Николай Хрипков
Нож

Он уже не спал. Но глаза его еще были закрыты. Ему нравилось это состояние перехода от ночных снов к дневному бодрствованию.

Услышал шум шагов. Это была Нина. А кто же еще? Ее походку он узнал бы из тысячи других. В квартире были только они двое. Она зашла в спальню. Он не открывал глаза, но почувствовал, что она стоит на пороге спальни. Она подошла к кровати. Остановилась. Сейчас стоит и смотрит на него, лежащего на боку с закрытыми глазами. Он удивился тому, как она подходила к кровати. Какие-то у нее тяжелые шаги, как будто у нее на ногах не легкие домашние тапочки, а тяжелые армейские ботинки с толстыми подошвами и металлическими подковками на носке и на каблуке.

Что-то здесь было не то. Он всё-таки открыл глаза.

Это была Нина. Обеими руками она держала большой кухонный серебристый нож с узорчатой ручкой. Руки ее чуть подрагивали, и нож дрожал, как живой. Ему даже показалось, что лезвие шевелилось. Она занесла нож над ним. Он почувствовал, как у него похолодели ноги, как будто он опустил их в сугроб.

Он успел прохрипеть ее имя. Серебристый нож вонзился ему в грудь, разрезая ткани и раздвигая ребра. Лезвие ножа было длинным и прошло через все его тело, оставив разрез в простыни и матрасе. Он захрипел. Она выдернула нож, размахнулась и снова вонзила его в тело. Хруст, как будто наступили на сухие камышинки.

Кровь заливала кровать, подушка, одеяло пропитались кровью. Кровь бежала у него из груди и рта.

Она всё поднимала и вонзала нож, превращая его тело в кровавое месиво. Ее платье, лицо, руки и ноги были забрызганы кровью.

…День, как обычно, прошел спокойно, без дерганья, без беготни.

Вечером на ужин Нина подала жареного минтая под луковичным соусом с картошкой. На десерт компот. Всё было очень вкусно.

– Ох, спасибо! – сказал он, отдуваясь. – Ты превзошла самую себя. Сколько же в тебе талантов!

– Наелся?

– Вполне.

Он погладил живот.

– Ой, Макс! Хотела тебе сказать… Нет, пойдем!

– Куда?

– На кухню. Ты должен это видеть.

Что можно увидеть на кухне? Посуду, плиту, раковину. Зачем понадобилось ей тащить его на кухню?

– Вот!

Нина держала большой серебристый нож.

– Что вот?

– Смотри! Беру луковицу!

Она положила на разделочную доску большую луковицу с уже снятой шелухой.

– И начинаю ее резать.

– И из глаз бегут слезы.

– Да ты смотри!

Она сделала разрез. Что это? Место разреза стало темнеть, вот оно уже розоватое, алое, красное, темно-красное. А под луковицей растет темно-красная лужица.

– Фокус? – спросил Макс.

– Фокус. Только какой-то дурацкий фокус. Кошмарный фокус.

Она выбросила луковицу в помойное ведро, вымыла разделочную доску и положила на нее яблоко.

– Режу!

Она полоснула яблоко. И место разреза, как и на луковице, стало темнеть, превратилось в темно-красное. А под яблоком образовалась красная лужица.

– Что это со всеми продуктами? – спросил Макс.

– Со всеми.

– А когда другим ножом режешь?

– Нет, только этим ножом. Кстати, твоим любимым.

Они купили этот нож, когда ездили в гости к тетушке. Он сразу ему понравился. Большой серебристый и на металлической ручке какой-то скандинавский символический узор. Нож был похож на римский гладиус, которым были вооружены легионеры и гладиаторы. Он сразу загорелся и купил этот нож. Когда он показал его тетке, та покачала головой:

– Вас же не пустят с ним на самолет.

– А мы решили ехать назад на поезде. Хоть страну поглядим.

– Ну-ну! – хмыкнула тетка.

Так этот нож поселился у них на кухне.

– Давно это? – спросил Макс.

– Да дня три. Хотела тебе сказать. Да подумала, что, может быть, такой лук попался. Или нож каким-то шампунем помыла. Плохо вытерла и остатки его ступают в реакцию. Помыла его хорошенько. Но нет, не проходит. Знаешь, Макс, что-то мне жутко. Бррр! Давай выбросим его!

– Хорошо!

Но по правде сказать, ему не хотелось расставаться с ножом.

– Завтра. Завтра понесу мусор и выкину его.

Он врал. Он знал, что никогда не бросит этот аристократический нож в помойное ведро, где грязная вода, обрезки овощей и картофельные очистки. Он лег на диван в гостиной и включил свой любимый сериал. Он знал, что когда через полтора часа закончится очередная серия, он войдет в спальню.

Нина будет лежать на боку и тихо посапывать. В его руках будет большой серебристый нож, похожий на римский гладиус.

–

Полковник сидел под портретом президента, взгляд которого говорил о том, что он никому из сидящих в этом кабинете не верит и терпит их лишь до поры до времени. Вербицкий помнил то время, когда на этом месте висел губастый с жесткими волосами, зачесанными назад, царь Борис, а до этого лысый и пятнистый болтун, а до этого…Пора уходить на пенсию. Сидел бы сейчас с удочкой на бережку и не ломал голову над очередной загадкой. А всякая новая загадка в начале всегда кажется неразрешимой.

– Товарищ полковник, тут полная непонятка. Убиты муж с женой, предположительно, ночью или под утро. Убиты в постели. В нижнем белье. На ней сорочка, на нем майка и трусы. Орудие преступления, скорее всего, одно и то же. Нож с широким и длинным лезвием. Возможно, это кухонный нож. Преступники предпочитают ножи поменьше, чтобы их можно было спрятать. Убийство крайне жестокое. Каждому нанесено не менее десяти ударов. Причем следов проникновения в квартиру нет. Дверь была закрыта изнутри. Балкон был закрыт изнутри. Окна и форточки закрыты.

– Кто сообщил о преступлении?

–Соседка. Она проснулась в шесть часов утра. И услышала за стеной у соседей крик – изоляция-то в современных домах сами знаете какая. Сначала подумала, что у них включен телевизор. Но потом поняла, что кричит соседка, потом ее муж, потом снова она. Напугалась. Позвонила в полицию. Орудия убийства не найдено. Следов постороннего в квартире не обнаружено.

– Да. Странное убийство. Орудия не найдено. Следов не обнаружено. А преступление совершенно с изуверской жестокостью. Преступление непременно должно быть раскрыто. Представляешь, какой резонанс будет в городе? А кто убитые?

– Некто Васильевы. Он мастер на железной дороге. Она работает там же в бухгалтерии. Детей нет. Живут в браке двадцать с лишним лет. По словам соседей дружная семья.

– Работайте, Анатолий Гаврилович! Докладывайте мне каждый день!

А что докладывать? Докладывать было нечего. И никакой зацепки. И всё это как-то не укладывалось в голове. Жили Васильевы скромно. Богатств и накоплений не имели. Врагов, судя по рассказам знакомых и коллег, у них не было. Характеристики положительные. У них даже машины не было. У жены Васильева была хорошая подруга, которая часто у них бывало в гостях. Ее попросили посмотреть, не пропало ли что-то из вещей. Вроде бы ничего не пропало. Да пропадать-то особо было нечему.