# Гнев Пигмалиона

Ирина Градова

Оставшись без родителей, жилья и средств к существованию, юная Наташа вынуждена перебиваться случайными заработками. Однажды ей везет: художник Виктор нанимает ее, чтобы превратить в благовоспитанную девицу, которую примут в высшем обществе. Наташа оказывается хорошей ученицей и вскоре сводит знакомство с богатыми и знаменитыми людьми, не подозревающими о ее прошлом. В это невероятное превращение художник вкладывает много денег и сил, но зачем ему это нужно? Далеко не сразу девушка узнает, что Виктор планирует использовать ее как орудие жестокой мести своим заклятым врагам…

Ничто не в силах остановить женщину, когда ее ведет страсть. Обращаться к доводам разума, когда страсть толкает на преступление, – все равно что пытаться словом остановить цунами. Но именно таких героинь умеет укрощать Ирина Градова – властных и безрассудных, ослепленных любовью и готовых идти ва-банк, дерзких и непокорных, как стихия.

Кабинетный детектив


© Градова И., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Пролог

В новогоднюю ночь шел снег. Мягкими хлопьями сыпал он с неба, не тревожимый ни единым дуновением ветра. К утру весь двор интерната оказался похож на антарктическую пустыню: ноги увязали по самые колени, снег проникал в валенки, и завхоз дядя Паша, сокрушенно кряхтя, с трудом добрался до сарая и открыл амбарный замок. Старик выбрал лопату с самой прочной ручкой и снова вышел на улицу. На сером небе постепенно появлялись розовые предрассветные разводы. Лопата мягко входила в пушистое покрывало, обнажая ледяные тропинки.

«Нужен песок, – подумал дядя Паша. – Или соль? Дети еще накатают, и пройти станет невозможно!»

Случайно взглянув в сторону высокого чугунного забора, завхоз вздрогнул: глаза его, что ли, обманывают? Кажется, у забора кто-то сидит! Бомж? Если он тут всю ночь провел, то пора вызывать труповозку… Дядя Паша поежился: нечего сказать, прекрасное начало года! Только вчера директриса перед уходом домой преподнесла ему бутылку шампанского и теплый свитер с пожеланиями счастья в Новом году. Оставшись наедине с ночной нянечкой, если не считать спящих детей, дядя Паша надел обновку, и они вместе распили бутылку, закусывая салатиком оливье и селедочкой под шубой, недоеденными за праздничным столом. Смотрели маленький телевизор, установленный в директорском кабинете, а потом отправились спать в самом радужном настроении. А утром – на тебе, такой подарочек!

Завхозу совсем не улыбалось общаться с доблестной питерской полицией, в особенности учитывая тот факт, что он сидел. Давненько это было, но ведь в России, как известно, если уж случилось попасть в лапы правосудия, то полностью освободишься только на том свете! Может, подождать возвращения директрисы? Она разберется с ментами… Правда, все равно ведь станут допрашивать, кто обнаружил мертвяка да как это произошло, так что, похоже, встречи со стражами порядка не избежать. С минуты на минуту дети начнут просыпаться, и нехорошо, если мертвое тело окажется первым, что они увидят в Новом году… И ведь убрать-то его нельзя, черт возьми, до приезда полиции!

Приняв решение, дядя Паша побрел к ограде. Чем ближе он подходил, тем страшнее ему становилось: завхоз понял, что сидящий там человек – ребенок! Неужели кто-то из своих? Этого просто быть не может, ведь двери тщательно запираются на ночь, а перед отбоем комнаты проверяются… Правда, ребятишки такие хитрованы!

Трясущимися руками отперев ворота, завхоз склонился над мальчиком. Тот сидел, съежившись и прислонившись спиной в пуховике к чугунным перекладинам. Лыжная шапочка того же цвета, что и пуховик, была натянута до бровей. «Нет, этот – не из наших», – подумал завхоз. Он отлично знал, в чем обычно ходят ребята: у интерната нет денег на такие дорогие вещи! Одновременно он испытал и облегчение, и щемящую жалость: что могло заставить ребенка из благополучной, судя по одежде, семьи оказаться здесь, рискуя замерзнуть?

Мальчик сидел неподвижно. Собравшись с духом, дядя Паша протянул к нему руку, как вдруг под пуховиком началось какое-то движение и раздался слегка приглушенный жалобный плач. Дернув молнию на пуховике вниз, дядя Паша открыл рот: под курткой оказался еще один мальчик лет пяти. Он тихо всхлипывал и мелко дрожал, словно замерзший щенок. Следующим движением завхоз сорвал шапочку со старшего ребенка, и на него глянули чуть мутные, как после долгого сна, огромные ярко-голубые глаза. Дядя Паша отступил назад, едва не свалившись в сугроб – так страшен был взгляд этих глаз, словно сама Смерть устремила на него свой ледяной взор!

– Живые! – пробормотал завхоз и осенил себя крестным знамением. – Это ж надо – в такую ночь…

Опомнившись, он сбросил теплый овечий полушубок и попытался укутать ребятишек, но, к его удивлению, старший мальчик отпрянул, словно увидел черта.

– Ну, чего ты? – успокаивающе заговорил дядя Паша, стараясь, чтобы его хриплый, прокуренный голос звучал как можно мягче. – Не боись, я плохого не сделаю… Никто тебя здесь не обидит: ты дома теперь!

## Глава 1

Девчонка зябко переминалась с ноги на ногу и прятала голову в облезлый меховой воротник. Интересно, какого несчастного «тузика» или «шарика» она носит на своих плечах? А ножки у нее ничего, только вот обувка для начала декабря не совсем подходящая – дешевые китайские туфли на десятисантиметровом каблуке, – и как только она не падает, ведь асфальт-то скользкий! Нет, ты погляди, как ловко она семенит к подъехавшим к обочине дороги «Жигулям»…

Его мало занимал вопрос, как девица попала на панель: у каждой проститутки имеется своя печальная история, а то и несколько, и выслушивать их у него не было ни малейшего желания. Но девчонка подходила для осуществления плана, поэтому пора было «брать» ее, пока этого не сделал какой-нибудь маньяк или пока ее не сбил пьяный водитель! Придется над ней поработать – отмыть для начала и немного подкормить, а то она похожа на подвальную кошку… Личико миленькое, если стереть с него «боевой раскрас» и отлепить накладные ресницы. Волосы шикарные, но цвет… боже, что за невероятный апельсиновый оттенок!

Владелец «Жигулей», кажется, остался недоволен ценой. Девчонка отошла, но водитель поймал ее за запястье. Проститутка упиралась. Поблизости не было никого, кто мог бы оказать помощь – наверняка работает без «крыши», и сутенер не придет на выручку. Что ж, пора выходить из укрытия!

Громко хлопнула дверца машины, и девчонка повернула голову. Водитель от неожиданности выпустил ее руку, и она, не удержав равновесия, повалилась на лед.

– Ты еще кто такой? – поинтересовался владелец «Жигулей».

– Тот, кто платит больше. Давай, двигай отсюда, приятель!

Мужик оглядел высокую фигуру в длинном черном пальто, размышляя, есть ли смысл связываться. Решив, что дело того не стоит, он смачно матюгнулся и нажал на газ. Через минуту дорога опустела. Девчонка, сидя на обледенелом асфальте, с любопытством разглядывала незнакомца. Он не сделал попытки помочь ей подняться, а лишь рассматривал, словно диковинную зверюшку. Было темно, и девчонка только смогла понять, что ее неожиданный спаситель молод. И спаситель ли? Черт, предупреждала же ее Афродита: не стоит работать в одиночку! Но подруга приболела, а бабки нужны, чтобы заплатить квартирной хозяйке.

