# Уроки Лагона: Бей или умри

Софья Валерьевна Ролдугина

Трикси Бланш, эмпат и начинающий дипломат, меньше года назад очутилась в диком мире, наполненном смертоносными чудесами. Однако она уже многое узнала – например, что между магией и поэзией много общего, что у мечты бывает скверный характер и не всякий огонь несёт разрушения и смерть.

И пусть свободные кланы грозят бедой новому дому, а с побережья надвигается неведомая доселе опасность, способная уничтожить мир. В хорошей компании и не такое можно пережить!

А к незыблемым правилам – рассуждай логически, действуй рационально, ожидай худшего – прибавилась ещё парочка: учись полагаться на друзей…

…и только не паникуй!

«Уроки Лагона: Бей или умри» – заключительная часть дилогии Софьи Ролдугиной в сеттинге магического постапокалипсиса.

Авторский мир с вайбами аниме и китайских новелл про заклинателей!

Вас ждут магия на рубеже духовных практик и искусства, квантовый дракон, а также божество неудач с тремя хвостами!

«Курортные» приключения в другом мире с расследованием, сражениями и убийствами!

Не можешь вернуться в родной мир? Перетащи родню в новый!

Обложка от художницы KATIKO.

# Софья Ролдугина. Уроки Лагона. Бей или умри


Охотники за мирами


© Ролдугина С., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024


## Глава 1. Удар в спину

> Действует чужими руками, неразборчив в средствах, регулярно ворует чужих учеников. В шраха не верит. А зря.

> Из свитка «Загадки Лагона»

Мы вернулись в Лагон спустя почти два месяца, аккурат к лету.

На побережье смена сезонов означала, что днём теперь шпарило солнце, а ночью лили дожди, и потому духота стояла круглые сутки, однако в горах всё осталось по-прежнему. Немного потеплело, воздух повлажнел – и только. Единственное, пожалуй, что радикально изменилось – это манера одеваться. Шарфы на плечах учеников стали тонкими, почти прозрачными. На смену плотным трико, к которым я привыкла, пришли несуразные костюмы с куцыми рукавами и штанинами. Одним из немногих, на ком подобное смотрелось неплохо, был Лао…

А другим – Тейт. Впрочем, сейчас мне казалось, что он даже в лохмотьях неотразим.

– Что, любуешься? – оглянулся рыжий, точно почувствовал, что мой взгляд слишком задержался на его голых ногах.

Я поспешно отвела глаза в сторону.

Отсюда, с кромки кольца, опоясывающего внутренние территории, вид открывался сюрреалистический: похожий на лоскутное одеяло пейзаж по одну сторону и одичалая долина по другую. Я не понимала, почему Тейт так жаждет показать мне окрестности с этой точки, пока не поднялась сама. Здесь болезненно явной становилась обманчивая природа Лагона, обнажалась фундаментальная истина, на которой он стоял: внутри всегда сокрыто больше.

Фактически мы стояли на холме. Если посмотреть строго направо, можно было увидеть его половину, склоны с клочковатой травой и подножье, переходящее в равнину. Но если глянуть налево… Здесь, в Лагоне, этот холм точно бы размазывался до самого горизонта, превращаясь в оборонительную стену.

Пространственный парадокс – как два кольца, где одно вписано в другое, но притом внутреннее больше внешнего.

– Любуюсь, ага. Видом, – плавно взмахнула я рукой, обводя панораму: цветастые луга, заросли сизоватой травы, каверны, рощи, хаотические нагромождения камней и ручьи – яркую крышу Лагона, под которой кипела настоящая жизнь – в подземельях. – Как ты думаешь, мастеру Ригуми понравилось бы?

– Не-а, ему нравятся женщины, – бесстыже ухмыльнулся Тейт и поправил сбившийся набок венок из белых ароматных «колокольчиков» – ароматных, но ядовитых.

Ему самому, впрочем, многие яды были нипочём, а вот красивое и яркое он любил. Плести венки я научила его дня два назад, верней, показала разок. Тейт оценил броский, необычный для Лагона аксессуар и теперь щеголял с цветами на голове, откровенно рисуясь.

– Вообще-то речь о пейзаже, – отвела я глаза в сторону, смутившись вдруг.

– Вообще-то речь обо мне. Пялилась-то ты всё это время на меня, – ответил он в тон. И посерьёзнел: – Когда вернёшься в мастерскую? Сегодня пойдёшь?

– Даже не знаю… – задумалась я. – С одной стороны, долгие получились каникулы. С другой – я и в дороге много занималась. Вообще хочу сначала навестить кофейное деревце и посоветоваться с Итасэ, что делать дальше, а уже потом решать. А почему ты спрашиваешь? Что-то запланировал на сегодня?

В мысленном фоне проскользнул размытый тревожный образ; казалось, Тейт сам не может его ни ухватить, ни сформулировать толком.

– Да так, – прозвучал уклончивый ответ наконец. – Тебя Лиора искала, кстати. Хотела перекинуться словечком или что-то типа того.

Это меня удивило. В последний раз мы виделись несколько дней назад, когда только-только вернулись в Лагон… Но именно что виделись, а не разговаривали. И в целом за последние два месяца полноценные беседы можно было пересчитать по пальцам одной руки. Лиора отстранилась; не превратилась снова в снисходительную, надменную блондинку, а словно бы спряталась, как улитка в раковину.

И вот ещё что странно. Когда мы делили добытые на берегу припасы, чтоб сдавать их в общие кладовые Лагона, она записала свою долю на меня.

– Не благодари. Твоих трофеев хватит лишь на сто пятьдесят дней, – бросила через плечо Лиора. – А я обеспечена на два года вперёд и ни в чём не нуждаюсь.

Будь на моём месте другой человек, который обедал бы исключительно в бесплатных столовых для учеников, объяснение прозвучало бы логично. Однако у Тейта были неплохие личные подвалы, которые он наполнял самостоятельно, выбираясь в горы, когда ему заблагорассудится. Так что правильнее было бы переписать долю на Маронга, если уж Лиоре она не нужна.

– Странно, – вздохнула я, подводя итог размышлениям.

– Странно, – согласился Тейт задумчиво. – Ты тоже заметила, что она в последнее время какая-то, ну, виноватая?

