Сергей Сонин
Лидочка

Повесть ser29155580@yndex.ru

+79145549710

Анатолий возвращался в воинскую часть. Десять дней краткосрочного отпуска пролетели, оставив в душе желание, поскорее вернуться на гражданку, и начать жить не по воинскому Уставу, а по своим убеждениям и планам, нарисованным в голове ещё со школьной парты со второй половины десятилетнего обучения, но так ни разу ещё и не воплощённые в жизнь. Первые пять лет он старался быть отличником, и получать похвалу от учителей и родителей, что он высоко ценил в себе, и этим самым поднимаясь над школьными и деревенскими товарищами. Анатолий много читал; книги для него были особыми товарищами: они рассказывали о жизни, учили его разным премудростям, предлагали решения вопросов, и никогда его не обзывали, не дразнили, и не воровали у него предметы мальчишеской гордости, такие, как перочинный ножичек или увеличительное стекло.

С шестого класса Анатолий стал присматриваться к приезжим людям, особенно к тем молодым специалистам, которых присылали в их совхоз на должности среднего звена управленцев: бухгалтера, животноводы, специалисты по механизации и электрификации сельскохозяйственного производства. Присматривался он и к студентам, которые в летнее время называли себя студенческими строительными отрядами, и к осени возводили очередной объект в селе, а также несколько раз за сезон давали концерты в местном клубе.

Окончив десятилетку, Анатолий так и не определился с предпочтениями своего жизненного пути. Высшие учебные заведения не привлекали его своей перспективой стать хозяйственным управленцем или научным сотрудником. Грязь месит деревенских дорог и пахотных земель он тоже не горел желанием, и, пройдя в городе водительские курсы, там и остался, устроившись водителем в местную «Сельхозтехнику», благо, что была крыша над головой, так как в городе жили родственники матери, его приютившие.

– Правильно Толик, что в деревне не стал жить! – говорил ему дядя Иван, придя с получки, домой, и, ведя с домочадцами более откровенный разговор. – Что в той деревне делать? Никакого прогресса. Как работали там, в старину, так и работают.

– Ты-то откуда знаешь, как там работают? – обычно говорила ему жена, продолжая тиражирование откровенного разговора, – сам уже сто лет, как не заглядывал к родственникам, а берёшься судить о жизни в деревне.

Нина Петровна и сама не была в деревне столько же, сколько и её муж, и в разговоре она даже не перечила ему, а говорила по накатанной дорожке выточенных ляс повседневной жизни.

– Так по телевизору всё показывают! – парировал Иван Сергеевич.

– А показывают в основном передовиков производства, да райскую жизнь на деревне, а ты что-то не о том говоришь.

– Это в телевизоре не о том говорят, – сердился муж, – а скажи мне: почему же Анатолий не остался в деревне жить?

– Потому, что у него мысли не деревенские. – Отвечала жена.

– Ха! А как понять: деревенские мысли у человека или, к примеру, сказать – городские? Может, ещё какие-нибудь есть?

– Что ты там хакаешь! У Толика друзей я не видела, подружки тоже нет, а вот книжки!.. Он, наверно, и за рулём их читает. Вот и мысли у него, во многом отличаются от его одногодков.

– А хорошо это или плохо? В каждом возрасте свои пристрастия. Я в это время как за тобой бегал!? Только что совесть не позволяла класть тебя на лопатки, а любви было непочатый край!

– Да! Я тебя, бешенного – побаивалась. Ну, а что Толик? Толик спокойный, уравновешенный мальчик. Не нужна ему кровь в глазах, как у застоявшегося быка. Придёт время, возмужает, встретит такую же спокойную девушку, да и всё у него будет хорошо.

– Да уж! Мы для него, не пример. Так, Анатолий? – спрашивал дядя.

Анатолий обычно молчал.

– Каждому – своё. Но я его хочу познакомить с Наташей, с племянницей Марьи Семёновны. Медсестрой в поликлинике работает.

– С Наташкой? Как же, знаю. Хорошая девушка. Приветливая. Всегда поздоровается, спросит о самочувствии. Не зря в поликлинике работает.

– Если бы в поликлиниках все девушки были такими приветливыми, то люди перестали бы болеть только от их доброты душевной.