– Встать помоги, – попросила она.

Незнакомец не шевельнулся и равнодушно ответил:

– Сама поднимешься, вон как шустро за тачками бегаешь!

Со вздохом перекатившись на бок, она встала на коленки, которые тут же обожгло холодом. Ну вот, колготкам капут: две огромные стрелки расползались от коленей вниз, а ведь всего три дня назад куплены! Дорогие, заразы, плотные, с лайкрой и утепленным тазом, а то ведь на морозе долго не продержишься…

– Куда пойдем? – спросила проститутка, отряхнув снег с куртки. – Холодно!

– Вон моя машина, – сказал незнакомец, не вынимая руки из карманов.

В самом деле, метрах в двадцати виднелся обтекаемый силуэт автомобиля, спрятанного за кустами, и она вприпрыжку засеменила туда, боясь оглядываться, но чувствуя, что мужчина идет следом.

– Классная тачка! – пробормотала девчонка, забираясь в черный, как южная ночь, похожий на космический челнок «Додж». Ее редко сажали в подобные авто… вернее, никогда не сажали: «Москвичи», «Жигули» да грузовики разные – вот транспорт ее обычных «клиентов». Этот – явно из другого теста: что он вообще здесь забыл?

В машине она смогла разглядеть незнакомца как следует. С ним явно что-то не так, иначе как объяснить, что такой красавчик делает на шоссе в половине одиннадцатого вечера, когда все его приятели сидят в дорогих клубах, пьют коктейли и тискают фотомоделей? Она одним взглядом оценила потенциального «клиента»: темноволосый, с чуть удлиненным лицом, подбородок покрыт двухдневной щетиной, и это ему не идет. Хотя, пожалуй, такому симпатяге все пойдет – как говорится, подлецу все к лицу! Глаза голубые. Даже чересчур голубые, подумала девчонка, похожие на две льдинки – такие холодные… И весь он какой-то отмороженный, а взгляд – бешеный… Нет, пора выбираться, подумала она – и пробормотала:

– Слушай, я передумала. Домой мне пора. Отпусти, а?

– Да я тебя не держу, – усмехнулся он. – Иди на все четыре стороны. Только там ведь мороз какой – того и гляди окочуришься в своих рваных колготках!

Она открыла дверцу машины, высунула ноги наружу и оглянулась. Он достал из бардачка пачку Cohiba и вытащил сигарету. В полутьме сверкнула золотым боком зажигалка. В свете пламени девчонка заметила на его запястье часы Omega с золотым циферблатом – она видела такие в модном журнале.

– Пятак! – нагло заявила она, снова захлопнув дверцу и глядя прямо в ледяные глаза. – Бабосы вперед!

– Лады, – кивнул парень и, вытащив из-за пазухи бумажник, протянул ей купюру. От наметанного взгляда юной путаны не укрылся тот факт, что в бумажнике остались еще несколько штук таких же, а также она приметила целую обойму кредиток в кармашках.

– Прямо здесь? – поинтересовалась она, готовясь расстегивать шубку.

– Ко мне поедем, – последовал ответ.

Несмотря на мороз, автомобиль завелся с полуоборота – вот что значит качество! Что ж, домой даже лучше: там тепло, уютно, может, еще и выпить дадут… Повезло ей сегодня, а ведь чуть не попалась этому толстомордому жмоту в «Жигулях»: такой запросто изнасиловал бы и бабла не дал!

* * *

Рита с удовольствием оглядела свой новый офис: после ремонта он выглядел как картинка! Новая мебель, стеклянный стол, жалюзи на окнах. Кира приобрел пару неплохих пейзажей у уличного художника: авторские картины, хоть и не Левитан, конечно. За прошедшие полгода они умудрились расширить свои владения, «захватив» соседний офис обанкротившейся туристической фирмы, и теперь детективное агентство Риты занимало три комнаты и одно подсобное помещение, где стояли кофеварка и два дивана на случай, если кому-то из работников вздумается заночевать. Теперь она смогла предложить штатные должности Светлане, получившей наконец университетские «корочки», и Кире и даже подумывала об увеличении численности персонала. Больше половины денег на ремонт Рита получила от мужа, Игоря Байрамова, который неожиданно решил выступить в роли спонсора чего-то не имеющего отношения к театру. Это вселяло оптимизм: все, к чему прикасается Игорь, превращается в деньги!

Рита ожидала нового клиента. По телефону она разговаривала с его секретарем, назначившим встречу на десять утра. Неужели опять слежка за неверной супругой? Ну какого черта денежные мешки продолжают жениться на фотомоделях, моложе себя на тридцать лет?! Приобретая красивую куклу, словно мебель для украшения интерьера, они совершенно не задумываются о последствиях! Подобные дела не представляли для Риты интереса, однако составляли львиную долю дохода фирмы.

– Маргарита Григорьевна, к вам Иван Романович Лапиков, – раздался в коммутаторе голос Светланы.

– Отлично, Светик, впусти, – попросила Рита.

В кабинет вошел невысокий грузный мужчина в дорогом костюме цвета «кофе с молоком» и начищенных до блеска ботинках. На его толстом запястье позвякивал золотой браслет, соседствуя с часами Piaget, а на мизинце правой руки загадочно поблескивал множеством граней крупный бриллиант. Рыжевато-каштановая шевелюра клиента уже начала редеть, появился второй подбородок – в общем, он выглядел обычным представителем категории обманутых богатых мужей, и Рита уже предвидела скучную рутинную работу.

– У меня мало времени, – сказал Лапиков, усаживаясь в мягкое кожаное кресло и закидывая ногу на ногу. – Тем не менее я решил зайти лично, потому что дело касается моего сына.

– Я вас внимательно слушаю, – ответила Рита, одарив мужчину одной из своих лучезарнейших улыбок – похоже, она ошиблась!

– Возможно, вам известны рестораны и закусочные быстрого питания «Бим-Бом»? – спросил Иван Романович.

Рита кивнула: одна такая находилась как раз неподалеку, и Рита с ребятами порой брали там еду навынос.

– Так вот, – продолжал Лапиков, – я владелец этой сети. С недавних пор я стал замечать за собой слежку. Сперва я не слишком беспокоился, однако дело приняло опасный оборот: похоже, следят и за моим сыном Анатолием, что беспокоит меня гораздо сильнее. Некоторое время назад его уже пытались похитить, поэтому… Короче, я должен знать, кто заказчики и чего им надо от моей семьи!

«Интересно, – подумала Рита, – куда смотрят телохранители? Обычно у таких дядек всегда есть парочка «доберманов», следующих за ними по пятам и готовых по команде «фас!» перегрызть горло любому, на кого укажет хозяин». Словно прочитав ее мысли, Лапиков сказал:

– У меня, разумеется, есть охрана, но эти ребята – бывшие десантники: действуют быстро, думают через раз. Здесь требуется деликатный подход: злодеи не должны знать, что я их вычислил. Теперь вы мне скажите, по адресу ли я обратился?

– По совершенно правильному адресу! – радостно ответила Рита: дело обещало быть интересным. – Скажите, а кто пытался похитить Анатолия?

– Не хочу облегчать вам задачу, – покачал головой Лапиков. – Я думал, что разобрался с той проблемой, поэтому не стану пока наводить тень на плетень. Вы должны либо подтвердить, либо опровергнуть мои предположения. Так что, возьметесь?