Вот как. Значит, не одной мне кажется, что с нашей хладнокровной красоткой что-то не так.

– Вроде того. Попробую выяснить, что именно.

Тейт уселся на самый край обрыва, подгибая под себя ноги.

– Давай. Она будет ждать у Митчи после заката. Сама найдёшь дорогу? Я сегодня хочу послушать странника. К Таппе вернулся ученик, десять лет путешествовал. Говорят, все острова обошёл. Жаль пропускать.

– Конечно, найду, – склонила я голову к плечу, прикидывая, как удобнее спуститься. Горки наподобие водных у меня получались неплохо, но съезжать с такой высоты… Небезопасно, пожалуй, тормозить-то нечем. Значит, сделаю ступени и поручень для подстраховки – медленно, зато надёжно. – Только тогда пойду домой прямо сейчас, нужно переодеться и захватить деньги. И сначала всё-таки загляну в мастерскую, Итасэ должен быть там… А ты позволишь мне вечером посмотреть твои воспоминания? Я бы тоже хотела послушать рассказы путешественника.

– Не вопрос, – хмыкнул Тейт. – А ты изменилась, Трикси.

– В каком смысле? Не понимаю.

Вместо того чтобы нормально ответить, эта рыжая чума расхохоталась – и прицельным пинком спихнула меня с обрыва. Защититься я не успела, куда там рефлексам среднего во всех отношениях псионика против мага из ложи направляющих удар! Зато отыскала самый быстрый и наименее энергозатратный способ спуститься с обрыва – тонкая труба от верха до низа. Воплощаешь из ничто, хватаешься и скользишь… Ну что же, экстремальный опыт – лучший учитель.

Кажется, я начала проникаться местными образовательными традициями – настолько, что даже не обиделась на Тейта за пинок.

Кратчайший путь домой пролегал мимо зарослей хотты – высокой травы, которая весной цвела красивыми лиловатыми метёлками. Сейчас на ней появились усыпанные семечками голубые шары величиной с детскую голову. Судя по учебным свиткам, одолженным у Кагечи Ро, из созревших прокалённых зёрен готовили каши и похлёбки. А вот молодые сладковатые початки можно было запечь целиком – и получился бы неплохой десерт. Съедобный для «добычи» из другого мира, что немаловажно… После путешествия воплотить прямо на ходу две-три ступеньки для меня было делом ерундовым, как для кузины Лоран – накрасить губы за рулём любимого красного «трэвела»: уже даже не навык, а привычка. Щурясь от солнца, я забралась выше, чтобы выбрать початок понежнее; сладковатый травяной запах стал более сильным. Метрах в пятнадцати отсюда, в глубине зарослей, послышался отзвук чужого сознания – девушка, похоже, из мастерской Ригуми Шаа. Имени я не помнила, но ярко-розовые, как жвачка, волосы трудно было не признать. Они издали просвечивали сквозь бумажно шелестящую листву. Девушка увидела меня и крутанула запястьем над головой в приветственном жесте, я ответила тем же и снова нырнула в заросли – в полумрак и прохладу.

Надо же, сама не заметила, как обросла знакомыми.

Дома я забросила початки в кладовую, наскоро переоделась в новый костюм – работы Нэккен, но созданный по моему собственному эскизу. На оплату ушли почти все деликатесы, добытые на побережье: моллюски, редкие пряные травы и цветы, фрукты и ягоды, рыба… Набрать припасов – полдела, вот доставить их – настоящая проблема. Не представляю, как бы мы выкручивались без Итасэ, который милостиво согласился помочь и сотворил иллюзию, внутри которой было холодно, как на северном полюсе. Подозреваю, что именно из-за трудностей с транспортировкой вкусная и редкая еда считалась в Лагоне ценностью. И если обыкновенные продукты полагалось сдавать в общие кладовые, то деликатесы было принято либо обменивать на перламутровые лепестки, местные деньги, либо сразу расплачиваться ими за услуги. Как я с Нэккен, например. Не в последнюю очередь потому, что прекрасно понимала – костюм за деньги мне не по карману, но если при виде сочных, сладких фруктов и нежнейшей рыбы, переложенной горьковато-пряными цветами, у портнихи потекут слюнки, то можно рассчитывать на значительную скидку.

Тейт очень смеялся – не отрицая, впрочем, что я права.

– Ты уверена насчёт расцветки? – задумчиво спросила тогда Нэккен, крутанув образ кончиками пальцев. – С покроем-то я согласна, для лета достаточно коротких рукавов, штанины можно оставить длинными, только сделать посвободнее. Но вот цвета… Светлое носят обычно мастера. Скучно же. Может, что-нибудь поярче? Вот оттенок пояса мне понравился, такой тёмно-красный… – она прикоснулась к тоненькой ленте, перетягивающей талию иллюзорной модели. – Как запёкшаяся кровь.

Я сама не ожидала, что от трёх слов нахлынет такой поток чувств, совершенно разных, едва ли не противоречащих друг другу: и стыд, и сожаление, и яростная гордость, и сострадание к Нэккен, не понимающей чего-то очень важного и простого одновременно… И зависть к ней же из-за этого самого непонимания.

Сразу после кровавого сражения нелегко было задавать вопросы, но через несколько недель я решилась. И ответы перекликались с чем-то, спрятанным глубоко внутри меня, с некой неочевидной истиной. Итасэ сказал, что носит серое, потому что так не пристаёт грязь. Лао таинственно обронил, проводя пальцем по ткани цвета неотбелённого льна: «Она… необработанная. Словно её не касались чужие руки». Об алых шарфах Тейта я знала даже больше, чем хотела бы, а Лиора… Лиора произнесла, глядя на меня: «Я тоже ношу белое».

Она действительно понимала – и так же боялась говорить о некоторых вещах вслух, предпочитая иносказания.

– Как-то разлюбила яркие цвета, – выдавила я из себя наконец.

Нэккен удивлённо уставилась снизу вверх:

– А пояс? – упрямо повторила она.

– Напоминание.

Больше вопросов не последовало.

