вашим батюшкой о постройке здесь дома, об этом Пётр договаривался при первой встрече».

Гришка ушёл звать отца, собаки, обгоняя Гришку, бежали впереди, ласково покусывая друг друга. Пётр около леса со старшими сыновьями очищал кору со срубленных ещё весной сосны и ели для строительства дома.

Тем временем Анна с Дарьей, смущаясь, пригласили гостей пройти к дому. Они внимательно вглядывались в молодые лица бывших солдат, основательно обросших небольшими бородами и белёсыми усами.

Никодим с Сергеем осторожно поглядывали на женщин, которые были одеты в длинные сарафаны, отметив про себя, что у вдовушек ладные фигуры и они хороши собой. Головы женщин закрывали белые платочки, из-под которых выглядывали пряди русых волос, на щеках прогладывал румянец, голубые глаза светились от неподдельного любопытства. На кистях рук был налёт загара, через который проступали прожилки, явно от тяжёлой работы.

Дарья попросила молодых мужчин присесть на бревно, установленное около домика, а Анна прошла в дом и через некоторое время вынесла небольшие кружки с квасом и протянула их бывшим солдатам. Они, поблагодарив, выпили квас.

Дарья спросила: «Долго ли вы пробудете у нас?» Никодим сказал, что, если договорятся, то пробудут до осени, пока не наступит сезон охоты.

В это время подошёл Пётр с сыновьями. Поздоровавшись и обменявшись поклонами, гостей пригласили в дом. Никодим рассказал, что они могут приступить к строительству дома и часовни через день, об этом просил передать вам наше решение Иоан.

Пётр поблагодарил за быстро принятое беженцами решение и сказал: «Будем начинать строить дом через два дня, а за это время мы с сыновьями подготовим место под дом». Прощаясь, Никодим попросил Петра дать на время сетку или бредень половить рыбу; сетка была порвана и требовала починки, а бредень и соль солдатам вынесли Анна и Дарья, сказав при этом, что будут ждать с наловленной рыбой.

5. Золото

На следующий день беглецы в полном составе пошли бреднем ловить рыбу. Они прошли по берегу речки на версту дальше, чем солдаты день назад. Около большого песчаного мыса реки, где не росли деревья и кустарники, они с удивлением обнаружили на отмели ямы, вырытые в песке. Ямы находились на небольшой глубине и были расположены вдоль речки. Недалеко от реки на прибрежной траве был рассыпан речной песок. На песке валялась широкая доска, напоминающая поднос, расколотая на две части. Люди удивились уведенному: «Кому это надо копать песок в глухих местах далеко от жилья?» – подумали про себя «рыбаки».

Они сняли с себя одежду, оставив только рубахи, и вошли в речку. Солдаты с двух сторон тянули бредень навстречу течению, а Иоан с Сергием, с шумом ударяя кольями по воде, загоняли рыбу в бредень. За первый же заход было поймано около десятка крупной рыбы, а мелочь, попавшая в бредень, была отпущена.

Рыбаки продолжали ловить, вдруг Федот, носивший рыбу, около мыса громко заорал: «Ребята! Я в воде нашёл песок, который блестит!» Солдаты бросили бредень и вместе с монахами подбежали к Федоту, который кричал, показывая у себя на ладони мелкие желтовато-блестящие песчинки. Иоан осторожно взял крупинку в рот, сжал её зубами и завопил от восторга: «Ребята! Да ведь это золото!» Все запрыгали от радости, орали и от возбуждения не знали, что им дальше делать и как поступить с золотым песком.

Первым взял себя в руки Иоан, он оторвал от своей рясы небольшой кусок материи и сказал: «Мы сейчас соберём, что обнаружим – блестящие крупинки. Затем закопаем это место песком, поставим незаметную метку и никому ни слова, что мы обнаружили. А в дальнейшем „по-тихому“ узнаем, кто здесь занимался поиском золотого песка: семья Фёдора или Петра, а может быть, и незнакомые нам люди». Так и поступили, золотых крупинок собрали штук 30, Иоан осторожно завязал их в тряпочку, положив в потайной карман рясы. Все успокоились, солдаты тащили вновь бредень, а монахи из-под нависших кустов над водой выгоняли крупную рыбу в бредень. Пройдя с полкилометра вверх по течению, Федот, таскавший пойманную рыбу, завопил: «Хватит ловить! Мне её не унести, помогайте».