– Даже не сомневайтесь, но вам все-таки придется дать мне хоть какую-то информацию, иначе дело затянется!

– Спрашивайте.

– У вас в последнее время не случалось неприятностей на работе? Может, звонил кто с угрозами или предложением продать дело?

Лапиков издал странный кудахчущий звук, и Рита не сразу сообразила, что он смеется.

– С угрозами? – переспросил он, успокоившись. – Девушка, а вы знаете, сколько стоит мой бизнес?

Рита пожала плечами.

– Я ведь не мелкий лавочник, Маргарита, – покачал головой Лапиков. – Мои рестораны и закусочные по всей матушке-России разбросаны, почище приснопамятного «Макдональдса»! Такие дела угрозами не решаются.

– Хорошо, – вздохнула Рита, не любившая, когда с ней разговаривают как с несмышленой девочкой: откуда ей, в самом деле, знать, насколько ветвист и раскидист бизнес Лапикова? – Как насчет бывших жен или любовниц?

– Кого-кого? – выпучил глаза Иван Романович. – Попрошу без намеков! Всю жизнь, слава богу, с одной женой живу, душа в душу, можно сказать. На телок всяких у меня времени нет, так что не там искать надо!

– А как насчет Анатолия? – с надеждой спросила Рита, желая получить хоть маленькую зацепку. – Вы в курсе всех его дел?

– Толику двадцать два года – как вы думаете, могу я быть в курсе всех дел взрослого сына? Естественно, нет! Но он парень правильный, по пустякам не разбрасывается, наркотиками и спиртным не балуется. Толик – хороший сын, он никогда не подведет ни меня, ни мать!

Ну, сказочку про «хорошего» сына Рита слыхала не единожды: ни один родитель, за редким исключением, еще не признавался, что его ребенок – исчадие ада! До последнего мамы и папы предпочитают верить в непогрешимость своих отпрысков – до момента оглашения приговора суда, да и после зачастую… Надо «пробить» паренька по своим каналам: возможно, он вовсе не такое уж невинное дитя, ведь двадцать два года – это вам не пять лет! Кроме того, он сынок богатого папаши, денег куры не клюют: наверняка по ночным клубам шастает, выпивает, якшается с себе подобными мажорами…

– Ну, так как? – вывел Риту из задумчивости Лапиков. – Беретесь?

– Берусь, – кивнула Рита. – Мне понадобятся хорошая фотография вашего сына и координаты, по которым его можно найти. Наши расценки…

– Это – не ко мне, – поднимаясь с места, прервал ее посетитель. – Условия обсудите с секретарем – она вам перезвонит. Постарайтесь сделать все побыстрее: мне надоело постоянно оглядываться!

После ухода Рита позвонила Светлане:

– Свет, Кира еще не пришел?

– Пришел, – ответила девушка. – Прислать?

Через пять минут Кирилл ворвался в кабинет, как маленькое цунами.

– Чего прикажете, хозяйка? – согнувшись в шутливом поклоне, спросил он. Его веснушчатое лицо сияло, как и каждый раз, когда он видел Риту. Света ничуть не сомневалась, что парнишка насмерть влюблен в начальницу, и обеих забавляли проявления его юношеской любви. – Я на все согласен! – добавил он.

– А ты так быстро не соглашайся, Кира, – посоветовала Рита наставительным тоном. – Может, я чего плохое прикажу?

– Вы – и плохое? – Брови молодого человека взлетели к самой светлой челке. – Ни в жизнь не поверю, Маргарита Григорьевна!

Рита рассмеялась и указала ему на кресло.

– Ты присядь, – предложила она. – Разговор предстоит не короткий.

## Глава 2

Девчонку звали Наташей, и у нее оказался зверский аппетит: только что в ее желудке упокоились куриная нога с картошкой и овощами, две тарелки салата и два сэндвича с беконом, купленные в круглосуточном магазине. Теперь она нацелилась на блюдо с пирожными, а глаза по-прежнему оставались голодными: так ненасытно и быстро едят только щенки.

– Эй, а ты не лопнешь? – с опаской спросил он. – Не хочу потом оттирать с пола и стен твои ошметки!

Наташа оторвалась от шоколадного эклера и взглянула на хозяина роскошного лофта, расположенного под самой крышей новостройки. Все-таки он странный, решила она: живет один, а между тем на нем гроздьями должны висеть девицы, ведь он красив и богат, похоже! Но под его холодным взглядом девушка чувствовала себя неуютно. То, что он не маньяк, очевидно: если бы хотел, давно расправился бы с ней, а не откармливал, как на убой, верно?

Откусив чуть не половину пирожного, Наташа слезла с дивана и подошла к окну. Глянув вниз, она ойкнула.

– Вид – прямо отпад! – воскликнула она. Усевшись на широкий подоконник, она еще раз оглядела комнату.

– Здесь, наверное, метров сто пятьдесят? – предположила она.

Хозяин не ответил. Удобно расположившись на диване, он пристально ее разглядывал. Наташа поежилась, но не решилась попросить его не пялиться так: в конце концов, он взял ее с улицы, накормил-напоил, вперед заплатил… И пока не убил!

Лофт был очень просторным и разделенным на две примерно равные части перегородкой, не доходившей до потолка. Потолок поражал своей девственной белизной, и маленькие лампочки, встроенные в него, наполняли помещение мягким фиолетовым светом. Обстановочка, конечно, могла бы быть и поуютнее, решила Наташа: мебель какая-то неудобная, слишком авангардистская, как на картинках в журналах, диван и кресла жесткие – на попе синяки останутся! Зато свободного места хоть отбавляй, можно даже на роликах кататься, вот только разгоняться не стоит – легко вылететь в окна-эркеры, доходящие почти до пола.

Она встала и под взглядом хозяина прошла за перегородку. Здесь было гораздо интереснее: на полу стояли картины в рамах и без, посередине располагался мольберт, повсюду лежали краски и грязные тряпки, стояли странно пахнущие бутылки. Так вот откуда этот запах, подумала Наташа, взяв одну в руки и принюхавшись: едва она вошла, ее чувствительные ноздри уловили его, но она не сразу сообразила, что это – всего лишь растворитель!

– Так ты художник, что ли? – крикнула она из-за перегородки, но опять не получила ответа.

«Что ж, – подумала девушка, – так даже лучше: ни тебе вопросов, ни глупых разговоров – только секс».

Она вытащила одну картину за деревянную рамку. Это оказался портрет некрасивой женщины в мехах с болонкой на коленях. Наташа не могла отвести глаз от ее лица: оно выглядело настолько живым, что это пугало!

– Надо же, – пробормотала он, – прямо как фотка!

– Положи где взяла, – впервые за долгое время подал голос мужчина. Наташа подчинилась, – видимо, пришла пора отрабатывать.

Девушка вышла из-за перегородки и направилась к дивану. Она никогда в жизни не занималась сексом с художником или артистом, ведь на шоссе таких клиентов не встретишь. Может, у него закидоны какие есть – наручники там или цепи с кнутами? Но в обозримом пространстве ничего подобного не наблюдалось. Наташа принялась медленно раздеваться, наблюдая за выражением лица незнакомца: оно не менялось по мере того, как она снимала с себя одежду.

– Ты бы хоть сказал, как зовут, – с легкой обидой пробормотала девушка. – Перед этим надо же познакомиться!