Костюм портниха сотворила за несколько часов. И пусть теперь я выделялась на фоне ярко одетых учеников так же, как Лиора или Кагечи Ро, жалеть было не о чем. Пропуская холодный, шелковистый пояс сквозь пальцы, я, как никогда ясно, ощущала, что хочу для себя путь без крови. Чистый, ясный, светлый. И, чтобы пройти по нему, просто силы будет недостаточно, даже всей силы в мире…

И ещё – что мастер Оро-Ич знает об этом пути больше, чем показывает.

– Ну что, Трикси Бланш, – пробормотала я, пытаясь кое-как оглядеть себя без зеркала. – Теперь ты почти соответствуешь своей фамилии.

Дурацкая шутка показалась ужасно смешной.

Выход из дома загораживал Шекки – лежал прямо поперёк дыры. Здорово, конечно, враг не пройдёт, но бедным жильцам куда деваться? Пришлось потыкать его в бок воплощённой из ничто палкой. Он отреагировал то ли на знакомую магию, то ли на запах, и наконец-то сдвинулся. И – не в первый раз, кстати, – мне почудилось, что у крылатой химеры есть сознание, запрятанное глубоко под слоями вязкой защиты, глушащей любые мысли.

Интересно, все айры на самом деле такие, или Шекки особенный?

Оказавшись снаружи, я с удивлением поняла, что пробыла дома куда дольше, чем рассчитывала. Солнце склонилось к стене, окружающей внутренние территории Лагона, ещё немного – и чиркнет по кромке, разломится, угаснет. Если хочу добраться без проблем и до мастерской, и до Митчи, нужно поторопиться…

Внезапно где-то глубоко внутри проклюнулось чувство тревоги. Лёгкое, естественное – даже не сразу стало ясно, что оно принадлежит не мне. И, лишь расширив купол до двухсот шагов против привычных ста, я зацепила незнакомку, которая шла следом, держась на значительном расстоянии. Разум её был немного затуманен – первая ступень, не выше, но, похоже, в сочетании с местными уникальными техниками, которые позволяли словно бы остановить течение мыслей. И техники у незнакомки отработаны не настолько хорошо, как у Тейта, при желании способного вообще превратиться в невидимку для телепата… но всё-таки сверхчувства у неё явно имеются. Значит, незаметно зацепиться и проникнуть в её разум не получится, а сразу атаковать, не разобравшись, глупо вдвойне.

Не выдержав, я оглянулась; лучи заходящего солнца скользнули по лицу, и по контрасту с остывающим воздухом показались не только тёплыми, но и мягкими, ласковыми, точно большие художественные кисти из нежного ворса, нагретые у огня. Кислая, холодная тревога моей преследовательницы вспыхнула чуть ярче, и расстояние до чужого сознания увеличилось.

Она огибает меня по широкой дуге? Любопытно. Но угрозы вроде бы нет. Что ж, буду выжидать – и оставаться настороже.

В мастерскую таинственная незнакомка спускаться не стала, но и восвояси не вернулась – осталась снаружи. Некоторое время я ощущала её, но вскоре углубилась в подземные туннели, и она выскользнула из купола.

Итасэ, как и обещал, немного задержался, поджидая меня у самого входа в главную пещеру. Ригуми Шаа пока отдыхал после путешествия и, подозреваю, отчитывался перед Оро-Ичем, а потому учеников было намного меньше, чем обычно. С ними занимались подмастерья – никого из них, кроме высокой женщины, стриженной почти налысо, я не знала.

– Ты не торопилась, Трикси-кан, – прохладно встретил меня Итасэ. После того как мы с Лао и с Тейтом вытащили его из логова свободных, он немного смягчился, но только в поступках. Манера общения оставалась столь же отстранённой и едкой. – Надеюсь, хотя бы провела это время с пользой.

– Да, Тейт показывал мне вид с края стены, – пояснила я в шутку. Итасэ наклонил голову к плечу, всерьёз принимая довод, развернулся и направился вглубь пещеры, серый и незаметный, как тень. Пришлось поторопиться за ним. – Внутренние территории куда больше, чем я думала. Лагон – как коробка. Со стороны кажется, что в ней поместится только семечко, а там на самом деле целое дерево.

– И не одно, – усмехнулся Итасэ. Сравнение ему явно понравилось. – К слову, о деревьях… Я не ожидал такого результата. Готов спорить, что и Шаа тоже.

Мы как раз остановились у ярко освещённой ниши. Солнечные лучи не только изливались со свода, но и сочились из стен, и в облаке света нежилось дерево с глянцевитыми листьями, раскидистое и высокое.

Семь метров, восемь? Или все девять?

Но меня поразили даже не размеры, а то, что ветви были густо-густо усыпаны тёмно-красными ягодами – так, что кое-где и коры не видно.

– Надеюсь, они не ядовитые? – невозмутимо осведомился Итасэ. – Принимая за аксиому, что создание перенимает черты создателя, я немного опасаюсь за мастерскую.

– Один мудрец пас в горах коз. И вот однажды он заметил, что некоторые козы бодры не только днём, но и половину ночи, – произнесла я нараспев, прикасаясь к ягодам на ветке. Тяжёлые, твёрдые… Никогда не видела живого кофейного дерева, только готовые зёрна. – Мудрец стал наблюдать за козами и выяснил, что они жевали ягоды некоего растения, и таким образом обнаружились бодрящие свойства кофейных плодов. Но вот вкус его не устраивал… Мудрец пробовал вымачивать ягоды, настаивать, сушить – всё было не то. Однажды он в ярости бросил ветку в огонь. Мякоть высохла и обгорела, а тлеющие семена начали источать божественный аромат. Мудрец собрал их, измельчил, залил горячей водой – и вот тогда вкус ему понравился. Так был изобретён кофе.

Я, как могла, иллюстрировала рассказ иллюзиями; представление, по моему скромному мнению, получилось неплохое – сюрреалистическое, фантазийное, особенно мне удались винторогие козы со зловеще горящими глазами. Но разве Итасэ проймёшь!

– О, значит, это съедобно, – ответил он равнодушно. – Приглашу кого-нибудь созидающих совершенство, нужно проверить. Наконец-то хоть какая-то польза.

