Саммер Холланд
Парни из Манчестера. Пригнись, я танцую

© Саммер Холланд, 2024

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается Виктории Ли

Глава 1. Тыковка

Манчестер, апрель 2012

Опять датчики и их мерзкое пищание? Том уже открывал глаза, слышал этот писк, видел белый неприятный потолок, но решил, что он проснулся в какой-то другой сон, и закрыл глаза обратно: к черту больницы.

Вот только это был не сон. Во сне нет таких мразотных запахов, а еще у Тома начинает тянуть в районе живота. Приходится как-то подобраться и попытаться вспомнить, как он сюда попал, если совершенно точно не записывался ни к какому доктору.

Ну да, все тот же потолок. Сколько ни жмурься, он никуда не пропадает. Том пытается пошевелиться, но какие-то трубки и провода вокруг мешают. Итак, он в клинике. Судя по оборудованию справа, не в ветеринарной. Уже не перестрелка, это хорошо.

– Ты проснулся? – раздается слева ровный голос Леона.

– Нет, – поворачивается он. – Я во сне ворочаюсь, как ты обычно. Пробую новое.

Сидящий в кресле Леон выглядит до того паршиво, что страшно представить, насколько хуже смотрится сам Том. Что это за отросшая щетина у самого аккуратного из бандитов Манчестера? А футболка со следами кофе? А мешки под глазами? Нет, все-таки у них что-то произошло.

– Ты выглядишь отвратительно, – признается Том. – Я тоже, да?

– Серьезно? – поднимает бровь тот. – Это первое, что ты решил спросить?

– Вообще-то нет. Я бы предпочел узнать, как мы сыграли с «Челси», но по твоему виду понятно: продули.

Леон недовольно качает головой, но все равно ломается и улыбается. Так, если не перестрелка, но его щетине точно пара дней, что тогда произошло?

– Братишка, а не скажешь ли мне, что я здесь делаю?

– Восстанавливаешься, – поднимается тот из кресла и подходит ближе. – Подушки приподнять?

– О да, – пробует опереться на локти Том. – А что со мной произошло?

– Если кратко, тебя пытались убить два дня назад, но пробили ножом селезенку. Врачи тебе вырезали поврежденное, и теперь ты живешь без нее.

– Кайф, – снова откидывается назад он. – О да, детка, намного легче. У меня появилось два новых вопроса.

– Жги.

– Первый: не осталось ли у меня еще каких-нибудь ненужных органов? Второй: а когда домой отпустят?

– Вот ты дурила, конечно, – с облегчением улыбается Леон. – Я бы спросил, кто пытался меня убить.

– Он еще жив?

В ответ Леон молча качает головой.

– Тогда насрать. Так что там, домой скоро? Меня «Джей-Фан» ждет.

Нью-Йорк, апрель 2018

Отвратительное настроение с самого утра: день, когда пора считать зарплату, наступил слишком быстро. Вот только недавно возился, а уже опять он. Перекуры каждые пятнадцать минут не помогают справиться с этим дерьмом, а только оттягивают время.

Том всей душой ненавидит бумажки и отчеты, которых у него с каждым годом становится больше. Теперь Леон придумал отделам какие-то фантомные показатели качества работы, заставил заполнять раз в месяц. Ну, или, как в случае команды продукта, придумывать.

Это хуже, чем его бесконечные требования изобрести что-то новое и разрывное вроде «Джей-Фана» или «Про-Спейса»[1]. Том не умеет считать все эти «метрики эффективности»: для этого пришлось бы завести столько отчетности, что работать было бы некогда.

Игнорируя гул голосов, он садится и открывает файл с показателями. Нужно собраться и по-быстрому закончить с ним, а то будет беситься остаток дня. Просто еще одна игра: нарисовать цифры так, чтобы и люди получили нормальную зарплату, и Леон не прикопался.

К счастью, его команда хотя бы работает здесь не ради денег. У Гэри, например, каждый цент считают – не приведи господь ошибиться. У Тома собрались ребята, которые до сих пор приходят в восторг от того, что им платят. В этом ему повезло, по-другому не объяснишь.

– Тыковка! – раздается бодрый голос из левого угла кабинета. – Курить уже ходил?

– Да, и мне сейчас нельзя мешать.

Минди в прошлом месяце он ставил показатели похуже, надо выровнять в этом, причем авансом. Итану наоборот. У Дейва все как обычно, и это тоже не вызовет подозрений.

Однажды Леон запросит у него отчеты по этим цифрам, и Том сиганет из окна. Так и закончится его славная история в «Феллоу Хэнд». Или просто сказать правду? Женевьев который месяц на собраниях твердит, что новая зарплатная система не работает. Будет забавно впервые за годы стать ее союзником в этой войне, а не только пытаться отжать ее кабинет для своих дизайнеров.

– Ты хоть скажи, когда можно. – Майя нагло усаживается на край его стола. – У нас пятнадцать минут как встреча идет.

– Какая? – Том проверяет календарь. Точно, стоит. – Я не назначал.

– Я назначила. Поболтать нужно.

– Дай мне десять минут, – просит он, – и я твой.

– Без проблем, – кивает она, но даже не шевелится.

– Майя…

– Заканчивай. Я здесь подожду.

Проще вернуться к таблице: попытки согнать ее могут занять все выторгованные десять минут. Том пытается сконцентрироваться на оставшихся показателях.

Майя – первый конструктор, которого он принял в свой отдел четыре года назад. До сих пор помнит, как она тяжелой поступью зашла в их крохотный офис, высокая, грозная, с выразительными черными бровями и сурово поджатыми губами. Обозвала его кабинет гаражной распродажей, а потом заявила, что хочет с ними работать.

Конечно, это дает ей определенные привилегии, такие как, например, сидеть у него на столе. Вернее, не сам стаж работы, а то, что они успели пережить вместе.

Несколько месяцев, практически прожитых в мастерской, галлоны выпитого алкоголя, разделенные друг с другом секреты и, конечно, секс. Можно было миллион раз рассориться, но они все еще держатся. Наверное, после братьев Майя стала Тому самым близким человеком в офисе, хотя в какой-то момент пришлось обсудить, как должна выглядеть их рабочая дружба. Так что пусть сидит, пока он добрый.

– Закончил. – Том сохраняет файл и отправляет Джанин, чтобы та все свела в единый отчет – это как раз ее работа. – Выкладывай, что случилось.

– Пойдем прогуляемся, хватай свой ноутбук. – Майя легко спрыгивает со стола. – У меня есть идея, которая снесет тебе башню.

Эту фразу она украла у него. Или он у нее, кто сейчас вспомнит. Поднявшись, Том выходит из-за стола, потягивается и опускает руку Майе на плечо. Та тут же обхватывает его за талию.

– Ты опять похудел, – замечает она, – видимо, на те пару фунтов, что я набрала.

– Ой, где ты там набрала, – он послушно дает отвести себя к выходу, – выбрасывай свои чертовы весы.

Сколько он знает Майю, столько та борется со своим весом. Том не до конца понимает почему – да, она не худышка, но и ростом почти с него самого, – но за четыре года выучил фразу «нет, ты не набрала вес». Вроде помогает.

В лифте он достает из кармана сигареты, но Майя останавливает его.

– Ты только ходил на перекур, – спокойно произносит она.

– Да это когда было…

– Меньше часа назад. Ты на Новый год обещал, что будешь курить не чаще раза в час.

– Гитлер, – бурчит Том себе под нос, но сигареты убирает. – Что там за идея?

– Не беги вперед паровоза, – предупреждает Майя и выходит из лифта на парковке. – Идем.

Она подводит его к «Авенджеру» Итана, достает из кармана ключи.

– Мы куда-то собираемся? – уточняет Том.

– Покатаемся по кварталу, постоим в пробках, – кивает она. – Подышим выхлопными газами. В общем, как мы любим. Падай на заднее.

– А чего не «Индиго» или «Реатта»? – Он с сомнением осматривает видавшее виды сиденье, но все равно залезает.

– Нам нужно что-то, похожее на машину клиента, – объясняет Майя, уже пристегиваясь на водительском.

«Додж Авенджер» под это описание отлично подходит: стандартный автомобиль среднего класса. Не новый и далеко не полностью упакованный. Вот только…

– Нашла бы чего почище.

– Сам взял на работу чувака, который ненавидит машины, – брезгливо морщится Майя.

– Не говори так, он не то чтобы ненавидит.

– Да ты сам посмотри! – она обводит рукой салон. – Малышу пять лет, а он затрепан, как шлюха с Деланси-стрит. Как можно так не любить машину? А ты мне еще запрещаешь называть его мудозвоном.

– «Авенджера»?

– Итана. В общем, сиди и терпи. – Майя яростно заводит двигатель и начинает выезжать с парковки.

Полтора года назад они почти одновременно нашли свои машины мечты. Том случайно увидел объявление: в Швеции кто-то выставил на продажу «Йоссе Индиго 3000» девяносто восьмого, самую красивую тачку в мире, если не считать болидов. А Майя через знакомых выцепила «Бьюик Реатта» девяностого. Еще и редкую, в типе «кабриолет».

Обоим пришлось не просто вытащить все запасы денег, включая мелочь, собранную по дому. Том потом еще месяц закупался на купоны из журналов, которые крал в магазинах, и жил на бесплатном офисном кофе. Майе повезло больше – ее парень согласился ей помочь. Зато никто из них не упустил самую выгодную сделку в жизни.

– Итак, ты на заднем, тебе нужен ноутбук.

Том послушно кладет его на колени и открывает.

– Никто не сидит с ноутбуком в машине.

– Конечно, – с готовностью отзывается Майя. – А почему?

– Неудобно.

Они выезжают с парковки и намертво встают на Тридцать третьей.

– В этом и есть идея. У тебя дома есть столик? Маленький, чтобы работать в кровати.

– Я в кровати сплю, – отвечает Том.

– Врешь, ты и спишь где попало, и работаешь где придется.

– Нет у меня столика.

– Тогда купи. – Майя разворачивается к нему: – Мне муж недавно такой принес, и он здорово выручает.

Том начинает схватывать мысль: использование ноутбука в машине может быть удобным.

– То есть для пассивных занятий «Джей-Фан», а для активных…

– Какой-нибудь «Джей-Ворк», – кивает Майя. – Потом еще накидаем в концепт приколюх и технологичности.

– Только знаешь что, – Том держит ноутбук на весу на раскрытых ладонях, – обычный столик не подойдет.

– Обычный уже китайцы придумали, – соглашается она.

Он вертит головой, пытаясь понять, как реализовать идею. Не должно шататься на поворотах и кочках, не должно мешать заходить и выходить…

– Подлокотник, – понимает он. – Давай соединим с идеей с устанавливаемым подлокотником.

Майя включается в обсуждение деталей, и уже к третьему повороту вокруг квартала у них появляется готовый концепт. Не до конца проработанный, конечно, но это сейчас и не обязательно: пока можно набрасывать общими мазками, взять немного материала, собрать прототип и уже потом допиливать до совершенства.

– Отличная идея, – произносит Том.

Он и не заметил, что говорил без остановки. Наверное, поэтому в груди некомфортно, дыхание сбивается. Но вместо обычного кашля от сигарет он вдруг заходится долгим и болезненным, какого давно не было.

– Том, ты бы сходил уже к врачу, – сочувственно произносит Майя, глядя на него в зеркало заднего вида. – Пугаешь.

– Притормози на углу с Восьмой авеню, – просит Том, прикрывая рот рукой.

Там, кажется, была аптека. На языке чувствуется странный привкус металла, как будто он только что выкашлял несколько капель крови.

Майя молча останавливается, и он выбирается из машины и нащупывает в кармане джинсов бумажный платок – с таким кашлем их все время приходится носить.

Выплюнув мокроту в платок, он готовится его выбросить, но замечает, что вкус не обманул – там и правда есть капли крови. Как минимум ему нужны какие-нибудь таблетки от этого застарелого кашля. Том отпускает Майю в офис и заходит в аптеку.

Глава 2. Зануда

Нью-Йорк, апрель 2018

Жить одной не так плохо.

Кэтрин разглядывает содержимое холодильника, и ей нравится то, что она видит. Вчерашний кочудян, немного кимчи и целая батарея бутылок с пивом, которые только и ждут выходных. Ничего пропавшего, ничего лишнего.

Сейчас она позавтракает, а вечером закажет пиццу. И никакой Брайан Пак не будет осуждающе смотреть на нее только потому, что она не готовит так же, как его мама. В душе Кэтрин надеется, что его новая девушка по части кулинарии еще хуже.

Поставив перед собой еду, Кэтрин вспоминает: она запретила себе думать о Брайане. Год прошел, зачем возвращаться к теме бывшего? За это время столько всего произошло: долгожданная должность, покупка квартиры в Уильямсберге. Осталось еще выбрать машину, и можно будет немного успокоиться.

Будильник на телефоне коротко напоминает, что пора собираться на работу. Кэтрин быстро доедает, убирает одноразовую посуду в мусорку и начинает привычный утренний ритуал. Он доведен до автоматизма и не требует ни секунды размышлений: костюм для четверга, быстрый аккуратный макияж, собрать волосы, надеть туфли. Осталось только выключить приборы и вызвать такси.

Каждый раз, когда Кэтрин видит стоимость поездки в час пик, она мысленно обещает себе посмотреть машины уже завтра. Но как это сделать, если она совершенно в них не разбирается? Все, на что хватает ее способностей, – различить цвет. Ну и, возможно, седан от купе, но даже это не всегда очевидно. У машин миллион технических характеристик, и все они кажутся важными. Или просто взять такой же «Хендай», какой она водила в старшей школе…

На заднем сиденье такси Кэтрин прикрывает глаза: впереди целый час спокойствия. Как только она зайдет в клинику, его не станет.

– На работу? – улыбается пожилой индиец за рулем. Кажется, ему очень нужно поговорить.

– Да, – коротко кивает она.

Хоть и не разделяет человеческой любви к болтовне, отказать Кэтрин не может. Приходится вяло и без энтузиазма поддерживать разговор о проблемах нью-йоркского трафика, слушать истории о семье таксиста и даже улыбаться шуткам, которые тот, кажется, повторяет каждый день – настолько легко они выходят.

К моменту, когда впереди виднеется здание больницы, Кэтрин успевает устать от своего собеседника. Гора работы в планере уже не кажется такой страшной: лишь бы поскорее выпрыгнуть из машины.

Пока идет от ворот, перебирает в голове пациентов, которые ждут ее сегодня. В целом ничего нового не планируется: с утра пройти по стационару, особое внимание Салливану, у него начинается курс терапии, после обеда – прием амбулаторных пациентов, потом отчетность. К восьми точно должна закончить.

Табличка «Онкологическое отделение», которая четко разграничивает ее персональную и рабочую жизнь, почему-то каждый раз заставляет Кэтрин выпрямлять и без того прямые плечи и подбираться. С момента, когда переступает через порог отделения, она редко слышит звук своего имени.

Доктор Ким. Врач-онколог в клинике при Колумбийском университете.

Поздоровавшись с медсестрами, Кэтрин заходит к себе в кабинет и продолжает утренний ритуал. Халат. Бейдж. Сменная обувь. Пачка дел пациентов стационара, сверху положить Салливана.

Она получила должность только в этом году, хороший результат для ее возраста. Тридцать один год, и вот она уже полноценный врач с приличным доходом и возможностью – наконец-то! – самостоятельно выплачивать студенческий кредит, а не болтаться тяжелым камнем на шее родителей.

Хорошо, что у них с братом большая разница в возрасте, и еще лучше, что ему не требовалось так долго учиться. Родители не вытянули бы их обоих, но к моменту, когда Кэтрин поступила в университет, Стивен уже зарабатывал сам. Так что ей повезло.

Рутина стационара поглощает ее, стоит только выйти из кабинета. Кэтрин слышала, что приобретает репутацию серьезного с виду и приятного в общении врача. Все верно, так и нужно. В онкологии у тебя, как у монеты, две стороны.

Где-то ей необходимо быть серьезной и собранной, как бойцу на стороне пациентов. Они должны чувствовать, что врач помогает им бороться, держать позитивный настрой. Спокойствие Кэтрин придает им сил.

Но иногда она понимает, что битва уже проиграна. Некоторым пациентам не поможет даже чудо: им, конечно, тоже хочется победить, но на самом деле все, что может Кэтрин, – это помочь им пройти этот путь и не потерять рассудок от боли и отчаяния.

Раньше она немного завидовала Брайану. Его работа – в короткий срок и с максимальной концентрацией спасать людей, лица которых наутро можно не вспоминать. Примерно так выглядит хирургия. Но борьба, происходящая здесь, важна не меньше, и с каждым годом Кэтрин все лучше это понимает. Если бы сейчас могла вернуться в медшколу и выбрать специализацию еще раз, она бы вновь прошла свой путь в онкологии.

– Доктор Ким, – медленно поднимает голову Салливан, сидя на краю койки. – Выглядите прекрасно.

– Вы тоже бодро держитесь, – улыбается Кэтрин. – Как себя чувствуете?

– Как желе в стаканчике.

Через секунду Салливана выворачивает в ведро, которое он держит в руках. Первый сеанс химиотерапии. Он всегда самый неожиданный для пациента, как бы его ни готовили.

О его шансах пока говорить рано, агрессивная лимфома не слишком предсказуема. Но, кажется, поймали вовремя, осталось только пройти весь курс.

К обеду дела в стационаре заканчиваются, и пора возвращаться к себе. Кэтрин еще раз проверяет Салливана – его уже немного отпускает тошнота – и выходит в коридор.

– Привет, – из соседней палаты выплывает Хейли. – Тебя королева Жасмин искала. Просила зайти.

– Надеюсь, она не в бешенстве? – Кэтрин тут же перебирает в голове все, в чем могла ошибиться. – Пойду сейчас.

– Суббота в силе? – напоминает та.

Точно. В субботу они собирались в бар недалеко от ее дома. Кэтрин кивает и поворачивается к кабинету заведующей.

Жасмин Райт – не просто заведующая отделением онкологии, но и наставник Кэтрин. Она лично вела ее ординатуру и сама предложила эту должность. За два года у них установились вполне дружелюбные отношения, но каждый раз, когда Жасмин вызывает Кэтрин к себе, ладони потеют.

– Добрый день, доктор Райт, – она заходит в кабинет, услышав ответ на свой стук, – вы меня искали?

– Да. – Жасмин отрывает взгляд от экрана компьютера и поворачивается к ней: – Присядь.

Настроение у нее, кажется, хорошее. Кэтрин аккуратно осматривает ее лицо на предмет негативных эмоций, но не замечает ничего особенного. Когда Жасмин злится, она прищуривает и без того по-восточному раскосые глаза, агрессивно поблескивая очками, а когда расстроена, ее смуглая кожа покрывается красноватыми пятнами.

– Нам передали из клиники пациента. – Жасмин не ходит вокруг да около. – Хочу, чтобы ты его взяла. Он что-то вроде звезды, с ними обычно нужно быть деликатными. Тебе такой подойдет.

Она подает тонкую папку, и Кэтрин сразу погружается в данные.

– Томас Гибсон, тридцать один год, крупноклеточный рак легких, третья стадия. Пришел в поликлинику с кровавым кашлем, попросил таблеток.

Кэтрин отрывает взгляд от снимка, пролистывает содержимое папки и поворачивается к Жасмин:

– А где остальное?

– Это все, – поджимает губы та. – Он англичанин, клиника запросила историю болезни из Манчестера, но там ничего больше не было. Не знаю, его действительно не интересовало здоровье или это бардак в английской больнице. Прививки, детские болезни и одно ножевое ранение. Для нас все осложняется тем, что после ножевого у него вырезали селезенку – ее пробили почти насквозь.

– Он совсем никуда не обращался? – Кэтрин неверяще просматривает историю. – Что за звезда такая…

– Гений-изобретатель. Он работает в «Феллоу Хэнд», изобрел «Джей-Фан» и «Про-Спейс».

– Не знаю, что это, – признается она.

– Точно, ты же без машины, – улыбается Жасмин. – Аксессуары, которые очень популярны у автомобилистов. У меня есть оба, полезные вещи.

– Ладно, – кивает Кэтрин. – Значит, в последние семь лет никуда не обращался.

– Именно. Даже при простуде больничные не брал.

– Ну да, не болеет без селезенки, как же, – морщится она.

– Он придет через час. Я посмотрела запись, поставила тебе в окно.

– Хорошо, – соглашается Кэтрин, закрывает папку и поднимает глаза на Жасмин.

– Ты справишься, девочка. Даже в таком состоянии дел нам нужно поднять этого гения на ноги. – Та сцепляет руки и опирается на них подбородком. – Терапевт не сообщала ему подробности диагноза, так что тебе нужно будет все объяснить. Если что, приходи. Будем разбираться вместе.

– Спасибо, доктор Райт. – Она поднимается из кресла: – Я могу идти?

– Конечно, – Жасмин еще раз улыбается и возвращается к компьютеру.

Итак, Томас Гибсон. Странно, что его сразу ей отдали: конечно, Кэтрин уже работает врачом, но ее опыта все равно недостаточно для такого пациента. Но спорить с Жасмин нет смысла: если та приняла решение, это не просто так.

История болезни из английской клиники выглядит непривычно, у них свой формат ведения. Кэтрин разбирает по полочкам каждую запись: ничего особенного. О родителях тоже скупые данные: можно было бы подумать, что ни у кого из них нет страховки, но какие-то мелкие записи все же всплывают. А кто без страховки ходил бы к врачу с обычным острым трахеитом?

Стоп, это же Великобритания. Там вроде бесплатная медицина? Кэтрин совсем ничего не понимает.

Вернуться к пациенту. Нужно выяснить, есть ли в семье история заболевания раком – может, бабушка или дедушка? И особенно интересно, как он с вырезанной селезенкой прожил пять лет в Нью-Йорке, ни разу не обратившись в клинику. Если он звезда, значит, деньги на страховку есть, так ведь?

Нужно собраться и придумать, что с ним делать. Кэтрин выписывает себе список дополнительных анализов, которые необходимо сделать, – для назначения лечения данных недостаточно. Даже для постановки диагноза: Жасмин увидела крупноклеточный рак на МРТ, но для официальной записи нужна еще и биопсия.

Тридцать один год и ножевое ранение. Кстати, а где он его получил? Манчестер. Звучит как что-то из «Острых козырьков». Такой, наверное, классический англичанин вроде Тома Хиддлстона или Джуда Лоу. Если он еще и говорит, как в «Козырьках», будет интересно.

Стук в дверь заставляет вздрогнуть. Кэтрин скашивает глаза на время: для Гибсона слишком рано.

– Войдите.

В проеме появляется кудрявая голова, затем пролезает высокий худой парень, но в первую очередь взгляд приковывает улыбка. Почему… Кто вообще улыбается так радостно, заходя в кабинет онколога?

– Доктор Ким, да? Я – Том Гибсон. Ничего, если раньше? Могу подождать, только скажите.

Глава 3. Тыковка

«Рак – это не страшно».

Том в очередной раз перечитывает заголовок статьи, но менее страшно не становится. За последние сутки, с тех пор как ему сказали, что обнаружили опухоль в легких и нужно ехать в отделение онкологии, он перерыл, кажется, весь интернет на эту тему, но все еще не представляет, чего ему ждать.

Зашел, твою мать, за таблеткой. Леон так яростно доказывал, что им нужна лучшая страховка, ведь здоровье каждого слишком важно… Может, это он накаркал? Да, пригождается страховочка, ничего не скажешь.

Единственное, что обнадеживает, – статистика. За год в Америке вылечили семьдесят процентов случаев. Больше половины. Сильно больше половины, не пятьдесят два. Значит, и у него все еще могут быть шансы. В конце концов, сказали же: опухоль. Мало ли какая она там. Зачем раньше времени бояться?

Усидеть на месте невозможно, но до приема еще целых полчаса. Слишком рано приехал, а главное – зачем? От офиса до клиники пара миль. Правда, Том за утро ничего не сделал, смотрел в чертежи, как в черную дыру. Ни одной внятной мысли, кроме проносящегося в голове туда-сюда слова «рак».

Лучше бы это было про знак Зодиака, но Том – Стрелец. Так что даже тут не пришьешь. Он наворачивает пару кругов вокруг «Индиго», достает тряпку протереть фары – что-то не блестят, – но быстро понимает, что это нихера не отвлекает.

Может, врач – как его, доктор Ким? – примет раньше? Пора уже содрать этот пластырь и определиться, что за опухоль такая. Том убирает тряпку обратно в карман на двери и, отряхнув руки, заходит внутрь.

А кто знает, может, и не рак? Всего пару раз с кровью прокашлялся, в фильмах это вообще туберкулез, который не такой страшный – Том читал и подготовился. Его лучше лечат, это точно. Правда, придется всех на карантин отправить, Леон будет орать как потерпевший. Нет, тоже не вариант.

Отделение онкологии встречает тем же запахом стерильности, который был у терапевта, но чуть меньше. Лучше бы воняло спиртом, это хотя бы напоминает дом. Впрочем, одна из самых крутых клиник Нью-Йорка не может пахнуть чем-то неправильным.

Попытки вспомнить, куда теперь идти, ни к чему не приводят: ему долго объясняли, сколько раз повернуть в этих запутанных коридорах, но кто бы слушал: от паники мозг отключился напрочь. Том останавливает сурового вида чернокожую медсестру, лицо которой внушает страх и немного доверия.