– Виктор, – прозвучал короткий ответ.

Поняв, что большего не дождется, Наташа со вздохом расстегнула лифчик. В этот момент ей вдруг стало неловко: бюстгальтер-то не первой свежести, и парень, скорее всего, это заметит! До сего момента девушке и в голову не приходило стесняться грязного белья, ведь клиенты не обращали на это внимания: их интересовало то, что под бельем, а там у нее все в полном порядке! Наташа знала, что у нее красивое тело – Афродита это сразу заметила.

– У тебя отличные ноги и грудь, – сказала она, когда в первый раз увидела Наташу. – Как будто специально лепили!

Но сейчас девушка испытывала неловкость, а ведь она знала, как этого не любят «клиенты»: нужно казаться профессиональной и умелой во всех отношениях, а не глупой гимназисткой! Да ведь она делает это не в первый раз, так почему же так трудно дается каждое движение? Наверное, непривычная обстановка и этот гладкий, как картинка, парень так на нее действуют!

Бюстгальтер упал к ее ногам, и Наташа сделала несколько шагов вперед, но грозный окрик остановил ее:

– Вернись на середину!

Вздрогнув, она подчинилась. Ну, разумеется, разве могло быть иначе: неужели после всего, что произошло, можно ожидать нормального, человеческого секса?

Виктор встал с дивана и медленно прошелся вокруг, затем вдруг схватил Наташу за подбородок и приподнял голову так, чтобы свет падал на лицо. Он долго смотрел на нее, пока у девушки не затекла шея, потом неожиданно отпустил.

– Ты когда в последний раз мылась? – спросил он бесцветным голосом.

– На прошлой неделе! – обиженно ответила девушка. – Тоже мне, аристократ! – продолжила она сердито, переминаясь с ноги на ногу на полу – не от холода, а от внезапной и совершенно неожиданной неловкости. – Если ты такой брезгливый, чего ж девок с улицы тащишь – другие не дают, да? Импотент, что ли?

– Одевайся, – приказал хозяин квартиры и, вернувшись на место, достал сигарету и прикурил.

– А мы не будем?.. – начала она.

– Не будем, – отрезал он. – Я сказал: одевайся!

Наташа нагнулась за бюстгальтером. Непонятно отчего, но она ощущала разочарование, не понравившись странному парню.

– Боишься СПИД подцепить? – буркнула она.

– Нет, – усмехнулся он. – Не боюсь.

– Почему?

– Потому что вирус СПИДа развивается в течение пяти лет, а это очень, очень долго… Мне столько не надо.

– А у меня и нет СПИДа, – неизвестно зачем сказала Наташа. – И прочих, типа «трепака» и «гены», тоже нет. Чистая я, недавно проверялась в диспансере!

Это была абсолютная правда: пару недель назад ее изнасиловал водитель, и Наташе показалось, что с ним не все в порядке по венерической части. Она тут же кинулась сдавать анализы – благо, у Афродиты имелись связи, так что не пришлось выслушивать нотаций! Все оказалось в ажуре, и Наталья успокоилась.

– Ты мне не для того нужна, – сказал Виктор. – Деньги твои при любом раскладе, но я предлагаю тебе кое-что еще.

– Что? – насторожилась девушка. Прошли времена, когда она верила в Деда Мороза и прочую ерунду, давно знала, что жизнь не предлагает подарков за красивые глаза – за все надо платить!

– Хочешь уйти с шоссе?

Вопрос застал ее врасплох, и Наташа застыла с лифчиком в руках, не уверенная в том, что правильно расслышала.

– Нет, если проституция – твое призвание, то неволить не стану, – добавил художник, многозначительно хмыкнув. – Коли так, скажи сразу, и не будем терять время: где дверь, ты знаешь!

– А что взамен? – спросила девушка, сглатывая комок, внезапно перекрывший горло. – Ну, за эту… возможность – что ты хочешь взамен?

– Твою жизнь, – последовал краткий ответ.

* * *

Семья, в которой родилась и до определенного возраста росла Наташа Коробицына, считалась благополучной. Отца своего она никогда не видела, зато у нее была замечательная мама, работавшая терапевтом в районной поликлинике. Жили они небогато, но концы с концами сводили, и Наташа не жаловалась. Иногда и у них случались праздники. Наташа на всю жизнь запомнила один Новый год, когда мама, придя с работы пораньше тридцать первого декабря, с загадочным видом протянула ей красиво упакованный сверток. Дрожа от нетерпения и предвкушения чего-то прекрасного, Наташа развернула упаковку, стараясь не повредить бумагу, и увидела самое потрясающее платье, какое только можно себе представить! Оно было покрыто золотыми блестками и переливалось в свете люстры всеми цветами радуги. Наташа немедленно нацепила его и даже перед сном, когда в два часа ночи мама выключила телевизор и велела идти в постель, девочка еле позволила себя уговорить расстаться с обновкой. Мать наотрез отказалась разрешить дочери отправиться в этом платье в школу в первый учебный день после зимних каникул, и Наташа страшно переживала по этому поводу, но ощущение праздника осталось с ней надолго.

А потом появился папа Женя, и из ее жизни исчезли все праздники. Он работал автослесарем и получал хорошую зарплату. Они с Наташиной матерью познакомились в поликлинике, и их роман развивался быстро. Впервые за долгое время у женщины появилась надежда на лучшее будущее, ведь Евгений был таким внимательным и чутким, покупал ей цветы и дарил подарки дочке. Поначалу Наташа отнеслась к мужчине настороженно, но, как и всем детям ее возраста, ей хотелось иметь полную семью, в которой присутствовали бы и папа, и мама. Она довольно скоро согласилась называть маминого парня «папа Женя», и он переехал жить к ним. Первые полгода все шло неплохо: папа Женя работал, у Наташи появилась кое-какая новая одежда и даже велосипед. Они приобрели большой телевизор взамен плохо работавшего старого и сделали ремонт в ванной и на кухне. В целом Наташа чувствовала себя счастливой, но этот период длился недолго. Вскоре папа Женя стал приходить домой поздно и в подпитии. Они постоянно скандалили с матерью, а девочку отправляли погулять, чтобы она не становилась свидетельницей безобразных ссор. Только Наташа не уходила, а садилась под дверью и с замиранием сердца прислушивалась к звукам в квартире. Когда все стихало, она незаметно просачивалась в свою комнату и пряталась под одеялом, пока не приходила мама. Иногда девочка замечала, что у матери распухла щека или челюсть, но та отшучивалась, говоря, что все это – взрослые дела и что папа Женя хороший. «Просто он очень устает на работе», – постоянно повторяла мама, и Наташе хотелось в это верить. А потом случилась настоящая беда: мать заболела. Сначала это были легкие недомогания, она стала принимать таблетки, но врачи советовали лечь в больницу.

– Так и до инфаркта недалеко, – качала головой тетя Вера, кардиолог и подруга мамы по институтским временам. – Ложись ко мне, подлечись, а потом и оглоеда своего прогонишь: пусть катится восвояси!

– Я ведь и сама врач, Верунчик, – смеясь, отвечала мама. – Не волнуйся, ничего страшного не случится. Я себе не враг, у меня ведь дочь! Все будет хорошо.