– Мне другое интереснее, – произнесла я, скосив глаза на Итасэ. Он сорвал одну ягоду и теперь вертел её в пальцах, явно подумывая о том, чтобы попробовать на зуб. – Почему оно так быстро выросло? До первого урожая проходит три-четыре года. И дерево такой высоты – в принципе редкость. Аномалия.

Мимо нас проскользнул ученик. Остановился в отдалении, поглядывая в сторону ниши, но так и не решился влезть в разговор подмастерья с чужой добычей – и ретировался.

М-да, добыча… Я надеялась, что избавилась от этого клейма.

– Обычно творение, воплощённое из ничто, откликается на желание создателя. Но тут другой случай. Творением была ягода, а дерево живёт само по себе. – Итасэ говорил несколько отстранённо, точно имел в виду не кофе, а что-то большее… что-то очень личное. Обычно гладкие, прямые серые волосы колыхались вокруг его головы, как густой дым, превращая бледный профиль в потустороннее готическое видение. – Дерево связано с тобой. Возможно, здесь и кроется разгадка. Оно принесло плоды, много и неожиданно. А что там с твоим обучением, Трикси-кан? – спросил он вдруг, и уголки губ у него дрогнули.

От неожиданности я несколько раз моргнула.

Это что, была дружеская острота? В исполнении Итасэ?

Не верю.

– С обучением у меня пока, к сожалению, только цветочки, – вздохнула я. – Но скоро начну снова приходить в мастерскую, честное слово.

– Не торопись, – неопределённо качнул головой Итасэ. – Позволь новым умениям войти в твою кровь и в мысли, – добавил он и вдруг прикусил ягоду кофе. Вздёрнул брови, поморщился – и потом выражение лица стало растерянным. – Надо же. Снаружи горько, а внутри – сладко. Действительно, создание многое перенимает от создателя.

Сказал – и ускользнул, развеялся, как клок тумана на ветру. Я только и успела, что развернуться и захватить его краем купола.

– Подожди! Мне ещё кое-что надо спросить, чуть не забыла… Из мастерской есть другой выход?

От Итасэ ощутимо повеяло недовольством. Но тут же в своде ниши разверзлось отверстие – сквозное, до самой поверхности.

– Один кат, – прошелестела чёрная дымка.

Я почти успела, попутно поставив новый рекорд по воплощению из ничто ступеней и бегу по винтовой лестнице. Но проход всё-таки схлопнулся слишком рано, и нога увязла по колено в земле.

Кажется, некоторые люди просто не способны меняться слишком сильно – или становиться добрее.

Туннель, открытый Итасэ, вывел меня в заросли хотты почти в полукилометре от основного входа. Загадочной преследовательницы и след простыл. Возможно, она следила за главным спуском в мастерские, поджидая на расстоянии, но тем хуже для неё. Купол, раскрытый на триста метров, не выявил ничего и никого подозрительного, и я, успокоенная, отправилась к Митчи.

«Надо было захватить к ней кофейных ягод», – промелькнула запоздалая мысль.

Перламутровых лепестков для обмена у меня осталось не так много, однако новый уникальный напиток – в любом случае деликатес, независимо от того, понравится он магам или нет. Всегда можно сыграть на новизне… Ладно, сначала покажу ягоды Кагечи Ро, пусть протестирует их. Если окажутся безопасными для местных – тогда и попробую обменять рецепт кофе на два-три ужина у Митчи. Конечно, она и сама неплохо разбирается в редких растениях и способна оценить риски, но созидающий совершенство определённо справится лучше.

Заросли внезапно закончились, однако светлее не стало: солнце окончательно перевалило за кромку. Температура ощутимо снизилась – впору пожалеть о коротких рукавах летнего костюма. Плечи покрылись гусиной кожей, но не только от холода. В сумерках звуки разносились дальше и слышались яснее; за холмом кто-то истерически смеялся, и звук изредка переходил в захлёбывающиеся стоны и странный металлический скрежет.

Мне хотелось верить, что это голосит потерявшийся айр.

Пока я выбралась с внутренних территорий Лагона, совсем стемнело. Розоватые светильники разгоняли темноту – то кружились над самой головой, то улетали вперёд, то отставали. Точь-в-точь мои мысли, которые перескакивали от туманных намёков Итасэ – позволить умениям впитаться в кровь и в разум, как так? – к вымахавшему кофейному дереву…

Если б только зациклиться на пустяках! О ком совершенно не хотелось думать, так это о Лиоре, однако именно на ней я и застряла.

Тогда, у побережья, она сказала, что не хочет возвращаться в Лагон. Однако странности начались куда раньше, в горах. Дурные сны, слабость… После экстремальных водных горок Маронга ментальная защита неё расстроилась, и в какой-то момент наружу прорвалось вязкое, мучительное беспокойство. Оно было напрямую связано со мной, и ещё – с Тейтом, но больше уловить не получилось. Лиора снова закрылась, плотнее, чем прежде, и причина её тревог так и осталась тайной.

Может, обида?

Нет, не похоже. Привкус от эмоций совершенно иной, и Тейт говорил скорее о чувстве вины. Да и вообще, насколько я знаю Лиору, мучиться из-за обид она не станет – скорее, придёт в ярость, изощрённо отомстит и отстранится.

Ладно. О мотивах можно гадать бесконечно – и бесплодно. Лучше последовать принципам дяди Эрнана: «Рассуждай логически, действуй рационально, ожидай худшего». Точка отсчёта, переломный момент – вот то единственное, что я могу определить, глядя со стороны.

С этого и начнём.

Сразу после самой первой стычки с Арингой и возвращения в Лагон мы почти не общались. Но в те редкие встречи она выглядела спокойной. Да, утомлённой путешествием, немного растерянной из-за новых отношений с Маронгом – но не более того. Потом было судилище, где Маронга подловили на лжи, и он оказался в опасности. Затем сумасшедшие по темпу занятия в мастерской Ригуми Шаа и прорыв. После – приглашение провести несколько недель у океана, сборы, переход через горы…

Нет, раньше.

Шаги у меня замедлились; тропинка вилась под ногами, но сознание едва-едва отмечало нужные ориентиры, словно автопилот включился.