– Добрый день! – приветствует он, пытаясь не выглядеть испуганным, чтобы на него не наорали. – Мне назначено у доктора Ким, но я заблудился. Не подска…

– Направо по коридору, вторая дверь слева, – коротко отвечает та, смеряя его взглядом, – с табличкой «Доктор Ким».

– Спасибо, – кивает Том. Задерживать ее хотя бы на секунду кажется опасной идеей.

Нужный кабинет действительно находится прямо за углом, с той самой табличкой. До приема еще пятнадцать минут, но стоять под дверью как-то глупо. Голосов не слышно – может, врач там один?

Ладно, выгонит и выгонит. За спрос не бьют. Том поднимает руку и стучит.

– Войдите, – слышится из-за двери спокойный женский голос.

Девушка. Вот черт, а он думал, это будет мужик – интересно почему? Дверь легко поддается, пропуская внутрь.

– Доктор Ким, да? Я – Том Гибсон. Ничего, если раньше? Могу подождать, только скажите.

За столом в небольшом, аскетично обставленном кабинете сидит миниатюрная азиатская девушка, которая выглядит буквально лет на двадцать, да еще так, будто сошла с билборда. Она еле заметно приподнимает брови, но тут же кивает на стул перед собой:

– Все в порядке. Проходите.

На пару секунд Том забывает об опухоли и бесстыдно разглядывает своего врача. С одной стороны, она очень строгая: врачебный халат, собранные в низкий хвост волосы, спокойный оценивающий взгляд. Но есть в ней что-то, что выбивается из общей картины: то ли рубашка, которая виднеется в вороте халата, то ли блеск тонкой золотой цепочки на шее. И еще доктор Ким… красивая. Прямо красивая, без малейшего «но».

– Мистер Гибсон? – зовет она и снова кивает на стул: – Садитесь, пожалуйста.

– Вы можете называть меня Тыковкой, – предлагает он. – Меня так все называют.

Она на секунду замирает, часто моргая, но тут же берет себя в руки. У нее очень серьезное лицо, но в глазах мелькает что-то, чему не удается дать название.

Том никогда не был дамским угодником – работа и братья важнее, – но сейчас почему-то хочется ей понравиться. Странное чувство, новое, особенно если учесть, что он ее совсем не знает.

– Вас направили из клиники? – пытается вернуть разговор в деловое русло доктор Ким.

– Да, – подтверждает Том. – Сказали, у меня обнаружили опухоль.

– Верно. По результатам компьютерной томографии видно именно это, но нам нужно сделать биопсию, чтобы подтвердить предварительный диагноз.

– И что вы подозреваете?

– Крупноклеточный рак легких.

Он машинально тянется в карман за сигаретами, но останавливается на полпути. Все-таки это не просто опухоль. Время, люди, весь мир замедляется, позволяя ему осознать услышанное.

– Не туберкулез, да? – с надеждой спрашивает он.

– Нет, мистер Гибсон.

– Жаль. Наверное… – Он делает глубокий вдох и медленно выпускает воздух через рот. – А какая стадия?

– Судя по снимку, третья. Нам необходимо сделать биопсию и начать лечение как можно скорее.

– А это вообще лечится, да? – Том смотрит в окно. – Или я просто умру?

– Онкологические заболевания можно вылечить, хотя стопроцентной гарантии нет, – медленно произносит доктор Ким. Ее голос смягчается: – Но это не значит, что не нужно бороться. У нас есть методы, которые мы можем применить.

Вакуум вокруг них звучит пронзительно, намертво оглушая. Доктор Ким кажется ангелом, спустившимся с небес, чтобы доставить короткую весточку от Бога: ты умираешь, Тыковка Гибсон. Вот так просто, без фанфар и плачущих дев.

Третья стадия рака. Никогда не ожидал этого услышать. Умереть в Манчестере в перестрелке или от ножа – да. Выпасть из окна – возможно. Даже забыть о технике безопасности на работе, но точно не это.

– Это потому что я курю? – Голос трескается, как в четырнадцать.

– Курение могло быть одним из факторов, – произносит доктор Ким. – При этом есть и другие. У вас в семье есть люди, у которых была онкология?

– Насколько я знаю, нет.

Может, сейчас кто и заболел – отец с матерью не разговаривают с Томом уже семь лет. Наверное, даже если кто-нибудь умрет, ему не позвонят. Хотя, может, Джун не будет настолько жестокой?

И на его похороны они не приедут.

– Мистер Гибсон, у меня есть еще несколько вопросов, которые касаются вашего состояния.

Ее голос возвращает в реальность. У нее такое сочувствующее лицо. Или она со всеми так? Доктор Ким очень молода, но уже говорит как серьезный профессионал. Неужели сама выбрала такую страшную работу?

И все-таки красивая. Не были бы они в больнице, он уже попросил бы ее номер.

– Как вас зовут? – неожиданно для самого себя спрашивает Том.

Незачем цепляться за мысли о раке, если рядом такая девушка. Если не отвлечется, он тут просто расплачется.

– Простите? – чуть морщится она. – Доктор Ким.

– Это фамилия. А как вас зовут?

– Я буду рада, если вы продолжите называть меня доктор Ким.

– Без проблем, – соглашается он. – Я просто хочу знать, кто меня лечит.

– Хорошо. Мое имя – Кэтрин Ким.

Кэтрин… Ей очень подходит. Есть в ней что-то королевское. Доктор Ким – нет, теперь уже Кэтрин – выглядит немного смущенной, и Тому хочется ее поддержать.

– Какие у вас ко мне вопросы?

– Вам удалили селезенку в две тысячи одиннадцатом. – Она опускает взгляд на бумаги в своих руках. – Верно?

– Мне заехали ножом в спину в темном переулке, – начинает Том.

– Простите, что сделали?

– Заехали. Ну, ударили. Это было в Манчестере, Англия.

– Скажите, пожалуйста, – она скрывает улыбку, но в глазах все равно загораются два огонька, – вы не замечали, что стали чаще болеть после операции?

– Есть такое. – Том даже задумывается. – Но я как-то привык. Когда только переехали, я еще пытался отлежаться, если температура поднималась, но редко получалось. Я был один, куда мне болеть?

– И вы не обращались в клинику?

– Нет, что я, ибупрофен не могу сам купить?

Том немного гордится своими знаниями: ибупрофен, аспирин и этот… ацетаминофен. Он их все выучил, что от чего. Даже не путает.

– Хорошо. – Кэтрин задумчиво хмурится. – А вы не замечали, как давно кашляете?

– Пару лет точно, – кивает Том, – а вообще, я же после операции: сказали, что теперь у меня иммунитет ни к черту и мне нельзя в Африку. И нужно одеваться теплее.

– Это была рекомендация врача в Англии? – удивленно переспрашивает она.

– Не, это мне Леон сказал. Он сам все выяснил. – Том замечает вопрос в ее глазах: – Леон – мой брат.

– Родной?

– Да… Нет. – Как ей сейчас объяснить? – Он не по крови. Но это Леон меня тогда вытащил, с ножом в селезенке.

– Хорошо. Я верно поняла, после операции кашель стал чаще, а потом, в течение последних двух лет, его можно было назвать постоянным?

– Ну да. Говорю же, иммунитет ни к черту.

По ее лицу ничего не скажешь, но губы на секунду поджимаются. Том пытается не цепляться за мысли о скорой смерти: они слишком страшные. А еще он доверяет Кэтрин. Она выглядит уверенной и компетентной и говорит, что рак поддается лечению.

Значит, все еще верит в его выздоровление. Так ведь?

– Как часто вы курите? – Она не отрывает глаз от своих бумаг.

– Один раз в час, – почти с гордостью врет Том.

Иногда по две сигареты подряд, но это можно и не считать – просто бывают нервные дни.

– Нам нужно собрать больше информации, чтобы начать лечение. – Кэтрин наконец бросает на него короткий взгляд: – Вы можете завтра утром приехать в клинику для биопсии?

– Могу, – кивает он. – Это надолго?

– Около трех дней. Вам сделают операцию, и так как процедура проходит под общим наркозом, а у вас есть особенности здоровья, сутки придется провести в интенсивной терапии, а потом около двух дней – под наблюдением врача.

– Прямо выходной брать, да? – задумчиво уточняет Том. – Ладно, что-нибудь придумаю.

Завтра пятница: можно сказаться больным, и все поверят, что он просто не хочет сидеть на совещании. Звучит неплохо.

– А мне стоит сразу побрить голову? – Он машинально проводит рукой по своим кудрям. Наверное, единственное в его внешности, что выглядит по-рокнролльному.

Кэтрин откладывает свои чертовы бумаги и полностью поворачивается к нему. Впервые за весь разговор она улыбается в ответ: в глазах появляется что-то по-настоящему теплое, и, когда маска профессионала слетает, за ней оказывается живая искренняя девчонка. С удивительно смешливым взглядом.

Как бы ее номерок раздобыть все-таки… Стой, Тыковка, это будет лишним.

– Не нужно. Вам в любом случае нельзя проходить химиотерапию, ваш иммунитет этого не выдержит.

– То есть волосы не выпадут?

– Возможно.

– Так я, считайте, уже выиграл эту жизнь, – смеется он. – Раковый больной с волосами на голове. Если еще и брови при мне останутся, вообще шик.

Короткая прядь волос выбивается из ее идеального хвоста и падает на лицо. Том с трудом подавляет желание потянуться и убрать ее. Кэтрин словно замечает его взгляд: слегка краснеет и убирает прядь сама.

Сколько слов нужно произнести друг другу, чтобы почувствовать симпатию? Наверное, нисколько: обычно Том сразу видит, нравится ему человек или нет. Так было с братьями, так было с Майей. И вот сейчас снова покалывает в пальцах: они с Кэтрин могли бы как минимум подружиться. Есть в ней что-то такое, что заставляет сердце биться чаще.

Какая же все-таки дурацкая эта жизнь: он встретил девушку, ради свидания с которой бросил бы мастерскую. Только для того, чтобы эта девушка сообщила, что он умирает.

– Мы с вами еще поборемся, мистер Гибсон.

– Буду драться, как лев, – обещает он.

– У вас, может быть, остались вопросы?

– Только один. – Том подается вперед и, прыгая в омут с головой, озвучивает первую же безумную мысль, которая пришла ему в голову: – Доктор Ким, вы выйдете за меня замуж?

Манчестер, апрель 2011

Пластик поведет от температур. Нужно взять дополнительное ребро жесткости, но технологически все уже готово, и это только будут расходы сверх тех, что есть. Леон ведь говорил держать в уме стоимость, но Том никогда не был экономистом.

А еще прогуливал геометрию, и совсем зря: сейчас знаний не хватает. Может, купить пару учебников или даже нанять преподавателя? Деньги есть, времени достаточно. Мистер Петерсон из школы выглядит нормальным, можно попросить его.

Всегда легче что-то делать, когда материалы перед глазами. На часах почти десять, но Гэри вроде еще должен быть в гараже – может, к нему сгонять? Там лежит прототип, если его взять, покрутить, то, глядишь, решение придет.

Том выходит из их с Леоном комнаты, натыкаясь на миссис Гамильтон. Она осматривает содержимое холодильника так, словно собирается готовить. В первые несколько раз эта картина даже его обманула.

– Торопишься? – мягко улыбается она, выглядывая из-за дверцы. – На ужин останешься?

– Нет, спасибо, – Том качает головой. Телеужин[2] в микроволновке он и сам разогреть может.

Та только кивает и возвращается к холодильнику. Они с Леоном готовы покупать любые продукты, но кухня забита одноразовыми контейнерами, стоит отпустить миссис Гамильтон в магазин. Старшие Гамильтоны так и не адаптировались к новой жизни, а ни Леон, ни Том не готовы быть их прислугой.

Они могли бы снять отдельную квартиру, но страшно бросать этих двоих, да и деньги лишними не бывают. Эти не выживут: ни дохода, ни банальных навыков ведения хозяйства. На кухне будет грязно, пока Леон с Томом не уберутся. В гостиной то же самое. Что творится в спальне старших, даже представлять не хочется.

На улице Том выбрасывает из головы мысли об их текущей ситуации: Леон говорит, скоро они переедут в Америку. Он, кажется, и сам не может придумать, как оставить своих родителей одних, но как минимум денег им выдаст. Наверное, тогда их немой договор прекратит свою силу. А пока нужно сконцентрироваться на том, что поддержит штаны им самим: «Джей-Фан».

Никому не нравится название, кроме Тома, но они привыкнут. Кто изобретает, тот и называет. А имя получается классное, звучное, запомнить легко, выговорить в магазине – еще проще.

В темноте он решает пойти короткой дорогой: до гаража несколько кварталов. Одинаковые трехэтажки, отделанные красным кирпичом, стоят впритык друг к другу, между ними всего футов шесть[3]. Забавно, наверное, жить с окнами, чуть ли не упирающимися в соседнее здание: можно перемахиваться или даже болтать.

Том проходит очередной такой проход, краем глаза замечая движение в темноте – наверное, кошка бегает. Или собака.

Он немного напрягается, когда позади слышатся шаги, и даже пытается проверить, кто там, но в ту же секунду левый бок пронзает острая боль. Том хватается за него, оборачивается, и то, что он видит, похоже на кошмарный сон.

Левая рука нащупывает нож, торчащий между ребер. Лица нападавшего не видно за капюшоном, но как только Том открывает рот, чтобы заорать, за плечом того появляется лицо Леона.

А еще спустя мгновение брат перерезает человеку горло.

У Тома темнеет в глазах.

Глава 4. Зануда

Заполнив отчет, Кэтрин откидывается назад в кресле и наконец закрывает глаза: четверг на исходе. Остался еще один день рабочей недели, и в субботу можно будет устроить ленивое утро, чтобы хорошенько отдохнуть. Она не планирует подниматься раньше девяти.

Последние пару месяцев все выходные прошли здесь же, под гнетом бумажной работы, к которой никто не способен подготовиться до конца. Сейчас Кэтрин проверяет файлы – ничего, можно уйти на полноценные выходные. В воскресенье, правда, все равно придется заехать – нескольким пациентам потребуется внимание, – но потом она будет совершенно свободна.

Наскоро собравшись – надо же, действительно успела к восьми, – Кэтрин выходит из кабинета. В клинике куда тише, чем утром: амбулаторных больных нет, а медсестры и врачи понемногу разбредаются: кто домой, кто готовится к ночной смене.

– Кэтрин? – Жасмин закрывает свой кабинет и замечает ее. – Уже закончила?

– На сегодня да.

– Очень хорошо. Надеюсь, ты возвращаешься в нормальный график?

– Я делаю все возможное, доктор Райт.

Жасмин ругается с ней из-за работы в выходные. Все время напоминает, что лучше сконцентрировать внимание в течение дня, чем размазывать дела на всю неделю – так больше отдыхаешь. Не то чтобы Кэтрин хотелось с ней спорить, просто по-другому пока не получалось.

– Как прошло с Гибсоном?

– Хорошо. – Кэтрин невольно улыбается при воспоминаниях о нем. – Замуж позвал.

– Быстро он, – вскидывает брови Жасмин, – твой первый?

– Да. Не думала, что это может быть настолько быстро.

– Это непредсказуемо, – кивает та. – Ты же согласилась?

– Доктор Райт…

В ответ Жасмин смеется и поправляет очки, направляясь к лифту. Кэтрин не устает удивляться: стоит той снять врачебный халат, она тут же превращается в грациозную кошку, которая мягко двигается и вкрадчиво говорит. Даже годы в ней не так чувствуются.

– Ты назначила ему дополнительные анализы?

– Да. Я пока думаю, что нужно подобрать таргетную терапию. В нашем случае это может быть отличным…

– Ч-ш-ш-ш… – Жасмин прикладывает палец к губам и нажимает кнопку лифта. – Придешь с результатами биопсии, обсудим.

Томас Гибсон, который попросил называть себя Тыковкой, не выходит из головы с момента, как появился на пороге кабинета с этой своей улыбкой. Он быстро взял себя в руки после новости, даже слишком: наверное, осознание придет к нему позже.

Не так Кэтрин представляла себе англичанина из Манчестера, которому воткнули нож в селезенку. Этот больше похож на какого-нибудь гика из старшей школы, но акцент выдает в нем кого угодно, кроме американца. Даже не знала, что так тоже говорят. И это его «заехали»…

Такси ждет на парковке, и под прищуренным взглядом Жасмин, который напоминает, что нужно купить машину, Кэтрин садится на заднее сиденье. Впереди у нее тихий вечер дома – кстати, надо бы заказать пиццу. Или зайти в соседний ресторанчик и взять еды с собой?

В голове Кэтрин сводит бюджет – пора съездить в супермаркет и купить обычных продуктов. Не стоит закреплять привычку раскидываться деньгами, только потому что лень готовить. Она же умеет, просто процесс требует времени, которого обычно не хватает. Но сейчас, если войти в нормальный график, можно попробовать сэкономить на этом.

Привычки аскетичной жизни студента медшколы, родители которого еле тянут само обучение, никуда не исчезали, просто хотелось попробовать что-нибудь новое, когда на горизонте появился вполне реалистичный собственный доход. Но это не значит, что они больше не нужны.

Уже дома, переодевшись в футболку и шорты, которые куда удобнее рабочего костюма, она забирает заказанную пиццу и проверяет дела на день: все, можно немного расслабиться. Впереди два с половиной часа личного и совершенно свободного времени: делай что захочешь.

Вот только желаний к концу дня не остается. Кэтрин неторопливо жует пиццу, просматривая ленту «Фейсбука»[4], заполненную очередными восторгами ее родственников, близких и не очень. В друзьях у нее всего два типа людей: однокурсники – эти до выходных ничего не постят, потому что некогда, – и семья. Вторые обожают социальные сети: они выскакивают повсюду, в любое время суток. Часть из них тоже переехали в Америку, некоторые остались в Корее, поэтому двуязычная лента пестрит новостями и фотками с семейных праздников.

Поверх очередной пачки фотографий с чьего-то асянди[5] выплывает сообщение. Вот и третья, самая малочисленная категория ее друзей на «Фейсбуке».

«Привет! Как дела? Давно не созванивались!»

Фотография улыбчивого Патрика Зайберта почему-то особенно радует: этим вечером он – то, что надо.

«Я свободна сейчас», – отвечает она.

Через секунду на экране появляется окно звонка.

– Привет! – радостно машет Патрик. – У меня новости, ты точно их пропустила.

Кэтрин соскучилась по немецкой речи и даже немного растеряла навык: приходится собраться, чтобы не упускать смысл слов. Она учит немецкий давно, но не очень стабильно: в медшколе было совсем некогда, а потом редко получалось заниматься.

– Удиви меня.

– «Раммштайн» начали записывать новый альбом.

– Начали или пообещали? – смеется Кэтрин, откидываясь на спинку стула. – Новость прошлогодняя, а толку-то.

– Официальная информация. Через год выйдет.

Патрик прищуривает глаза, когда Кэтрин недоверчиво морщится: это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Не веришь мне? Посмотри страницу Круспе.

– Вот ему и не верю. Ты же понимаешь, я ждать буду!

– Дело говоришь! Вместе ждать будем. На тур приедешь?

– Подожду здесь, в Америке.

– Кэтрин, ты не можешь всю жизнь проторчать в Нью-Йорке, – заводит Патрик уже привычную тему. – Тем более учеба закончилась. Пора посмотреть мир.

– Сам приезжай сюда, – она тянется за еще одним куском пиццы, – я только зарабатывать начала, а у тебя уже и карьера в разгаре.

В этом Кэтрин немного завидует Патрику: к тридцати годам он, графический дизайнер, успел сделать себе имя в Германии, пока она сама даже учебу не закончила.

– Отправил тебе ссылку, – настаивает тот. – В конце июля будет фестиваль в Нордхольце, приедут крутые ребята. Помнишь, я присылал Каспера?

– У него голос как у прокаженного, – Кэтрин все равно проверяет ссылку, – где это вообще?

– На севере страны, у моря.

– Прости, но это какой-то Шайсенбах[6]. Жить в палатках? Пат, идея не для меня.

– Напомни мне больше не учить тебя сленгу, – закатывает глаза Патрик. – Хватит обижать хорошее место. Кстати, там есть аэропорт.

– Я подумаю, – обещает Кэтрин, но уже закрывает сайт фестиваля.

– Мы все едем. Линда, Лукас, я. Присоединяйся к нам, мы даже палатку тебе найдем.

Их небольшое сообщество, в которое Кэтрин попала совершенно случайно, разбросано по всей Европе, она ни разу с ними не встречалась. Патрик уговаривает ее приехать уже пару лет.

Раньше Брайан был против, ему не нравилась идея, что Кэтрин куда-то поедет одна. Не потому что он ревновал или беспокоился, просто это было «ненормально с точки зрения отношений». С тех пор как они расстались, она и сама себе не может объяснить, почему до сих пор хотя бы не спланировала поездку. Уже и билеты проверяла, и отели – не так уж дорого.

Но с палатками? Это слишком даже для приятелей, которых хочешь увидеть уже несколько лет.

Патрик с удовольствием рассказывает о том, как у него недавно появился заказ от крупного музыкального лейбла. Он всегда мечтал стать дизайнером обложек, рисовать логотипы для групп. Теперь, когда все начинает сбываться, он выглядит счастливым. Кэтрин вглядывается в живое лицо с крупными, будто рублеными чертами, с квадратным подбородком, закрытым аккуратной бородой, и идеально прямым носом.

Они знакомы много лет, но впервые за все время она думает о том, что Патрик окончательно набрал мужественности именно сейчас, к тридцати. Особенно когда состриг свой хвост рок-звезды и теперь невольно тянется поправить несуществующие волосы.

– А у тебя что нового?

– Дай подумать… Ничего. – Кэтрин дожевывает пиццу и убирает корочку обратно в коробку. – У меня ничего не происходит. Дом, клиника, пиво по выходным.

– Тебе стоит больше отдыхать.

– Спасибо за очевидный совет, – подмигивает она. – Мне правда нечего рассказать. Тебе будет неинтересно слушать, как пациент меня замуж позвал.

– В смысле неинтересно? Наконец-то что-то новое. Ты после расставания с Брайаном до сих пор одна, правда?

Кэтрин кажется, будто в голосе Патрика звучит надежда. Наверное, ей хочется, чтобы так было – она год не получала внимания от мужчин. Если не считать сегодняшнего Гибсона, конечно, хотя как его считать? Вряд ли она ему даже нравится – просто реакция на стресс.

– Одна, – кивает она, – все жду, когда нам с тобой будет по сорок лет и ты переедешь в Нью-Йорк.

– Ни за что, – качает головой Патрик. – Давай лучше ты в Мюнхен. Немецкий знаешь, больницы у нас есть.

– Не для того я учила немецкий, чтобы жить с баварцами, – смеется Кэтрин.

– Вот сейчас обидно было. Я тоже из них, помнишь?

– Ты – исключение, Пат, так что давай сюда. Все равно из дома работаешь.

Этот спор тянется уже год: Линда и Лукас подшучивают, что, если Кэтрин и Патрик не обзаведутся семьями до сорока лет, им стоит пожениться. Но раньше это звучало смешнее, а теперь в обычной перепалке слышится что-то новое.

– Так что там твой пациент? Что у него?

– Он на первой встрече позвал меня замуж. Представляешь, я спрашиваю, не осталось ли ко мне вопросов. А он: «Только один. Доктор Ким, вы выйдете за меня?»

– Ты совершенно не похожа на человека, которого могут называть «доктор Ким», – вдруг отвечает Патрик. – Непривычно это слышать.

– Меня почти все так называют, – пожимает плечами Кэтрин.

– И как? Согласилась?

– Нет, конечно. Если ты не знаешь, это запрещено.

– Он тебе хотя бы понравился?

Кэтрин даже задумывается: наверное, больше запомнился. Томас Гибсон точно не похож на тех парней, которые обычно привлекают ее внимание. У него нет классической мужественности Идриса Эльбы или элегантности того же Тома Хиддлстона, но есть что-то другое, что все равно зацепило. Наверное, люди называют это харизмой – то, чего нет у нее самой.

– Он англичанин, – говорит Кэтрин, чтобы не вдаваться в объяснения, – странный.

– Это не ответ, – настаивает Патрик.

– Нет, не понравился.

И все же она о нем думает. Наверное, потому что происходящее слишком странно, начиная с того, что дело доверили ей, а не кому-то более опытному.

Еще немного поболтав с Патриком, Кэтрин бросает взгляд на часы и начинает прощаться. Ей пора ложиться спать, завтра рабочий день. Тот не задерживает – у самого глубокая ночь – и обещает напомнить о фестивале на выходных.

Когда звонок завершается, Кэтрин вдруг остро ощущает собственное одиночество. Видимо, из-за этого она даже принимает дружелюбие Патрика за подобие флирта. Нет, ей в целом нравится жить одной – это свежее чувство, хоть и непривычное после десяти лет отношений, но иногда все равно чего-то не хватает.

Наверное, даже не интимности: люди переоценивают секс и слишком воспевают его, в то время как без него вполне можно прожить. Кэтрин не хватает капельки романтики в жизни. Мягких прикосновений к другому человеку, когда никто не видит. Нежного поцелуя, в котором можно почувствовать чье-то тепло.