Различной рыбы было наловлено около трёх пудов, особенно выделялись крупные язи, щуки, окунь, сорога и даже форель. Рыбаки, довольные выпавшим счастьем, отправились со связками рыбы к землянкам.

Приготовив на костре оставшееся глухариное мясо, беглецы занялись рыбой, которая была распорота и вымыта водой из ручья, большая часть рыбы была засолена. Солдаты выкопали около землянок небольшую яму, Федот с Сергием принесли из леса кусты крапивы, а Иоан принёс осоку, растущую около ручья. Посоленную рыбу положили в яму, переложив крапивой и осокой, чтобы не испортилась, так как через день планировали отнести рыбу в поселение к Петру, как и обещали.

Следующий день выдался дождливым. Монахи сняли с себя рясы, укоротив их наполовину; в монастыре они не прошли постриг, что позволяло им вести обычный образ жизни, не быть затворниками, обзаводиться семьями, иметь жену и детей, но, как и всем христианам – соблюдать законы Божьи, что они и выполняли, будучи глубоко верующими.

Собрав свой небольшой скарб, два ружья, наточенные о камень топоры, засоленную рыбу, путники направились в поселение к Петру.

Сыновья и внуки хозяина встретили гостей с некоторой осторожностью, что не скажешь о женщинах, которые с улыбками приветствовали молодых людей, кланяясь им в пояс. Угостив мужчин холодным квасом, Пётр собрал работников около нижнего венца, срубленного заранее сыновьями, и сказал: «Нам, ребята, по силам построить просторный дом, брёвна для него уже подготовлены. Будем работать вместе по три человека, две бригады будут рубить сруб, а я с Иоаном и Гришкой – пилить брёвна для полов и потолка, разделывая их на две половины».

Первый день дела у бывших солдат и монахов складывались не очень хорошо: старшие сыновья Петра отмечали чёрным угольком, до какого места надо рубить углубления, как удобней подгонять бревно к бревну.

Через неделю сруб из двенадцати венцов был готов. Невестки Петра также помогали строить дом, они снимали кору с брёвен, укладывали между венцами сухой мох, заготовленный заранее в болоте.

Готовили похлёбку из солонины – это заранее засоленное мясо лося или медведя, которое перед варкой вымачивалось в воде, освобождаясь от соли. Иногда, если удавалось убить дичь, то обжаривали кусочки птицы прямо на костре. По вечерам готовили ржаные или овсяные лепёшки, которые ели, запивая квасом или соком, приготовленным из морошки или черники.

Дарья с Анной исподтишка посмеивались над молодыми солдатами, которые после нескольких дней работы обзавелись мозолями на ладонях после работы с топором. Солдатам, да и монахам они делали примочки, смазывая вечером мозоли барсучьим салом.

После ужина всё семейство и беженцы собирались около костра. Пётр рассказывал о своём детстве, юности, которые прошли под Ярославлем, что их семья жила очень хорошо, имела скот, хорошие дома; все работали, отдавая небольшой оброк в монастырь. Сыновья выросли, поженились, обзавелись семьями, затем их забрали на пять лет на службу в дружину князя. Московские князья постоянно пытались завоевать ярославские земли, разорять монастыри; дружина князя была разбита, после чего начался грабёж земли Ярославской. Многие люди пытались спасти детей, жён, стариков, поэтому семье Петра пришлось спасаться на двух лодках, взяв небольшие пожитки.

Анна с Дарьей неоднократно слышали рассказ свёкра, поэтому потихоньку уходили от костра на речку, усаживаясь в лодку, позже к ним присоединялись Никодим с Сергеем. Женщины интересовались, расспрашивали солдат, что за беда случилась с ними, как они попали в острог, откуда они родом, женаты ли они.

Никодим был более разговорчив, чем Сергей, его было интересно слушать в любой обстановке. Родился он в Благовещенье, семья состояла из семи человек: он, отец, мать, бабушка и дедушка, брат и сестра. Семья собирала от охотников пушнину, обрабатывала её и распределяла по сортам, а затем отец с братом отвозили пушнину на ярмарку, где выменивали на одежду, обувь, ружья и припасы к ним, соль, рожь и т. д., а также продавали мех за серебряные монеты. Старшего брата шесть лет назад призвали в армию, он служил в Белозерске, затем у новгородского князя, а сейчас семья не знает, где он и что с ним. Сейчас в Благовещенье живут отец, мать, бабушка и 18-летняя сестра, дед умер год назад. Торговля пушниной пошла на спад, хотя семья живёт в достатке.