Раньше, да… И такое чувство, что я уже рассуждала на эту тему. Лиора изменилась после суда, но до похода. Какой она была, когда мы только собирались? Спокойной – или уже встревоженной? Не могу вспомнить… А если дело в Маронге, в проблемах, которые возникли у него из-за искажённых свидетельских указаний? Нет, его вроде бы отбил Ригуми Шаа. Да и когда Тейт предложил позвать к океану Лиору с её проблемным кавалером…

Стоп.

Вот оно.

Мы с рыжим пригласили Лиору и Маронга не только из дружеских чувств. Я хотела временно утащить подругу подальше от Эфанги. Она обучалась именно в его мастерской, а Эфанга слишком заинтересовался моими способностями на суде. И Ригуми Шаа предупреждал о том же: такие люди ничего не забывают и никогда не отступаются от цели.

Мог ли мастер использовать ученицу, чтобы перетащить меня в свою команду?

Запросто.

Смирилась ли бы с этим Лиора?

Никогда.

Отважилась бы она противостоять своему мастеру открыто?

Судя по обычаям Лагона – вряд ли.

Ещё одна важная деталь: моё двойственное положение. И ученица, и добыча; первый статус даёт защиту, второй – подставляет под удар. Ригуми Шаа прямо говорил, что Эфанга не упустит такой удобный шанс. Ученицу со свободной волей сложно заставить сменить мастерскую, не нарушая местных традиций, но можно ведь просто украсть добычу. А значит, под ударом оказывается уже Тейт.

Вот и один из вероятных вариантов.

Второй – примитивный шантаж. В любом мире этот грязный способ добиться желаемого пользуется неизменной популярностью. И если Эфанга как-то втянул Лиору в свои игры… Неудивительно, что она плохо спит и мучается чувством вины. И тогда даже идиотский эпизод с припасами встраивается в схему до отвращения ловко.

Мне стало тошно. И только потому я едва не пропустила атаку со стороны.

Сначала пришла агрессия – как пустынный ветер, горячий и наполненный песком. Отпрыгнуть, перекатиться, отползти как можно дальше, одновременно создавая свою точную копию на прежнем месте и прикрываясь иллюзией недвижных зарослей – рефлексы диктовали порядок действий. Рассудок включился много позже, когда следом за обжигающей агрессией пришёл настоящий жар. Листва захрустела, скрючиваясь и темнея; светильники заметались над тропинкой и погасли. Мой двойник пал на колени и закричал, запахло жжёными волосами.

А преследовательница неожиданно развернулась и дала дёру.

Ну уж нет, не уйдёшь.

Купол сжался – и выстрелил, сжимаясь в длинную плотную иглу. Теоретически даже с примитивными телепатическими навыками на таком расстоянии можно было защититься, но девушка то ли имела слишком скудный опыт, то ли перепугалась до смерти. Одного удара хватило, чтобы её разум парализовало. На всякий случай я просветила окрестности, раскинув купол на полкилометра, но засекла только страстную парочку у реки и поднялась, развеивая иллюзию.

Сказать, что девчонка удивилась, увидев меня, значит сильно преуменьшить.

– Живая, – пробормотала она. В мыслях у неё царила паника – что там контратака, сейчас это дрожащее существо вряд ли способно было осознать собственное положение. – Ожогов нет… Почему?

– Не успели познакомиться – и уже в драку? – вздохнула я. Моей нечаянной пленнице вряд ли исполнилось хотя бы пятнадцать лет, и потому принимать жёсткие меры я раздумала. – Для начала скажи, как тебя зовут.

Волосы у неё были бледно-рыжие, глаза – ярко-зелёные, лицо сердечком, точно у старинной куклы. Наверное, она могла бы показаться даже красивой, если б не покрасневший, хлюпающий нос и обильная испарина.

– Орса…

– А полностью?

– Ширамару Орса, ложа испепелителей, мастерская Чирерори, – пролепетала она, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Я села, подогнув под себя ноги, чтобы быть на одном уровне с собеседницей, и убрала эмпатическое давление. Она слабо пошевелилась и затем тоже попыталась сесть, опираясь на руки, но локти у неё подламывались от пережитого стресса.

– И зачем же ты напала, Орса?

Девчонка уткнулась взглядом в ободранные коленки.

– Хочу помочь брату.

Поразительно информативный ответ. Если б у неё ещё мысли немного прояснились, я могла бы напрямую считать информацию. Но вылавливать крохи смысла из мешанины панических образов… увольте. Может, успокоительным импульсом пройтись?

– А твой брат?.. – и я многозначительно умолкла.

Орса поёрзала.

– Соул.

– Ширамару Соул?

– Просто Соул, – вжала голову в плечи девчонка и, похоже, приготовилась к мучительной смерти во имя родственных уз.

Что она, думает, что я правда её запытаю тут?

Шрах, терпения мне, терпения.

– И чем твоему таинственному брату Соулу поможет вероломное нападение на беззащитную, доверчивую и скромную ученицу?

– На кого?..

– На меня.

Орса прикусила губу, явно не собираясь отвечать, и даже залатала кое-как свою слабенькую ментальную защиту. Но я уловила образ, который мне очень не понравился: Тейт, поверженный и униженно умоляющий о пощаде. Самое скверное, что девчонка, скорее всего, и сама не знала подробностей. Брат её не посылал и почти наверняка не подозревал, что она ему «помогает».

Больше из этой Орсы ничего было не вытянуть, разве что глубоким сканированием, а это головная боль для нас обеих. В другой раз я бы, наверное, попыталась… Но мне ещё предстоит разговор с Лиорой, и что-то подсказывает, что лучше бы поберечь силы.

– Можешь идти.

– Что?..

Кажется, девчонка не поверила своим ушам.

– Можешь идти, – повторила я терпеливо. – Заботиться о брате – это, конечно, похвальное желание, но постарайся в следующий раз обойтись без насилия. Насилие – вообще не метод решения проблем! И, на всякий случай, если ты с Тейтом собираешься провернуть что-то такое… Чутьё у него невероятное. И он действительно дурак – сначала бьёт, потом думает. Поняла?

Она отползла, не выпуская меня из поля зрения, затем поднялась и отошла ещё немного, пока не скрылась по пояс в шелестящей траве.