И снова Наташе хотелось верить. Мать с каждым днем выглядела все хуже, но больничный не брала: папа Женя пропивал всю получку, и ей приходилось вкалывать за двоих. Трезвый папа Женя сильно отличался от пьяного: вел себя тихо, каялся за то, что творил накануне, себя не помня, даже плакал и клятвенно обещал завязать со спиртным. Однако потом все повторялось: драки, скандалы, слезы, обещания – и так по кругу до бесконечности. Вскоре Наташе стало казаться, что того совершенно счастливого и безоблачного периода в ее жизни вовсе не было, и она старалась пореже бывать дома. Сердобольная соседка, одинокая пенсионерка тетя Маша, частенько зазывала девочку к себе, и там Наташа отдыхала душой, попивая крепкий чай с лимоном и мятой и наслаждаясь теплыми пирожками с капустой и рисом. Тетя Маша жалела девочку, но мало что могла для нее сделать. Можно было, конечно, позвонить в органы опеки и попечительства, но старушка знала, каким ударом это стало бы для несчастной матери, изо всех сил старающейся тянуть на себе семью. Поэтому соседка ограничивалась приглашениями на чай с пирогами да просмотром телевизора. Иногда они вместе читали. В прошлом преподавательница музыки, тетя Маша научила Наташу довольно сносно бренчать на стареньком пианино, занимавшем в ее крошечной однокомнатной квартирке почти все пространство. Только сидя за инструментом, девочка чувствовала себя по-настоящему хорошо: она не отличалась музыкальностью, но была прилежной и старательной и могла заниматься часами, пока трудный пассаж наконец не получался как следует.

Мама слегла в один день. Пришла с работы, села в кресло и тихим голосом попросила дочь вызвать скорую. Прибывшая через полчаса машина забрала женщину в больницу на улице Вавиловых – больше нигде мест не оказалось. До этого Наташа лишь однажды попадала в больницу, в глубоком детстве, когда ей вырезали аппендицит. У нее остались теплые воспоминания о доброте врачей и товарищах по палате. То, что она увидела в «маминой» больнице, вызвало у девочки шок, перешедший в приступ дикой паники. Народ лежал в коридорах по обе стороны от прохода, и врачи с медсестрами вынуждены были протискиваться между страшными металлическими кроватями боком, чертыхаясь и беспокоя пациентов. Наташа и не представляла, что в городе Санкт-Петербурге столько больных людей!

Мать находилась в плохом состоянии, а Наташа даже не знала номера тети Веры: телефонная книжка куда-то пропала после очередного визита друзей-алкоголиков папы Жени. Только к тете Маше девочка могла обратиться за помощью, но старушка и сама чувствовала себя не ахти, ведь ей перевалило за восемьдесят. Пару раз она все-таки сходила с Наташей в больницу, но больше ничем не могла помочь.

В отсутствие матери папа Женя совсем распустился, и его приятели стали оставаться в квартире на ночь. В такие дни Наташа предпочитала ночевать в больнице или перебиралась к тете Маше.

Мама умерла в марте, а в начале мая папа Женя привел в дом новую жену. Они не были расписаны, но он представил ее Наташе как «тетю Лизу», ее новую маму. Тетя Лиза любила проводить время точно так же, как и папа Женя, поэтому с утра до вечера в квартире пили и гуляли. Этого выдержать тетя Маша уже не смогла, позвонила в органы опеки, и Наташу забрали. У папы Жени не было родительских прав, так как он не удочерял девочку, зато никто не мог помешать ему проживать в квартире покойной жены.

В детском доме Наташа не прижилась: ей, привыкшей к свободе и безнадзорности, местные армейские порядки пришлись не по душе. Девочке исполнилось четырнадцать лет, и она превратилась в по-юношески угловатую, но привлекательную девушку. Одна из ее товарок, двумя годами старше, в последнее время ходила при деньгах. Как-то раз Наташа решилась спросить, где она их достает, и та, ничуть не смущаясь, рассказала, что можно неплохо заработать, обслуживая мужчин известным образом. Она предложила Наташе свети ее с нужным человеком, и девушка, поразмыслив, согласилась.

В первый раз было трудно, но она справилась. Потом все пошло как по маслу. Она «работала» под Кавказцем – так звали сутенера, с которым ее познакомила подружка. Он не имел никакого отношения к так называемым «лицам кавказской национальности», а прозвище свое получил за то, что питал непреодолимую страсть к собачьим боям и держал дома трех злобных кавказских овчарок.

Через полгода Наташа попала в колонию за то, что не удержалась и ограбила пьяного клиента, а тот, как оказалось, служил в полиции. Просидела она недолго, но биография была безнадежно испорчена: если раньше Наташа надеялась подкопить деньжат и вернуться к нормальной жизни, найдя себе подходящее занятие, то теперь она вряд ли могла на это рассчитывать. И девушка вернулась к своему старому сутенеру.

Жизнь вошла в привычное русло: ее клиентам и Кавказцу было до лампочки, сидела она или была чиста, как слеза девственницы. А потом Кавказца зарезали, – кажется, кто-то из «девочек», – и Наташа оказалась перед выбором: искать нового сутенера или отправляться «в свободное плавание». Вот тогда-то она и встретилась с Афродитой.

Вообще-то, по паспорту женщину звали Валей, но имя древнегреческой богини ей нравилось больше. Маленькая, кругленькая, с толстыми коленками и одутловатым лицом, Афродита меньше всего напоминала красавицу из мифов. Зато она была веселая, разбитная и бесстрашная, и клиенты любили ее именно за это, а вовсе не за неземную красоту.

Афродита уже несколько лет «работала» без «крыши» и при этом чувствовала себя вполне хорошо. Правда, без эксцессов не обходилось, и пару раз Наташа видела товарку с разбитой губой или смачным лиловым синяком под глазом, но таковы, как говорила со смехом Афродита, издержки профессии.

Афродита работала на трассе. Выслушав Наташу, она предложила ей держаться вместе: вдвоем веселее, да и безопаснее. Конечно, с клиентом все равно остаешься один на один, и тут уж никто и ничто не сможет тебе помочь, однако Афродита научила Наташу нескольким трюкам и подсказала варианты отступления в случае опасности…

И вот теперь Наташа стояла посреди просторной студии практически голая, а предполагаемый «клиент», все-таки оказавшийся маньяком, хотел отнять у нее жизнь!

– Ч-что? – пробормотала она, пятясь назад и прижимая к груди одежду.

Вместо того чтобы попытаться ее скрутить, «маньяк» остался сидеть.

– Ты решила, что я буду тебя убивать? – спросил он с коротким смешком.

Она судорожно кивнула.

– Много чести, – пожал он плечами. – Мне из-за тебя садиться в тюрьму нет резона: говоря о жизни, я имел в виду твою старую жизнь дорожной шлюхи. Ты станешь новым человеком, но будешь целиком и полностью принадлежать мне до тех пор, пока в этом останется необходимость. Ты будешь выглядеть, как я скажу, делать, что я скажу, и даже научишься думать так, как нужно мне. Это понятно?

Наташа снова кивнула, почувствовав, что ужас, сковавший ее, отступает. Пусть этот псих болтает: позже она улучит момент и смоется, а он пускай ищет кого-нибудь себе под стать – с тараканами в башке. Девушка сразу поняла, что с этим парнем не все в порядке, по глазам же видно – горят, как у дикой собаки!

Виктор тем временем продолжал:

– Естественно, я стану тебе платить: цену назовешь сама.

При словах «платить» и «цена» Наташа встрепенулась. Может, все же стоит послушать, что он предложит?