Она никогда не была популярной девушкой. Не потому что с внешностью что-то не так, Кэтрин выглядит достаточно привлекательной. Просто она никогда не пыталась кому-то понравиться. Даже с Брайаном все развилось спокойно, само собой, пока однокурсницы катались на эмоциональных качелях, каждую неделю переживая очередные драмы.

Но что, если теперь, когда жизнь начинает входить в нормальный ритм, ей не повредило бы немного новых эмоций? Как минимум для того, чтобы просто почувствовать себя живой. И хоть немного желанной.

Кэтрин убирает ноутбук в сторону, протирает темную кухонную стойку и выбрасывает коробку из-под пиццы: можно ложиться спать. Патрик напомнил ей о том, что она давно не занималась немецким. Вот и задача на завтрашний вечер: подобрать нового учителя, который сможет встроиться в ее график.

Все равно легче, чем, работая по шестьдесят часов в неделю, найти себе парня. Хотя и этим стоило бы заняться: если так пойдет дальше, на предложение следующего пациента она может и согласиться.

Глава 5. Тыковка

Старая англиканская церковь изнутри выглядит сумрачно и торжественно. Том делает несколько робких шагов по проходу: дверь открыта, значит, он ничего не нарушает? Его никто не останавливает, но после первого ряда скромных деревянных лавочек он не решается идти дальше. Тишина церкви сейчас не успокаивает, наоборот, давит на уши.

Он не стал оставаться в палате еще на сутки: там слишком страшно и тихо, а перспектива сидеть наедине с мыслями приводит в какой-то животный ужас. А еще сегодня футбол, который не хочется пропускать.

Том садится на лавочку и поднимает глаза. Где-то там, наверху, есть Бог, и, кажется, им пора поговорить. Под потолком на кресте висит Иисус, это сейчас выглядит как знак.

– Почему? – шепотом спрашивает Том. – Я сделал что-то не так?

Ничто не нарушает полутьму и тишину, нет ни одного знака, что его слышат. Том опускает голову, обхватывает ее руками и зажмуривается: на какой ответ надеялся? Он столько лет не был в церкви, неудивительно, что теперь молитвы вряд ли кто-то услышит.

– Исповедь начнется через тридцать минут, – раздается сбоку голос.

Подняв голову, Том видит пожилого священника, стоящего рядом с лавочкой. У него внимательный взгляд и удивительно доброе лицо. Дома у пастора было строгое, пугающее – ох и всыпал он им тогда за нарисованный на воротах хер.

– Простите, я не совсем на исповедь, – Том качает головой. – Зашел, потому что… мне было нужно.

– Это хорошо, церковь открыта для всех, кому необходима, – мягко улыбается тот. – Оставайтесь. У нас в двенадцать месса, помолитесь вместе с нами.

– Спасибо. – Внутри колет стыд: он так давно не молился.

Жизнь в Нью-Йорке закружила его в вихре, которому он с удовольствием поддался: работа, вечеринки, снова работа. Поначалу еще обещал себе, что зайдет на службу, но вскоре попросту забыл. Может, наказание пришло именно из-за этого?

– Если нужно, я буду рядом.

– Это очень плохо? – спрашивает Том сам у себя. – Что я пришел, только когда… понадобилось.

Священник качает головой и опускается рядом.

– Мы часто так делаем, – произносит он. – Мы – дети, приходим к родителю за помощью в самые трудные времена. И он, как любящий отец, принимает нас и помогает.

– А вдруг он меня не примет? Я столько натворил.

– Все мы совершаем ошибки. Каемся в них перед Богом, приносим в этот мир добро, чтобы искупить сделанное. И даже когда мы забываем отчий дом, это не значит, что нам в нем больше не рады.

– А если их не искупить? – хрипло говорит Том, снова поднимая голову к Иисусу. – Если он хочет, чтобы я умер?

– Смерть – это переход в небесное царство, – тихо отвечает священник, – мы живем все время, что нам отведено. Боремся за эту земную жизнь, ведь так завещал Господь. Но если даже ему угодно забрать нас раньше, это не обязательно означает наказание.

Он замолкает и вдруг спрашивает:

– Откуда вы?

– Манчестер, – отвечает Том. – Англия.

– Так и думал. Всегда приятно встретить своих на чужой земле, – кивает священник.

Точно, и говор у него свой, родной. Странно, только сейчас заметил – наверное, потому что в церкви в последний раз был дома, и теперь… снова будто там же.

– Оставайтесь на мессу, – повторяет священник и поднимается. – И если нужна будет исповедь, я здесь.

На душе становится спокойнее. Вроде ничего особенного не произошло – парой слов перебросились, – а все же помогло. Том остается на своем месте: до трех дня ему все равно никуда не нужно. Он смотрит на Иисуса, прокручивая в голове то, что произошло за последние пару дней.

В церкви понемногу собираются люди. Их мало для субботней службы – дома собралось бы больше. Наверное, основная масса прихожан будет завтра. Том не всегда замечает, как кто-то заходит: порой он слишком глубоко проваливается в свои мысли.

На исповедь он не идет – не готов. Для этого нужно собраться и вспомнить сделанное за последние семь лет. Стоило исповедаться еще тогда, в Манчестере, но было так страшно, что ноги сами вели его подальше от сурового пастора. К тому же он мог подставить братьев.

Но сейчас что мешает? Вряд ли священник из Нью-Йорка позвонит в манчестерскую полицию, чтобы сдать преступников, натворивших дел семь лет назад. В следующие выходные, обещает себе Том. Подготовиться, записать свои грехи и прийти на исповедь. Лучше опять в субботу – этот разговор точно может затянуться.

Из переживаний его вырывает громкий стук: молодой парень – не старше самого Тома – с грохотом захлопывает дверь исповедальни и возвращается к алтарю. Он задирает голову, скалится в сторону Иисуса на кресте и падает на лавочку рядом с Томом.

– Всепрощающий, ну да, – хмыкает он и поправляет ворот рубашки. – Как же душно.

Неловко обернувшись, Том оглядывает собравшихся прихожан, среди которых парень единственный не выглядит как тот, кто хочет здесь быть. А еще становится заметно, что кроме них в церкви почти нет молодых людей: только девушка в дальнем углу, которая не отрывает взгляда от алтаря.

– Он никого не прощает, – сообщает парень.

– Тогда зачем ты здесь? – Том поворачивается к нему. – Раз тебе не помогает.

– Мать, – тот кивает головой куда-то назад, – ей легче, когда я молюсь. А я и без того доставляю ей проблемы.

Он бросает взгляд на часы, прищуривается и поджимает губы.

– А тебе помогает? – снова обращается к Тому.

– Еще не знаю.

– Зак, – парень протягивает ладонь. – Ты откуда?

– Том, – он отвечает на рукопожатие, – Манчестер.

– У меня бабушка с дедушкой из Кардиффа, – замечает Зак. – Вся семья здесь, в англиканской церкви. Мать требует, чтобы я тоже ходил, но, как по мне, Бог никого из нас не любит.

Он снова смотрит на часы и достает из небольшой сумки, перекинутой через плечо, пластиковый контейнер.

– Не видел тебя здесь раньше.

– Это потому что я не ходил. Вообще давно не был на службе.

– Дай угадаю, – Зак достает из контейнера шприц и проводит странные манипуляции с ним, – тоже здоровье подвело?

– Крупноклеточный рак легких.

Это вылетает так просто и непринужденно, что Том невольно прикрывает рот рукой. Он еще никому не говорил, ни братьям, ни Майе, ни остальным сотрудникам. А сейчас, с незнакомцем, получилось. И вышло совсем не страшно.

– У, вот это не повезло, – качает головой тот.

Зак вытаскивает из брюк край рубашки и втыкает шприц себе в живот, задумчиво наблюдая, как жидкость исчезает.

– Диабет первого типа, – комментирует он, – даже не знаю, что хуже: умереть или жить вот так. Давно у тебя?

– В четверг узнал диагноз.

– Тогда понятно, почему ты здесь, – Зак убирает шприц в контейнер, – прогнозы уже сказали?

– А что, их говорят? – усмехается Том. – Мне просто предложили бороться.

– Неплохо, – смеется тот, – мне советуют только держаться.

Сзади кто-то шикает: к трибуне выходит тот же священник, что разговаривал с Томом. Зал затихает, и под звуки органа начинается субботняя месса.

Том погружается в атмосферу службы, пытаясь вслушиваться в слова молитв: порой кажется, что какие-то из них предназначены именно для него. Проповедь священника и та говорит об испытаниях, выпадающих на долю каждого, и о том, что какими бы они ни казались непосильными, человеку дается именно то, с чем он может справиться.

Том бросает взгляд на Зака – тот едва не закатывает глаза, барабаня пальцами по левой ноге: явно слышит это не в первый раз.

Одно его присутствие нарушает спокойствие и умиротворение церкви. Недоверие и злость вокруг Зака почти материальны, наверное, это чувствует не только Том – священник тоже нет-нет да и поглядывает на них двоих.

Когда месса подходит к концу, прихожане поднимаются со своих мест, выстраиваясь в очередь за благословением. Но не Зак – тот, чуть прихрамывая, идет к выходу, игнорируя попытки его остановить, которые предпринимает невысокая женщина в возрасте, судя по всему, его мать. У нее осунувшееся лицо, усталый вид, а в больших серых глазах плещется отчаяние.

– Я пришел, – шипит Зак, – этого хватит.

Девушка, которую Том заметил раньше, грустно улыбается, тоже наблюдая эту картину. Стоит подождать, пока прихожане получат свои благословения, и подойти последним. Ему точно пригодится что-то такое на следующей неделе: Кэтрин обещала назначить и, возможно, даже начать лечение.

Кэтрин… Этой ночью Том видел ее во сне. Она держала его за руку и улыбалась так, словно была ему рада.

В церкви остается совсем немного людей: девушка, мать Зака и Том. Священник подходит к нему сам.

– Рад, что вы остались с нами.

– Отец, – Том не знает, как попросить, – у меня на следующей неделе начинается лечение.

Тот мягко улыбается и благословляет его, напоминая: Господь всегда хочет, чтобы дети боролись за земную жизнь не меньше, чем за благоденствие в жизни небесной. Когда Том благодарит и уже собирается уйти, священник останавливает его.

– Вы познакомились с Закари? – спрашивает он.

– А? Зак, да, он отличный парень.

– Мы всегда будем рады видеть вас, – аккуратно произносит тот. – У Закари есть сложности, а вы первый, с кем он вообще говорил в церкви в последнее время. Кто знает, возможно, вы сможете быть полезны друг другу.

– Я не уверен, что смогу хоть кому-то помочь, – признается Том, – даже себе.

– Но ведь ноша намного легче, если ее нести вдвоем, – напоминает священник. – Подумайте, может быть, вы не просто так зашли в нашу церковь сегодня.

Том вежливо прощается, но не понимает, каким образом за один только разговор оказался потенциальным спасителем для такого, как Зак, – самого себя-то еле тащит. За воротами он достает из кармана пачку сигарет и закуривает – несколько часов просидел в церкви без табака, можно гордиться собственной выдержкой.

– Легче? – раздается насмешливый голос Зака.

– Да, – соглашается Том. – По крайней мере, силы появляются.

– Тебе же теперь бороться. Сочувствую, чувак. Рак – это дерьмо.

– Почему ты так сопротивляешься? – Том находит Зака взглядом.

Тот сидит на высоком бордюре церковной ограды. Брюки задрались, и теперь становится заметно, что вместо левой ноги у него протез.

– Я тут с детства молюсь, – пожимает плечами Зак. – Как думаешь, помогло?

Он еще сильнее задирает левую штанину, показывая Тому протез, а на лице прорезается отвращение.

– Современная американская медицина помогает почти всем, у кого начинается гангрена, – произносит он, – но у меня не прокатило. Просто лекарство не сработало. И кто тут всепрощающий? Кто дает своим детям испытания по силам?

Зак отпускает штанину и морщится.

– Нихера они не понимают, Богу на нас насрать. Если тебе проще думать, что все не просто так, верь на здоровье, – он поднимается с бордюра, – а мне легче понимать, что мы сами по себе.

– Возможно, это испытание твоей веры, – замечает Том.

– Ты же вроде нормальный, – усмехается Зак, – оставь эту чушь отцу Ричардсу.

Все так же прихрамывая, он разворачивается и идет к воротам, откуда уже выходит его мать. Она пытается коснуться его, но Зак сбрасывает ее руку и щелкает сигнализацией припаркованной неподалеку машины.

Их семью бедной не назовешь: свеженький «Кадиллак», блестящий, будто едва выполз с конвейера, подсказывает Тому, что деньги на страховку у Зака есть. Конечно он зол: все в жизни складывается, и достаток, и видимые элементы успеха – но она все равно нагибает тебя, переламывая через колено.

Наверное, то же состояние ждет и самого Тома, когда пройдет первый шок. Сложно наблюдать за собственным будущим, зная, что оно неотвратимо. Пока ничего внутри не шевелится: он уже прочел о пяти стадиях принятия, но гнев еще не пришел.

«Индиго» заводится, мягко трогается с места и словно сама находит дорогу домой: Тому даже задумываться не приходится. Его любимая детка не подводит, тихо шуршит колесами по нью-йоркскому асфальту, подбирается к мосту и позволяет отключить голову. Через полчаса братья начнут собираться на футбол.

Господи, а как им-то сказать?

Манчестер, 2011

– Ты зачем это сюда припер?

Том поднимает голову: в проходе его маленькой мастерской Гэри крутит в руках спинку от компьютерного кресла. Нельзя было так бросать… Но места для нее не хватает катастрофически.

– Там пластик, – он тыкает пальцем в задник спинки, – мне нужен для прототипа.

– Натащишь всякого говна, – ворчит Гэри, – опять в мусорках ковырялся?

– Ну хороший же пластик, – начинает оправдываться Том. – Смотри, толстый.

– Ладно, – вздыхает тот, – но не швыряй на пороге, а?

– Прости.

– Ничего. Что ты собрался из нее вырезать?

– Заднюю крышку. Вот, смотри, – Том забирает у него из рук спинку, – вот эту плоскую часть.

– Понял, – кивает тот. – Давай размеры, вырежу.

– Да я бы…

– Мне все равно делать нечего. Работы нет, я уже два раза прибрался. – Гэри по-медвежьи неловко топчется на месте, оглядываясь на гараж. – Дай размеры.

– Спасибо, – улыбается Том.

Он хватает со стола чертеж, еще раз прикидывает, точно ли все прописал, но когда поворачивается, Гэри в проходе уже нет.

– Ты идешь? – раздается голос из гаража.

Том трет руками лицо: на секунду показалось, что никого и не было и его мозг сыграл злую шутку. Выйдя из мастерской, он видит, как Гэри монтировкой отколупывает пластик от основной части спинки.

– Сейчас я все вырежу, – обещает он, – и ты, если что, не стесняйся. Говори, что нужно.

Он тянется за чертежом, смотрит на него, крутит в руках, но Том не вмешивается: сейчас брата лучше оставить в покое.

– Короче, ткни мне четыре точки мелом, – наконец просит Гэри, – я ж вообще не конструктор.

Глава 6. Тыковка

Гэри появляется на пороге первым. Он выглядит уставшим, даже измотанным: видимо, история с задержавшейся в порту поставкой не прошла для него даром. Себ Макрори из отдела качества даже Тому звонил пожаловаться, хотя было сложно понять суть того потока ругани, не то что запомнить.

На этой неделе он не может думать ни о чем, кроме своего проклятого рака, и эти мысли начинают отравлять жизнь настолько, что Том боится умереть уже от них. Хорошо бы футбол помог. Они болеют за «Манчестер Сити» с детства, эта команда здорово сплотила, когда только начинали работать. Пусть и сейчас манкунианское дерби немного отвлечет.

– Тыковка, – Гэри грузно падает в свое любимое кресло, – пиво есть?

– Конечно, – откликается он и идет к холодильнику.

– Спасибо, – тот закрывает глаза, – чего-то меня рубит.

Их прерывает звонок в домофон: Леон и Джек приезжают в одно время. Пока они поднимаются, Том успевает махнуть телевизору, чтобы включился, и убрать с дивана вещи, распихав их по другим углам.

Наконец-то они снова вместе. Сложно представить себе жизнь без этих троих. Здоровенный и простой Гэри любит возиться с машинами и всегда приходит на помощь. Сколько часов они провели вместе в гараже, не посчитать. Джек, самый хитрый, себе на уме, разбирается в картинах не хуже, чем в сигналках. Его и учить долго не пришлось: сам быстро понял, как работают замки, а через пару лет не было такой сигналки, которую он не взломал бы. И Леон. Тот, кто все эти годы держит их вместе лучше суперклея. Кто дал Тому матрас, когда родители выгнали из дома. Тот, у кого всегда и на любой случай есть план.

Без них Том не выжил бы – просто не справился бы. Интересно, а они смогут выжить без него?

Скорее всего, да. В их компании – да что там, в преступной банде – Том с самого начала был самым бесполезным. Да и сейчас от него толку немного: года два как не придумывал ничего крутого и прорывного. Понятно, что теперь все ждут.

Гэри почему-то нервничает: Том случайно задевает тему его новой ассистентки, и у того едва пар из ушей не идет. Хотя что такого в том, что Пайпер ему нравится? Она милая и добродушная, и нравится вообще всем в офисе. А еще смешно семенит за Гэри: он-то вон какой лось, выше даже самого Тома, а она совсем мелкая.

Когда начинается матч, внимание упорно не хочет концентрироваться на футболе: в мысли снова просачивается тревожный набат, напоминающий о возможности умереть. Черт, как же сложно с этим жить. Скорее бы Кэтрин назначила лечение и дала хоть примерные прогнозы, иначе тревога уничтожит его.

Третья стадия, как же это паршиво. Наверное, стоило запаниковать раньше, когда кашель стал не сезонным, а просто частью его жизни. Но тогда Том списал все на сигареты, и до самого четверга не верил, что это может быть рак. Хотя на каждой пачке написано: курение вредно. Оно убивает, вызывает кучу болезней.

«Сити» здорово начинает: старые добрые агрессивные ребята. За это их и любят больше, чем дрочил из «Юнайтеда», которым только и дай, что по полю покататься да повыть о своей несчастной судьбе. Том скучает по «Этихаду»: ощущение эйфории и сопричастности на стадионе не сравнить ни с чем.

После первого тайма они ведут со счетом два ноль, и это греет душу: что бы ни происходило в жизни, «Сити» все еще красавчики. Правда, если они возьмут дерби, совсем непонятно, как сказать братьям о своем раке, это ж только настроение испортить. Хотя когда вообще бывает удобный момент сообщить такое? Надо бы взять еще пива – интересно, а ему сейчас можно пить? Наверное, нет. Даже курить не стоит, но он морально не готов бросить. Что ему будет от лишней сигареты? Рак-то уже с ним.

Том пропускает момент, когда настроение в компании меняется. Просто поднимает голову, а Гэри и Леон уже готовы подраться. Сложно въехать в разговор на середине, но постепенно доходит: это из-за Пайпер. У нее проблемы с девушкой Гэри, Флоренс, и, судя по всему, нешуточные.

Вот что это было: на неделе Том завис у себя в кабинете с чертежом этого проклятого столика, который никак не складывается ни во что вменяемое. И не раскладывается тоже. Надолго завис, аж до полуночи. И точно помнит, что Гэри с Пайпер вместе его оттуда вытаскивали, и даже момент, как ему чуть не прилетело за то, что предложил подбросить Пайпер до Бруклина.

Но Гэри же совсем не ходок: вот и сейчас набычился, мышцы напряг, смотрит волком. Он никогда не врет, если сказал, что не спит с Пайпер, – так оно и есть. Иначе молчал бы, как рыба, и притворялся мертвым.

– Мы или смотрим футбол, – заканчивает разговор тот, – или я поехал.

– Мы смотрим футбол, – кивает Леон, отворачиваясь к экрану.

Теперь они друг на друга неделю дуться будут. Неужели обоим сложно завалить? Ну, держит Гэри свою личную жизнь под замком, но ведь все они так – Леон тоже не стремится тайны раскрывать, что он там со своими девчонками в особой комнате делает.

– Виски? – аккуратно спрашивает Том.

– Да, спасибо, – выдыхает Гэри.

Между ними повисает тишина, пока на экране начинается второй тайм. Настроение у всех испорчено – и в матче тоже происходит перелом. «Юнайтеду» в перерыве будто раздали спиды: носятся, как зайчики из рекламы батареек. Когда «Сити» уходят в глубокую защиту, пропуская один гол за другим, происходящее превращается в ночной кошмар.

Все они молчат, наблюдая за тем, как преимущество становится ничьей, а потом и вовсе исчезает. Дерби проиграно. Как и весь сегодняшний день.

Гэри поднимается из кресла вместе с финальным свистком, но Леон коротко просит остаться. Это единственный момент, когда Том сможет решиться. Они все здесь, и пусть сейчас настроение ни к черту, он хотя бы его не испортит своим нытьем о раке. Хуже не будет точно.

– Нужно обсудить одну новость, – произносит Леон.

– Да, – кивает Том, – у меня тоже…

– Подожди.

Леон осаживает так резко, что Том от неожиданности закрывает рот. Становится обидно: неужели его новости не могут быть важны?

– Узнал тут кое-что, – Леон оглядывает их поверх своих прямоугольных очков, – есть вариант привлечь неплохие инвестиции. Скажем, на разработку нового оборудования.

– Не кружи, – просит Гэри. – Говори прямо.

– «Дженерал Моторс» ищет новые решения в индустрии. Все банально: им нужны простые, понятные и недорогие разработки, которые будут применимы на большинстве машин. Сейчас лучше всего растет средний сегмент, так что мы можем выйти на новый для нас рынок.

Он кладет руку на плечо Тому и сжимает его.

– Твой звездный час, Томми, – серьезно смотрит Леон, – ты же хотел под капот залезть?

«Я умираю! – кричит Том у себя в голове. – Какой, к черту, звездный час?!»

– Мы с Майей, – отвечает он аккуратно, стараясь не сорваться, – столик разрабатываем.

– Кого? – уточняет Джек.

– Столик для ноутбука. Работать на заднем сиденье.

– Нормальная тема, – одобрительно кивает Гэри. – Есть прототип? Можем с Рамоном навести справки по поводу рынка.

– Это вряд ли будет массовым продуктом, – с сомнением произносит Леон. – Я не вижу коммерческого…

– А ты и не должен, – перебивает Гэри. – Ты эту функцию мне отдал, вместе с Тыковкой и Женевьев. Вот нам и решать.

– У меня есть право вето, – напоминает Леон.

– На жопу его себе наложи, – предлагает тот. – Дай нам сначала продукт посмотреть.

Они опять ругаются. Том оглядывает каждого из них по очереди и понимает, что рак здесь лишний. Братьям не до него: последний год они только и делали, что пытались перестроить компанию, поставить на новые рельсы и научить работать так, как кажется правильным. И они все еще не смогли добиться стабильного успеха.

Не хочется добавлять проблем. Джек и без того беспросветно пропадает на работе, Леон отчаянно ищет пути развития компании, а Гэри воюет с заводом с такой яростью, словно это его личный враг. Пусть сначала все уляжется, а он пока как-нибудь справится сам.

– Ты меня дрочишь этим уже полгода, – рычит Гэри, – чтобы я бегал за Тыковкой, требовал с него новые продукты, делал ебучую оценку на рынке. И когда я говорю, что хочу этим заняться, у тебя уже, сука, свое мнение сформировалось. Правильное, конечно.

– Наша задача – стабилизировать прибыльность, – с тихой яростью проговаривает Леон.

– Да у нас более-менее… – пытается вставить слово Джек.

– Завод свой блядский стабилизируй, – вмешивается Гэри. – Тогда мы не будем тратиться на перелеты в Сиэтл.

– Подождите, – просит Том, почти кричит. – Ну подождите вы!

Он подрывается с места и поворачивается ко всем троим, тут же заходясь приступом кашля. В комнате повисает гробовая тишина.

– Давайте не ссориться, – говорит он, когда снова может дышать, проглатывая капли крови, которые явно чувствуются во рту, – пожалуйста, не нужно.

Кашель отдается болью в операционных проколах, и Том еле держится, чтобы не прижать к ним руку: Леон заметит.

– Прости, – бурчит Гэри. – Я разошелся.

– Попробуем так: мы с Гэри посмотрим прототип столика, я отдам его Майе, – пытается всех помирить Том. В очередной раз. – А я подниму свои старые разработки, которые мы признали не клиентскими.

– Тебя не разорвет? – тихо спрашивает Джек.

Том делает пару шагов вперед и возвращается на диван. Что-то ему нехорошо, даже голова немного кружится. Черт, он ведь поесть забыл…

– Переживем, – обещает он. – Вы только меня пока с дизайнами не дрочите.

– Договорились, – кивает Леон. – Но не хочу, чтобы ты один в этом варился. Мы тут все с экспертизой, да, Гэри?

– Я никуда не тороплюсь, – мрачно отвечает тот. – Можем сейчас пообщаться.

– Джек?

– Суббота, – пожимает плечами он, – до вечера я ваш.

– Дайте тогда хотя бы пиццу заказать, – сдается Том и находит в кармане телефон. – Жрать хочется.

– Бери две, – советует Гэри.

Настроение потихоньку меняется, словно совместный труд – именно труд, а не многочасовые встречи с переливанием из пустого в порожнее, – заставляет разногласия затихнуть.