«Анна, когда всё уложится, я познакомлю вас с моими родителями, ведь до нашей деревни всего 18 вёрст». Анна дружелюбно кивала головой, прижимаясь к Никодиму.

Сергей был родом из Тотьмы – это город моряков и путешественников, он также мечтал, что когда вырастет, то отправится в путешествие, как Дежнёв, на Алеутские острова, Аляску, как и его земляки, которые по нескольку лет путешествовали, а затем возвращались в Тотьму, были богаты, знамениты, строили деревни. Русские цари за открытие дальних восточных земель щедро награждали первопроходцев золотом и серебром из царской казны. Но судьба с Сергеем распорядилась не так, как он мечтал. В двадцать лет его призвали на воинскую службу в Белозерск, здесь его год обучали воинскому делу, а затем отправили в Новгород на службу князьям, в полку они и познакомились с Никодимом. Сергей рассказал, что в одном из сражений они были разбиты, старшие чины были казнены, а им дали по 8 лет каторги, отправив отбывать срок в Кирилловский монастырь, откуда они и сбежали.

Женщины слушали рассказ ребят, потихоньку всхлипывали, вытирая глаза, полные слёз. Вспоминали свою жизнь, мужей, не зная, какая судьба их постигла. Никодим успокаивал вдов: «Пройдут эти несчастные, тяжёлые времена на Руси. Будет как раньше, даже лучше, женщины обретут семьи и будут счастливы».

Никодим, встречаясь вечерами с Анной, говорил, что в этом году они построят дом и часовню в поселении, а на будущее лето построят два дома недалеко от речки, в другом месте в трёх километрах от них, заведут своё хозяйство, если Анна не против выйти за него замуж. Анна отвечала, что без благословения свёкра она не может дать согласие Никодиму, на что тот отвечал: «Ты мне очень нравишься, и я всё сделаю, переговорю с Петром, чтобы ты была моей женой. У нас с Сергеем есть небольшой секрет и, если всё сложится, считаю, что и Дарья согласится выйти замуж за Сергея, они будут жить в полном достатке, не имея ни в чём нужды».

Женщины удивлённо переглянулись, не проронив ни слова, внимательно смотрели на солдат. Над рекой поднимался туман, потемнело, все встали и пошли в дом, наступала ночь.

Дом строился быстро. После того как установили сруб, были положены на балки сначала полы, затем потолочные брёвна, распиленные на две части. Смонтировали стропила, на которые прикрепили обрешётку для крыши. На обрешётку положили и укрепили высушенный заранее камыш, перевязав его лентами из коры липы.

Пётр с монахами решили, что до наступления осени построят в центре поселения и часовню, тем более что есть заранее заготовленные брёвна и желание родственников молиться, соблюдая христианскую веру.

На следующий день сыновья Петра начали возводить в центре дома большую печь, помощники носили красную глину, добавляли немного воды и в большом корыте из осины её мяли ногами и руками, а затем передавали печникам в опалубку. Далее глину уплотняли деревянными колотушками; кирпича в те времена не было, но таким образом сделанная печь могла служить людям веками. После того как печь и труба сложены (сбиты), их сушили, подвергая действию высокой температуры три дня.

Начался сильный дождь. Строители были рады, что протечек воды через крышу не было.

Иоан, беседуя с Петром наедине, поделился мыслями, что бывшие солдаты желают построить дома недалеко от землянок, а в дальнейшем жениться, завести семьи. Пётр поддержал ребят в их желании, но сказал: «Будет очень сложно обживаться на новом месте, я это на себе испытал. Но это ведь молодые мужики, у них вся жизнь впереди! Я их желание приветствую, мы с сыновьями окажем помощь. А зимой вам будет необходимо заготовить брёвна определённой длины, их перетащить на место строительства домов, подготовить площадку под поселение. Желательно, чтобы место было высокое, чтобы весной его не подтапливало талыми водами».

Иоан поблагодарил Петра за понимание, сказал, что место уже выбрано в полуверстах от речки, рядом с Горицами, где находятся землянки.

Дождь к концу дня закончился, женщины накормили работников ужином. Откланявшись, бывшие солдаты с монахами решили вернуться к себе в Горицы передохнуть два дня, а затем начать строительство первой часовни в поселении Петра.