– Три тыра в день! – выпалила она и сама испугалась своих слов. – Но можно и два…

– Ты получишь свои три тысячи, – перебил ее Виктор. – А еще хорошие шмотки, бирюльки и все такое прочее. Но тебе придется неукоснительно выполнять мои требования: если ты хотя бы раз откажешься, контракт прерывается.

– А что все-таки я должна буду делать? – поинтересовалась Наташа, уже полностью придя в себя и натягивая кофту.

## Глава 3

Регина сидела перед зеркалом и внимательно рассматривала синеву, неотвратимо расплывающуюся на правой скуле. Как большое нефтяное пятно на прозрачной воде, оно выглядело чужеродным на ее гладкой, покрытой искусственным загаром коже. Она надеялась, что после горячей ванны и ледяного компресса ситуация улучшится, но ошиблась: опухоль немного спала, но цвет… Боже, что за цвет! А ведь им с Рудиком сегодня идти на годовщину к Макарским: хороша же будет Регина с такой «палитрой» на физиономии!

Она осторожно притронулась пальцем с новеньким маникюром к ноющей скуле. Может, и вправду уйти от него, как советует Маринка? Но ведь Маринка одинокая, у нее никогда не было мужа, и она вынуждена довольствоваться случайными связями. Ей приходится работать с утра до ночи, чтобы оплачивать квартиру и отовариваться в тех же магазинах, что и Регина! В отличие от нее, Регина не считает, сколько потратила в бутике: она протягивает кассирше карту и удаляется с гордо поднятой головой… Нет, она никогда не уйдет от Рудика – во всяком случае, по собственному желанию, ведь она слишком привыкла к сытой жизни!

День Регины начинался часов в одиннадцать. Она вставала, когда Рудик уже часа три как был на службе, приводила себя в порядок, садилась за руль новенькой «Тойоты» и отправлялась в фитнес-центр в двух кварталах от дома. Конечно, она могла дойти туда и пешком, но красивые ноги нужны ей вовсе не для того, чтобы утомлять их понапрасну! После часа изнурительной аэробики Регина проводила по двадцать минут на велотренажере и беговой дорожке, а потом ныряла в бассейн, и это была самая приятная часть тренировки. Выпив пару чашек зеленого чая и перемыв косточки общим знакомым с двумя-тремя подругами, она обедала в ресторане. Рудик никогда не приходил днем: у него было слишком много дел на службе, и ему не удавалось вырваться раньше семи-восьми вечера. По этой причине Регина никуда не торопилась и, неторопливо поев в районе четырех часов дня, отправлялась в салон красоты. Там ей мыли голову, причесывали и укладывали волосы, освежали маникюр. Дважды в неделю она делала массаж и разнообразные маски для поддержания тонуса кожи, а также педикюр, после чего проводила сорок минут в солярии. Вечером Регине требовалось быть в отличной форме, чтобы сопровождать мужа на всевозможные мероприятия, от открытия новых торговых центров до презентаций, разнообразных шоу и политических тусовок. В ее задачу входило лишь одно – «блистать», и она посвящала себя этому вот уже несколько лет. Никакой работы по дому Регина не выполняла: Рудик любил повторять, что любым делом должны заниматься профессионалы, поэтому он платил кухарке, уборщице и, разумеется, охранникам.

Регина начала карьеру фотомодели в пятнадцать лет: тогда ее впервые сняли для обложки модного журнала, отобрав из сотен девочек-подростков. Увидев снимок, на котором девочка выглядела лет на десять старше своих лет, в позе, не оставляющей простора воображению, отец схватился за ремень, но мама остановила его, практично назвав сумму, полученную Региной за это «позорище». И отец сдался, ведь на его нищенскую зарплату семья едва сводила концы с концами! Так его дочь стала основной кормилицей в семье, не достигнув совершеннолетия. Она снималась в рекламе и журналах. Когда Регине стукнуло восемнадцать, мать погнала ее на конкурс «Мисс Санкт-Петербург», и девушка получила второе место. Произошло это благодаря ее пробивной мамаше: та употребила свои недюжинные способности, выясняя, от кого в жюри все зависит, и в течение трех дней, что продолжался конкурс, Регина с нешуточным рвением удовлетворяла сексуальные потребности пятидесятилетнего кинопродюсера. У нее была тайная надежда попасть через него в кино, но она не сбылась: продюсер сказал, что не стоит соваться туда, где у нее нет ни малейших шансов. Зато после конкурса красоты на Регину посыпались предложения сниматься для глянцевых журналов. Одна итальянская фирма выбрала ее своим «лицом», и девушка заключила отличный контракт сроком на два года. Потом была Прага, затем – Эмираты, и вот тут-то, на пике карьеры, она познакомилась с Рудиком. Ей исполнилось двадцать четыре, а ему было за сорок, но Регина не встречала мужчины, который настолько потряс бы ее воображение как своей импозантностью, так и невероятной щедростью. Он ухаживал настолько красиво и настойчиво, что и айсберг растаял бы, а Регина не относилась к породе фригидных девиц, какими заполнены международные подиумы: она была горячей и жаждала любви, как и всякая девушка ее возраста. И вот «принц» нашел ее наконец, и она отдалась ему со всей страстью юности. Возможно, проблема состояла в том, что у Регины не случалось серьезных романов: отношения требуют времени, а его никогда не хватало, ведь она работала с ранних лет! Поэтому Рудик показался девушке воплощением ее девичьих грез, и она не испугалась колоссальной разницы в возрасте и положении: жених занимал довольно высокий пост в городском правительстве.

Выйдя замуж, Регина приобрела статус светской дамы: пришлось заново учиться одеваться и накладывать макияж, потому что «гламурность», подходящая для фотомодели, отнюдь не приветствовалась в более высоких кругах, к которым она отныне принадлежала.

Подруги завидовали Регине, ведь она ухитрилась женить на себе не «нового русского» бандита или бизнесмена, постоянно рискующего разориться, – она заполучила самого завидного жениха в городе, и не беда, что тот ходил в холостяках всего три месяца после последнего развода с известной театральной актрисой. Регина стала третьей по счету женой Рудольфа Эдуардовича Светлогорова, вице-губернатора Санкт-Петербурга! Должность считалась «хлебной»: он отвечал за решение вопросов ЖКХ и городского благоустройства, обладая весьма широкими полномочиями.

Подружки, втайне кусающие локти оттого, что не они поймали в свои сети столь крупную рыбу, не знали многих интересных подробностей семейной жизни Регины. Рудик относился к ней скорее как к домашнему питомцу, чем как к человеку, и не допускал нарушений правил, которые придумал для молодой жены. Регине предписывалось появляться с ним в обществе и разыгрывать из себя образцовую супругу будущего губернатора. Она должна была по первому требованию одеться и приготовиться к выходу, выглядя потрясающе, как бы плохо себя ни чувствовала и независимо от настроения. Как правило, передвигаться по городу ей разрешалось только в обществе телохранителя, который носил за ней сумки и «сторожил» собственность хозяина, желающего контролировать каждый вздох жены.

Ни о каких других мужчинах, кроме мужа, Регина и не помышляла: он убил бы ее не моргнув глазом! Само собой, он не стал бы мараться сам, ведь для таких дел имелись «профессионалы», которых он так ценил. Несмотря на то что муж не посвящал ее в свои дела, Регина не могла не знать, какие грязные методы он использует в своей работе, и в ней поселился постоянный страх за собственное будущее в случае, если она вдруг станет не нужна Рудику. Знала она и о миллионных счетах в иностранных банках, а ведь Рудик не занимался бизнесом и никак не мог заработать таких денег! Он покупал все и всех, а потом избавлялся от ненужных людей, когда приходило время.