Леон ведет: он единственный здесь слышал, что ищут в «Дженерал Моторс», так что способен поправить, если мысли уводят куда-то вбок. Забавно, конечно, как это у них получается: сидеть вокруг журнального столика в голубых футболках «Сити», чертить схемы на коробках из-под пиццы и даже ни разу не заорать друг на друга.

Том скучал по этому чувству. На работе легко забыть, что у него помимо коллег есть братья, с которыми может быть весело. Сейчас собственные беды немного отходят на второй план, уступая место прежнему азарту. Как в далеком две тысячи одиннадцатом, когда делали самый первый, детский и неуклюжий, прототип «Джей-Фана». Еще спорили из-за того, как и куда крепить.

К вечеру за окном постепенно темнеет, и они понемногу расходятся. Коробки со схемами Том откладывает в особый угол у окна: он организовал там что-то вроде рабочего места в попытках разграничить две стороны своей жизни. Правда, бесполезно получилось: все равно одна перетекает в другую.

Он не просто изобретатель – это неотделимая его часть. Иногда даже кажется, что он хороший изобретатель, особенно когда видит, как родители цепляют на «Джей-Фан» телефоны и спокойно выдыхают, зная, что дети заняты. Том не представлял, что сделает самый популярный аксессуар для родителей после детского кресла, у самого-то семьи не появилось.

Теперь, наверное, и не появится.

Дома слишком тихо. Когда дверь за Гэри – последним, кто уходит, – закрывается, в голову начинает медленно прокрадываться страх. Нельзя проводить этот вечер в одиночестве. Только не сегодня. Только не тогда, когда все еще слишком неясно, лечение не назначено, а будущее в непроглядном тумане.

Переодевшись из футбольной футболки в обычную, Том выходит из квартиры и спускается вниз. Он живет в Уильямсберге: здесь всегда можно найти бар.

Глава 7. Зануда

Кэтрин использует вылазку с Хейли как повод надеть свое черное платье. У нее всего одно такое: короткое, до середины бедра, облегающее и на тонких лямках. Открывает грудь и ноги одновременно, а это, как говорила ее соседка по кампусу Мари, верный признак шлюшьего платья.

Сегодня не хочется быть доктором Ким, поэтому Кэтрин даже уложила волосы по-другому, чтобы добавить настроению легкомыслия. После разговора с Патриком в голове застряла мысль: она устала проводить вечера одна. В конце концов, сколько можно переживать разрыв?

Ей тридцать один год. Первым и единственным парнем в ее постели был Брайан Пак, и целых десять лет Кэтрин считала, что так и должно быть: зачем искать разнообразия, если встретил родственную душу уже в двадцать? Почему бы не выйти замуж за хорошего парня, тем более что с ним действительно комфортно?

Жаль, но так думала только Кэтрин. Брайан предпочел их отношениям все остальное. Пока она ждала предложения руки и сердца, он ждал, что она съедет сама. А когда этого не произошло, набрался смелости и озвучил эту мысль. Было как-то глупо спорить.

Вот опять. Однажды она перестанет вспоминать Брайана Пака. Но сейчас, стоя перед баром, Кэтрин не может не чувствовать неловкость: вроде и надела особое шлюшье платье, чтобы встретить кого-то для флирта, а вроде и оплакивает свои неудавшиеся отношения. Но десять лет ведь не проходят бесследно, правда?

– Ничего себе! – Хейли останавливается рядом с ней, хватает за руку и оглядывает. – Ты и так умеешь?

Она и сама хороша: светлая короткая стрижка добавляет дерзости, а белый топ с шортами с высокой талией делают ее фигуру весьма соблазнительной.

– Не слишком? – сомневается Кэтрин.

– Для бара в Уильямсберге? В самый раз. Пойдем, – Хейли тащит ее внутрь, – нам нужно разогреться коктейлями.

Кэтрин пытается вспомнить, что такое тусоваться. Со студенческих лет не выбиралась на вечеринки с подругами: не получалось. Она словно заржавела, внутри то ли душно, то ли темно, то ли просто неловко. Хотя людей еще не так много, дальше будет только хуже.

– Мы, конечно, рановато, – Хейли оглядывается и взбирается на высокий барный стул, – но ничего. Быстрее накидаемся, не успеем наделать глупостей и не собьем режим.

Кэтрин усаживается рядом с ней.

– Говоришь так, словно завтра на работу.

– А мне и правда надо, – отвечает та. – Я ни один отчет не сдала, и если не сделаю это, Жасмин меня задушит.

– Взглядом, – подтверждает Кэтрин.

– Что мы пьем? – Хейли оглядывается на бар. – «Спритц»?

Получив в ответ кивок, она подзывает бармена и заказывает два коктейля. Кэтрин снова осматривается: нужно перестать нервничать. Она ведь хотела… тусить, да? Вот, пора вспомнить, как это.

Музыка здесь не слишком подходит для танцев: будто не бар, а какой-то лаунж. Возможно, вечеринка начнется чуть позже, но люди, кажется, больше зашли поговорить, чем потанцевать. Однако платье не слишком выбивается из общего пестрого ряда.

– Смотри, – Хейли подвигает к ней бокал, – план такой: разминаемся здесь, а потом плавно перетекаем в бар напротив. Тут разговоры и хороший алкоголь, там танцы и горячие парни. Пойдет?

– Ты знаешь толк, – кивает Кэтрин.

Они болтают, обмениваясь сплетнями с работы и студенческими историями. Хейли окончила медицинскую школу в Атланте, Кэтрин – в Балтиморе. Им есть что обсудить.

Хоть и знакомы уже несколько лет, они впервые выбираются куда-то вдвоем. Их дружба раньше не выходила за пределы больницы и выросла сама собой: пришли в клинику в один год как интерны и обе остались работать после резидентуры. Сначала совместные перекусы, потом – ни к чему не обязывающая болтовня. И вот теперь Хейли можно назвать ее единственной подругой, пока предыдущие остались где-то в прошлой жизни, вместе с Брайаном.

– Вот это я называю добрым вечером, – доносится сбоку вкрадчивый мужской голос, вырывая их из разговора.

Кэтрин поворачивает голову: рядом с ней садится Томас Гибсон. Она его в жизни ни с кем не спутала бы: жизнерадостная улыбка, кудряшки, как у ангелочка, только темные, и уши в разные стороны.

Класс. Выбралась из дома, чтобы с кем-нибудь познакомиться, а вместо этого получила худого, говорящего сквозь камни во рту англичанина, который к тому же ее пациент.

– Вы…

– Не надо на меня так смотреть, – он складывает брови домиком, – а то я испугаюсь и отсяду.

– Вы меня преследуете?

– Чего? – У Гибсона отваливается челюсть. – Я тут живу.

– В баре?

– В квартире. В двух кварталах отсюда. Доктор Ким, – он корчит ей рожу, – я вообще-то выпить пришел, заметил самую красивую девушку в баре, подкатил знакомиться. Я что, виноват, что это оказались вы?

Хейли с другой стороны прыскает, и Кэтрин не удерживается от того, чтобы толкнуть ее в бок.

А что он вообще делает здесь, а не в палате? Неужели сбежал?

– Мистер Гибсон… – глубоко вдыхает она.

– Тыковка.

– Мистер Гибсон, – настойчиво повторяет Кэтрин.

– Ну хотя бы Том! Мы же в баре, – он обводит рукой стойку, – не у вас в кабинете.

– Ладно. – Она чувствует, что слишком легко сдалась, но спорить с этими глазами невозможно. – Том, я не знаю, почему ты сейчас не в больнице, но давай, раз уж мы соседи, хотя бы отдыхать будем порознь?

С симпатичного острого лица спадает улыбка: кажется, Кэтрин его задела.

– Понял, – он слезает со стула и вздыхает, – длиннее «съеби» я еще не слышал. Но получилось доходчиво.

– Да не в этом дело, – почему так хочется оправдываться? – Я все-таки твой лечащий врач. Нам нельзя пить вместе. Такие отношения между врачами и пациентами запрещены.

– Так дело в этом? – Том тут же светлеет и опирается на барную стойку. – Ты поэтому не хочешь за меня замуж?

Хейли уже откровенно ржет, но Кэтрин теперь не до нее.

– Я бы в любом случае не вышла замуж за первого встречного.

– Без проблем, этот вопрос откладываем. А вот херню с врачом… Хочешь, решу? Это не так долго.

– Том! – Кэтрин начинает терять терпение. – У нас с тобой есть определенные отношения, и поэтому…

– Да понял я, – подмигивает он. – Просто закажу выпить и дам тебе отдыхать. Потом обсудим.

Она ведь хотела флирта, да? Вот он: стоит, улыбается, светится, как витрина на Рождество. Комплименты делает с легкостью, смотрит ей в глаза. Нужно быть осторожнее со своими желаниями.

– Тебе, кстати, не стоит пить, – замечает Кэтрин. – Ты сейчас должен восстанавливаться после операции.

– Мы даже не женаты, а ты уже лишаешь меня возможности пропустить стаканчик, – смеется Том. – Давай так: я заказываю себе… Ну, давай будет кола. А ты со мной танцуешь.

– Пожалуйста.

– Один танец. И я исчезну вместе с колой.

– Он так просто не уйдет, – шепчет ей на ухо Хейли. – Я здесь подожду.

Она права: Том, кажется, готов спорить весь вечер. Кэтрин принимает протянутую руку, пытается слезть со стула и вдруг оказывается в его объятиях.

– Спасибо, – шепчет он ей на ухо и отводит подальше от стойки.

Здесь нет танцпола, но Том находит место между столиками, мягко опускает ладони ей на талию и начинает неторопливо вести. От него пахнет табаком и металлом, и это почему-то приятно. Сквозь ткань чувствуется прохлада его рук.

– Здесь никто не танцует, – вдруг оглядывается Кэтрин.

– Как это никто? А мы?

– Я имела в виду остальных.

– Музыка играет, – улыбается Том, – значит, мы можем танцевать, сколько захотим.

Он подтягивает Кэтрин к себе, сокращая дистанцию, и теперь она не видит его лица. Странно, но рядом с ним – почти незнакомым человеком – ей спокойно. Всегда считала, что не особенно любит физический контакт, но сейчас его аккуратные, словно даже боязливые прикосновения ощущаются недостаточными.

Две минуты назад Том был развязным и настойчивым, уговаривая ее потанцевать, но теперь с него словно спала вся наглость.

– Ты правда здесь самая красивая, – он наклоняется ближе, – и в больнице тоже.

– Тебе обязательно уточнять место? – невольно улыбаясь, переспрашивает Кэтрин.

– Нет, – Том отстраняется и заглядывает ей в глаза, – но если я сразу скажу, что ты самая красивая девушка в мире, будет слишком банально.

– Боишься банальностей?

– Хочу произвести впечатление.

– Тебе удалось.

Том перехватывает ее ладонь и переводит взгляд на сплетенные пальцы. Они двигаются молча, и Кэтрин засматривается на его острый профиль, ставший задумчивым, и на небольшую ямочку на подбородке. Пожалуй, они смешно смотрятся вместе: она в своем платье, надетом впервые, и он в джинсах и футболке, в которую, наверное, врос: почти такая же на нем была в четверг.

Технически они оба подходят атмосфере самого бара, но не друг другу. Но, если быть совсем честной, Кэтрин не испытывает ни малейшего желания избавиться от Тома. Танец, на который она согласилась, чтобы он наконец успокоился, заставляет ее чувствовать себя совсем другой.

– Почему ты пригласил меня? – спрашивает она.

– Потому что ты мне нравишься, – не задумываясь, отвечает он. – Сразу понравилась.

– Том… – Кэтрин окатывает ледяная реальность. – Это не я тебе нравлюсь.

– А кто, по-твоему? – Том внимательно смотрит на нее. – Вон тот мужик с бородой и тупыми очками?

– Ты понимаешь, о чем я.

– Нет. – Он останавливается. – Почему ты решила, что не нравишься мне?

– Это довольно распространенная вещь. – Кэтрин чувствует, что начинает краснеть. – Во мне ты видишь свой рак. И когда ты пытаешься соблазнить меня, таким образом хочешь…

У Тома на лице отражается искренний интерес, и его брови удивленно ползут вверх.

– Победить болезнь. Неосознанно.

– Как хорошо, – он неожиданно интимным жестом убирает прядь с ее лица, заправляет за ухо, – что ты онколог, а не психолог.

Кэтрин давится собственным возмущением: что он сейчас сказал?!

– Пойдем на улицу? – как ни в чем не бывало продолжает Том. – Мне бы покурить, а тебе проветриться.

– Курить тебе тоже не стоит.

– Конечно, – он перемещает ее руку себе на локоть, – но ты все еще не миссис Гибсон, помнишь? Или… Точно, тогда ты все равно будешь доктором Гибсон.

– Том, это не очень смешно.

– Кейт, – Том смотрит на нее пронзительным взглядом, пробирающим до костей, – у меня есть вопрос, для которого здесь слишком темно и душно. Пойдем со мной?

– Хорошо. – Спорить с ним действительно невозможно.

Кэтрин все еще пытается понять, что чувствует: с одной стороны, она обещала ему только танец, и он как раз закончился. С другой – Том становится для нее все большей загадкой: то он нагловат, то смущен, то болезненно честен.

Ей никогда не нравились такие парни, но именно этот заставляет ее замирать внутри, пусть и на долю секунды. И от того, как он назвал ее по имени, даже сократив его, веет чем-то настолько новым, что не поддается определению.

И он все еще ее пациент. Нужно быть вежливой, доброжелательной, а не… А не замирать внутри.

– От меня, наверное, табаком несет. – На улице он достает из кармана джинсов пачку сигарет и закуривает. – Тебя сильно смущает?

– Меня больше смущает то, как сигареты влияют на твое здоровье, – признается Кэтрин.

– Потратил пенни – доставай и фунт, – загадочно отвечает он и выпускает струйку дыма в сторону, – сигареты уже сделали что могли.

– У тебя был вопрос.

Прохладный ночной ветер заставляет немного поежиться. Том опускает глаза на плечи Кэтрин и морщится.

– Вот ведь какая штука, – произносит он, – если закрою от ветра, дым будет лететь на тебя. А если останусь стоять, тебе холодно. Вот и думаю, что хуже.

– Сигаретный дым, – отвечает Кэтрин.

На самом деле хотелось бы, чтобы он и правда встал к ней ближе, но им нельзя. Так ей будет легче выдерживать дистанцию.

– Понял, – кивает Том. – Тогда вопрос. Я задаю его себе с тех пор, как ты пошла со мной танцевать. Ты бы… Черт, все не то.

Он делает еще одну затяжку, цепляясь за сигарету так, словно это его спасательный круг. Кэтрин молчит, боясь сбить с мысли.

– Представь, что мы в другом мире, – он переводит взгляд в сторону, – где я не умираю. Где мы просто знакомимся в баре, потому что я не могу пройти мимо. Ты бы… пошла со мной на свидание?

– Ты бы не пригласил, – замечает Кэтрин.

– Чушь. Может, замуж я бы тебя так рано не позвал – постеснялся бы, – он разворачивается всем телом, – но ты мне нравишься. Я только пытаюсь понять, ты согласилась потанцевать, потому что достал?

Его откровенность, как и наглость ранее, сбивает с толку. Кэтрин прикусывает язык: сейчас нельзя наговорить лишнего.

– Во-первых, – она сама делает шаг вперед, сокращая дистанцию, – ты не умираешь. Ты обещал мне бороться, помнишь?

– Но я болен.

– А во-вторых, не в этом дело. Я не могу пойти с тобой на свидание, потому что я твой лечащий врач. А не потому что ты болен или не нравишься мне.

– Так я и пытаюсь понять, – он прищуривает глаза, – нравлюсь ли тебе вообще.

– Это уже не важно, – отводит взгляд Кэтрин.

Впервые за вечер что-то внутри нее отчетливо ответило «да». Ей нравится Томас Гибсон, особенно сегодня вечером. Ей одиноко, и такое внимание – все, что она хотела, надевая это дурацкое платье. И за эту мысль ни в коем случае нельзя цепляться.

– Посмотри на меня, – просит он, и она собирает силы в кулак, чтобы сделать это. – Кейт… Я совсем не умею понимать намеки. Просто ответь, пожалуйста. Если ты скажешь «нет», больше не услышишь от меня лишнего.

Кэтрин отвлекает громкий стук – дверь бара напротив с грохотом открывается, и здоровенный мужчина – сколько в нем, футов семь? – звериного вида выволакивает на улицу парня куда поменьше. За ними выскакивают две девушки, одна маленькая и с огненной гривой, а вторая – чернокожая, у которой на лице написан искренний восторг.

– Ух ты, – замечает Том.

Звероподобный мужчина что-то с отвращением говорит, держа парня за воротник, но Кэтрин не понимает, что происходит: Том вдруг оказывается позади нее, обнимая руками за плечи. Становится теплее.

Вокруг зрелища начинает собираться толпа, перекрывая вид, но одно Кэтрин замечает достаточно отчетливо: мужчина с оттяжкой замахивается и обрушивает на парня кулак, кажется, сворачивая тому челюсть, и только после этого отпускает.

Кэтрин невольно втягивает воздух сквозь зубы: скорее всего, это было больно.

– Саймона, значит, на работу не ждем, – замечает Том у нее над ухом.

– Кого?

– Вот этот, со сломанной челюстью, – он опускается ниже к ее уху и указывает на парня рукой, – мой стажер, Саймон. А громила – мой братишка.

– Серьезно? – удивляется Кэтрин. – Тот самый… Как его имя? Леон?

– Нет, это другой, Гэри. В Манчестере его называли Зверюгой, сама понимаешь за что. А самое интересное – видишь рыжую девчонку?

– Да.

– Это ассистент Гэри, Пайпер. И несколько часов назад Гэри нам чуть рожи не отгрыз, доказывая, что у них ничего нет.

Гэри перед ними разворачивается к Пайпер, берет ее за руку и уводит.

– Сколько у тебя братьев?

– Трое, – с улыбкой в голосе произносит Том. – Гэри, Джек и Леон. Мы приехали сюда вместе.

Наблюдая за тем, как Гэри неподалеку подсаживает Пайпер в огромный черный пикап, Кэтрин пытается подобрать ответ для Тома. Она не может быть настолько открытой, как он: в отличие от него, у нее есть риски.

Первый год в должности, и уже такая ситуация… Если бы они не встретились в баре, было бы легче. Но сейчас, когда его дыхание обжигает ухо, а от прикосновения кожи бросает в жар, язык не поворачивается соврать.

Теперь Кэтрин передается это отчаяние: парень, который за двадцать минут уделил ей больше внимания, чем Брайан за десять лет, – ее пациент. И ей нельзя совершать эту ошибку.

– Ты все-таки замерзла. – Том сам отстраняется и делает шаг назад. – Давай так поступим: я нарушил твой вечер и приношу извинения.

Кэтрин разворачивается и замечает боль в его глазах.

– Иди внутрь, – просит он, – веселись с подругой. А я пойду домой, раз ни пить, ни курить мне нельзя.

– Том…

– Все в порядке, – он ласково накрывает ладонью ее плечо, – у тебя нет ответа. Я понимаю и не хочу торопить. Это только для меня все очевидно.

Том подмигивает, убирает руку и разворачивается. Кэтрин остается на улице одна с отчаянно колотящимся сердцем: кажется, она только что снова его обидела.

Сам того не зная, Томас Гибсон исполнил мечту встретить парня, с которым она почувствует себя желанной. И это худшее, что могло произойти с ними обоими.

Глава 8. Тыковка

У Джека это как-то работало.

Том все утро прокручивает в голове события вчерашней ночи: ему не удалось понравиться Кэтрин достаточно, чтобы он заметил проблеск согласия в непроницаемых темных глазах. Хотя она могла и сразу отказать, если бы он был противен. Но нет: слишком вежливая.

Кэтрин держалась по-королевски все время, даже пока они танцевали. Только когда он обнял ее, почувствовал, что тонкие плечи расслабились. Вот, спрашивается, зачем? И дебилу понятно: не стоит трогать девушку, которая не озвучила громко и четко, что она не против. Но не ему, он, судя по всему, еще тупее дебила.

Надо было хоть раз спросить Джека, что именно тот делает. Сколько вечеров Том наблюдал, как брат с совершенно наглой и самоуверенной рожей подкатывает к девчонке к баре и через пару часов просто вызывает такси и увозит ту к себе домой. Даже слышал эти разговоры, но, видимо, чего-то не понял. Когда попытался сделать то же самое с Кэтрин, она только больше закрылась.

Но ей же было комфортно, когда он обнял ее в конце. Тому не показалось, в тот момент он сам боялся, что хватит лишнего, – она ведь так и не ответила «да».

Мысли мечутся, как гусь по полю. Можно, наверное, все списать на отходняки после наркоза, но с утра, в церкви, и потом, на футболе, он уже был нормальным. Чувствовал себя чуть хуже, чем обычно, да и грудь побаливает, хоть она и заклеена – Том как раз с утра сгонял в больницу сменить повязку, но так и не увидел, что там за дырки сделали. Но в целом списать такое свое поведение на наркоз было бы сложно.

Он ведь даже не собирался никого клеить: думал посидеть в толпе, выпить чего-нибудь, просто почувствовать дыхание города. Но увидел Кэтрин, и из головы вышибло все мысли, кроме одной: как же она прекрасна.

У нее такие хрупкие плечи, видно каждую косточку. Она надела черное платье, которое подчеркнуло стройную фигуру, как будто специально, чтобы остальные не могли удержать челюсть на месте. Понятно, что ему оторвало башню: Том еще у нее в кабинете понял, что это самая красивая девушка в городе.

Как теперь смотреть ей в глаза? Она, наверное, не испытывает к нему ничего, кроме жалости. Умирающий англичанин, который от отчаяния несет всякую чушь. Даже теорию составила: он пытается соблазнить не ее, а свою болезнь.

А он даже не соблазнять кого-то пытается! Понятно, что впадинка на ее ключице и тонкие прямые ноги вызывают очень конкретные желания, но дело ведь не в том, чтобы ее трахнуть. В этот раз ему было бы мало просто секса. Стыдно признаться себе самому, но он впервые за все эти годы хочет, чтобы такая девушка была с ним по-серьезному. Хотя бы просто рядом.

Том оставляет «Индиго» на парковке, но не поднимается домой – что там делать? – а спускается прогуляться по улице. Отличная погода, район у него тоже спокойный. Вот когда с Леоном жили на задворках Йонкерса, с прогулками было туго. Местная гопота лютовала, английский акцент привлекал к себе столько внимания, словно они в футболках «Сити» на трибуны «Юнайтеда» забрались.

Пару раз даже пришлось ножами помахать, просто чтобы местные поняли, что к ним не богачи из Букингемского дворца заселились, а люди с таким же воспитанием. Может, даже и похуже – в отличие от ультрас того же «Юнайтеда», парни из Йонкерса быстро поняли, что мирное сосуществование выглядит лучше.

Через пару кварталов приходится остановиться – голова опять кружится. Еда! Нельзя забывать есть, даже если дома в холодильнике только пиво и банка анчоусов. Том сворачивает за угол – где-то неподалеку он видел милое кафе с улыбчивыми официантами. Девчонки были прямо дружелюбны с посетителями, и он пообещал себе, что обязательно зайдет как-нибудь. Видимо, этот день настал.

Окна у кафе открыты нараспашку, а живые цветы на подоконнике добавляют ощущения весны. В таком месте, наверное, здорово завтракать – и Том решительно заходит внутрь. Вряд ли тут есть что-то из любимой еды, но он уже привык к Америке, которая не ценит английскую кухню. Для того чтобы найти хотя бы обычный чай, приходится заглядывать в китайские магазинчики.

Взгляд моментально цепляется за знакомое лицо – вместе с появлением Тома девушка за столиком у окна поднимает голову от книги. Кэтрин Ким. Теперь она точно решит, что он ее преследует. От такой встречи не отмажешься.

Том пятится назад – нужно просто уйти, – но она смотрит ему прямо в глаза. Он неловко кивает, пожимает плечами, пытаясь без слов объяснить, что оказался здесь случайно, но она вдруг указывает на стул напротив себя.

– Доброе утро, Том, – произносит она, когда он подходит к столику. – Ты снова просто хотел выпить?

– На этот раз поесть. – Положение у него безвыходное, так что приходится сесть напротив. – Это правда случайность.

– Верю, – улыбается она и откладывает книгу. – Ты живешь на Бедфорд-авеню, а я – чуть южнее, на Берри-стрит. И здесь лучшие завтраки.

– Не хочу беспокоить, – Том не знает, как объясниться, – прости за вчерашнее, я был… Зря помешал тебе.

– Ты ничему не помешал. – Взгляд у Кэтрин еще смягчается. – И потом, я ведь сама пошла с тобой танцевать.

– Я поем и пойду, ладно? – Он пытается подняться с места, но ее взгляд останавливает. – Правда не хочу быть тебе обузой.

– Что случилось за ночь? – интересуется она, подхватывая бокал с вином. – Прошлой ночью ты был совсем другим. Упорным.

Внутри все клокочет: она тоже изменилась с наступлением утра. Вчера закрывалась, делала вид, что ей неприятно с ним общаться, а теперь сама все начинает.

– Тебе же не понравилось.

– Я этого не говорила. – Кэтрин делает глоток.

– Верно, ты в целом не особо хотела разговаривать, – поджимает губы он.