– Ты странная, – изрекла девчонка… Орса, да. И добавила: – И я тебе не благодарна!

– И не надо. Кстати, странности – штука заразная. Смотри, если подышишь ещё пару катов одним воздухом со мной – за последствия не отвечаю.

Самое смешное, что Орса действительно испугалась. Страх прочистил мозги, и включились боевые рефлексы. Напоследок она одарила меня ещё одним тепловым ударом, благо при раскрытом куполе предугадать направление атаки и уклониться было несложно… И – рванула через пустырь, путаясь в траве, падая через каждые десять шагов и проваливаясь в ямы.

Начинаю понимать, почему молодых магов в первые годы не выпускают из Лагона.

Впрочем, кое-что полезное из этой дурацкой ситуации я вынесла. Во-первых, имя – Соул. Вероятно, один из испепелителей, и у него зуб на Тейта. Сегодня же вечером расспрошу рыжего, на чьи мозоли он в последнее время наступал – может, что-нибудь и прояснится. Во-вторых, если бы атака Орсы достигла цели, то сейчас я бы лежала с ожогами второй степени минимум. В лучшем случае сумела бы докричаться до Кагечи Ро и отделалась бы двумя-тремя неделями восстановления… Похоже, она пыталась выиграть для своего брата время и сделать Тейта более уязвимым.

Придётся теперь быть начеку, пока не выясню, что за игра идёт. С другой стороны, когда это после прибытия в Лагон мне удавалось расслабиться?

А теперь лучше поторопиться на встречу. Лиора заждалась.

Во второй, а тем более в третий раз подземные чертоги Митчи уже не поражали воображение. Наоборот, по контрасту с ночным ароматным воздухом казалось, что запахи еды слишком сильные и что там душно, несмотря на сквозняки. Посетителей в пещеру набилось куда больше обычного, заняты были все нижние ветки дерева. Кое-где через толпу приходилось протискиваться; светловолосых учеников хватало, однако нужную блондинку я отыскала почти сразу, причём без купола – в неверном свете её белый наряд сиял, точно флуоресцентная краска, одновременно потусторонне и футуристически.

– Ты хотела поговорить, – с места в карьер начала я и поморщилась.

Да, Орса меня всё-таки сбила с мысли. Где мой аккуратный, дипломатичный подход, где осторожная телепатическая разведка?

Лиора скосила взгляд и подвинула ко мне поднос со сладостями. От маленьких комочков неприглядного вида исходил густой аромат сливочной выпечки и орехов, такой, что рот мгновенно наполнился слюной.

«Вот к этому точно подошёл бы кофе», – промелькнуло в голове.

– Нет, – ответила наконец Лиора. И продолжила, умудряясь выделять голосом каждое слово: – Мне. Не о чем. С тобой. Говорить.

Я немного растерялась и отложила крошечное лакомство, которое подцепила с подноса незаметно для себя.

– Но ты же передала Тейту, что хочешь встретиться?

– Мне совершенно нечего тебе сообщить, – с нажимом повторила она, слегка изменив формулировку.

В памяти шевельнулся какой-то образ, давно и надёжно похороненный. Я принялась разматывать цепочку ассоциаций… дядя Эрнан, кажется, это связано с ним…

Слитный шум множества голосов накатывал, как океанский прилив.

– Но зачем ты тогда меня пригласила?

– Нам не о чем говорить, – произнесла Лиора, и в голосе её проскользнуло уже не раздражение – отчаяние. – Ничего нового, никаких новостей. Меня ничего не беспокоит. Сообщить совершенно нечего.

…дядя Эрнан, обучение в школе псиоников, выездные лекции…

В голове точно щёлкнул невидимый переключатель, и обрывки информации выстроились в правильном порядке. Я осознала, что мне напоминают механические, неестественные фразы Лиоры.

Ментальный блок – невероятно сильный, почти неодолимый. И, к счастью, установленный человеку, который прекрасно разбирается в природе подобных конструкций.

На губах появился солоноватый привкус. Выводы есть, замечательно, однако что теперь-то делать? Вариант, конечно, напрашивается, только он мне не нравится…

– Ужасно хочется что-нибудь сломать, – сказала я хрипло; слова буквально царапали гортань.

Лиора прикрыла глаза, точно давая разрешение.

– Если хочется, то ломай. Как можно себе отказывать?

Значит, я не ошиблась.

По силе мы с Лиорой примерно равны, это ясно с первой встречи. Защитные механизмы магов более совершенны по сравнению с приёмами псиоников – мой минус. Но есть у меня козырь, аналога которому у внимающих и поющих нет.

Физический контакт.

В каждом человеке текут энергетические потоки. У кого-то полноводные, у кого-то ослабленные, но точки выхода у всех находятся в одних и тех же местах. Первое, чему учат эмпатов и телепатов в псионической школе – разгонять собственные потоки, совмещая эти точки. Например, скрестить ноги в щиколотках или соединить кончики пальцев, прижать запястья друг к другу…

Но есть и ещё один способ работы с потоками – синхронизация с другим эмпатом.

Даже у неодарённых людей работают простые приёмы, которые помогают вызвать доверие, как бы настроиться на волну собеседника. Достаточно привести дыхание к общему ритму, незаметно отзеркалить позу и в идеале – выровнять сердцебиение. С псиониками примерно то же самое, но добавляется энергетика. Потому эмпаты и телепаты в повседневной жизни и избегают прикосновений – страх случайно открыться не тому собеседнику и попасть под чужое влияние въедается в плоть и кровь.

И сейчас этим «не тем собеседником» стану я.

Сглотнув, я решительно сжала руку Лиоры и переплела свои пальцы – с её. Наши запястья соприкасались. Постепенно начали синхронизироваться и энергетические потоки. Нет, они не были замкнуты в одну систему, но и слабого отклика хватало, чтобы появилась некая общность.

Я сама не заметила, как начала дышать в том же ритме, что и Лиора. Сердца у нас бились размеренно, в унисон. Оставалось только сжать купол в очень прочную иглу – и со всей силы вонзить её в чужое сознание. Прочные верхние слои она преодолела легко, в вязких нижних – замедлилась… Но мне нужно было другое.