Следующий день выдался тёплым и солнечным. Беженцы около горки сделали зарубки на гладких, ровных, высоких стволах сосен и ёлок, чтобы зимой деревья срубить, снять кору и притащить по снегу к месту строительства. После обеда у всех возникло огромное желание пройти к мысу, омываемому речкой, и тщательно обследовать то место, где ранее они обнаружили золотые песчинки. Взяв с собой деревянные лопаты, топор и ружьё, путники, беседуя между собой, с хорошим настроением направились по берегу реки к своему потайному месту.

Не доходя несколько десятков метров до мыса им показалось, что слышат голоса, все притихли… Вдруг рядом залаяли собаки, это были две лайки; обнюхав путников, они, повизгивая и махая хвостами, узнали людей, которых два месяца назад приютил Фёдор. Стало понятно, кто добывает здесь золотой песок. Переглянувшись, мужики повернули назад к землянкам, не желая тревожить людей, промывающих речной песок.

Никодим с Сергеем поделились с монахами своими впечатлениями о поселениях Фёдора и Петра: «Поселился Фёдор со своей семьёй в этих местах на три года позже, чем Пётр, но одевается и обувается семья Фёдора намного лучше соседей, у них лучше ружья, новые лодки, имеются домашние животные – козы, в хозяйстве новые лопаты, топоры и пилы, а также хорошие запасы провианта: в бочках хранится горох, мука, рожь в зёрнах, мы заметили и бочонок соли в одном из домиков. Понятно, что в обмен на дёготь и пушнину всё это не приобрести. Семья Фёдора, добывая золотой песок, обменивала его на продукты, одежду и разный инвентарь».

Солдаты возбуждённо стали предлагать разные способы, вплоть до конфронтации и скандала с семьёй Фёдора.

Иоан всех успокоил: «Если бы мужчины из поселения Фёдора не нашли это место, в котором они перебрасывали и промывали песок тысячами фунтов, добывая золото, то и Федор бы ничего не обнаружил. Поэтому будем молчать, никому ничего не скажем, а там Бог рассудит, как дальше поступать. А завтра утром мы опять пойдём на мыс, попытаем счастье».

Рано утром путники отправились на реку промывать породу. Обнаружили, что песок, который ранее лежал на берегу, был частично убран. Стало ясно, что первооткрыватели пытались скрыть место, где добывали золотые песчинки. Отметки, которые были оставлены монахами, исчезли…

Монахи с большим желанием начали промывать песок в трёх местах реки, золотые песчинки были обнаружены только в одном месте, за день путники обнаружили 26 золотых песчинок, чему очень порадовались.

На следующий день Иоан с Никодимом пошли в поселение Фёдора, решив рассказать об их находке. Фёдор с сыновьями встретили незваных гостей дружелюбно – пригласили в дом, угостили квасом, при этом расспрашивая о том, в каком месте решили обосноваться, как поживают и чем занимаются, и с чем пожаловали к ним.

Никодим и Иоан, не перебивая друг друга, поделились с Фёдором о дружеских отношениях с семьёй Петра, строительстве дома и о том, что завтра начинают возводить в поселении у Петра часовню, приглашают семью Фёдора помолиться, когда будет построена часовня.

Немного помолчав и помявшись, Иоан продолжал рассказ о том, как они устроились в Горицах, как недавно бреднем ловили рыбу и около песчаного мыса обнаружили в реке вымытый струёй воды золотой песок; также рассказал о том, что, когда пришли второй раз на это место, увидели издали людей и ваших собак, и поняли, что это место было обнаружено ранее вашей семьёй, поэтому и пришли с вами поговорить.

Иоан с Никодимом заметили, что с лица Фёдора спало напряжение, появилась улыбка, а в глазах блеск, после небольшой паузы он негромко сказал: «Спасибо вам, ребята, за честное признание в том, что именно вы наткнулись на золотой песок. Мы с тяжёлым беспокойством до сегодняшнего дня думали, что какие-то пришлые люди обнаружили этот мыс на реке, и очень боялись, что во время промывки породы или в поселении нас могут ограбить и даже убить, так как сейчас очень смутное время. Чтобы себя обезопасить, каждую ночь один из моих сыновей охраняет поселение с собаками от плохих людей, как мы думали – бродяг или бандитов».