К ним подходит дружелюбная девушка, протягивает Тому меню и предлагает помощь с выбором. Кэтрин наблюдает за ними из-под ресниц, украдкой, и он перестает понимать, что за игру она ведет.

– Что посоветует мой лечащий врач? – поворачивается он почти с вызовом.

– Зеленый боул с курицей на пару, – моментально смеется она. – Но так как утро, то подойдут и блинчики с ягодами.

Не хочется ни того, ни другого: Том сейчас с удовольствием заточил бы донер, какой продается на углу Алнесс и Братингема.

– Давайте и то, и то, – вздыхает он и поворачивается к девушке-официанту, – блинчики хотя бы звучат как еда.

– У нас по воскресеньям к завтраку подают бокал игристого вина, – добавляет та, записывая, – вам принести?

– Конечно, – вмешивается Кэтрин.

– Мне же нельзя пить, – замечает Том, когда официант уходит.

– Мне можно, – подмигивает Кэтрин. – А тебе этот бокал ничего не стоит.

– Если хочешь, я возьму бутылку, – говорит он. – Дело не в деньгах.

– Ограничимся твоим бесплатным бокалом, – качает головой она. – Вино гораздо вкуснее, когда достается даром.

Что происходит? Том откладывает меню и заново пытается рассмотреть своего лечащего врача.

Она словно расцветает: в глазах виден тот самый блеск, который он заметил еще в больнице. Волосы с остатками вчерашней укладки переливаются на солнце, а футболка, висящая мешком на плечах, только больше подчеркивает изящность ее тела, внутри которого – строгая и спокойная доктор Ким.

– Ты вчера не дал мне ответить, – серьезнеет она.

– Не хотел заставлять.

– Я не могу сказать, нравишься ты мне или нет, – Кэтрин упрямо игнорирует его реплику, – потому что у меня это так не работает. Я тебя совсем не знаю: мы виделись дважды, один раз в клинике, а во второй просто потанцевали.

– Слушай…

– Мы ни разу толком не говорили, – продолжает она. Словно речь заготовила. – Поэтому я и не ответила.

В душе ярко разгорается потухший было огонек надежды. Он снова не так считал ее реакцию, а ведь Кэтрин права, они друг друга не знают. Это ему хватило двух минут, чтобы понять, насколько она прекрасна, тем более что она выглядит, как ангел. Суровый, воинственный, но такими на самом деле ангелы и должны быть.

– Без проблем, – быстро откликается он, – спрашивай, что хочешь. Мы же вместе завтракаем? Давай поговорим.

Кэтрин захлопывает рот и краснеет. Видно, что не ждала ответа на свою речь.

– Это же не собеседование, – медленно произносит она.

– Я родился и вырос в Манчестере, Англия, – с готовностью начинает Том. – Мне тридцать один год, но это ты уже знаешь. Всю жизнь, сколько себя помню, любил тачки. Так что я с ними и работаю. Ну, около них. Вот у тебя есть машина?

– Не так быстро, – просит Кэтрин, – пожалуйста. Так, машина, значит. Я никак не могу ее выбрать, потому что ничего в них не понимаю. Езжу на «убере».

– Ужасно, – морщится Том. – Там работает кто попало, а навигатор вечно водит черт-те как.

– Зато нет проблемы с парковкой.

– А болтливые водители?

– Это худшее, – смеется Кэтрин. – Я слушаю все об их семьях, детях, иногда внуках.

– Тебе нужна своя машина.

– Знаю, – она на секунду прикрывает глаза, – но преподавателя немецкого выбрать и то проще.

Том замечает: она снова начинает расслабляться. Это вызывает в нем что-то вроде гордости и радости одновременно.

– Ты знаешь немецкий?

– Д-да, – Кэтрин кивает, – я учу его с детства, потому что брат часто включал «Раммштайн». И я тоже… люблю такую музыку.

Она покрывается очаровательным румянцем, и Том чувствует, как сердце пытается пробить грудную клетку, и без того потрепанную операцией. Дышать становится сложнее.

– Ничего себе, – восхищенно цокает он языком. – Сколько в тебе секретов.

– А что слушаешь ты?

– В основном наших, – он придвигает поближе к ней бокал вина, который оказывается перед ним, – мерсисайдеров. Старый рок-н-ролл, но и группы помоложе тоже вполне подходят. Но из немецких я только «Раммштайн» и знаю.

Если раньше у него и был шанс забыть сумасбродную искру в глазах доктора Ким, теперь он исчез навсегда. Какая же она яркая девчонка… Том боялся, что такой разговор, когда им только нужно узнать друг друга, выйдет натужным, а еще она сама сказала о собеседовании… Но нет.

Ей правда интересна его жизнь. Том рассказывает о работе, об изобретениях, как придумал «Джей-Фан», когда сидел на заднем сиденье по дороге в Лондон и вспоминал Джун, которая постоянно ныла, как ей скучно ездить к бабушке. Кэтрин не делает вида, а действительно слушает. Кто бы подумал: за строгим азиатским фасадом сидит маленькая оторва, которой только и дай, что потрясти хаером под немецкий рок.

Том пропадает в ее взгляде. Он совсем перестает дышать и больше всего боится, что их разговор закончится. И она снова наденет свою суровую докторскую маску, будет раздавать рекомендации, что ему есть и пить, а не делиться эмоциями и спрятанной внутри энергией.

Страх сбывается. Официант забирает у них пустые тарелки, и Кэтрин вдруг умолкает на полуслове, опуская взгляд.

– Том… – Она прикусывает губу и качает головой: – Прости.

– За что? – спрашивает он, но сердце уже хватает железная рука.

– Заставила тебя подумать… – Она шумно выдыхает и поднимает посерьезневший взгляд: – Мы ведь все еще не в тех отношениях.

– Я тебе нравлюсь? – спокойно повторяет вопрос он.

Если она хотя бы кивнет, Том перевернет весь Нью-Йорк, но решит эту проблему. К черту рак. К черту смерть. Пока Кэтрин будет смотреть на него так, как сегодня, он выживет даже с пулей в сердце.

Потому что иначе он уже не сможет почувствовать себя живым.

– Да, – грустно улыбается она, – и мне очень приятно твое внимание. Но пока ты не выздоровеешь…

– Все будет хорошо, – Том невольно тянется и накрывает ее руку, – обещаю.

Если понадобится, он сменит больницу. Это не так сложно, но Кэтрин не будет его врачом. Ее чертова профессиональная этика не встанет между ними.

– Я заплачу за наш завтрак, – произносит он, поднимаясь, – спасибо, что рассказала мне о себе.

– Ты же не сделаешь ничего… такого?

– Ничего, что может навредить, – кивает Том. – Кейт, разговор между нами не закончен, понимаешь?

– Это и пугает.

– Я же сказал, – он аккуратно приникает губами к ее руке, – все будет хорошо.

Глава 9. Зануда

Настоящая катастрофа.

Кэтрин готова разрыдаться, глядя на неумолимо ползущую стрелку часов. Она плохо понимает, как дожила до среды, помнит только непрекращающуюся тревогу, которая будит даже посреди ночи.

Она позвала Тома Гибсона поговорить за завтраком, потому что чувствовала: недомолвки между ними помешают работе. К тому же после того, как он ушел с той болью во взгляде, Кэтрин не могла оставить все как есть. Необходимо было что-то сделать, даже речь сама собой выстроилась в голове, и вот подарок судьбы – Том появляется на пороге кафе.

Но когда она поняла, что все же произнесла это проклятое «да», просто потому что это было единственной мыслью в голове, ее прошиб пот. А Том засиял, все для себя решил и почему-то начал повторять «все будет хорошо».

Третий день Кэтрин боится, что он откажется от лечения или просто не придет на прием. Она до сих пор не призналась Жасмин, а стоило бы. Но непрекращающаяся тревога не дает, поедая изнутри, подкидывая все новые варианты исхода событий. И ни один из них не приводит ни к чему хорошему.

Не нужно было признаваться. Но Том оказался таким… невозможно найти этому определение. Он по-настоящему интересовался ею. Даже узнав, что она любит немецкий рок, не поморщился и не назвал это детским увлечением, как когда-то сделал Брайан. Кэтрин не знала, что ее так легко купить – не деньгами, а искренним восторгом в глазах.

И как же он загорелся, когда начал рассказывать о своих изобретениях. Вместо неловкого и странноватого пациента перед Кэтрин сидел парень, влюбленный в то, что он делает. И так хотелось, чтобы это его чувство распространялось и на нее, хоть немного. Чтобы и ее зацепила эта сумасшедшая энергия.

– Пойдем на ланч? – Хейли останавливает ее в коридоре, оглядывает с тревогой. – У тебя что-то произошло.

– Прости?

– Наблюдаю за тобой с понедельника. Что-то случилось, – не спрашивает, а утверждает она.

Значит, маска, за которой она пытается спрятаться, не слишком эффективна. По крайней мере, Хейли заметила, а это уже о многом говорит.

– Ладно, – соглашается Кэтрин. – Пойдем, объясню. Я кое-куда влипла.

Стоит довериться хоть кому-нибудь – в конце концов, Хейли видела их вдвоем. Может, если рассказать ей о том, как облажалась, станет не так тревожно.

Они усаживаются за столик в кафе, но еда все еще не лезет в рот – через два часа Том должен прийти на прием.

– Помнишь пациента, с которым я танцевала в субботу?

– Такое не забывается, – довольно расплывается в улыбке Хейли. – Ты ему нравишься.

– И это моя проблема, – кивает Кэтрин. – Я завтракала с ним в воскресенье и наговорила лишнего.

– Как это завтракала? – удивленно выпучивает глаза Хейли. – Я думала, ты ушла к себе домой.

– Мы не спали, – быстро отвечает она. – Просто живем недалеко друг от друга и встретились в одном кафе. Я проверила документы – его дом в трех кварталах от меня.

– Так, – Хейли набирает на вилку горошек, – и ты ему сказала?..

– Что он мне тоже нравится.

– Разве соврала? Вроде между вами пробежала искра.

– Это не важно, – вздыхает Кэтрин. – Он же мой пациент.

– И что? Он молодой и вполне симпатичный, – беспечно отвечает Хейли. – Он же не паллиативный?

– Нет, – она мотает головой, – но я все еще его врач.

И у него сложная ситуация. Третья стадия, отсутствие селезенки – вот на чем стоит сконцентрироваться, а не на его горящих глазах.

– Так, – кивает та. – Теперь он ждет от тебя продолжения?

– Хуже. Он пообещал, что все решит.

– Как именно?

– Не знаю, – с тяжелым сердцем отвечает Кэтрин. – И меня это пугает. Он может придумать все что угодно.

– У тебя же есть его номер, – замечает Хейли. – Просто позвони.

– Поздно, через два часа у него прием.

– Не понимаю тебя. – Она спокойно накалывает на вилку кусочек курицы. – Если ты так боишься того, что он сделает, почему сразу не спросила?

– Сначала была в шоке. А потом подумала: как это будет выглядеть? Я даже говорила ему не делать ничего такого, а он просто улыбнулся, поцеловал мне руку и сказал, что все будет хорошо.

– Англичанин, – давится смехом Хейли. – Угораздило же тебя. Ладно, что самое худшее он может сделать?

– Отказаться от лечения.

– Если он так поступит, ты не пойдешь с ним на свидание. Это и скажи.

– Вот только шантажа в моей жизни не хватало.

– Именно его, – уверенно кивает Хейли.

Кэтрин начинает понимать, о чем та говорит: и действительно, почему это она жертва? Пока не обещала Тому ничего такого, и если он вздумает натворить глупостей, у нее есть козырь в рукаве и даже власть над ситуацией.

Точно, нужно намекнуть ему об этом на приеме. Или вообще сказать прямо – сам ведь заявил, что не понимает намеков.

Успокоившись, Кэтрин принимается за еду. Вот для чего людям нужны друзья: когда в собственной голове перестает работать логика, всегда можно получить сторонний взгляд на ситуацию. Здорово, что у нее есть Хейли.

– Спасибо, – улыбается Кэтрин, и та только кивает в ответ.

Вчера пришли результаты молекулярно-генетического исследования. То лечение, о котором она думала изначально, отлично подходит, так что можно начинать уже завтра. Жасмин тоже одобрила: они успели обсудить результаты анализов.

Поднимаясь к себе в кабинет, Кэтрин не может выбросить из головы его улыбку. Как бы еще убедить Тома, что помимо таблеток ему нужно исправить свой образ жизни? Выпивка в барах, курение и то, как он поморщился, когда принесли зеленый боул… Стоило бы помогать лечению, а не мешать ему.

Ровно в назначенное время она слышит стук в дверь: Том. В душе что-то расцветает, заставляя губы растягиваться в улыбке, а дыхание – учащаться. Кэтрин с трудом берет себя в руки: да, это самый сумасшедший из всех мужчин, что за ней ухаживали, – из всех троих. Да, он заполнил ее мысли своими сияющими глазами так, что невозможно выгнать. Но она все еще его лечащий врач.

– Входите.

– Доктор Ким, – на пороге появляется серьезный и даже как-то по-новому одетый Том, – добрый день.

Что это на нем, рубашка? Да, поверх футболки, но это точно меняет образ. И джинсы сменились на… черные. Но все еще джинсы.

Том проходит внутрь и опускается на стул напротив. Кэтрин пытается найти в его глазах ответ на все вопросы, которые мучали ее несколько дней, но он непроницаем.

– Как у вас дела? – с неожиданной вежливостью спрашивает он.

Во взгляде – ни тени того интереса, который он проявлял на выходных. Даже… обидно, что ли. Он передумал? С профессиональной точки зрения было бы неплохо, но Кэтрин почему-то все равно неприятно.

– Отлично, спасибо. Как у вас?

– Готов бороться, – спокойно кивает Том на бумаги перед ней, – как обещал.

– Да… пришли результаты анализов, и мы готовы начинать лечение. В вашем случае это таргетная терапия: препарат, который вы будете принимать, точечно атакует клетки опухоли и не дает им расти.

– Так.

– Я выпишу рецепт. – Кэтрин не удается собраться, хотя Том совершенно спокоен. – Вам нужно понимать: таргетная терапия менее травматична для организма, чем химиотерапия, но она также может повреждать здоровые клетки.

– Доктор Ким, – он чуть откидывается на спинку стула, – перед операцией мне тоже очень подробно объясняли каждую мелочь. Зачем вы это делаете? Я все равно не разбираюсь в медицине.

– Вам необходимо понимать, как проходит лечение. – Голос мгновенно становится механическим.

– Просто скажите, что нужно делать.

– Раз в день принимать препарат. – Если глубоко дышать, эмоции исчезнут сами собой. – Утром, за один-два часа до приема пищи.

– А в каком он виде?

– Простите? – Кэтрин, да соберись же ты! – Таблетки. Принимать по одной.

– Хорошо, – с готовностью кивает Том. – Что еще нужно делать?

– Из медикаментов – только препарат. Но…

– В смысле? – округляет он глаза. – Одна таблетка в день, и это все лечение?

– Да. Вы это не так представляли?

– Конечно. А как же иглы в руках, палата, красивый голубой халат?

– Начнем с таблетки в день, – вдруг улыбается Кэтрин. – Мы будем видеться раз в неделю и следить за вашим состоянием. Это очень важно: пожалуйста, если почувствуете, что вам стало хуже, любое изменение – позвоните в больницу. Нужно понимать, не становится ли препарат слишком токсичным. Помните, что у вас уже есть осложнения в виде операции на селезенке.

– Ее удаления, – поджимает губы Том.

– Да. – Она больше не может смотреть ему в глаза. – Также важен и ваш образ жизни.

– Вот где подвох, – в его голосе сквозит улыбка, – вместо длинного списка лекарств вы дадите книгу о том, что мне нельзя.

– Ничего особенного в нем нет. – Кэтрин и сама едва не смеется. – Вам не стоит употреблять алкоголь, а еще курить. Диету лучше держать сбалансированную: это уже не совсем в раке вопрос, больше в иммунитете.

– Доктор Ким? – зовет он.

Кэтрин поворачивается, сталкиваясь с сияющими глазами, которые преследуют ее с воскресенья. От Тома снова исходит тепло, как от солнышка: ласкового и очень милого.

– Мне приходить по средам? – уточняет он.

– Да, – кивает Кэтрин. – И нужно будет сдавать кровь, чтобы мы могли отследить изменения, которые происходят с вами.

– Хорошо, – соглашается он. – А у вас есть какие-то прогнозы?

– Отдаленных метастаз нет, – она опускает глаза на снимок, – этот тип рака поддается лечению таргетной терапией, и анализы это подтверждают. Думаю, мы с вами будем бороться, а результат покажет время.

– Как-то не слишком конкретно звучит.

– Нам рано говорить о прогнозах. – Кэтрин снова натыкается на его взгляд. – Нужно посмотреть, как будет проходить лечение.

– Ладно, – Том вдруг издает смешок, – я просто приму то, что вы говорите бороться, а не держаться, за хороший знак.

– Рецепт. – Чуть не забыла! – Возьмите рецепт, пожалуйста. Завтра утром можно принять первую таблетку. И будьте внимательны, у препарата есть ряд побочных эффектов. Если что-то почувствуете…

– Звоню сюда, – обещает он. – Ну, насколько я понимаю, на этом все?

– Вам также понадобится помощь психолога, – вспоминает Кэтрин. – При клинике есть ряд программ.

– Нет, – качает головой Том. – Я справлюсь. У меня свои методы.

– Не могу настаивать, но это важно для процесса лечения.

– Доктор Ким, все будет в порядке.

Он снова улыбается – как тогда, в кафе, в воскресенье… И у Кэтрин сжимается сердце.

Кажется, он решил прислушаться к ее словам – вернуться к тому, что они друг другу нравятся, после выздоровления. Это очень хорошо, и Кэтрин стоило бы не обижаться, а, наоборот, радоваться. У нее появился симпатичный поклонник, который будет бороться не только ради себя. Может, когда все закончится, он и правда позовет ее на свидание…

Даже если этого не произойдет, все равно польза от их симпатии очевидна – врач и пациент, объединенные больше, чем одной целью. Кэтрин чувствует, что они оба в начале длинной дороги. И если Том будет так же спокоен и собран, как сегодня, ее преодоление будет легче.

Когда за ним закрывается дверь, Кэтрин выдыхает задержавшийся в легких воздух. Ну и задачку ты придумал, Том Гибсон.

Глава 10. Тыковка

Закрыв за собой дверь, Том больше не может сдерживать мечтательную улыбку: как же она прекрасна. Кэтрин прямо идет врачебный халат, он словно превращает ее в мечту каждого подростка, который хоть раз видел Эстер Холл в сериале «Всегда и все». Но не стоит цепляться за эту мысль, пока из нее не вырос какой-нибудь странный фетиш.

Он отлепляется от двери и оглядывается: ему нужен кто-то местный. В коридоре Том замечает ту же медсестру, у которой на прошлой неделе спрашивал дорогу. В тот раз она его не укусила, несмотря на грозный вид, может, и сегодня прокатит.

– Мисс? – он преграждает ей путь, неловко разводя руки в стороны. – Мне страшно нужна ваша помощь.

– Да? – недовольно кривит губы она, поднимая взгляд.

– Где тут у вас главный? Не знаю, как это называется. Главный врач?

– Заведующая отделением, – едва не закатывает глаза та. – Но она занята. Если вам нужна консультация, стоит обратиться к вашему лечащему врачу.

– Видите ли, – Том пожимает плечами и широко улыбается, – мне действительно нужна консультация, но по поводу моего лечащего врача.

У медсестры странно округляются глаза, и она, застыв на пару секунд, все же кивает.

– Подождите здесь, пожалуйста, – отвечает изменившимся голосом.

Том делает шаг назад, наблюдая, как она шмыгает мимо него и исчезает за поворотом. Судя по всему, он с первого раза подобрал секретный пароль, который открывает нужные двери. Стоит запомнить.

Когда медсестра возвращается, в ее глазах все еще заметен страх. Том старается быть максимально дружелюбным, но от этого она только больше подается назад.

– Доктор Райт ждет вас, я провожу.

Пара поворотов в петляющих коридорах, и они оказываются перед дверью с нужной табличкой. «Заведующая онкологическим отделением, доктор Райт». Том не успевает даже оглянуться, как остается один. Кого, интересно, медсестра боится больше – его или ее?

Он стучит, но голос изнутри отвечает тут же. Конечно, как можно было забыть: его ждут.

Доктор Райт оказывается взрослой – сколько ей, около пятидесяти? – женщиной, кажется, родом откуда-то с Ближнего Востока. По крайней мере, смуглая кожа и раскосые глаза выдают в ней далеко не обычную американку. Она поднимает на него внимательный взгляд поверх поблескивающих очков:

– Мне сказали, вы хотели пообщаться, мистер…

– Гибсон. – Он решительно делает шаг в логово льва. – Том Гибсон.

Его сверкающими линзами не напугаешь: с Леоном жил. Тот очками выражает весь спектр эмоций.

– Садитесь, – предлагает доктор Райт и продолжает, только когда он опускается на стул напротив. – Мистер Гибсон, давайте сразу проясним ситуацию: мне стоит сейчас пригласить юриста?

А это еще зачем? Том перебирает в голове случаи, когда нужен юрист… Точно. Она решила, что он пришел жаловаться на Кэтрин. Как будто кто-то в мире способен жаловаться на этого ангела.

– Нет, – улыбается он. – Полагаю, разговор можно провести только между нами.

Вот почему медсестра так перепугалась. Система здравоохранения и иски, он же читал. Просто не обратил внимания.

– Тогда с каким вопросом вы пришли? – Еще один грозный проблеск очков.

– Все очень просто, – Том вскидывает руки в примирительном жесте. – Мне нужно сменить лечащего врача.

– Извините?

– Сменить. Я не буду капризничать, вы можете назначить любого. Но не Кэ… Не доктора Ким.

– Расскажите, пожалуйста, что произошло.

– Да ничего такого, – морщится Том. – Все прекрасно, просто нужно сменить врача.

– Вас не устроило назначенное лечение?

– Оно отличное. Очень… продуманное и, уверен, лучшее из того, что доступно в медицине. – Он же не может сказать прямо. – И рекомендации по питанию я принял, все будет отлично.

– Вас не устроило взаимодействие с доктором Ким?

– Она великолепный врач! Но мне нужен другой. Вы можете… просто дать мне кого-нибудь еще?

Доктор Райт опускает очки на кончик носа и устремляет на него грозный взгляд. Но не на того напала: выдрессированный братьями Том остается на месте и не собирается менять свое решение.

– Это не магазин, мистер Гибсон.

– Да что вы, – вырывается у него. – Я видел, во сколько мне обошелся один только диагноз. Даже с учетом великолепной, божественной страховки моя зарплата собирается неплохо так уходить на обеспечение вашей клиники.

На самом деле у страховой будет припадок, но этот аргумент Том решает оставить – на них как-то насрать. И про зарплату он немного привирает, но сейчас нужны все доводы.

– И вот этот препарат, – он помахивает рецептом от Кэтрин, – во сколько мне обойдется? Тысячи две? Три? Нет, доктор Райт, мы с вами в магазине. И все, чего я прошу, – это сменить мне врача.

Будь он дома, лечение не стоило бы ему ничего, хоть и было бы намного хуже… Все равно. В этот момент Тому и правда хочется уехать в Манчестер – там хотя бы не будет бешеных счетов за каждый раз, когда он чихнул на парковке клиники.

– Я в любом случае не могу сделать это без объяснений, – чеканит доктор Райт.

Им с Леоном нужно познакомиться. Том просто посмотрел бы, кто кого задушит взглядом, но ставил бы все равно на брата.

– Неужели это так сложно? – уточняет он.

– Мистер Гибсон, – она вдруг смягчается, – я и сама большая поклонница вашего таланта. «Джей-Фан» – прекрасное изобретение. Но в вопросах медицины вам стоит доверить решение мне. Я сама назначила доктора Ким, зная, что она будет лучшим врачом для вас.

– Мне нужен не лучший, – отвечает Том, – а любой другой.

– Как минимум мне придется объяснить наше совместное решение ей, – напоминает доктор Райт. – И если у вас есть какие-то жалобы или даже недопонимания…

– Послушайте. – Он начинает уставать от этой бессмысленной борьбы. Может, честность ее убедит? Черт с ней, с конспирацией, все равно об их отношениях узнают. – Доктор Ким отказывается идти со мной на свидание, потому что она – мой лечащий врач.

Брови доктора Райт начинают ползти вверх.

– Я не собираюсь заставлять ее нарушать правила больницы, – продолжает Том. – И если вы не сможете мне помочь, придется сменить клинику. Но доктор Ким не будет моим лечащим врачом. Назначить мне нового врача кажется лучшим выходом – если я уйду в другую больницу, это может ее обидеть.

– Мистер Гибсон… – аккуратно начинает доктор Райт, подбирая слова. – К сожалению, в нашем отделении так нередко происходит. Ваше отношение…

– Я все уже слышал, – перебивает он, – от доктора Ким. Я ей сказал и вам повторю: нет, это не попытки соблазнить свой рак.

– Вы уверены? – Она снова принимает деловой вид.

– Да.

Доктор Райт замолкает на минуту, и Том тоже не произносит ни слова – кажется, она обдумывает его просьбу.

– Мне в любом случае нужно время все взвесить, – наконец произносит она. – Поэтому я позвоню вам завтра. Сообщу решение.