– И не говори Нина. В таких учреждениях должны работать только такие, как Наташа. А как же мы их познакомим? Были бы родственники – позвали бы в гости. Допустим на День медицинского работника.

– Надо где-то встретиться с ней случайно.

– И где?

– А на пляже! И сразу обоим представить товар лицом. Ну как?

– Охальник ты, Ваня. Всё ещё бес в ребре!

– Да не для себя же!

– Если б для себя, я бы тебя коромыслом оприходовала!

– Я рад слышать такие слова. Раз ревнуешь – значит, ещё в душе есть привязанность.

– На старости лет развязываться – это очень даже глупо.

– Мы не туда рулим. Но на пляже будет здорово. И в озере покупаемся, и позагораем. Это мы. А они пусть поворкуют.

– Эх, ты! Голубь сизокрылый. Будут ли они ворковать – это неизвестно. Но попытка – не пытка. В эту же субботу и пойдём.

– Подожди. Как бы она не дежурила в выходной день. Анатолий! Ты согласен? – спросил дядя, завершив диалог с женой.

– Пока лето – согласен. – Выразил парень своё мнение.

Стояли жаркие июльские дни. Всё население городка, свободное от общественных и домашних дел пропадало на озере. Сменившаяся прошлой осенью городская администрация несколько больше стало уделять внимания местному населению, явившимся электоратом на выборах, и место купания было облагорожено: само место купания было углублено, а берег покрыли мелким песком из местного карьера. Предприниматели соорудили домик шашлычника, и этого хватило для того, чтобы это место полюбилось горожанами в период летних благодатных денёчков.

Нина Петровна предварительно договорилась с Марьей Семёновной о случайной встрече молодых людей, и в субботний полдень, расстелив покрывала поверх песка, участники встречи стали принимать солнечные ванны после омовения своих тел в прохладной озёрной воде.

– Анатолий! – обратилась Нина Петровна к племяннику. – Сходил бы в шашлычку, да принёс мороженного. И сверху печёт, и внутри уже печь начало.

– Вы же только из воды вылезли! – удивился племянник.

– Так полдень сейчас. Самая жара. Вот и запекло со всех сторон.

– Самая жара с двух до трёх дня. – Процитировал Анатолий книжные познания тётке.

– До двух часов я уже растаю, не хуже того мороженного. Наташа! – обратилась она к девушке. – Составь компанию этому учёному; помоги ему дойти до ларька и выбрать мне лучшее мороженное, а ему, за его упрямство – леденец на палочке.

Наташа рассмеялась на перебранку родственников, и, взяв Анатолия за руку, подняла его с одеяла и повела к палаткам общепита.

– Как смотрятся, как смотрятся! – воскликнула Мария Семёновна. – Как будто друг для дружки родились.

– А я что тебе говорила! – обрадовалась Нина Петровна. – Прекрасная пара!

Анатолий и Наташа выбрали мороженное для всей своей компании. Он стал рассчитываться, протянув купюру продавщице, но тут же почувствовал, как чья-то рука отвела его руку в сторону и стоящий рядом парень сказал:

– Наташа! Я рассчитаюсь. Угощу твоих друзей.

– Я и сам могу рассчитаться! – решительно заявил Анатолий.

– Не надо, мальчик! – услышал он предупредительный голос парня. – Надо уважать старших.

– Максим! – обратилась Наташа к незнакомому Анатолию парню. – Опять хулиганишь.

– Разве? – удивился Максим. – Всего лишь жест доброй воли. И это всего лишь мороженное.

– А ты хочешь шашлыком угостить? – лукаво спросила девушка.

– Без проблем! – легко согласился парень.

– Давай завтра. Я сегодня с тётей Машей и будет неловко перед ней.

– Хорошо. Завтра, так завтра. Синоптики вроде дождя не обещали. Но без посторонних.

Ничего не ответив, Наташа взяла Анатолия за руку, и они вышли из палатки. Увидев кислое лицо племянника, Нина Петровна посмотрела на Марию Семёновну, словно ища в её глазах ответ, а потом спросила Анатолия:

– Что случилось?

Вместо ответа Анатолий вернул деньги Ивану Сергеевичу, и раздал мороженное.

– Тебе что, бесплатно дали? – спросил тот, видя не разменянную тысячную купюру.

Анатолий молчал. Мария Семёновна обратилась к племяннице:

– Может, ты пояснишь, что к чему?