Блоки.

…о, да, их ставил мастер. Безупречные – мощные и незаметные. Легко принять их за подавленные детские воспоминания, этакий скучный спрессованный кирпичик образов в череде себе подобных. Если бы не посильная помощь Лиоры, я бы прошла мимо, не заметив.

А так – почувствовала и прошила насквозь.

Мы вскрикнули одновременно. Она – от боли, я от шока. Блоки уже вернулись на место, но увиденного хватило, чтобы осознать масштаб катастрофы.

Мои выкладки оказались верными, ошибки были только в деталях. Новая беда явилась из мастерской Эфанги. Вскоре после суда Лиора обнаружила кое-что, не предназначенное для чужих ушей, а именно – приказ, отданный подмастерью: вызывать на бой Тейта, убить, а меня передать в мастерскую. Но самое страшное – другое.

Эфанга не просто поставил блоки в сознание Лиоры, чтобы не позволить ей предупредить нас с рыжим. Он принудил её сражаться в поединке против Тейта.

– Шрах, так скоро… – прошептала я, рефлекторно отдёрнув руку.

Лиора спрятала лицо в ладонях. Плечи у неё содрогались.

– Прости.

До катастрофы оставалось три дня.

## Глава 2. Беги или гори

> Стимулирует мыслительные процессы, повышает выносливость, укрепляет боевой дух. Если облажаешься – убивает.

> Из свитка «Загадки Лагона»

Не знаю, сколько мы так просидели с Лиорой – обнявшись, молча, неподвижно. Кажется, не меньше часа. И не знаю, кто из нас больше нуждался в поддержке, в том, чтобы ощущать рядом кого-то живого, близкого… Митчи дважды проходила мимо. На третий раз она оставила между нами кувшин с очень крепкой, почти что чёрной шергой:

– Платы не надо, – сказала она и исчезла быстрее, чем я сумела ответить.

Шерга оказалась отменно горькая, и пульс от неё зачастил.

– Ладно, иди, – наконец произнесла Лиора, отстраняясь. – У вас слишком мало времени.

– А ты как же?

– Вернусь к Игамине. Он ждёт, – улыбнулась она уголками губ и показалась в этот момент зрелой и мудрой – гораздо старше меня самой.

И я ни секунды не сомневалась, что Маронг обо всём знает, хотя ломать блоки – не по его части. Просто существуют такие прочные связи, для которых не нужны псионические способности или магия… Вернее сказать, это и есть магия, непостижимая и могущественная.

Только вряд ли она поможет нам с Тейтом.

Пальцы что-то резануло, и это привело меня в чувство. Я моргнула раз, другой – глаза были сухие. Розоватые сияющие шары медленно вращались над головой, как спутники, и свет выхватывал из мрака то шелестящие заросли хотты, то обрыв, то хлипкий мостик. Вдали на фоне бледнеющего неба виднелись знакомые очертания холма, скрывающего внутренние долины Лагона.

Куда, шрах побери, меня занесло?

Смутно помнилось, как я пробкой выскочила из подземелий Митчи, как застыла у спуска, глотая прохладный ночной воздух, и – ринулась куда-то вбок. Хорошо, что не через заросли, а поверху, прямо на ходу воплощая ступени и мосты. Потом, кажется, выдохлась и свалилась, цепляясь за что попало; ещё повезло, что под руку подвернулась хотта, а не ослабленный лагонский вариант гаюса, которым окружил свои лаборатории Оро-Ич.

– Спокойно, Трикси, – пробормотала я, спиной сползая по жёсткому стеблю. Сквозь плотную ткань костюма это ощущалось скорее как приятный массаж. – Отставить панику, рассуждать логически. Если будешь носиться как курица с отрубленной головой, проблему не решишь.

Вдохнуть, выдохнуть, задействовать биокинез… Да, и светильники погасить – мало ли, кто увидит.

Минуты через полторы в голове прояснилось. Вообще такая бессмысленная беготня для меня несвойственна. Может, снова вмешательство извне?

Я сосредоточилась на ощущениях.

Нет, не похоже. Гормоны относительно в норме, сознание тоже. Самочувствие, правда, ни к шраху – нервная дрожь, озноб, пить хочется. Если задуматься, типичная реакция на опасность, «бей или беги»; сперва мобилизация ресурсов, затем истощение. Вот только раньше мне удавалось сохранять спокойствие и в ситуациях похуже. Даже когда я прямо со свадьбы Лоран попала в лапы агрессивных магов, толком не понимая, что со мной происходит. Объясниться на языке аборигенов – и то не могла. А теперь познакомилась с миром и… и в полной мере прочувствовала на своей шкуре, каким неласковым он может быть. В этом, похоже, и дело.

Получается, раньше я не боялась, потому что не осознавала в полной мере, что мне грозит? Ох…

Некстати вспомнилось, что Лоран в детстве всегда первой неслась к аттракционам вроде «свободного падения» или «экстремальных горок». А когда выросла – не то чтобы стала бояться, но начала обходить их стороной. «Скажем так, мне это не доставляет удовольствия», – обтекаемо заметила она, когда братец Тони принялся над ней подтрунивать.

Понимаю теперь, что она имела в виду.

На границе купола промелькнуло чужое сознание. Я сперва напряглась, но потом едва в желе не превратилась от облегчения: это был Тейт. Он приближался довольно быстро – шёл по моему следу, как собака, закладывая петли по долине.

«Сюда», – передала я ему мысленный образ обрыва и колышущейся хотты. И, подумав, добавила: «Со мной всё хорошо».

Рыжий засиял чистой золотой радостью – куда там светлеющему небу на востоке!

– Ты не вернулась ночевать, – с ходу заявил он, выдираясь из высоких зарослей травы, и завалился рядом со мной.

– Бегала. И размышляла.

Шрах, как же хорошо, что такое объяснение для Лагона звучит вполне естественно!

– О чём?

– О проблемах, – у меня вырвался вздох. – Что ты думаешь об Эфанге?

– Ну, он охрененно сильный мастер, хитрый только и вообще… – начал Тейт, и я слила ему образ-выжимку из разговора с Лиорой и собственных мыслей. – …и вообще шлендель мутный. Ты это всё серьёзно?