А еще он поднимал на нее руку. Такое случалось не часто, но вполне регулярно – раз в два-три месяца. Обычно Рудик старался не трогать лицо, но вчера не сдержался, и вот теперь, сидя перед зеркалом, Регина прикидывала, как же справиться с проблемой, чтобы к вечеру быть в форме?

Уйти от Рудика? Ха-ха! Маринка думает, что Регине жалко денег и драгоценностей, вот дура! Ну, конечно же, ей жаль потерять все это, но не состоятельность мужа удерживала ее от развода. Регина не сомневалась, что, решись она на подобный шаг, Рудик в лучшем случае оставит ее без копейки, наняв адвокатов с самыми громкими именами. Но были и другие варианты, о которых думать не хотелось. И Регина не думала: она предпочла вовсе забыть, как это делается.

* * *

Тело Антона блестело от пота, когда он опустил штангу на стойку. Под загорелой кожей перекатывались литые мышцы, пока он шел в душ, и Ольга оторвалась от изучения документов, чтобы насладиться зрелищем.

Это роскошное тело принадлежало ей со всеми потрохами и жило по ее правилам. Конечно, оно и стоило немало: машина, тренажерный зал, костюмчики от Армани и прочие дорогие «игрушки» для настоящих «мачо», но ведь она могла себе все это позволить! Зато Антоша всегда был под рукой, она и поговорить с ним могла, а самое главное – получить добротный секс. И еще: Антон без нее был никем, и, что гораздо важнее, он это знал! Он появлялся на светских вечеринках, с ним запросто здоровались «звезды» кино и эстрады, ему жали руку банкиры и бизнесмены. Но все только потому, что Антон с ней, с Ольгой Кутеповой, успешной фигурой в российском строительном бизнесе. У нее есть поместье в Таиланде, пентхаус в Эмиратах, и она даже вхожа в дома членов правительства.

Двадцать лет назад Ольга перебралась из Питера в Москву и именно здесь сколотила свое состояние – неплохо для девочки из провинции, которая и говорить-то правильно не умела, когда сошла с поезда на Витебском вокзале с единственным чемоданом в руках! В ее жизни было все: кровавая борьба за место под солнцем, два неудачных брака, бесконечное количество абортов, так как дети могли помешать продвижению к вершине «пищевой цепочки»… Кое о чем Ольга вообще предпочла забыть: то грязное дело, выплыви оно наружу, могло запросто похоронить ее и для общества, и для бизнеса.

Зато сейчас она стала по-настоящему счастлива! Ей не нужен был муж, который стесняет, требует внимания и ворчит по пустякам, ее устраивал Антон, знающий свое место! Он был рядом, когда она в нем нуждалась, и понимал, когда лучше отойти в тень.

За прошедшие годы Ольга сменила несколько таких антонов, но этот, последний, превосходил предыдущих тем, что безоговорочно принимал ее условия. Взамен он получал все, чего пожелает его душа, и, кажется, тоже был вполне доволен… Впрочем, Ольгу интересовало лишь собственное душевное равновесие, а до чужого ей дела нет!

Антон вышел из душа с полотенцем, обмотанным вокруг узких мускулистых бедер. По его рельефной груди стекали струйки воды, а волосы были гладко зачесаны назад. Такая прическа делала его моложе своих лет, и Ольге это нравилось. Отложив документы на прикроватный столик, она протянула к парню руки.

– Поди сюда, мой котик, – промурлыкала она.

И «котик», нежно улыбнувшись, послушно вспрыгнул на кровать, сбросив на пол полотенце.

* * *

– Все хорошо, детка, – ласково произнес Ипполит Туманов, адресуясь к молодой актрисе, только что прошедшей пробы. – Мы тебе обязательно позвоним, не сомневайся и жди.

Как только за ней закрылась дверь, он повернулся к ассистентке и сказал:

– Еще одна такая корова, и камера треснет! Господи, ну почему они так не похожи на свои фотографии? Смотришь на портрет – картинка, глаз не отвести, а вживую – хабалка хабалкой, и грим не спасет!

– Может, все же стоит посмотреть кого-нибудь из «звезд»? – предложила ассистентка. – Их знают в лицо, камера их любит…

– Душенька! – несмотря на нежное обращение, в голосе режиссера звучало раздражение. – Мне как раз и не нужны «узнаваемые» лица! Я хочу «свежачок», понимаешь, «ягнятинку», парное «мясо», но не это же сало! Где, где невинность, я тебя спрашиваю? Куда она подевалась, можешь сказать? Эх, наверное, придется ехать в провинцию: ни в Питере, ни в Москве мы не найдем необходимый типаж… Ладно, много их еще?

– Человек двадцать, – услужливо подсказала ассистентка.

– Боже, помоги! – простонал Ипполит. – Давай, запускай следующую!

Желающих сниматься в фильме самого Ипполита Туманова было хоть отбавляй: последние семь лет его картины брали главные призы на всероссийских кинофестивалях, а пять лет назад он испытал настоящий триумф, получив «каннского льва» за фильм «Алый полдень». Если бы не существенно изменившаяся международная обстановка, следующим этапом запросто мог стать «Оскар» в номинации за лучший иностранный фильм, но Туманову и без этого грех было жаловаться: все-таки он стал одним из самых титулованных режиссеров страны!

Узнав, что Туманов собирается взяться за новый проект, знаменитости принялись водить вокруг него хороводы, надеясь получить роль в заведомо успешной картине. Ипполит выбрал нескольких самых «кассовых», но с главной женской ролью вышла заминка: режиссеру требовалась красивая девушка не старше двадцати лет с невинной внешностью, а этого, как выяснилось, в обеих столицах днем с огнем не сыскать! Ипполит перетряс все театральные вузы, прошерстил даже институты культуры, но подходящей девушки так и не обнаружил: попадались и просто красивые, и очень красивые, но ни одна не выглядела настолько невинной, как ему хотелось. Невинные же не отличались красотой или терялись перед камерой! Ипполит грезил не о неотесанной наивности крестьянки, а об интеллигентной, возвышенной невинности неискушенной девушки из высшего общества: только актриса, в которой это качество сочетается с изысканной внешностью, могла, по мнению Туманова, сыграть его героиню, верную и преданную возлюбленную ссыльного дворянина. В результате съемочная группа зашла в тупик: все роли были распределены, но главная безнадежно «зависла»!

Ипполит Туманов, чье настоящее, давно забытое имя было Юрий Григорьянц, родился и вырос в Кандалакше. Трудно себе представить место более далекое от искусства, чем этот северный город, но Юра не видел для себя препятствий. С раннего детства он решил, что обязательно станет актером: парень обожал кино и хотел посвятить ему жизнь. Правда, внешность у него была, что называется, не голливудская, и он быстро понял, что вряд ли добьется успехов на актерском поприще. Но ведь в мире кино полно других профессий, и Юра твердо вознамерился сразу после школы отправиться покорять Санкт-Петербург. Да-да, именно Петербург, а не Москву, но только по одной причине: в Питере у него имелась тетка, у которой можно было пожить для начала.