– Максим решил всех угостить мороженным.

– Тогда понятно! – глаза Наташиной тётки сверкнули злобой. – Опять этот шалопай втирается в доверие к моей девочке! Ну, скажи мне, пожалуйста – что за нелёгкая прибила его к тебе? Без него не обходится ни одна драка на нашей улице, ни одно озорство не проходит без него, и ещё тебе проходу не даёт! – запричитала Мария Семёновна.

– Тёть Маша! Зря напраслину на него наводите. – Поспешила Наташа заступиться за парня. – Драки он не создаёт, а наоборот, прекращает их, а озорует он по-доброму.

– Да разве озоруют по-доброму? Озорство, оно и есть озорство! – вздыбилась Мария Семёновна. – Недавно трёх соседских собак посадил на поводки и гуляет с ними по улице, как вельможный пан. Люди все шарахаются от него, а он нацепил на свою рожу благодушную улыбку, и тростью только помахивает. Собаки его даже бояться, слушаются этого кобеля. Нет, нам такого ухаря не надо.

– Тётя! Откуда Вы знаете, кого мне надо? – спросила племянница, весело улыбаясь.

– Ну, этого точно не надо! – тётка стояла на своём.

– Может, ты Семёновна, зря парня ругаешь? – вмешался в разговор Иван Сергеевич.

– И ты туда же! – сразу воспламенилась Нина Петровна. – Мы сюда, зачем пришли?

– Купаться и загорать. – Непринуждённо сказала Наташа.

– Да, да. – Спохватилась Нина Петровна. – И не обсуждать посторонних людей, особенно молодых, да неженатых. Толик! – обратилась она к племяннику. – Забирай Наташу и в озеро.

Анатолий нехотя встал и пошёл в сторону купающегося народа. Наташа пошла за ним. Недалеко от озера дорогу им пересёк Максим. Анатолий резко развернулся и пошёл назад. Подойдя к своим, он сказал:

– Всё! Я накупался.

– А где Наташа? – спросила Нина Петровна.

Племянник махнул рукой в сторону озера. Тётка посмотрела туда, увидела Наташу и незнакомого ей парня и сказала:

– Да, ты прав. Мы сегодня все накупались. Поехали домой.

Мария Семёновна поняла, в чём дело и не проронила ни слова. Уже сидя в машине, Иван Сергеевич, ни к кому не обращаясь, сказал:

– В жизни не только добрым словом можно добиться чего-то, но нужно быть готовым и к применению физической силы. А проще говоря – драться за своё с чужими и за справедливость.

Нина Петровна не любила разочарований, ни в каком виде деятельности, тем более в человеческих отношениях, и уже в следующую субботу они с Иваном Сергеевичем и Анатолием были на юбилее их работницы, ударнице швейного труда, проводимого на открытой веранде возле другого городского водоёма. В этом месте люди чаще собирались не для омовения тел, а для чистки внутренних органов посредством вино-водочных изделий при достойной закуске для таких мероприятий, как юбилей или свадьба. Юбилярша, как и многие сотрудницы коллектива швейной фабрики пожилого возраста сегодня мало интересовали тётю Анатолия; итак вся жизнь на работе, а значит в коллективе этих самых настоящих и будущих юбилярш. Её интересовали начинающие швеи-мотористки. Ниной Петровной овладело непреодолимое желание познакомить своего племянника хоть с одной девушкой, и даже попробовать женить Анатолия. Видя, что племянник совсем не интересуется противоположным полом, Нина Петровна ещё больше усилила поиск пары для племянника.

Заметив в супруге это рвение, Иван Сергеевич высказал ей свои сомнения:

– Нина! А не зря ли ты стараешься? Парню осенью в армию, а ты ищешь ему пару. Мало ли какие в армии происходят происшествия.

– А ты хочешь, чтобы он бобылем остался? Чтоб за ним никакая женщина не ухаживала, ни стирала ему, не варила.

– О чём ты говоришь? Какая женщина? Он сам такие борщи варит, так умеет котлетки сделать – пальчики облизываю всегда, когда он на кухне руководит, и на твою стряпню совсем не смотрю.

– Да! В этом отношении он нас избаловал. Кто бы мог подумать: мальчишка, а готовит, как заправский повар.