– Хорошо! – он невольно улыбается и тут же поднимается со стула. – В таком случае я жду звонка и больше вас не задерживаю. Всего доброго, доктор Райт.

По глазам видно: она почти согласна. Ай да Том, пообещал решить вопрос – и вот. Один разговор с начальницей Кэтрин, и их отношения уже вовсе не так далеки, как казалось.

Он заходит в аптеку неподалеку от клиники с рецептом и едва не давится кашлем, глядя на стоимость этой небольшой баночки, которая не сильно меньше суммы, хранящейся у него на счету. Таблеток там… ну, едва дно покрывают. А стоят как половина простенькой машины. Ладно, это будет проблема его страховой.

До офиса он доезжает быстро – пробка на трассе Гудзон Ривер рассосалась, так что уже к половине третьего Том паркуется на своем месте и поднимается на пятнадцатый этаж. Стоит лифту открыться, как рабочая атмосфера поглощает, мгновенно заставляя собраться. Пайпер несется от Рамона в кабинет Гэри, едва не сбивая Тома с ног, но его тут же хватает под локоть Женевьев Хансон, которая вот уже два года бесит всех своим пониманием маркетинга.

– Ты видел показатели у «Про-Спейса» на северо-западе? – наклоняется она прямо к его лицу и щекочет каштановыми волосами. – Мне кажется, это Канада.

– Можешь озвучить полную мысль? – просит Том. – Я ничего не понял.

– У нас на северо-западе растет брендовая узнаваемость, – повторяет Женевьев. – И больше всех популярен «Про-Спейс». Мне кажется, это за счет Канады.

– Я думал, это продажи растут за счет нее, – задумывается он, – а узнаваемость точно идет по регионам.

Женевьев провожает его к кабинету, и Том даже не сильно бесится от ее присутствия, хоть она и держится слишком близко. И это в то время, когда у него почти есть девушка.

У самой двери ему наконец удается от нее избавиться, отправив к Рамону за статистикой продаж: если хочется сделать дополнительный дизайн для нового рынка, нужно сначала обложиться цифрами по самую макушку. Они на этом уже обжигались.

Том заходит к себе, но вместо привычной суеты его ждет неприятный сюрприз. Стоило догадаться по гробовой тишине: все молча уткнулись в мониторы, не поднимая глаз. Около стола Майи стоит Леон.

– Привет, – говорит Том всем сразу и бросает на свой стул сумку с документами и таблетками. – Чего молчим? Умер кто-то?

– Привет. – Леон подходит к нему, сверля взглядом: – А где ты был?

– Обедал, – врет он. – А что случилось, ты хотел со мной?

– Тебя не было пару часов.

– Хорошо и медленно жевал, – закатывает глаза Том. – Братишка, ты чего? Мне нельзя уже сходить поесть?

– Пойдем курить, – предлагает Леон и, не дожидаясь ответа, выходит на балкон.

Поймав взволнованный взгляд Майи – а ведь она давно должна была привыкнуть, – Том успокаивающе кивает и достает из сумки пачку сигарет. Совсем бросить пока не получается, но он держится без табака уже часа три. И мог бы еще прожить, но раз уж позвали…

– Что с тобой? – Том выползает вслед за Леоном и берет сразу две сигареты.

– Не со мной. Ты стал исчезать.

– Всего пару раз было, – пожимает плечами он. – И на пятницу выходной взял, отоспаться перед забегом. У нас же готовится квартальный отчет, вот мы и напряглись.

И отлично отоспался, кстати, под наркозом. Потом еще полночи лежал в палате, дырки ныли, а глаза лезли на лоб от отходняка.

– Точно все в порядке? – подкуривает Леон. – Ты раньше так не делал.

– А теперь я буду хоть иногда есть спокойно, – отвечает Том. – И подальше отсюда. Можно мне такую привилегию?

– Как хочешь, – блестит очками тот.

Нашел кого испугать. Том только что доктора Райт выдержал, а там ситуация была похуже. Нет, им все же нужно познакомиться, он возьмет Кэтрин, попкорн и будет смотреть, как эти двое хмурят друг на друга брови.

Скорее бы получить новости о смене врача.

– Я разговаривал с Майей, – вкрадчиво произносит Леон. – Тебе не кажется, что ее возможности стоит направить на более коммерческие вещи?

– С этой стороны заходишь, – улыбается Том и хлопает того по плечу: – Хитрый жук. Мы ведь договорились, помнишь? Майя возится со столиком, я – с «Дженерал Моторс».

– Да оставьте вы этот стол в покое, а. Восемнадцатый год, у всех жизнь в телефонах. Томми, ну посмотри ты на мир шире, зачем ты цепляешься за пластик?

– Слушай, – глубокая затяжка откликается болью внутри, – я чего-то тебя не пойму. То ты просишь простое и прорывное, как «Джей-Фан», то хочешь, чтобы я перестал этот самый «Джей-Фан» брать за образец.

– Мы с тобой давно нигде не были, – бросает короткий взгляд Леон, – пора по миру покататься.

– Зачем?

– Теряем ощущение рынка. Возимся в ежедневной операционке, тонем в ней. А рынок сейчас развивается сильно быстрее, чем мы.

Он задумчиво добивает сигарету и аккуратно тушит окурок об урну.

– Посмотрю торговые выставки, пару в Азии, пару в Европе, – произносит Леон. – А ты пока тоже возьми паузу и, не знаю, помечтай, что ли. И бросьте этот блядский столик, прошу тебя.

Тому ничего не остается, как кивнуть в ответ. Столько долгих и бессмысленных часов совещаний, а их главную мысль Леон озвучивает за пару минут на балконе. И эта идея кажется одновременно захватывающей и страшной – отпустить фантазию, когда столько лет укладывал ее в жесткие рамки финансовой модели.

– Помни, с чего началось, Томми. – Леон останавливается у выхода. – С твоей мечты.

Сделав последнюю затяжку, Том выпускает струю дыма и зажмуривается, погружаясь в секунды тишины.

Он иногда забывает, что жизнь стремительно меняет свое направление. Планы, которые он строил не так давно, перестали быть актуальными в прошлый четверг, когда Том услышал свой диагноз. И сейчас слова Леона не просто попадают в точку, а кажутся каким-то пророчеством.

Ему нужно перестать цепляться за прежние достижения и действительно создать что-то новое. Теперь, когда смерть может оказаться куда ближе, чем он рассчитывал, у него каждый день на счету, а он цепляется за столики и очередные огонечки на детских креслах. Нет, это не то, и как же прав Леон, который вряд ли до конца осознает, что именно сейчас сделал.

Мыслить шире. Мечтать. Попробовать снова превзойти самого себя – вероятно, в последний раз.

Если собаки и правда чувствуют рак, можно ли назвать проницательного братишку той еще псиной? От собственной шутки Том заходится кашляющим смехом и, выплюнув очередной кровавый комок в салфетку, возвращается в кабинет.

– Майя, – отчетливо произносит он в полной тишине, – через час в конференц-зале.

Глава 11. Зануда

Кэтрин сцепляет пальцы, опуская на них подбородок. Все складывается не лучшим образом: на МРТ миссис Мальдонадо видны отдаленные метастазы. Судя по истории болезни, год назад она ушла в ремиссию, а теперь произошел рецидив.

В прошлый раз провели гормонотерапию… Нужно позвонить доктору Фортену, который вел ее тогда. Он в этом году ушел из практики в преподавание, но миссис Мальдонадо, возможно, вспомнит – времени прошло не так много.

– Входите, – откликается Кэтрин на аккуратный стук в дверь.

На часах уже семь – скорее всего, это кто-то из своих.

Дверь тихо открывается, и в кабинет загадочно вплывает Жасмин. Странно: почему просто не вызвала к себе?

– Как дела? – с улыбкой спрашивает она, и это заставляет напрячься. – Чем занимаешься?

– Собираюсь звонить доктору Фортен, – Кэтрин кивает на снимок перед собой, – по поводу миссис Мальдонадо.

– А у меня к тебе очень интересный разговор.

Тут же свернув все, Кэтрин невольно выпрямляет спину и наблюдает за тем, как Жасмин грациозно опускается на стул перед ней. Внутреннее чувство опасности оживляется: этот визит не к добру. Что-то случилось.

– Ко мне в кабинет заявился один из твоих пациентов.

По спине пробегает холодок: кто у нее сегодня был? Салливан, конечно, ругался на побочки от химиотерапии, но он слаб, сам до Жасмин не дошел бы. Дуглас недоволен предварительными результатами лечения, но не настолько же.

– Что-то случилось?

– Полагаю, Томас Гибсон немного упорнее в своем желании на тебе жениться, чем мы думали.

– Том? – вырывается у Кэтрин быстрее, чем она успела бы отфильтровать. – Томас Гибсон был у вас?

– Требовал сменить лечащего врача.

– И что ему не нравится? – голос становится сиплым, и Кэтрин с трудом борется с подступающими слезами.

Он обманул ее. Делал вид, что ничего не произошло, а сам… Почему-то именно от него она такого не ожидала.

– Ему все очень нравится, – мягко улыбается Жасмин. – Но ты отказываешься идти с ним на свидание, и теперь он угрожает, что уйдет в соседнюю клинику, если я не назначу ему другого врача.

– Доктор Райт, я ничего такого…

– Знаю, девочка, – она протягивает руку и наклоняется ближе, – в этом я не сомневаюсь. Да и он был очень настойчивым, пресекал мои попытки переубедить, говорил, что ты ему объяснила.

Первый год на должности. Кэтрин расшибается в лепешку, пытаясь делать все правильно. И вопрос не только в том, как и что лечить, но и в профессиональной этике. Ни разу не дала пациенту ни одного шанса на официальную жалобу, ничего, с чем не справился бы нормальный юрист. И теперь Том легко обманывает ее и поступает хуже, чем она могла представить.

Отказ от лечения теперь выглядит не так плохо. Если бы он молча сменил клинику, и то было бы легче. Но он за ее спиной идет к ее начальнице и рассказывает ей такое!

– Скажи мне сама, только честно, – Жасмин хитро прищуривается, – он тебе нравится?

– Доктор Райт, это совсем не важно. Я не собираюсь…

– Не торопись и постарайся успокоиться.

Как будто это возможно. Внутри бурлит гнев, перемешиваясь с обидой и болью. Кэтрин даже дышит с трудом: ей хочется написать уведомление об уходе, переехать на запад и поселиться где-нибудь в штате Юта. Это чувство пройдет, и она прекрасно знает, что не стоит совершать опрометчивых поступков, но эмоции переполняют, их едва удается удержать внутри.

– Мой разговор с Томасом Гибсоном останется между нами троими, – добавляет Жасмин. – И для меня твой профессионализм в сложившейся ситуации не вызывает сомнений. Так что успокойся, пожалуйста.

Кэтрин позволяет себе закрыть глаза и прочитать что-то вроде мантры, только матерное и с упоминанием старших родственников Тома. Постепенно обида и гнев притупляются, давая наконец говорить.

– Я не рассматривала Гибсона как потенциального партнера, – произносит она медленно.

Ложь. Она несколько дней только этим и занималась.

– Но он тебе нравится, – с удовлетворением кивает Жасмин и откидывается назад. – Значит, решение такое: я забираю Гибсона себе. Завтра передай его карту и не забудь занести туда назначенное лечение и твои рекомендации.

– Доктор Райт, но зачем? – оглушенно спрашивает Кэтрин. У нее забрали пациента, и это чертова катастрофа. – У нас ведь много… Хейли, например.

– Нет, дорогая, – Жасмин сводит брови и качает головой. – Если у вас с ним что-то получится, ты полезешь в лечение, а Хейли будет раздражаться.

– Думаете, если вы будете его вести, я не вмешаюсь? – выходит не очень вежливо, но прикусить язык она не успевает.

Том, даже не находясь рядом, умудряется выбить у нее почву из-под ног. Как же хочется высказать ему пару ласковых.

– Наоборот, я рассчитываю, что будешь, но со своей стороны. Поможешь не забывать: у него теперь не образ жизни рок-звезды, – смеется Жасмин. – А если захочешь обсудить лечение, я точно не буду против. Свежий взгляд не помешает.

– Мы так говорим, словно вы сватаете меня, – морщится Кэтрин, – а у нас, может, совсем ничего не выйдет.

– Знаешь, как твой руководитель я должна оставить его в нашей клинике, потерю звезды автомобильной индустрии правление мне не простит, – усмехается та. – А как наставник, пожалуй, порекомендую согласиться на свидание. Ты действительно нравишься Гибсону, иначе зачем поднимать такой шум? А он, несмотря на диагноз, очень перспективная пара. Я позвоню ему завтра, сообщу решение.

– Могу кое о чем попросить? – поднимает взгляд Кэтрин. – Сообщите мне, пожалуйста, когда будете звонить. Я бы тоже сказала кое-что мистеру Гибсону.

– Давно не видела такого огня в глазах. – Жасмин извлекает из кармана мобильник: – Поступим так: позвоню сейчас, при тебе. По каким дням у него прием?

– По средам, в час.

– Отлично. Диктуй телефон.

Жасмин, поправив очки, сосредоточенно вбивает номер Тома в адресную книгу нового айфона и сразу же нажимает кнопку звонка. Мягкий низкий голос слышится в динамике уже через несколько гудков.

– Мистер Гибсон? Доктор Райт, мы виделись сегодня. – Она поднимает голову и подмигивает Кэтрин. – Звоню сообщить, что доктор Ким более вас не ведет, вашим лечащим врачом буду я. Если верно понимаю, прием запланирован на среду, в час дня?.. Отлично, жду в это время. Всего доброго.

Кэтрин слышит, как тон в трубке сменяется на радостный. Решил вопрос, да? Ну, она ему устроит…

– Готово. – Жасмин отключает звонок и поднимается с места. – Он твой до среды.

С хитрой улыбкой, играющей на губах, она выплывает из кабинета, оставляя Кэтрин одну. Хочется что-нибудь расколотить или кому-нибудь врезать: сколько бы она ни считала себя спокойной и рассудительной, Том умудряется перевернуть ее мир каждый раз, когда появляется на горизонте. Этому даже объяснения толкового не найти.

На какое, интересно, свидание он рассчитывает после своего выступления? Еще и Жасмин с нетипичной для нее улыбкой… Сводница.

Кэтрин делает пару глубоких вдохов, откладывает оставшуюся на сегодня работу и смотрит на свой телефон. Ну, Томас Гибсон, пристегнись. Ты хотел разговора? Ты его получишь.

Он отвечает на звонок почти мгновенно.

– Привет, – собрав все силы, спокойно произносит Кэтрин, – Том Гибсон.

– Кейт, – счастливо выдыхает он. – Я решил наш вопрос.

– Ты правда считаешь это решением?

– А что не так? – его тон тут же меняется на встревоженный, но Кэтрин уже не остановить.

– Ты поставил под удар мою карьеру. Врач, от которого отказываются пациенты, – думаешь, это хорошо скажется на моем будущем? В конце концов, ты пошел к моему руководителю и рассказал о нас! Правда считаешь, что все в порядке? Хотя бы на секунду представляешь, как это выглядит со стороны? А самое ужасное, – она делает паузу на вдох, – ты даже меня не предупредил. Уже не говорю о том, чтобы обсудить, нет, но ты устроил мне сюрприз в виде моего руководителя, которая спрашивает: «А почему это мистер Гибсон отказывается от лечащего врача?»

– Кейт, подожди, – взволнованно тараторит он, – она тебе что-то сказала? Это правда повлияет на твою карьеру? Нет, не может быть, я же сообщил, что согласен и с лечением, и вообще со всем. Она неправильно меня поняла?

Гнев почему-то затихает, и забота, которая сквозит в его словах, начинает укрывать сердце теплом. Том так переживает…

А ну-ка соберись, Кэтрин Ким. Ты же злишься. Нельзя продаваться за пару ласковых слов.

– Я правда не думал, что меня неправильно поймут, – продолжает он. – Кейт, могу с ней все обсудить, давай я объясню, она же человек, должна понять. Ну бывает, встретились вот так… Не хочу, чтобы твоя карьера от этого пострадала. Что мне сделать?

– Нет, – быстро отвечает она. – Не нужно больше ничего обсуждать с Жасмин. Ты сказал все, что захотел.

– Прости, – упавшим голосом говорит Том. – Я только хотел, чтобы не было препятствий.

Невозможно злиться на эту чертову булочку с корицей. Он и сейчас переживает о ней и ее карьере. Кэтрин едва сдерживается, чтобы не рассмеяться в трубку: что за человек. Перед глазами ярко всплывает его лицо с бровями домиком.

Приходится напомнить себе, что именно он сделал за ее спиной.

– Мне пора, – произносит она. – Пока, Том.

Не дослушав ответ, Кэтрин отключает звонок и убирает телефон. Официально: она вляпалась в историю. Не настолько редкую, как хотелось бы, но и не настолько распространенную. Совсем непонятно, что теперь с этим делать: Жасмин говорит сходить на свидание, но это будет значить, что Том все верно сделал. Как минимум для него самого.

Собрав вещи, Кэтрин вызывает «убер» на парковку и идет к лифту: сегодня она уже не работник. Нужно приехать завтра пораньше и закончить с отчетами. И подготовить документы Тома для Жасмин, тут все и правда должно быть идеально. Иначе получится, что она действительно непрофессиональный врач, а ее репутация и без того сегодня дала трещину в так долго и тщательно выстраиваемом фасаде.

Когда машина приезжает, Кэтрин забирается на заднее сиденье и тут же отворачивается к окну: говорить не хочется ни с кем. К счастью, водитель попадается молчаливый: они в полной тишине выезжают на соседнюю улицу, которая самой короткой дорогой ведет к мосту на Бруклин.

Итак, ситуация следующая: Том теперь знает, что она не слишком осчастливлена его решением проблемы. Жасмин будет вести лечение, но это как раз хорошо и логично, она отличный профессионал и, скорее всего, справится лучше самой Кэтрин. А еще дома совсем нет еды, зато осталось пиво. Здорово, оно поможет пережить стресс. Надо бы с кем-нибудь обсудить это все, но грузить Хейли второй раз за день не хочется.

Кэтрин прокручивает в голове варианты, но их настолько мало, что становится страшно: у нее почти нет друзей. Никогда не думала, что однажды это станет проблемой. Тому, наверное, легче с его тремя братьями, поддержка и все остальное. Ему это сейчас нужно, тем более что от психолога он отказался – наверное, надеется на них.

Можно было бы позвонить Патрику… Но обсуждать такое с приятелем, с которым они обычно общаются о работе и музыке, кажется странным. Кэтрин достает телефон, без особой надежды пролистывает адресную книгу, а потом бездумно открывает браузер и вводит в поиске короткое «Том Гибсон».

На экране прогружается фотография Тома: в фирменной футболке с Бэтменом – сколько их у него? – и с солнечной, сбивающей с ног улыбкой. Тыковка, значит. Что ж, планы на вечер становятся весьма определенными: выпить пива и наорать на его фотографию, которая хотя бы не будет складывать брови чертовым домиком.

Нужно завести себе друзей.

Глава 12. Зануда

Вчерашние потрясения не прошли даром: сейчас глаза слипаются, и Кэтрин с трудом доживает до вечера. Она уснула ближе к полуночи, а подняться пришлось в пять, чтобы все успеть до выходных.

Удивительно, как быстро она отвыкла от дежурств по двое-трое суток, когда спишь по пять минут, и то с открытыми глазами. Тело резко реагирует на недосып, требуя отдыха. Так что уже в семь часов Кэтрин объявляет сама себе окончание рабочего дня и стягивает с плеч халат.

Вечер четверга. Добраться домой, поесть в первый раз за день и посмотреть что-нибудь расслабляющее – часов до десяти не стоит ложиться спать. Кэтрин клянется себе отоспаться в субботу или воскресенье – смотря что останется из работы после завтрашнего дня.

Из кабинета Хейли слышится тихое ворчание, когда Кэтрин проходит мимо, так что она не удерживается и заглядывает на минуту:

– Все в порядке?

– Еще не поздно уйти в бизнес-школу? – поднимает та тоскливый взгляд.

– Боюсь, уже не получится, – улыбается Кэтрин.

Хейли повторяет это с тех пор, как оказалась здесь. Не то чтобы она и правда собиралась уходить из медицины – что означало бы не только бездарно потраченное десятилетие, но еще и прорву денег, – но Кэтрин ее все равно понимает.

– Миссис Уильямс сведет меня в могилу, – тихо произносит Хейли, когда Кэтрин прикрывает за собой дверь. – На этот раз она решила, что аденокарцинома питается сахаром. И требует у меня инсулин для снижения уровня сахара в крови.

Этому можно только посочувствовать: в прошлом месяце Хейли, как революционер на баррикадах, боролась против лечения перекисью водорода, назначенного миссис Уильямс самой себе. Та способна придумать все что угодно, лишь бы не ложиться на стол к хирургу.

– Зато отсутствие сахара поможет ее весу, – пожимает плечами Кэтрин. – Ты уже объяснила про инсулин?

– Дважды, – Хейли устало трет виски, – пока не помогло. Пойду на новый заход.

– Может, напугать тем, что гипогликемия убьет ее мозг? И она умрет раньше, чем успеет заморить голодом аденокарциному.

– Ее это не волнует. Лишь бы пищевод остался.

Проглотив отвратительную шутку о том, что мозгом миссис Уильямс не думает, а вот в пищевод ест, – только бы не рассмеяться самой, – Кэтрин опускается на стул напротив Хейли.

– Ладно, как там твой пациент-поклонник? – отвлекается от работы та.

– Ты не представляешь, что он сделал, – вздыхает Кэтрин. – Не хочу сейчас рассказывать, я еще сама не знаю, как чувствую себя по этому поводу.

– Бранч в субботу? – предлагает Хейли.

– Отличная идея. Для такой истории точно нужно что-то покрепче кофе из нашего монстра.

Кэтрин оставляет Хейли одну и отправляется к лифту. Она уже не злится на Тома – тем более что вчера сама пришла к понятию «очаровательный сталкинг». Нет, ничего правильного в его действиях не было, но этот переживающий голос, искренняя забота… Пройдет пара недель, и Кэтрин, возможно, простит. Тогда они и обсудят чертово свидание, которого, если быть совсем уж честной, ей и самой хочется.

Чем-то он цепляет, такой разный, но открытый и настоящий. Может, улыбкой и сияющими глазами или честностью, которая балансирует на грани с неприкрытым хамством. Том Гибсон… В застегнутом на все пуговицы мире Кэтрин он кажется глотком свежего воздуха.

Двери лифта раскрываются на парковке, и только в этот момент она вспоминает, что до сих пор не вызвала «убер». Наверное, это к лучшему: можно спуститься в метро, проехать до Гарлема и там зайти на рыбный рынок. От мыслей о свежих креветках и осьминогах усталость словно исчезает, и теперь Кэтрин сама себе напоминает маму. Та тоже ради хороших продуктов готова пройти не одну милю.

– Кейт, – рядом с ней вырастает Том, – привет. Ты уже освободилась?

Она останавливается, несколько раз моргает, но долговязый англичанин перед носом не исчезает. Что он тут забыл?

– Здравствуй, – ошарашенно произносит она и в панике оглядывается. – Зачем ты здесь?

– Нам нужно поговорить, – серьезно отвечает он. – Все обсудить. Давай я отвезу тебя домой.

– Я вызвала «убер», – врет Кэтрин.

– Отмени, – он кивает в сторону, – я отвезу.

– Я не собираюсь домой.

– Хорошо, скажи, куда едем.

– Едем, – повторяет Кэтрин. – Мы? Мы с тобой – никуда. Я сама доберусь.

– Я лучше «убера», поверь, – Том берет ее за руку и заглядывает в глаза, – я бы даже шашечки нацепил, но у меня кабриолет, там некуда.

– Не понимаешь, что я на тебя зла?

– Отлично понимаю, поэтому и приехал. Нам нужно поговорить.

Совсем потерявшись, она замолкает и дает отвести себя к серебристому спорткару на два сиденья, который одновременно выглядит и как ретро машина, и как авто из фантастических фильмов.

– Я лучше, правда. – Том открывает дверцу со стороны пассажирского сиденья и помогает Кэтрин сесть. – И, если хочешь, готов отвезти тебя куда угодно. Хоть в Филадельфию.

– Мне нужно на рыбный рынок в Гарлеме, – не своим голосом произносит она.

– Разве он не закрывается в шесть? – спрашивает Том, когда опускается рядом. – Кстати.

Он поднимает стоявшую между сиденьями корзинку с белыми примулами, смущенно и даже краснея протягивает ее Кэтрин:

– Это тебе.

Она хорошо знакома с такими цветами: в Корее они символизируют первую любовь. Вряд ли Том знал, но для парня из Европы это как минимум странный выбор.

– Нравятся? – тихо спрашивает Том.

– Да, – кивает Кэтрин. – Спасибо.

Это очень красивый букет. Небольшой, с виду простой, но он похож на все, что выражает сам Том, и весной кажется особенно актуальным. А еще чувствуется тонкий, но приятный аромат.

Ей давно, очень-очень давно не дарили цветы.

– Итак, – он заводит машину и начинает выезжать с парковки, – Гарлем, значит. Ты любишь готовить?

– Иногда, – признается она. – Это экономит деньги.

– У меня братишка любит готовить, его успокаивает. Ты его видела, когда мы в баре были. Гэри.

– Том, не заговаривай мне зубы, – Кэтрин берет себя в руки и отрывает взгляд от цветов, – ты хотел объясниться.