В первый год паренек из провинции провалил экзамены, но домой возвращаться не торопился. Он нашел работу и стал усиленно готовиться к поступлению. Разузнав все о требованиях комиссии, он поговорил со знающими людьми и, к своему собственному удивлению, со второго раза поступил! Профессия театрального режиссера оказалась не совсем тем, к чему Юра стремился, но она, по крайней мере, дала ему представление о том, чем он хочет заниматься. А заниматься он хотел киноиндустрией! Проучившись два года, Григорьянц уехал в Москву. За время учебы он обзавелся полезными знакомствами, и ему удалось перевестись в Институт кинематографии.

Диплом новоиспеченный режиссер получил в самый разгар перестроечного кризиса, когда специалисты его профессии были, пожалуй, самой невостребованной рабочей единицей, какую только можно себе представить. Но паренек не сдавался. Он принимался за любую работу, чтобы выжить, и не позволял себе отчаиваться.

Когда через несколько лет ситуация нормализовалась, он начал прощупывать почву. В его голове за годы творческого простоя вызрело несколько дельных идей, и он ждал возможности их воплотить. И случай не замедлил представиться: один из бывших однокашников нашел деньги на комедийную короткометражку и пригласил Юру вторым режиссером. Фильм отправился на фестиваль и получил первую премию!

Вопреки ожиданиям это не стало поворотным моментом в карьере молодого режиссера, и он снова принялся искать возможность осуществить свои грандиозные замыслы. Григорьянц точно знал, какое кино хочет снимать. Как и большинство народа, за короткое время пережившего глобальные перемены и потрясаемого денежными и военными кризисами, он устал от чернухи и тягомотины на экране. Страну в одночасье заполонили голливудские блокбастеры и актеры с внешностью роботов, похожие, как однояйцевые близнецы. Юра хотел делать фильмы кассовые, но понимал: для того, чтобы получать большие деньги, нужно и вкладывать немалые. Необходимо было искать спонсоров. В Москве у него ничего не получилось, и Григорьянц решил вернуться в Санкт-Петербург, считая, что там пробиться легче. И вот тогда-то на его пути встретилась женщина.

Юра Григорьянц, взявший себе более звучный, как ему казалось, псевдоним Ипполит Туманов, не испытывал недостатка в женском внимании: не отличаясь представительной внешностью, он умел красиво говорить, обладал отличным чувством юмора и мог быть очаровательным, когда действительно этого хотел. Но эта женщина отличалась от всех, кого он встречал раньше: она любила только деньги и умела их делать, можно сказать, из воздуха. Она предложила Туманову проект, не совсем этичный и абсолютно незаконный, но отказаться он не смог, отчаянно нуждаясь в средствах. Их сотрудничество оказалось плодотворным, и вскоре Ипполит уже снимал свой первый полнометражный фильм, ставший впоследствии хитом. За ним последовала череда успешных картин, и постепенно мальчик из Кандалакши вскарабкался на российский богемный Олимп.

Теперь ему везде рады, его почтовый ящик ломится от приглашений, он постоянно мелькает на телеэкране в различных ток-шоу. Самые известные актеры мечтают попасть в его картины – разве не об этом Ипполит мечтал, когда, едва окончив институт, красил оградки на кладбищах, работал разнорабочим на стройках и вынашивал планы будущих кинопроектов?

Однако в книге его жизни оставалась страница, которую он с удовольствием вырвал бы, представься такой шанс. Порой режиссер просыпался среди ночи в холодном поту, явственно ощутив чьи-то руки на своей шее. Естественно, это каждый раз оказывался всего лишь страшный сон, и он знал, что другие чувствуют то же самое: случайно встречаясь на вечеринках, каждый из них делал вид, что впервые видит остальных, и старался поскорее исчезнуть.

Почему нельзя все изменить? Даже не все, лишь одну-единственную главу, переписать ее, а лучше – вообще уничтожить само воспоминание о ней! Тогда Ипполит смог бы вздохнуть полной грудью, не опасаясь, что в один далеко не прекрасный момент прошлое поднимет свою уродливую голову, заглянет в глаза и перечеркнет и его настоящее, и будущее.

## Глава 4

– Мне нужен натуральный цвет – например, светло-каштановый, но можно сделать легкое мелирование, чтобы пряди заиграли.

– Длину сохраняем?

– До плеч будет идеально.

– Распрямляем?

– Нет, только локоны…

Наташа слушала разговор между Виктором и парикмахершей, переводя безумный взгляд с одного на другого. Она провела три с половиной часа в косметическом кабинете, где выдержала несколько неприятных процедур, включая глубокую чистку кожи. Ее лицо горело – и не только, между прочим, оно, – но на этом мучения не закончились, а теперь Виктор хотел что-то сделать с ее прической!

Наташа гордилась своими роскошными, густыми и вьющимися волосами, спадавшими почти до пояса. Девушка с трудом припоминала их натуральный цвет, так как в последние годы меняла его много раз, но вот уже два месяца она красила их в ярко-оранжевый, казавшийся ей веселеньким и необычным, сразу выделяющим ее из толпы. Правда, темные корни имели привычку быстро отрастать, поэтому в данный момент Наташина спутанная шевелюра выглядела не совсем опрятно.

– Эй, а меня не надо спросить? – возмутилась она. – Ты что, хочешь обкорнать меня под орех? Я же при этом потеряю половину волос!

Но Виктор, казалось, не услышал ее возражений, продолжая показывать парикмахерше, как именно ей следует стричь девушку. Поняв, что спорить бесполезно, Наташа решила отдаться во власть мастера: в конце концов, она заключила сделку и должна выполнять все пункты соглашения!

Виктор, со своей стороны, пока соблюдал уговор и даже снял ей квартиру. Наташу удивило, что художник не хочет поселить ее у себя, но он категорически отверг это предложение. Впервые в жизни она оказалась одна на свободной жилплощади и испытала от этого ни с чем не сравнимый восторг. Теперь она ни от кого не зависела – кроме Виктора, разумеется! Он в полной мере пользовался своей властью, не позволяя ей никуда выходить без его сопровождения, и Наташа изнывала от вынужденного безделья. Виктор приходил, снимал ее на камеру, вертя во все стороны, как манекен, и снова исчезал. Сегодня он заявился рано утром, когда девушка еще нежилась в мягкой постели, и приказал срочно одеваться. Заставив ее надеть темные очки и замотать голову платком, молодой человек посадил ее в автомобиль и куда-то повез. Как выяснилось позднее, местом назначения являлся косметический салон.

Наташа смотрела в зеркало и не узнавала себя в отражении: это воздушное существо по ту сторону стекла не может быть ею! Разве человек способен настолько измениться всего за несколько часов?! Блестящие каштановые волосы с проблескивающими кое-где светлыми прядями переливались в ярком свете встроенных в зеркало и потолок лампочек, мягко обрамляя нежный овал лица. Ее кожа после процедур выглядела чересчур розовой, но Виктор сказал, что к завтрашнему дню краснота спадет и цвет выровняется. Брови Наташи, обработанные мастером, изогнулись высокой дугой, а уголки глаз, благодаря его же усилиям, поднялись чуть кверху, придавая ее лицу слегка удивленное выражение.

Дав девушке время налюбоваться результатом, парикмахерша, являвшаяся последним звеном в цепи невероятных «превращений», развернула кресло так, чтобы Виктор, сидевший у Наташи за спиной, также смог насладиться зрелищем. Она поймала себя на том, что ей очень хочется увидеть одобрение в обычно непроницаемом взгляде художника, но он смотрел на нее так, как, наверное, взирал на собственные творения – ища изъяны.

– Что скажете? – нетерпеливо спросила парикмахерша: очевидно, ее тоже не устроила прохладная реакция клиента.