– И где он этому научился?

– Да кто его знает! Мастак в кулинарии. Боюсь, что сестра моя плохо готовит, вот парень и взялся за кулинарию серьёзно. И он конечно, грамотный, начитанный, а в житейских вопросах – тюфяк тюфяком, хоть и родной мне племянник.

– Ты думай, о чём говоришь! – возмутился муж. – Парню только восемнадцать лет исполнилось, а ты его в аутсайдеры записываешь. Да и родители у него есть, которые позаботятся о его предпочтениях. Твоя сестра хуже тебя, что ли, разбирается в жизни.

– Он сейчас живёт у нас, и мы тоже должны беспокоиться о нём. – Парировала жена.

– Не то ты говоришь, Ниночка, о чём думаешь! Своих детей мы устроили в жизни, вот тебе и скучно стало; поэтому и надо чем-то заняться.

– А хотя бы и так! Это ж не во зло, а в добро.

– Я тебе не препятствую, но меня старайся не вовлекать в свои дела.

– Хорошо, хорошо. Но эти дела не только мои, но и наши. В субботу едем на юбилей. Толика берём с собой. И в этом разве есть какой-то напряг?

– Если всё идёт естественным путём – я за!

Нина Петровна высмотрев место рядом с недавно принятой на фабрику девушкой, позвала мужа и племянника:

– Ваня, Анатолий Фёдорович! Давайте сюда!

– Кого она ещё зовёт, кроме нас? – спросил племянника дядя.

– Какого-то Анатолия Фёдоровича. – Ответил Анатолий.

– Да идите же сюда! – Нина Петровна начала злиться.

– Так ты же зовёшь ещё и Анатолия Фёдоровича! А где он? – Иван Сергеевич стоял в недоумении.

– А кто с тобой рядом стоит? – возмутилась Нина Петровна. – Племянник Анатолий Фёдорович. Пора бы запомнить отчество племянника. Идите сюда, пока места свободны. Ты, Ваня садись справа от меня, а Анатолий Фёдорович сядет рядом с Танечкой. Надо же за ней кому-то ухаживать.

Иван Сергеевич что-то хотел сказать, но жена перебила его:

– Ты поухаживаешь за мной. – И уже только для него одного сказала. – И нечего пялить глаза, куда не надо. Для неё другие глаза бог приготовил.

– А если и не эти глаза, на которые ты намекаешь?

– Если ты не сглазишь – всё будет правильно.

– Самого бога сглазить? Нет! Не буду.

– И меня не глязь, дорогой Ванечка! – примирительно сказала Нина Петровна, и подняла бокал за юбиляршу. Это же сделали и все остальные, и…человеческий улей вмиг загудел.

По понятиям Нины Петровны застолье затягивалось. Ей казалось, что уже и самые голодные должны насытиться, а тост сыпался за тостом, и никакой не было возможности выйти из-за стола незамеченным, чтобы не обидеть хозяйку застолья.

– Как китайцы! – негодуя, сказала Нина Петровна племяннику. – Те любители произносить тосты об одном и том же по сто раз, и наши переняли эту моду.

– А Вы были в Китае? – спросила Таня, чуть наклонив голову вперёд, чтобы увидеть Нину Петровну.

– Да что ты, Танечка! Как открыли Китай для русских, я туда каждую неделю ездила. Нравится мне их еда. Вроде не притязательная, а очень вкусная.

– Да это из-за их приправ. – В разговор встрял Иван Сергеевич. – Перцы, соусы, разные пряности. Ты приправь крапиву, так вкуснее её ничего и не найдёшь на свете.

– А моя мама борщ из крапивы делает. – Таня решила рассказать о домашних пристрастиях. – Мне очень нравится. И вся наша семья ест с удовольствием.

– А сколько человек в вашей семье. – Наконец-то проявил интерес к девушке и Анатолий.

– Семь человек! Родители, нас детей три сестры и два брата.

– Большая семья по нынешним меркам. Всем всего хватает? Не бедствуете?

– Да как сказать!? – Татьяна засмущалась. – Я старшая в семье. Девять классов закончила и вот пришла на швейную фабрику.

– Классический пример многодетных семей. – Иван Сергеевич почесал за ухом. – Старшим достаётся работы больше, а младшим – уж как повезёт.