– Что произошло с доктором Райт? – спрашивает он, но его глаза сосредоточены на дороге.

Кажется, у него крутая машина: Кэтрин таких еще не видела. Выглядит старой, но не потому что потертая… сложно объяснить. Наверное, просто так больше не делают.

– Это не очень важно для нашего обсуждения.

– Не согласен, – упрямо произносит Том. – Чем я могу помочь? Если начальница угрожает твоей карьере, давай найду ее руководителей. Мне не тяжело. Если я правильно понимаю то, как работает ваша система, им не захочется терять такого пациента.

– Ты так и не понял сути. Вопрос не в реакции Жасмин.

– Ее зовут Жасмин? – Он резко поворачивается: – Как принцессу из мультика?

– Мы называем ее королевой Жасмин, – с трудом подавляет улыбку Кэтрин. – Так вот. Ты же влез в мою профессиональную жизнь.

– Я уже понял. – Машина останавливается на светофоре. – Но как еще я мог поступить?

– Надеялась, что ты подождешь, пока выздоровеешь, и мы тогда…

– И сколько это может занять? – Том вцепляется пальцами в руль. – Год? Два?

– Возможно.

Кэтрин и сама начинает сомневаться в своих словах.

– Представь, что мы с тобой на этом сошлись. Хорошо, – его взгляд становится жестким, – ладно, я готов смириться с мыслью, что еще минимум год не смогу поцеловать девушку, которая мне нравится. Все это время ты бы меня ждала?

– Возможно, – совсем неуверенно бормочет Кэтрин.

– А еще у нас с тобой есть шанс, что лечение пойдет не так, как мы хотим, правда? – Том резко срывается с места, стоит светофору загореться зеленым. – И я умру, так и не поцеловав тебя. Так и не узнав, что могло у нас быть.

– И это было бы лучше для обоих.

– Нет, Кейт. Я готов сделать все, чтобы мы с тобой были. Ты мне очень нравишься, и каждый раз, когда мы разговариваем, я только больше убеждаюсь в этом. Даже когда ругаемся! Но я не готов…

Том замолкает, переключает передачу и ускоряется, хотя рынок уже совсем рядом.

– Я не готов все время жалеть о том, что не сделал, – наконец произносит он хрипловатым голосом. – Ты можешь на меня злиться, можешь даже со мной подраться, но не говори, что мы не будем вместе.

– Тогда перестань повторять слово «умру», – вырывается у нее. – Если хочешь, чтобы были возможны хоть какие-то «мы», прекрати даже думать о вероятной смерти.

– Забились, – откликается он. – Больше не умираю.

– Но для меня все происходит слишком быстро, – отвечает Кэтрин. – Мы сами еще не знаем, получится ли у нас.

– Возможно, – кивает Том, – но не хочется терять время. Оно у меня сейчас по-другому ощущается.

Она понимает, что он имеет в виду. С момента диагноза время всегда ускоряется: что-то внутри подгоняет успеть все сделать, а самое страшное – потерять хотя бы минуту. И Кэтрин хочется сказать ему, что это нормально. Они в разных мирах, где для него уже все давно ясно, а она так не может. Ей нужно узнать человека, по-настоящему узнать, прежде чем вообще говорить об отношениях. Том же придумал будущее для них обоих и теперь борется не только с раком, но и со всеми на свете, чтобы взять у жизни все, что раньше откладывал.

Психология болезни, второй курс специализации, случай типичнее не бывает. Но сейчас на нее смотрят горящие глаза, в которых больше чувств, чем она когда-либо испытывала, и хочется наплевать на все знания и прыгнуть в этот водоворот.

Том качает головой в ответ каким-то своим мыслям и паркуется.

– Что ты хотела купить?

– Креветки, – почему-то неловко говорит Кэтрин, – и еще осьминогов.

– Пойдем, – Том забирает у нее цветы из рук и снова ставит их между сиденьями, – выберем вместе.

– Что ты делаешь?

– Ты хотела меня узнать, – напоминает он, – я, конечно, не специалист по осьминогам, вырос-то на треске и курице. Но с удовольствием прогуляюсь по рынку с тобой. Ты потом домой?

– Д-да. Но, Том…

– Отвезу вместе с твоими осьминогами, – он открывает ей дверь и протягивает руку, – помню, что ты злишься. Но теперь ты не мой лечащий врач, аргументов у тебя не должно остаться.

– Ты мог помешать моей карьере.

– Так помешал или нет?

– Нет, – признается Кэтрин, не способная больше спорить. – Жасмин все поняла и не считает, что я нарушила профессиональную этику.

– А чего ты на меня тогда шумишь? – Том так и не выпускает ее руку. – Все ведь хорошо.

– Ты невозможен.

– Вот это уже разговор, – его лицо светлеет, – пойдем, а то осьминоги уплывут.

Это снова становится весело: проводить время с Томом. Он не отпускает ее от себя ни на секунду, придирчиво рассматривает рыбин, и все вокруг превращает в шутку. Когда Кэтрин украдкой бросает на него взгляд, он улыбается так, словно нет ничего интереснее похода на рынок. Это вынуждает расслабиться, смеяться над очередным: «Вы считаете, так должна выглядеть треска?» – и прятаться за его спиной, когда здоровенный латинос сурово отвечает: «Это сибас, мучачо».

Выходя, Том несет ее пакет, набитый до отвала – сама она в жизни не купила бы столько еды. Мидии с крабовыми фалангами, лосось и сибас, брокколи с кукурузой, а еще несколько разных видов креветок и, конечно, маленькие осьминожки. Кэтрин целую неделю сможет питаться исключительно рыбой и морепродуктами.

– Теперь куда? – спрашивает он, открывая для нее дверь. – Уильямсберг?

– Да, – отвечает Кэтрин, – мне пора домой. Я сегодня еще не ела.

– Тут рядом есть испанский ресторан. – Том ставит пакет в багажник и, захлопнув его, наклоняется над дверью: – Зайдем?

– Со всей этой едой в машине? – удивляется она. – Нет, я хочу домой.

– Понял, – улыбается он и поправляет ей выпавшую из хвоста прядь. – Я тебе говорил, что ты самая красивая на этом рынке?

– Нет.

– Тогда исправляюсь.

Он снова садится за руль и аккуратно сдает назад. Кэтрин молча разглядывает его лицо, на котором отражаются радость и какая-то игривость, пытается понять, что ей делать.

От него веет уверенностью и заботой, словно они уже в отношениях.

– Мне нравится проводить с тобой время вот так, – произносит он, когда они выезжают на трассу. – Разве это не можем быть мы?

– Ты снова торопишь события.

– Тебя послушать, так мы должны сначала пару лет расшаркиваться на тротуарах Бруклина, – поджимает он губы и мотает головой. – Не викторианская Англия вроде.

– Как минимум я бы хотела, чтобы у нас было настоящее свидание.

Кэтрин вдруг понимает: она сдалась. Его уверенность, настойчивость и неубиваемый оптимизм делают свое дело. Спорить бесполезно, этот поезд уже сбил ее и теперь тащит за собой.

Знать бы еще куда.

– Легко, – откликается Том. – Завтра?

– Завтра работаю и закончу поздно, – задумывается она. – Суббота. Вечер.

– Ресторан или мне придумать особенное мероприятие?

– Подойдет и ресторан.

Том издает такой смешок, что Кэтрин невольно смущается: кажется, она ведет себя слишком холодно для девушки, которую подвозят домой с работы.

– Том, я не хотела прозвучать надменно.

– У тебя королевское имя, так что звучишь как королева, – отвечает он. – Мне даже нравится, а то ты иногда такая зануда. Ты похожа на Екатерину Арагонскую.

– Не знаю, кто это.

– Первая жена короля Генриха Восьмого, – объясняет Том.

Он, не отрывая взгляда от дороги, рассказывает о королеве, первой в истории женщине, которая стала сначала послом Испании в Англии, а потом правила страной сама, превосходя в этом и самого Генриха Восьмого. В голосе Тома сквозит восхищение, и теперь то, что он их сравнил, становится даже слишком лестным.

У Кэтрин возникает желание и самой прочесть что-нибудь об этой королеве. Кажется, та была действительно выдающейся. Том – отличный рассказчик: она и не замечает, как оказывается в Уильямсберге, начинает подсказывать дорогу, которую уже успела изучить за время бесконечных поездок в «убере».

– Мне тебя отсюда забрать в субботу? – Том переводит взгляд на ее дом.

– Да. В восемь.

– Договорились.

Он выходит из машины, снова открывает ей дверь – Кэтрин и правда чувствует себя благородной леди – и только у самого дома передает пакет и цветы. Но в момент, когда их взгляды встречаются, он вдруг наклоняется и на секунду прижимается к ее губам своими.

От этого Кэтрин застывает на месте. Поцелуй словно оставляет ожог, хочется даже закрыть рот руками.

– Что ты…

– В субботу, Кейт, – подмигивает Том и едва ли не вприпрыжку возвращается к машине. – В восемь!

Глава 13. Тыковка

– Сработало?

Майя вырастает рядом с его столом, заставляя оторваться от чертежа. Это нелегко: Том только-только начал видеть в нем смысл. Итан вечно выдумывает космические корабли, которые приходится обрезать и упрощать до базы, чтобы понять суть идеи.

– Майя, – произносит Том будто бы самому себе, напоминая, что он все еще окружен людьми, – что должно было сработать?

– Цветы. – Она опирается локтями на его стол. – Девушка сдалась?

– Сложно сказать, что именно помогло, – признается он. – Но, скорее всего, все вместе. Она согласилась на свидание.

– Ты когда-нибудь до этого покупал цветы?

– Конечно.

За кого она его принимает?

– А кроме Дня матери?

– Майя, у тебя там какой-то вопрос?

– Нет, – она кладет подбородок на сведенные ладони, – только хотела узнать, что там за девушка, раз ты дошел аж до цветов.

Том не отвечает. Невозможно объяснить кому-то, как они с Кэтрин познакомились, не затронув тему собственного рака. И уж тем более – почему ему понадобилось завоевывать ее сердце.

– Тыковка, – настаивает Майя. – Я с тобой два часа ковыряла корейский язык цветов. Дай мне хотя бы сплетню, которую я смогу вечером обсудить с мужем.

– Ладно, – он судорожно перебирает воспоминания в голове, – мы встретились в субботу в баре. И я… решил попробовать сделать как Джек. А повернулось так, что шантажом вытащил ее танцевать. Не лучший старт, так что понятно, почему она не хотела идти на свидание.

– Как же это красиво. – Майя поднимает брови в умиленной гримасе: – И что, теперь согласилась?

– Завтра идем в ресторан. Я его уже выбрал.

– И ты достал из шкафа какой-нибудь костюм? – Майя поднимается. – Пришли селфи, никогда не видела тебя приодетым.

– Нужен костюм? – У Тома пересыхает в горле. – Думаешь?

У него нет ничего такого. Если Леон вытаскивает их на слет богатеев для еблоторговли, можно просто надеть свои единственные брюки и рубашку. Но чтобы костюм… Нет, там же и пиджак тоже нужен.

А нельзя в ресторан в джинсах? Да какая разница: он и в прошлый раз выглядел рядом с Кэтрин как манчестерский гопник. Хотя он и есть… Ладно. Даже если в сам ресторан можно, на свидание – точно нельзя.

– А во сколько мы штормим? – Он поднимается из кресла, пытаясь понять, где можно купить приличную одежду. – В два?

– В три, – улыбается Майя. – Ты за костюмом?

– Да. – Бумажник, ключи от машины… Вроде больше ничего не нужно. – Где-нибудь здесь знаешь нормальный магазин?

– Я? Нет, Тыковка, я тут точно мимо.

Ладно, не страшно. Том сам перебирает в голове магазины неподалеку, но застывает: у него же есть Джек. Тот должен знать все места в Нью-Йорке, где можно что-нибудь прикупить, с его-то коллекцией.

Лишь бы у братишки день не был забит встречами – Том тогда не вклинится. Ну и что, узнает адрес, сгоняет сам. Всего-то приехать, примерить, купить.

– Добрый день, мистер Гибсон, – сияет ассистент Джека, зорко следящая за каждым, кто подходит к его кабинету. – У вас встреча?

– Возможно. – Он опирается на ее стойку и подмигивает: – А у него есть другие?

– Прямо сейчас – нет. – Энви нажимает на какую-то кнопку и опускается ниже: – Мистер Эдвардс, к вам пришел мистер Гибсон.

– Хорошо, детка, пусть зайдет, – откликается тот из динамика.

Здорово, что их директора по персоналу Джанин рядом нет – у той уже пошла бы пена изо рта. Они с Джеком постоянно собачатся по этому поводу: может он называть своих девочек детками и солнышками или нет.

– Братишка, – Том не ходит вокруг да около, – нужна помощь.

– Я до квартального собрания не буду тебе ничего считать, – отвечает Джек, не отрываясь от экрана. – Во вторник пообщаемся, окей?

– Это вообще не по работе.

Джек тут же нажимает какую-то комбинацию на клавиатуре и с интересом разворачивается:

– Удиви меня.

Вот как бы завтра выглядеть похожим на него? Волосы зализаны в приличную прическу, костюм сидит как влитой, и даже движения плавные, немного кошачьи. Девчонки его обожают: ни одна в Нью-Йорке не устояла, сколько раз Том сам видел это в барах. В конце концов любая сдается, и Джек в ночи увозит ее к себе.

– Где можно купить костюм?

– Костюм кого? – уточняет Джек.

– Обычный, как у тебя.

Тот опускает взгляд на собственную одежду, морщится и недоверчиво сжимает губы:

– Нахера? Если Леон тащит тебя на слет бабла…

– Это не Леон, мне просто нужен костюм. Для ресторана. У меня… – Том с трудом подбирает правильное слово. – Мероприятие.

– Так-так, – тот поднимается и обходит Тома по кругу. – Какой дресс-код?

– Ну… Костюм?

– Что написано на приглашении?

– Ничего, – едва не краснеет Том. – А что обычно пишут?

– Обычно пишут, как одеться, – поясняет Джек. – Тебе, скорее всего, нужен костюм с однобортным пиджаком. Или просто не ходить.

– Подожди, – он достает телефон, чувствуя себя мартышкой на выданье, – я запишу.

– Сгоняй в «Прада» на выходных, их стиль тебе подойдет.

– Мне на завтра нужен. Они же есть где-нибудь неподалеку?

– Черт с тобой. – Джек возвращается к своему столу и хватает телефон, тут же отправляя его в карман. – Поехали, до моей следующей встречи успеем.

Том даже не спорит. Всю дорогу Джек бросает на него многозначительные взгляды, пытается задавать наводящие вопросы о мероприятии. Приходится навыдумывать какой-то чуши, приплести журналистов, которые недавно брали у него интервью, но главное – для Джека это, кажется, выглядит правдоподобно.

Когда они огибают башню Трампа, Джек вдруг сворачивает в едва заметный проезд и паркуется в тупике.

– Ненавижу парковки в центре. Пойдем, тут нужно немного прогуляться.

Несмотря на то что их офис и сам находится в центре Манхэттена, не так далеко от Эмпайр-стейт-билдинг, Том здесь редко куда-то выбирается. Все время ощущает, что это какой-то другой Нью-Йорк, не его. Может, Леона?

Нью-Йорк Гэри находится в Южном Бронксе, который здорово облагородили, но люди остались прежними. Том каждый раз, как приезжает на футбол, будто снова окунается в один из районов Манчестера.

Вокруг Джека – такие же, как он. Молодые, дерзкие, по улице пройдешь – амбициями несет за милю. И вечером, когда Том выходит из его квартиры, вокруг чувствуется кипящая жизнь.

А Том смог прижиться в Уильямсберге. Вроде ничего особенного, район между Квинсом, который до сих пор считают пригородом, и остальным Бруклином, разношерстным и густонаселенным, как квинтэссенция Америки. Наверху – белые воротнички, внизу – все, кто угодно. А посередине Том.

Джек уверенно ведет его в магазин, под огромную надпись «Прада» на черном козырьке.

– Добрый день, как я могу помочь? – тут же направляется к ним девушка-консультант.

Внутри магазин красивый, светлый, просторный. Тому никогда не понять, зачем так много места для настолько маленького выбора одежды? Буквально – слева висит, справа, а посередине – столько пустоты, что здесь еще половина «Праймарка»[7] влезет. А ведь аренда в этом районе бешено дорогая, каждый фут – как почка.

– Добрый, добрый день. – Джек моментально цепляется за девушку взглядом. – Мисс, нам бы тут одного английского гопника приодеть.

Он приобнимает Тома за плечи и выталкивает вперед.

– Костюм, однобортный пиджак, я сомневаюсь между сорок четвертым и сорок шестым. Рубашка к нему, лучше сразу две.

Девушка хитро смотрит на Джека в ответ – он ей явно нравится, – но уже через секунду берет себя в руки и быстро оглядывает самого Тома.

– Пройдемте со мной, – улыбается она. – У нас сейчас представлено несколько моделей, которые могут отлично подойти.

Джек не дает Тому выбрать: он придирчиво оглядывает предложенные варианты, оценивая по каким-то своим критериям, и наконец отправляет того в примерочную с двумя костюмами, черным и темно-синим.

Переодеваясь, Том слышит их с девушкой разговор, но вскоре перестает обращать внимание: обычный треп известного на весь город Факбоя. Можно ставить сотку на то, что из магазина тот выйдет с номером телефона в кармане.

Интересно, а есть вариант тоже стать Факбоем, но только для Кэтрин? Том не знает, какие парни ей нравятся, а знаменитое «быть собой» вызывает приступ тошноты, такой же, как накрыл сегодня утром. Кем это – собой? Задротом, который не знает ничего, кроме машин? Сомнительный образ для того, чтобы понравиться девушке. Уж лучше как Джек, этот очаровывает всех.

В зеркале отражается школьник на выпускном. Темные кудри, которые обычно ему самому нравятся, сейчас только сильнее подчеркивают худобу. И уши эти идиотские.

– Вылезай, хватит целоваться с зеркалом, – слышится голос Джека. Том скрепя сердце отодвигает дверцу и делает шаг из примерочной.

– Херовая затея, – произносит он.

– Да нет, – задумчиво приподнимает брови Джек и на секунду поворачивается к девушке: – Принесите черный галстук, такой…

– Поняла, – кивает та и исчезает.

– У тебя это с непривычки, – успокаивающе добавляет он и еще раз пробегается взглядом от макушки до пяток. – Выходи, не бойся. И расстегни нижнюю пуговицу, ее не застегивают.

– А нахера она тогда нужна?

– Чтобы ты спросил. И выпрями спину, ты в костюме от «Прада», а не в ветровке «Маталан»[8].

Девушка появляется вновь, передает Джеку черный галстук с брошью, на которой крупно выведено название бренда. Вот чего им не хватает: букв F и H на самом видном месте. Чтобы каждый покупатель, когда замечает эти две буквы, понимал: ему только что решили проблему, о которой он даже не знал.

Вернуться в офис, обсудить с Женевьев. Да, точно, это же отличная идея. Везде нужно добавить логотип, и на рабочую поверхность «Джей-Фана» тоже. Чего он стеснялся-то? Вот пример, крупный мировой бренд, каждая собака знает – и ничего, брошь на всю ширину галстука.

Можно еще будет сделать дополнительные аксессуары. Что-то простое, но что есть в каждой машине. Заказать на другом заводе, забрендировать по самое не могу, раскидать с минимальной ценой по текущим дистрибьюторам. Прибыль, конечно, погоды не сделает, но для бренда должно быть отлично. Сейчас Том вернется в офис, завалится к Женевьев и спросит, почему не она первая это придумала.

– Алло, – Джек щелкает у него перед носом пальцами, – снимай костюм, пойдем на кассу.

– Чего? – Том вспоминает, зачем они здесь. – Да, сейчас.

Он быстро переодевается, джинсы теперь кажутся родными и близкими. Хотя ткань у этого костюма, конечно, очень приятная, ничего не скажешь. Правда, все равно не такая мягкая, как у некоторых футболок – те будто обнимают.

Когда Том наконец выбирается из примерочной, Джек уже стоит в зале, сморщив нос.

– Мы что-то забыли, – произносит он задумчиво. – Костюм, рубашки, галстук.

– Обувь? – Том бросает взгляд на стенд. – Но у меня есть.

– Вон те растоптанные говнодавы? – Джек делает вид, что его тошнит. – Давай, ботинки тоже нужны.

– Эти вроде нормальные, – Том хватает первую попавшуюся пару и поворачивается к девушке, которая тут как тут: – Десятый размер есть? Ой, здесь же это одиннадцатый.

– Поставь лоферы на место, – строго произносит Джек. – Ты их собрался надеть под костюм?

Он делает пару шагов к стенду и быстро пробегается взглядом по моделям.

– Нужны либо оксфорды, либо дерби… Зная тебя, скорее дерби. И в пир, и в мир. – Джек снимает со стенда пару ботинок и протягивает их Тому: – Вот. В твоем случае так вообще обувь на всю жизнь.

Глаз невольно дергается: Джек узнал о раке? Откуда? Нет, он вряд ли сразу пошутил бы о том, что Том может умереть.

– Если будешь нормально одеваться раз в пять лет, то тебя в них и похоронить смогут, – как ни в чем не бывало продолжает тот.

Нет, это все-таки собственная мнительность. Джек ничего не знает.

– Они почти не отличаются. – Том сравнивает ботинки с теми, которые выбрал сам.

– Поцьти не отьицяютьця, – корчит рожу тот. – Ты точно англичанин?

– А ты точно ходил со мной в одну школу? Оксфорды! Факбой, ты забыл, как жвачку под парту лепил? Или как хер на заборе церкви рисовал? – Он поворачивается к девушке, которая еле сдерживает смех: – Мисс, нам нужны дерби, а не лоферы.

– Прекрати. – Джек и сам ржет. – Примеряй давай и поехали. А то я опоздаю.

На кассе, когда Том видит сумму покупок, по спине пробегает холодок: почти десять косарей. Нет, все в порядке, у него на счету было что-то вроде пятнадцати… Пока он не купил чертовы таблетки.

– Секунду, – просит он кассира и в панике оборачивается к Джеку: – Я… Тут, короче, есть момент.

– У тебя опять на счету по нулям? – даже не удивляется тот. – Следовало ожидать.

Он молча достает бумажник и протягивает свою карту кассиру.

– Верну с зарплаты, – обещает Том.

– Мне просто интересно, что бы ты делал, если бы я не поехал с тобой. Что ты опять купил? Квадрокоптер? Автодом? Автоматическую коробку передач на «Индиго»?

Баночку таблеток. Маленькую – в ладони поместится. Двенадцать косарей на то, чтобы блевать по утрам и чувствовать себя как говно.

– Да там… железо, – отвечает Том.

– Ты налоги-то не забывай откладывать, – серьезнеет Джек. – Охереешь в конце года.

– Все в порядке, – обещает он. – Спасибо, что помог.

Они возвращаются к припаркованной в тупичке машине, и Том закидывает свои пакеты с одеждой на заднее сиденье «Линкольна», который недавно купил себе Джек. Хорошая тачка, только очень уж выебистая.

– Кстати, – вспоминает Джек, пока заводится, – ты же галстук завязывать умеешь?

– Нет, но я погуглю.

– И чему тебя родители учили?

– Не воровать.

Джек резко разворачивается, между ними повисает секундная пауза, но тишину тут же разрывает их дружный смех.

– Даже этому не смогли, – пожимает плечами Том, когда снова может говорить.

Манчестер, март 2012

Вечер уже опустился над городом, вокруг гаража становится тихо, а Джек с дивана наблюдает за тем, как Гэри и Том пытаются приладить магнитную ленту к куску пластика. Он уже изнылся без работы. Пару раз требовал с Леона дать хоть что-нибудь, пусть бы и в Болтон отпустить – вдруг что интересное найдется из машин, но тот остается непреклонным: решили залечь на дно – значит, сидим тихо.

– Ты бы в Лондон поехал, – предлагает Гэри. – Посмотрел на свои картинки.

– На прошлой неделе был, – качает головой Джек.

Ему тяжело. Том и Гэри хотя бы заняты делом, хотя и Гэри уже начинает подбешиваться. Как им обоим помочь? У самого в голове – только идеи, каждую нужно еще сто лет разрабатывать и допиливать.

– Как ты, говоришь, назовешь его? – спрашивает Джек.

– «Джей-Фан», – отвечает Том в третий, кажется, раз.

– Странное какое-то имя. – Тот наклоняется и пальцем придерживает край, который никак не дается самим Гэри и Тому. – Так и не понял, что значит.

– Просто звучное, – объясняет он. – Названия необязательно должны что-то значить. Лишь бы было легко произносить и запоминалось.

– Это ты с чего взял? – интересуется Гэри.

– Прочел в учебнике по маркетингу, – отмахивается Том.

– Джек, тебе, может, тоже чего-нибудь наподобие почитать? А то слоняешься без дела. Леон говорит, как уедем, придется по-другому работать. А ты уже будешь умный, с учебниками.

– Иди в жопу, – беззлобно отвечает Джек.

На самом деле у «Джей-Фана» есть значение, только рассказывать его никому нельзя. Решат, что он сопля сентиментальная, еще поднимут на смех. А ведь смысл на поверхности: Джун всегда ныла на заднем сиденье, что ей скучно и нечем заняться, когда они всей семьей ездили к бабушке с дедушкой.