Наступила небольшая пауза в разговоре, все облегчённо вздохнули, а дальше Фёдор по секрету поведал гостям, что в Кирилловском монастыре у него есть связи с монахами и купцами, с которыми можно выгодно обменять пушнину, дёготь, ягоды, рыбу, а также золотой песок на необходимый инструмент, одежду, обувь, соль, рожь и т. д., и если будет необходимость, то Фёдор поможет им с обменом.

Путники молча закивали и, поблагодарив, засобирались домой. Фёдор внимательно посмотрел на одежду и обувь Иоана и Никодима, которая была сильно изношена и порвана, попросил старшего сына сходить в чулан и принести верхнюю одежду и сапоги. Одежда и сапоги были поношенные, но добротные. Поблагодарив за подарки, путники отправились в Горицы к землянкам. Визитом остались довольны обе стороны.

6. Строительство часовни и бани

Наступил новый день. «Новоиспечённые» плотники направились в поселение Петра строить часовню не с пустыми руками; заранее была наловлена рыба, а в нескольких берёзовых кулёчках лежали ягоды смородины, черники и малины. На этот раз жители поселения встретили ребят как хороших знакомых, особенно их приходу обрадовались дети, а также Анна с Дарьей.

Строительство часовни шло быстро, через три недели часовня была построена. Над постройкой в небо взметнулся шпиль, который возвышался над домиками в поселении и был виден издалека. Дети с удовольствием помогали взрослым, тщательно убирая щепки от брёвен сруба; носили с речки мелкие камешки разных оттенков и песок, после чего утрамбовывали их перед входом в деревню.

Женщины принесли из домиков несколько икон различного размера, которые были установлены на стены в часовне, сияющей белизной после обработки брёвен: это был небольшой алтарь.

На следующий день монахи освятили часовню, обойдя её кругом, а затем со всеми прихожанами поселения молились Богу, зачитывая с напевом молитвы. После молитвы люди выходили из часовни с посветлевшими лицами, с какой-то радостью, неизвестно поступившей откуда, радовались дети (некоторые из них раньше никогда в жизни не видели службу), мужья с жёнами целовались. Никодим с Сергеем, находясь поблизости от молодых вдовушек, хотели прижаться обросшими щеками к лицам женщин, но те, стесняясь посельчан, потихоньку улыбаясь, отошли в сторонку.

Иоан, который «играл» главную роль в исполнении молитв и песнопений, был окружён детьми и любопытными женщинами – его просили через несколько дней опять помолиться. Иоан, конечно, согласился, сказав при этом: «Если мы будем молиться и верить в Бога, то будем здоровы, будем помогать друг другу в беде и в радости, заботиться о детках. Нас будет много, тогда построим большую церковь не только для нашего поселения, а для всей волости, для многих верующих людей, которые будут жить в этой округе».

Вечером жители совместно с гостями собрались у костра отметить строительство часовни. Женщины приносили в глиняных кувшинах квас, а также пиво, сваренное вместе с хмелем и зёрнами ржи. Люди радовались, что удалось построить часовню, благодарили беженцев не только за помощь в строительстве дома и часовни, но и за то, что они внесли в их обычную годами жизнь большую раскрепощённость и новые знания, как для взрослых, так и для детей.

Наступила осень. В реке, где намывали золотой песок, с каждым новым днём становилось глубже и холодней. Простыли от холодной воды и заболели Сергей и Федот, их отправили к Петру в новый дом, где за ними ухаживали женщины, помогали вылечиться.

Решили породу из реки не брать, а промывать песок, находящийся не в воде, а на берегу. Но в этом песке за день находили только по две-три золотые песчинки. Пришли к выводу – чтобы не заболеть и остальным, необходимо оставить это занятие до весны, когда река станет мельче, а вода потеплеет.

Никодим был родом из Благовещенья, на лодках по рекам можно было доплыть за сутки. Он вечерами, сидя у костра в землянке, мечтал о дороге через болото, что сокращало бы время в пути в несколько раз. Своими мыслями он поделился с Иоаном, который поддержал желание Никодима видеться с родственниками, скрываясь от «околоточников» стражей, искавших сбежавших заключённых несколько месяцев назад.

Они начали охотиться и обследовать лес и болота по направлению к его родной деревне. Будучи на охоте, делали зарубки на деревьях, стелили настилы, где проходила тропа через топкие места, вырубали мелкий кустарник для прохода. На охоте их сопровождал подросший щенок лайки, которого ребята одолжили у Петра. Первый день щенок боялся выстрелов, а в дальнейшем, когда убивали птицу или зайца, стремглав бросался на добычу, пытаясь её разорвать.