– Ничего! – сказала Таня. – Мы живём дружно, и я думаю, что интересно.

Тамада объявил перекур. Все дружно стали покидать насиженные места и разбредаться вдоль озера.

– Пойдём и мы; ноги пополощем в водичке. – Сказала Нина Петровна. – А вы разве не идёте. – Обратилась она к молодым людям. – Таня! Бери этого скромного паренька, и покажи ему наши окрестности. Он не местный, ничего не знает.

– А откуда он?

– Да ты бери его, а он по дороге всё расскажет. И только чистую правду.

– Я люблю правду, но только хорошую. – Лицо Тани зарделось, будто отталкивая от себя всё нечистое и плохое.

– В этом тебе повезло! – весело сказал Иван Сергеевич. – Анатолий, да ещё Фёдорович – чистый голубь мира. Но ты смотри – не испорть его. – Пошутил он.

– Разберёмся. – Выдавил из себя Анатолий и двинулся вперёд.

– Девушку возьми за руку, а то она за тобой не успеет!– напутствовала молодых людей Нина Петровна.

Через полчаса Анатолий вернулся один и весь мокрый. Дядя и тётя, забрав его, сели в машину и поехали домой.

– Что случилось? – спросила Нина Петровна, когда их машина скрылась из виду праздничной компании.

– В воду упал. – Спокойно сказал племянник.

– Как в воду упал? – удивилась тётя. – Ты что пьян?

– Я не пью спиртное; Вы же знаете.

– Знаю, и потому и удивляюсь: как это на ровном месте можно упасть в воду. Может тебя Татьяна туда столкнула, а ты её выгораживаешь, чтобы я не содействовала её увольнению.

– Нина! Что ты сразу в девушке видишь злоключения бравого парня? – изумился Иван Сергеевич. – Ну, что с людьми не бывает в разных ситуациях.

– Как это в разных ситуациях? – возмутилась жена. – Ситуация одна. Ей доверили парня, так будь добра – смотри за ним.

– Что-то ты совсем не в ту сторону загнула, Нина Петровна. – Иван Сергеевич машину вёл спокойно, но чувствовалась нервозность в его движениях. – Он мужик или ещё хлопчик? Он должен за девушкой приглядывать, или она за ним.

– Не знаю! – нервно ответила Нина Петровна, – но если она старшая в большой семье. То у неё должен выработаться инстинкт защиты малых от больших.

– Вот что Анатолий Фёдорович! – дядя повернул лицо к племяннику. – Знакомить тебя с девушками я отказываюсь, и тётке твоей запрещаю это делать. Придёт время – сам будешь стремиться к знакомствам. А пока читай книжки, да исправно вози грузы своего предприятия.

– Я это и делаю! – буркнул племянник.

На «запрещаю» своего мужа Нина Петровна промолчала, видимо посчитав, что Иван Сергеевич всё-таки в этом деле прав, а племянник Анатолий Фёдорович пока ещё только Толик, и пусть набирается ума-разума самостоятельно.

Долетев из Хабаровска самолётом до Москвы, Анатолий пересел в электричку. Ему нужно было добраться до Зеленодольска, а там, на проходящем мимо воинской части автобусе и потом ещё три километра по военной дороге до точке, где он служил. Электричка как всегда, не осознавая важность своего бытия, везла пассажиров в заданном направлении. А в этом направлении следовали рядовой Вязин и девушка Лида, жительница и работница города Зеленодольск. Она вместе с матерью возвращалась из Москвы. В электричку они вошли перед самым отправлением, и хороших мест им уже не досталось. Пришлось сесть по краям сидений друг против друга, постоянно ощущая неудобства от протискивающихся по вагону в обе стороны пассажиров.

Лида села рядом с Анатолием. Уставший после длительного перелёта парень сначала не обратил на неё внимание, но когда услышал рядом с собой её голос, обращённый к проходящему человеку: нельзя ли поосторожней, – встрепенулся, поглядел на неё и замер. Сидевшая против него мать Лиды женским чутьём уловила энергетическое изменение в солдатике и тихо сказала ему:

– Вы бы пустили девушку в серединку.