Ну, когда у них еще была семья.

Так что название очень простое: «Джей-Фан», развлечение для Джун. Может, однажды и у нее будет такой, и она даже будет знать, что это сделал ее брат. Вдруг тогда она снова начнет с ним разговаривать.

Дверь гаража распахивается, внутрь влетает красный, как рак, и запыхавшийся Леон.

– «Ауди», – бросает он. – «Ауди», которую угнал Джек, помните?

– Конечно, – спокойно отвечает Гэри. – Это было позавчера.

– Где она? – Леон, тяжело дыша, опирается на стену.

На него это не похоже: должно быть, случилось что-то серьезное.

– Разобрали уже, – хмурит брови Гэри. – Ты ж сам покупателей подгонял, вот первые сегодня часть забрали.

В ответ Леон нечленораздельно воет и бьет кулаком по стене.

– Блядь, – выдыхает он в отчаянии, – блядь, мы в заднице.

– Да что случилось? – спрашивает Джек.

– Мы угнали эту ебучую «Ауди» совсем не у того человека. Мы в заднице. Придется либо вернуть эту, либо найти такую же.

Глава 14. Зануда

Хейли обнимает лицо руками, восхищенно приоткрыв рот. Кэтрин немного смущает такая реакция: кажется, та находит их с Томом историю очень романтичной, в то время как она сама еще даже не решила, на что это больше похоже – на ухаживания или на преследование с непрерывным вторжением в личное пространство.

– А что за цветы? – уточняет Хейли.

– Белая примула.

– Как они вообще выглядят?

– Небольшие соцветия, – Кэтрин примерно показывает размер на пальцах, – белые, а в середине желтые.

– И где он их только нашел?

– Забавно, что в корейском языке цветов у них есть очень точное значение, – замечает она. – Но он его вряд ли знает.

– И какое же?

– Первая любовь. Белый это вообще хороший цвет, чистый и благородный.

– Уверена, что он не знает? – ухмыляется Хейли. – Обычно парни просто розы дарят.

– Нет, – спокойно отвечает Кэтрин, – никто так не заморачивается с обычным букетом.

Она продолжает рассказывать, как Том похитил ее с парковки, и это вызывает лишь больший восторг: Хейли мечтательно закатывает глаза и расспрашивает о его машине.

В какой-то момент ее настроение заражает: Кэтрин и самой все это начинает казаться романтичным. Его уверенность в том, что у них получится, и комплименты – странные, конечно, – и внимание к ее планам.

Может, она просто не привыкла, а на самом деле так все и должно быть? У нее же из примеров только Брайан Пак и старший брат. Брайан в итоге бросил ее, а через неделю нашел себе новую девушку и теперь живет счастливо, как будто Кэтрин вообще не было в его жизни. А Стивен со школы встречался с Уной, а потом женился на ней же, он тоже не очень подходящий пример.

– И на прощание он меня поцеловал, – заканчивает Кэтрин.

– Прямо… Как это поцеловал? Пока у тебя в руках были сумки?

– Ну, он прижался на секунду губами, – почему-то сложно такое описывать. – И все.

– Фух, я-то думала.

– И это было слишком рано, потому что мы ведь… Буквально только встретились, даже на свидание еще не ходили. А уже поцелуй.

Хейли поджимает губы и отводит взгляд:

– Ты заставляешь меня задаваться вопросами о собственном понятии нормы. Кэтрин, здесь нет ничего страшного. Это даже… очень целомудренно.

– Я к такому не привыкла.

– А к чему ты привыкла? – улыбается Хейли. – Ты живешь как монахиня.

– Просто мне нужно получше узнать человека, прежде чем переходить… Ну ты поняла.

– Сколько раз вы виделись?

– Мало.

– Сколько?

– Пять, – быстро считает она.

– При этом один раз в баре, – Хейли загибает пальцы, – потом завтракали и еще веселились на рынке. С баром нет, но два из пяти можно считать за свидание.

– Нет, – спорит Кэтрин, – мы же ничего такого…

– Не проводили друг другу собеседование? Сегодня нагоните. И это, кстати, уже будет третьим вашим свиданием.

Хочется заткнуть уши или сменить тему. Хейли не говорит ничего крамольного, но кажется, будто она влезает во что-то глубоко личное. Кэтрин всегда держала тему своих отношений подальше от других людей. Не делилась с подружками, и тем более со Стивеном. Даже первый раз с Брайаном они обсуждали только друг с другом.

И вот она, в тридцать один год, сидит в кафе и рассказывает коллеге о Томе, а разговор о сексе ощущается неприличным, хотя все этим занимаются.

– Прости, – вдруг отстраняется Хейли. – Лезу не в свое дело?

Кэтрин лучше задать себе вопрос, почему она никого сюда не пускает. Она же видела «Секс в большом городе» – там подруги совсем не стеснялись обсуждать интимные темы.

И у нее нет подруг, кроме Хейли.

– Все в порядке, – качает головой Кэтрин, – не обращай внимания.

– Я могу дать один совет? – прищуривается та. – От шлюшки – монашке?

– Ты не шлюшка.

– Рядом с тобой? Еще какая. В прошлую субботу ты отправилась к себе домой, а я – в Квинс.

– Ладно. Давай сюда свой совет.

– Может, тебе немного расслабиться? Ты ему нравишься, и у него вроде есть план. Его и придерживайтесь.

На самом деле звучит неплохо. Тем более сегодня ей требуется лишь в восемь выйти из дома. Остальное – точно за ним.

– Хорошо, – улыбается Кэтрин. – Я постараюсь довериться плану Тома. Но для начала мне нужно выбрать платье.

– Шопинг? – тут же предлагает Хейли. – Сейчас только одиннадцать, все успеем.

– Нет, я не буду тратить деньги на одно свидание. У меня есть подходящие платья, целых два. Выберу какое-нибудь из них.

– А знаешь, это правильно, – соглашается та. – Пусть он на тебя тратится. Он же гений, изобретатель, крупная шишка в «Феллоу Хэнд».

– А у меня студенческий кредит, ипотека и впереди маячит кредит за машину, – усмехается Кэтрин.

– Зато он перекроет твои затраты на «убер». Кстати, попроси Тома выбрать тебе авто. Он же разбирается.

– Это идея. Не для первого свидания, конечно, но…

– У вас сегодня третье, – напоминает Хейли.

Они обе смеются, как над хорошей шуткой, но Кэтрин опасается, что мысль теперь застрянет в голове.

А вдруг Том тоже считает это третьим и будет настаивать? Готова ли она? Сможет ли перейти к чему-то большему, чем поцелуй в конце?

Кэтрин запрещает себе об этом думать, но, стоит им с Хейли разойтись, посеянные той идеи тут же возвращаются.

Она не ходила на свидание уже… очень давно, больше года и даже двух. В последние месяцы с Брайаном им обоим было не до свиданий, хорошим вечером считался тот, который им удавалось провести хотя бы просто вдвоем. А если еще и хватало сил на секс, этот день можно было отмечать в календаре как праздничный.

Так что ни свиданий, ни случайных связей, ни просто личной жизни. Кэтрин немного опасается сегодняшнего вечера: она легко может сказать что-то не то или застыть в неловкой паузе, и уверена, что Том ее поцелует в конце вечера. Он ведь уже сделал это в четверг, не спросив разрешения.

И самое интересное, ей понравилось. Это было… то, чего хотелось. Не страсть, а просто знак внимания. И как теперь понять: она боится следующего поцелуя, потому что для нее это действительно рано или потому что нарушаются какие-то правила приличия, которые существуют только в ее голове?

Вернувшись домой, Кэтрин открывает шкаф: оба платья достала из чехлов еще вчера. Чувствуя себя школьницей на выпускном балу, она протягивает руку и снова пытается принять решение, от которого будет зависеть выбор всего остального.

С вот этим, темно-красным, с закрытым верхом и струящимся подолом, волосы лучше выглядят распущенными. А с серебристым, которое немного ближе к вечернему, их стоит собрать. Знать бы еще, в чем будет сам Том… Боже, лишь бы не в футболке с Бэтменом.

Такое нужно выяснять заранее, но Кэтрин почему-то кажется, что это ужасно стыдно. Он может подумать, будто она зациклена на одежде или не готова принять его в футболке, а это не так. Просто… Они же договорились, что пойдут в ресторан.

Ладно, он заберет ее из дома. Если Том придет в футболке и джинсах, она вернется в квартиру и переоденется. Значит, лучше выбрать то платье, которому подходят распущенные волосы, – так она будет готова ко всему.

Непонятно одно: как Кэтрин согласилась пойти на свидание с парнем, с которым нужно быть готовой ко всему.

Все, что между ними происходит, неправильно. У них разный культурный код, жизненные истории и даже стили в одежде. Она – онколог, а он болен раком. Так нельзя. Но однажды Кэтрин уже выбрала правильный вариант: врача-корейца с идеальной разницей в возрасте и одинаковыми вкусами во многих вещах. Это решение ни к чему не привело.

Может, теперь ей совсем не следует оперировать понятием «правильно»? Раз уж оно не работает.

Когда Кэтрин вспоминает о том, как они проводили время вместе с Томом, в душе разливается тепло: ей было с ним хорошо. Несмотря ни на что, он комфортный, искренний и очень легкий. Он слушает и слышит, задает вопросы, ему все интересно. Но и самому есть что рассказать.

Может, «хорошо» – это новое «правильно»?

Глава 15. Тыковка

Том нажимает кнопку смыва и в третий раз за день идет в душ. Кэтрин предупреждала: могут быть побочные эффекты. Когда в пятницу его вырвало прямо перед выходом из дома, он подумал, что это они. В принципе, проблеваться пару раз за день не так страшно. Сегодня к вечеринке присоединилась диарея, и вот это уже пугает куда больше.

Он даже пропустил исповедь, все боялся, что прихватит в церкви. Пообещал себе к следующей субботе разобраться – неделю назад из реанимации сбежал, чтобы к Богу наведаться, а сегодня поноса испугался. Хотя, если подумать, словить бледного на скамейке куда благороднее, чем обосраться.

Такой теперь будет его жизнь? Выпил таблетку – вырвало. Поел – несешься в туалет как сумасшедший. Том подозревает, что это далеко не полный список вещей, которые испортят ему жизнь. В понедельник нужно будет позвонить в больницу, пусть скажут, что с этим можно сделать. А то он уже нафантазировал себе прекрасную жизнь, где лечится от рака крохотными таблетками по утрам, не теряет работоспособности и вообще живет как прежде.

Теплый душ обычно расслабляет, но третий раз за день – это перебор. Даже вылезать лень, хоть и пора: он обещал себе, что успеет поработать. Кэтрин ждет к восьми, на часах четыре, и главное – не закопаться в процесс и не пропустить это время. У него ведь все готово: костюм висит, рубашка выглажена, даже галстук Джек уже завязал. Ресторан и тот забронирован. Нужно еще за цветами заехать – у него как раз есть магазин по дороге.

С трудом выбравшись из душа – господи, сделай так, чтобы это был последний раз за сегодня, – Том добирается до своего стола и снова садится за схемы, которые они неделю назад чертили на коробках от пиццы. Он обещал Леону дать что-нибудь к середине мая, а сейчас уже последние дни апреля.

Сверху коробки большими буквами выведен вопрос: «Электроника?» Они еще ни разу не залезали в электронику машины, возможно, не зря. Или наоборот – что, если тайна спрятана именно здесь? У экономкласса всегда с этим беда: развитие индустрии идет стремительно, но срок жизни продукта настолько долгий, что предустановленная электроника устаревает примерно через полчаса после того, как машина сходит с конвейера.

Вот сюда, получается, и стоит посмотреть. Если производитель в качестве апгрейда сможет недорого обновлять этот блок… Ему будет невыгодно продавать новые машины. Черт.

Том отбрасывает эту идею, но полностью она не выветривается: сидит в голове, зудит, требует внимания. Он что-то упускает, но что именно, пока не может понять. А если не производитель? Если мы положим огромный толстый хер на все автомобильные концерны мира и сами сделаем апгрейд доступным для потребителя?

Невольно вскочив, Том начинает наворачивать круг по квартире. Это может быть клиентским продуктом и той самой мечтой. У огромного количества машин, которые прямо сейчас колесят по Америке, либо нет нормального электронного управления, либо оно уже устарело.

Сеть дистрибьюции может быть той же, но с установкой придется повозиться. Сертифицировать автомастерские? Том тут же вспоминает надпись «Прада» на галстуке. Да, обучать механиков, выдавать им сертификат с логотипом и превращать в главных сторонников компании. Им же лучше – новое направление деятельности, дополнительный доход, шикарный вариант. И бумажка в рамочке, конечно.

Это великолепная идея! Раскидать блютус-датчики, свести все воедино – и готово.

Внешний бортовой компьютер.

Таймер на телефоне оглушительно звенит, вырывая Тома из потока собственных мыслей. Семь. Когда успело наступить семь часов? Он поворачивается к окну: солнце начинает неторопливо катиться к горизонту, который находится где-то за Манхэттеном, в районе Нью-Джерси. Пора собираться.

Костюм – это жутко неудобно. Пока застегивает рубашку, Том успевает сто раз пожалеть, что не пригласил Кэтрин в кино. Можно было бы не заморачиваться и пойти просто в чистом, а тут… Он аккуратно натягивает галстук через голову – получается не развязать – и даже поливает волосы специальным спреем, чтобы после расчесать, не превратившись в Безумного Шляпника из «Алисы».

Уложенные назад и блестящие, его волосы меньше похожи на воронье гнездо и больше – на что-то вроде прически. Так не стыдно и появиться рядом с Кэтрин. Впервые за много лет Том чувствует себя каким-то… симпатичным, что ли. Перед выходом вспоминает слова Джека, расстегивает нижнюю пуговицу пиджака и проверяет баланс счета. Осталось почти три косаря, хорошо бы, чтобы этого хватило на свидание. На следующей неделе придет очередное поступление, и ему снова будет на что жить.

Том хватает сумку, закидывает туда телефон – бумажник уже там – и задумчиво останавливает взгляд на банке с таблетками. Нужно взять с собой. Мало ли где закончится день, он еще не видел всего спектра своих побочек и опасается, что опоздавшие могут подскочить на вечеринку уже сегодня. Вдруг ему придется уехать в больницу?

С другой стороны, таскать с собой двенадцать косарей… Ой, к черту, он обещал Кэтрин, что не умрет, а для этого нужны таблетки. Том кидает банку в сумку и выходит из квартиры.

Наверное, он немного не так должен себя чувствовать. Рыдать, рвать волосы на заднице, запивать горе или закуривать его чем повеселее, но ничего из этого не хочется. Наоборот: в душе поселилась странная надежда на эти маленькие таблетки. Может, она глупая и бессмысленная, но Кэтрин ведь сказала, что они будут бороться. А это совсем разные вещи – страдать и бороться. В одном случае ты тратишь время на то, чтобы жалеть себя, а во втором ты вроде как сильный и бесстрашный. Как Гэри и завод. Только у Тома – рак. И тут, конечно, на китайцев все не повесишь.

– Привет, малышка, – машинально здоровается он с «Индиго», прыгая за руль. Та чутко отвечает на поворот ключа в зажигании, урчит, готовая кататься по привычным дорогам Нью-Йорка.

В цветочном взгляд быстро пробегает по уже собранным букетам, но ему ничего не нравится: Кэтрин такое не подходит. Том напрягает память, пытаясь вспомнить, что каждый из них может значить в Корее, но глаза уже сами цепляются за тюльпаны, большой охапкой стоящие в пластиковом ведерке.

У них точно было какое-то хорошее значение, вспоминает Том: среди сотни странных названий он увидел слово «тюльпаны» и еще подумал, мол, наконец знакомое название. А что-то типа «гидрангея» вообще звучало как болезнь. Интересно, Кэтрин сама-то в курсе языка цветов своей культуры?

– Добрый день, – громко произносит он, и из соседней двери появляется высокая женщина. – Мне нужен букет тюльпанов.

Что же там было? Что-то о любви, это точно.

Женщина спокойно задает пару вопросов, отсчитывает тридцать штук, перемежает с другими зелеными побегами и ловко оборачивает их в светло-коричневую бумагу, перехватывая лентой.

Том все это время копается в телефоне, пытаясь вспомнить, что там было в языке цветов. Вот та статья: тюльпаны. Непреодолимая любовь. Он улыбается сам себе: очень похоже на них, особенно если учесть, что все с первой их встречи было против этого свидания.

Когда Том с цветами, спрятанными в багажнике, тормозит у дома, где живет Кэтрин, часы показывают без десяти восемь. В голову пролезает ужасная мысль: а вдруг она не выйдет? Согласилась, чтобы он отстал, да и все. А он, как дебил, с тюльпанами приехал.

Нет, она не могла. Кэтрин не производит впечатление девушки, которая не выполняет обещания. И, кстати, сидеть в машине – это неприлично. Том выбирается на улицу, поправляет уже помявшиеся новые брюки и пальцами проверяет, не съехал ли галстук.

Минуты тянутся так долго, что он не выдерживает стоять на месте и начинает отмерять тротуар шагами. Если Кэтрин опоздает, он вполне может сойти с ума. И зачем только рано приехал? Плитка под ногами намекает, что нижняя часть улицы, которая начинается сразу за Уильямсбергским мостом, раза в полтора дороже верхней – та больше похожа на Йонкерс, чем на Нью-Йорк.

– Том?

Он поднимает голову и от неожиданности застывает на месте: сегодня Кэтрин неотразима. Ее темно-красное длинное платье облегает тонкую талию и бедра, заставляя фантазию работать даже сильнее, чем стоило бы. А волосы, а глаза, а чувственные губы! Том сглатывает комок в горле: как же хорошо, что он сам в костюме. Рядом с такой девушкой выглядеть обсосом – преступление.

– Привет. – Он делает шаг вперед и, повинуясь странному чувству внутри, касается губами ее руки. – Ты по-королевски прекрасна.

– Спасибо, – в ее голосе слышно удивление.

Вот для чего «Прада» шьет все эти неудобные костюмы! Чтобы рядом с фантастической девушкой чувствовать себя не гопником из Манчестера, а кем-то приличным. Джентльменом, наверное.

– Не думала, что ты такой модник. – Только теперь он замечает, что ее глаза сияют радостью.

В душе как будто у самого тюльпаны распускаются: она вышла и даже готовилась к их свиданию.

– Я не всегда такой, – предупреждает Том.

– И когда именно?

– Когда самая красивая девушка Уильямсберга соглашается пойти со мной на свидание.

– Ты не оставил ей выбора.

– В этом и был план, – довольно щурится Том, не переставая улыбаться, – и он сработал.

Он подводит Кэтрин к «Индиго», открывает дверь, но на секунду задерживается.

– Хочешь повести? – предлагает он.

– Ну уж нет, – округляет глаза Кэтрин. – Мне кажется, это очень дорогая машина, и я не настолько хороший водитель. Почему ты предлагаешь?

– Боюсь, что я не могу оторвать от тебя взгляд.

– Придется, – она закусывает губу, а в глазах пляшут веселые огоньки, – иначе мы куда-нибудь врежемся.

– Этого она мне точно не простит.

Том помогает Кэтрин сесть в машину, а сам обходит вокруг и опускается на свое сиденье.

– Кто – она? – переспрашивает Кэтрин.

– «Индиго». – Том заводится и плавно двигается с места. – Моя машина называется «Индиго», и это точно она.

– С чего ты взял?

– Не знаю, просто почувствовал. Кстати, ты ей нравишься, и это здорово.

– Так странно, – смеется Кэтрин, – откуда ты знаешь, что я ей нравлюсь?

– Ну, она едет. У «Индиго» на самом деле сложный характер, – объясняет Том. – Если ей кто-то не нравится – например, мой братишка Джек, – она предпочитает сначала возмущаться, а потом глохнуть. И не потому что в ней что-то сломано, под капот можно даже не заглядывать. Просто из принципа.

– Говоришь, словно это человек.

– «Индиго»? О нет, она куда хуже. У каждой машины есть свой характер, а эта особенно упрямая. Если «Индиго» решила, что мне не нужно на работу, она начнет кряхтеть, пыхтеть и по-всякому высказывать недовольство.

Будто в ответ на его слова из-под капота раздается тихий писк.

– Слышала? – спрашивает Том. – Я ее проверял две недели назад, там все идеально. И вот теперь мы пищим.

– Я ни разу не видела таких машин в Нью-Йорке, – замечает Кэтрин.

– И не увидишь, – заверяет ее он, – их всего сорок четыре, и только одна из них в Штатах. Вот эта паршивка.

Он успокаивающе поглаживает руль большим пальцем.

– Серьезно? А что это за бренд?

– «Йоссе Кар», была такая шведская компания. Они хотели делать по двести машин в год, но выпустили сорок четыре и обанкротились. Но «Индиго» просто великолепна, она ультралегкая и при этом довольно мощная для девяносто седьмого. За шесть с половиной секунд разгоняется до шестидесяти миль в час[9].

– Ты и правда фанат машин, – мелодично смеется Кэтрин. – Даже цифры называешь с любовью.

– Между прочим, – Том поднимает указательный палец вверх, – не так много спорткаров делали для людей, а не для понтов. Вот «Индиго» – одна из них.

– Получается, если в ней что-то сломается, ты не найдешь запчасти? – спрашивает она с интересом. – Мне так брат объяснял, но не помню, про какую машину.

– Это не проблема, – пожимает плечами он. – Тут только снаружи «Йоссе Кар», а под капотом – «Вольво». Все, что нужно заменить, находится довольно быстро. Хотя свою я взял в отличном состоянии, тут уже многое поправлено.

Он паркуется у ресторана и впервые за всю поездку снова позволяет себе посмотреть на Кэтрин. Боялся, что и правда не сможет оторваться.

Никогда бы не подумал, что поведет такую девушку на свидание. С этой красотой ей бы в фильмах сниматься, а не с ним кататься по Уильямсбергу. Все в ней идеально: нос с небольшой горбинкой, острые скулы, темные бездонные глаза и губы, которые сейчас так хочется поцеловать.

– Нам сюда? – Кэтрин сама заправляет непослушную прядь себе за ухо.

– Да, – кивает Том. – Ты такая красивая.

– Спасибо, – снова улыбается она.

Приходится собрать волю в кулак, чтобы не протянуть руку к ее щеке – она сейчас кажется ненастоящей. Том выбирается из машины, открывает ей дверь, и, когда Кэтрин цепляется за предложенный локоть, его сердце пропускает удар.

Их провожают к заранее забронированному столику, подают меню, но глаза отказываются хоть на секунду выпускать из вида лицо Кэтрин. Том чувствует себя подростком, к которому в гости пришла топ-модель из телевизора. Он и не верит своему счастью, и не ощущает реальности происходящего, при этом внутри бурлит столько восторга, что вот-вот начнет выплескиваться наружу.

– Ты не планируешь есть? – вырывает его из мыслей Кэтрин.

Том, смутившись, опускает взгляд в меню. В нем ни черта непонятно, и это верный признак престижного ресторана.

– Ты умеешь выбирать еду в таких местах? – спрашивает он.

– Если честно… – Она делает паузу. – Нет.

Гриб. Лангустин. Желудок. Кто бы ни придумывал эти названия, фантазией он не отличается. Возможно, его даже зовут Джон Джонсон. Младший.

– Попросим официанта что-нибудь посоветовать? – предлагает вариант Кэтрин.

Подняв голову, он сталкивается с ее мягким смеющимся взглядом и невольно улыбается в ответ.

– Видишь ли, – морщит нос Том, – я не уверен, что буду знать, как едят то, что принесут.

– Понимаю, – кивает она, – я тоже всегда опасаюсь. Редко бываю в таких местах.

Кэтрин оглядывается на темный интерьер со странными люстрами и дурацкими картинами на стенах и вздыхает.

– Никогда не бывала, – добавляет она.

– Тогда мы можем есть неправильно. Оба. Раз мы не так уж хороши в этикете, черт с ним.

– А они, – Кэтрин показывает глазами на вышколенных официантов неподалеку, – не будут нас осуждать?

– Пусть только попробуют. – Том угрожающе прищуривается и подается вперед: – Один неверный взгляд в твою сторону, и я…

– Что ты сделаешь? – наклоняется она ему навстречу.

Хороший вопрос. Ножом их не пырнешь – нож остался дома, да и они не в Манчестере.

– Лишу чаевых, – выкручивается Том. – С выговором и занесением в книгу жалоб.

Кэтрин прикусывает губу и смеется в ответ, расслабляясь. Когда к ним подходит молодой официант с широкими, как у атлета, плечами, она просит его рекомендации. Тот предлагает попробовать дегустационный сет из двенадцати блюд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Продукт компании «Феллоу Хэнд», настраиваемый органайзер для багажника.

Вернуться

2

Замороженная готовая еда, чаще всего продается в касалетках, разбитых на секции.

Вернуться

3

Менее 2 метров.

Вернуться

4

Принадлежит компании Meta Platforms, признанной экстремистской и запрещенной в Российской Федерации.

Вернуться

5

Корейская церемония для годовалых малышей, определяющая их судьбу.

Вернуться

6

Немецкий вариант слова «Зажопинск».

Вернуться

7

Ирландский многонациональный ретейлер быстрой моды.

Вернуться

8

Недорогой английский бренд одежды.

Вернуться

9

97 км/ч.

Вернуться