Выпал снег, сапоги у охотников порвались, что вынудило их вернуться в поселение к Петру. Старший сын Петра Яков умело шил сапоги из разных шкур животных и зверей. Шкура лося вымачивалась в воде, в которую в большом количестве добавляли корьё с ивы. Каждый день воду помешивали, через месяц шкура очищалась от волос, шерсти, её сушили, и получалась великолепная кожа для сапог. Кожа старых лосей шла на подошвы, а молодых на голенища. А из необработанных шкур молодых лосей и шкур волков шили тёплые сапоги – унты. Также из шкур зверей (волков, рысей, норок, куниц, зайцев, медведей) получались тёплые полушубки, тулупы, шапки, рукавицы – эти вещи шили женщины.

У беженцев за лето одежда и обувь сильно потрепалась и пришла в негодность. Что можно было сохранить, женщины штопали; из рубах и ряс шили одежду детям. Особенно крепкая ткань была у кафтанов солдат, её не выбрасывали. Мужиков постепенно переодевали в тёплые вещи.

Осенью пришла ещё одна неприятность, работа в поселении была очень грязная и тяжёлая: мужики сильно потели, стали чесаться – появились вши. Летом мылись в реке, а в осенне-зимний период решили мыться в домах, нагревая воду. В поселении была баня, но весной она сгорела. Иоан предложил Никодиму переговорить с Петром о необходимости постройки бани, так как людей стало больше, и беженцы будут стесняться всех родственников Петра при помывке в их домах зимой. Пётр с сыновьями с радостью согласились совместными усилиями построить баню, на берегу реки, чтобы далеко не носить воду.

Дело спорилось, часть брёвен сосны была заготовлена ещё зимой, они пошли вниз, на фундамент, а для стен и потолка были срублены небольшие осины, росшие недалеко от ме ста строительства.

Восемь мужиков построили баню и сложили каменку за семь дней. Проблема была в том, что котёл в старой бане лопнул, а других металлических ёмкостей для нагревания воды в каменке не было. Выход нашёлся – из реки натаскали небольшие камни, их положили на низ каменки, а сверху на камни, когда начинали топить баню, клали берёзовые поленья, дающие большой жар; воздух в бане при сгорании дров нагревался, камни сильно накалялись, после чего их закидывали в большие кадки с водой, вода нагревалась, и её смешивали с холодной водой для помывки.

Баня по размерам получилась больше старой, построили в бане и разновысотный полог (чем выше полка, тем выше температура), около стен стояли выстроганные из осины лавки. Помывшись, поселенцы радовались чистому телу и тому, что будет где мыться зимой, благодарили мужиков за скорое строительство хорошей бани.

Невестки Петра, готовившие пищу для всего поселения, пожаловались: заканчивается мясо, необходимо запасаться, пока не выпало много снега.

Сыновья Петра, Яков и Иван, на следующий день позвали беженцев на совместную охоту за лосем. День выдался ясным, светило солнце и был небольшой морозец. Договорились, что если собаки обнаружат лося/лосей, то необходимо будет гнать дичь в сторону Ивана и Якова.

Первые два дня оказались неудачными, сначала собаки гнали на людей лосиху (но лосих не убивали, это был неписаный закон), на следующий день гнали крупного лося с отличными рогами, но лось, чувствуя засаду, пробежал дальше от охотников.

На третий день рядом с болотом собаки выгнали лося прямо на Ивана, и охотник с близкого расстояния одним выстрелом сразил животное наповал. Это был хорошо упитанный лось, с восемью отвилинами на рогах, значит, ему было около восьми-девяти лет.

Яков попросил солдат сходить в поселение за «дровнями» – это большие санки, изготовленные из берёз: полозья из берёзы стругались; с одной стороны каждого полоза делались пропилы, затем полозья загибались в специальном приспособлении, несколько дней сушились, после чего два полоза соединялись между собой перемычками.

Пока солдаты ходили за дровнями, сыновья Петра мастерски сняли шкуру с лося, освободили все внутренности и прикопали их в небольшую ямку. Часа через три тушу лося положили на дровни, а это было около 600 кг, трое мужиков взялись за верёвки впереди саней и по очереди, меняясь, привезли тушу лося в поселение (в скит). Мясо лося разрубили на небольшие куски, засолили и уложили в деревянные кадушки, запаслись на чёрный день.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.