– Да, да, да. – Почти заикаясь, залепетал рядовой Вязин, и тут же поменялся с ней местами. До самой конечной остановки ехали молча. На фон людских голосов Анатолий не обращал внимания; замкнулся в себе. Со стороны казалось, что он в уме решает какую-то сложную задачу, и даже могло показаться людям, не сведущим в науках, что этот молодой человек состоит в обществе учёных братьев. И что ему не место в простом вагоне местной электрички, но летняя форма рядового Советской армии, и стоящий рядом с его ногами вещмещок всё-таки предполагали в аналитических умах, что это солдат, мечтающий о дембеле. И только Лидина мама понимала, о чём хочет сказать взгляд солдатика, так неожиданно превратившийся во взгляд учёного человека. «Нам такого не надо, – подумала она, но от предложенной помощи солдата не отказалась, и Анатолий дотащил её тяжёлый чемодан до самого подъезда, благо, что от автобусной остановки дом, в котором жили эти две женщины, был недалеко.

– Может чаю? – предложила Лида. Чуть курносый носик её зазывно подрагивал. – Или Вы предпочитаете кофе?

– Да я, да мне, да к вам в гости. – Стал заикаться Анатолий. – В часть мне надо. Успеть бы до шестнадцати часов добраться.

– Служба, прежде всего! – согласилась мать Лиды. – Военный человек не должен опаздывать нигде и никогда.

– Да, да. Я побежал. – Анатолий взял под козырёк и повернулся в сторону дороги. Это он сделал неуклюже, что и вызвало улыбку у женщины.

– Как тебя зовут, солдатик? – спросила она.

– Меня? – повернувшись к ним лицом, спросил парень.

– Тебя, тебя! – продолжая улыбаться, воркнула Лидина мама.

– Толиком. Анатолием.

– Меня зовут Елена Владимировна, а дочь Лида.

– Значит, Лидочка. – Ласково сказал рядовой Вязин, секунду что-то повертел в своих мозгах, и спросил:

– Разрешите идти?!

– Разрешаем! – сказала за обеих женщин Елена Владимировна и отдала парню пионерский салют.

Увольнительную в город Анатолий заработал быстро. Он и так был прилежным службистом, а перспектива встретиться с Лидочкой вообще сделала его идеальным военнослужащим.

– Что-то не пойму я этого Вязина, – как-то сказал командир дивизиона майор Колтачихин своему замполиту, оставшись с ним наедине в кабинете. – Из отпуска обычно приезжают парни с некоторым гражданским хамством, а Вязин с ещё большим усердием тянет службу. Надо его хотя бы в ефрейторы произвести.

– Я уже рапорт написал на Ваше имя о присвоении рядовому Вязину очередного воинского звания. – Капитан Михайлов вынул из папки листок бумаги и подал его командиру.

– Раньше меня замечаешь в людях изменения! – одобрительно сказал майор Колтачихин. – Таким и должен быть замполит.

Капитан Михайлов скромно промолчал.

– А скажи Пётр Борисович! – продолжил разговор командир. – Что могло повлиять на этого воина?

– Девушка. – Спокойно и чётко сказал замполит.

– Ты так думаешь?

– Нет. Это я знаю точно!

– Интересно, а если бы все наши воины одновременно влюбились, у нас был бы образцовый дивизион?

– Так точно, товарищ майор! – чётко отрапортовал капитан. – И поэтому моё предложение остаётся в силе.

– Какое? Напомни.

– Взять шефство над педучилищем. Я с директором недавно ещё раз встречался; она не против.

– А сам-то ты как относишься к этому директору?

– Я женат, товарищ майор.

– Это хорошо! Я тоже женат. И это тоже хорошо. Ну что ж. Служба службой, но и от гражданской жизни нельзя отвыкать. Соорудите концертик к седьмому ноября, ну и фуршет, но без всяких приключений.

– Есть товарищ майор! Разрешите идти?

– Идите!

Ровно в одиннадцать часов дня рядовой Вязин подошёл к знакомому подъезду пятиэтажного дома. На лавочках сидели женщины преклонного возраста, всё знающие в этом городе и в мире тоже, к которым Анатолий постеснялся обратиться как к бабушкам, поэтому, поздоровавшись, и обращаясь ко всем сразу, спросил:

– Подскажите, пожалуйста, в какой квартире живёт Елена Владимировна с дочерью Лидочкой?

– С ними живёт ещё мужчина Николай Михайлович и паренёк Вадя. – Сказала одна из женщин.

– Лидочка замужем за Николаем Михайловичем? – удивился Анатолий.

– С чего ты взял? – ответил тот же голос.

– Так Вы же сказали, что там мужчина живёт, Николай Михайлович.

– Это её отец, этой Лидочки. – Ответил другой голос. – Лидия Николаевна Свиридова она, если представлять по полной. В двадцать седьмой квартире они живут, на третьем этаже. Ещё никуда не выходили. Так что дома все.

Сказав спасибо, Анатолий направился к подъезду.

– Зайди в цветочный магазин сначала! – окликнул его голос. – Елена Владимировна страсть как любит цветы, особенно покупные.

– Что ты ему предлагаешь? – возмутилась другая женщина. – Откуда у солдатика деньги. И так сойдёт.

– Раз осмелился прийти на свидание – значит, должен иметь деньги на цветы или шоколад. – Настаивал прежний голос. – А давайте соберём ему деньги на цветы.

– Удумала чего. Парня обидеть хочешь. – Продолжался разговор между женщинами, видимо с утра ещё ничем примечательным незадействованные. Но Анатолий их уже не слышал. Он зашёл в киоск «Цветы», купил нечётное количество хризантем, и, наполнив кожу лица пунцовым цветом, нажал на кнопку звонка двадцать седьмой квартиры.

В конце субботнего обеда Свиридовых, на котором рядовой Вязин был в центре внимания, так как в этой семье гости были редкими, отец семейства задал Анатолию вопрос:

– А кем ты хочешь быть в гражданской жизни?

Парень не успел ответить. В разговор вмешалась Лида.

– А зачем ему думать о гражданке? – спросила она, одновременно этим отвечая на вопрос отца. – Лучше остаться в армии. Всегда при должности и при делах.

– Ты что служила в армии, и знаешь, какая там жизнь? – поинтересовался отец реальными познаниями дочери.

– Моя подружка, с которой мы учимся в техникуме, постоянно рассказывает мне о своём отце. Он служит старшим прапорщиком на каких-то складах. У них в доме есть всё! И эта Ольга ни в чём не нуждается.

– Если только не нуждается в совести! – резко ответил Николай Михайлович.

– Коля! – предостерегающе сказала Елена Владимировна. – Каждый человек хочет жить хорошо и красиво. Ольгин отец звёзд с неба не хватает, а живёт в меру своих возможностей.

– Звёзд не хватает, но я так понимаю: хапает всё, что плохо лежит, или попадается под руку. – У Николая Михайловича пропал аппетит, и он отложил в сторону вилку. – Такие люди расхолаживают общество и губят само понятие гомо сапиенс.

– Да не распаляйся ты! – стала угомонять его жена. – А ты, Анатолий, не обращай на нас особого внимания; это наша семейная традиция: женщины – за, мужчины – против. И наоборот.

– А зачем быть против? – спросил Анатолий. – Надо быть всем – за, – и никто не будет ни на кого в обиде.

– Слышал пап, что сказал негражданский человек? – обрадовалась Лида поддержке рядового Вязина. – Будь на нашей стороне.

– Я думаю, что лучше будет, если вы будете на моей стороне. – Сказал отец семейства. – Петька ещё мал рассуждать, но я думаю, что он поддержит меня. Да, Пётр? – обратился он к сыну.

– Тут надо подумать! – отозвался сын, не принимавший участие в разговоре, пока он не коснулся его лично. – У кого лучший фант – с тем и я.

– И ты туда же! – возмутился отец. – Что вы за крохоборы. Всё вам чего-то не хватает. Всё бы вы гребли под себя.

– Коля! А как другие живут? Они что, все от себя гребут.

– Лена! Просто нужно меру знать.

– Но квартира у нас не в позолоте, так что у нас мера выдержана.

– Свару какую-то из нечего развели! – Николай Михайлович нахмурил брови. – Я спросил у парня, чем он думает заняться после службы, а получил от вас одни неприятности.

– Лучше их получить от нас, чем от кого-то. Мы люди свои, а свой своему друг поневоле.

– Это ты точно сказала: друг поневоле. Ну, да ладно, проехали. Анатолий! – обратился Николай Михайлович к рядовому Вязину. – Пока мы тут выясняли отношения, ты наверно пять раз пересмотрел свой ответ на мой вопрос?

– Николай Михайлович! Может Вам мой ответ и не понравится, но скажу честно. – Анатолий преодолел природную робость, сконцентрировал волю и медленно-рассудительно изложил свою мысль: мужчина в семье должен быть главным человеком…

– Но не обязан! – вставила Елена Владимировна.

– Да дай ты человеку сказать! – голос главы семейства прозвучал сердито.

– Я много книжек прочитал. – Продолжил Анатолий. – И где мужчина не главный, там всегда в семье не очень хорошо. Но обычно, если мужчина не прислушивается к своей жене – то в семье ещё хуже. И я пришёл к выводу: если жена сказала – надо сделать так и так, то надо сделать, как она сказала, и если из этого получится всё хорошо, то в семье порядок, а если не хорошо, то в семье тоже порядок, потому что жене некого обвинять в ошибке. А значит в семье по прежнему мир и довольствие.

– Да, интересная мысль! – согласился Николай Михайлович, – надо попробовать твою теорию. Эх, если бы эту мысль ты на двадцать лет раньше подсказал – у нас с Еленой Владимировной была бы идеальная семья.

– Он ещё не родился в то время. – По математике Лида имела оценки четыре и пять.

– И всё-таки! Кем ты хочешь работать на гражданке. – Николай Михайлович пытался дознаться о намерениях рядового Вязина в мирных пенатах.

– Не знаю, Николай Михайлович. – Откровенно признался Анатолий. – Я люблю обеды готовить, но это же не профессия.

– В мирное время – да. А в военное – самая необходимая. – Сказала Елена Владимировна.

– И всё-то ты знаешь! – улыбнулся муж. – С тобой не пропадёшь.

– До сих пор не пропал, и дальше не пропадёшь. И Анатолий не пропадёт, раз имеет пристрастие к готовке пищи.

– Вы не верите? – почувствовав в словах скрытую насмешку, забеспокоился парень.

– Верим, верим. – Поспешил сказать отец семейства.

– Я вам могу легко доказать. В следующую увольнительную, через две недели, я приготовлю борщ. Вы только купите заранее всё то, что я напишу. Ну, как?

– А ты ещё хочешь к нам прийти? – смутилась Лида.

– А ты не хочешь? – Анатолий нахмурился и потупил взор.

– Да, что ты, Толик! – ласка прорезалась в словах хозяйки квартиры. – Приходи, конечно! Лида просто переживает; сможет ли ты получить увольнительную в такой короткий срок.

– Я на хорошем счету у командования. Не зря же мне дали отпуск на Родину. И я с вами познакомился.

– Наверное, ты действительно хороший парень. Надо к тебе присмотреться. – Николай Михайлович был на стороне Анатолия. Он не подумал о возможных серьёзных намерениях, как этого парня, так и своей дочери. Ну, встретились, ну, побеседовали. Надо же время проводить интересно и полезно. А для чего же тогда жить, если сидеть по своим дуплам, когда не на работе, да глядеть телевизор.

Сам Николай Михайлович работал начальником инструментального цеха, и работой своей был доволен. Мог бы работать и директором завода, но не во время схватил туберкулёз, и хотя вылечился, пролежав в больнице больше полугода, но по совету врачей не брать на себя непосильную ношу, отказался. Елену Владимировну бы порадовала его высокая должность, где и самой нет-нет, да и можно было бы вздёрнуть нос чуть повыше предыдущей должности, но понимая, что это недостижимо, смирилась с тем, что есть. А Николай Михайлович всегда высоко держал планку своего цеха, не позволяя знамя передовиков завода надолго оставаться не в его кабинете на самом видном месте. Довольны были им и его работники; почём зря не ругал их, но и спуску ни в чём не давал. Справедливость – это было его болезненное самолюбие. Жену любил ещё со школы, потому и порадовался за рядового Вязина, что тот видит в семье значимость обоих супругов, но только из-за этого, он не стал бы дочери рекомендовать этого молодого человека в мужья. И даже, когда Анатолий в следующей увольнительной порадовал всю семью отменным вкусом борща, то и тогда этот парень представлял для него всего лишь молодого человека, умеющего правильно мыслить, по понятиям самого Ивана Сергеевича, и что-то в жизни уметь делать, хотя бы и борщ сварить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.