– К сожалению. Что будем делать?

Он зашевелился, сползая на землю, и сдёрнул меня за собой. Крепко обнял, прикусил за ухо и улыбнулся куда-то в затылок:

– Сейчас – однозначно спать. Когда проснёмся – искупаемся и съедим что-нибудь. Как тебе такой план?

Слабость отступила; стало тепло и спокойно, и заслуги биокинеза в этом не было ни на гран.

– Замечательный, – пробормотала я и отрубилась.


Говорят, что после сильного стресса лучше сразу не засыпать, нужно его чем-то перебить, потому что именно во время сна впечатления из кратковременной памяти переписываются в долговременную. По правде говоря, механизм работает немного не так, но в целом утверждение верно… Однако мне отдых пошёл на пользу. Наверное, благодаря Тейту – он успокоил, отвлёк и согрел; проблема, конечно, никуда не исчезла, и мерещилось до утра всякое, но пробудилась я с чётким планом – что, когда и в каком порядке делать.

Рыжий, что интересно, тоже.

– Я тут завалился в приют к Митчи, – невнятно произнёс он, выныривая из росистых зарослей. Солнце едва поднялось над горизонтом и не успело толком просушить долину. Похоже, мы проспали не больше двух-трёх часов, а день обещает быть жарким. Причём в самых разных смыслах. – Разжился едой… мм, вкусно, кстати, лови, – и он кинул мне надкусанный шарик из сухофруктов, спрессованных с вяленым мясом. – И потрепался немного…

– Да, кстати, – вскинулась я. – Надо сначала узнать, с кем ты будешь драться. Лиора – понятно, а второй кто? У неё такие блоки, что подробностей не вытащить. Но не трясти же Эфангу.

Тейт ухмыльнулся, пристраивая на земле коробку с едой; судя по запахам, доносившимся из-под крышки, там был суп и свежие лепёшки. Недурно. Ну-ка, посмотрим, что приготовила Митчи…

– А что, неплохая идея. Я даже знаю, кто мог бы такое провернуть, – он, казалось, всерьёз задумался – на секунду, не дольше. – Но не понадобится. Я же сказал, что потрепался кое с кем кое о чём? Митчи усвистела спать, за неё Котарэ, а Котарэ знает вообще всех в Лагоне. И не только по именам, прикинь, – хмыкнул он. – В общем, у Эфанги не так много подмастерьев, всего-то восемь. Яраси Тэн, Патачи Ласса, Майна Миора, Соул, Тичедори…

Крышка от коробки выпала у меня из рук и едва не расколотила круглую флягу с супом.

– Стоп. Повтори, пожалуйста, предпоследнее имя, – хрипловато попросила я. В горле першило.

– Соул.

– И всё?

– Ну да, – склонил голову к плечу Тейт. – У него короткое имя. Так бывает.

– А сестры у него случайно нет?

– Ты про Орсу, что ли? Ну, вообще-то она ему не сестра, вот чтобы прям так по крови, – протянул он, глядя в сторону. – Тёмная история. Я слышал, что Соул как-то ушёл к океану, но вместо припасов приволок с собой трёхлетнюю девчонку. Говорит, что это его сестра, но вот Ро её лечил и сказал, что они не родственники. Я так думаю, что девчонку выбросили в океан. Так часто делают, если узнают, что ребёнок – маг. Ну, или дитя мага.

В груди отчего-то потеплело. Нет, обычай, конечно, жуткий, но ведь этот Соул не прошёл мимо. Значит, он неплохой парень?..

Да какая разница. К сожалению, в Лагоне и неплохие парни, как показывает опыт Маронга, могут раскатать тебя на молекулы без особого повода.

– А ты бы подобрал чужого ребёнка?

Тейт скорчил злодейскую рожу:

– Я не такой придурок… Я ещё хуже, потому что влюбился в свою законную добычу.

– Как самокритично, – ответила я в духе кузины Лоран, но не выдержала – тут же обняла его, уткнулась лбом в висок. На бледной коже шеи ржавчиной рассыпались веснушки – редкие и какие-то нелепые; захотелось пересчитать их языком… но тогда мы отсюда никуда не ушли бы до заката. – Я тоже тебя люблю. Может, убежим? Проболтаемся на побережье полгода, а потом, может, Эфанга вообще забудет, чего хотел.

Тейт пошевелился – судя по звукам, осторожно сдвинул коробку с едой, чтобы случайно не опрокинуть – и обнял меня, пальцами поглаживая вдоль позвоночника. Вверх-вниз – две тёплые дорожки.

– Не получится, – глухо произнёс он. – Не забудет. И я не потащу тебя к океану один. Слишком опасно. В Лагоне Эфанга хотя бы будет действовать честно. Поединок – это поединок. Есть правила, зрители, в конце концов, созидающие совершенство неподалёку ошиваются. А если кто-то из его мастерской ну типа случайно наткнётся на меня у океана… Ты поняла, да?

Меня продрало мерзким таким холодком.

– Вполне.

– И ещё Аринга. Сначала мы её потрепали, потом Ригуми добавил. Вот и представь, какая она сейчас.

– Гм… Уязвлённая? – осторожно предположила я.

– Бешеная, – усмехнулся он. – И, Трикси… Когда я говорю, что люблю тебя, это значит, что я тебе верю. А ты – мне? Ты веришь, что я могу отбить тебя у кого угодно?

Во рту стало горько. Хотела бы я просто сказать «да»…

– Очень стараюсь.

– Вот и хорошо, – потрепал он меня по голове, отстранившись, и довольно улыбнулся – рыжий, нахальный, самоуверенный до мелких шрахов в синих глазах. Или это солнце отражается? – Тогда для начала объясни, чего ты к Соулу прицепилась.

Я вспомнила Орсу, и бровь тут же задёргалась. Да-а, только нервного тика и не хватало.

– Его милая сестричка вчера пыталась меня поджарить. Не то чтобы у неё получилось, но впечатления не из приятных. По её словам, она хотела помочь брату.

– А чего ты мне сразу не сказала? – возмутился рыжий.

– Из-за Лиоры… Из головы вылетело.

Больше пояснений не потребовалось. Даже патологически жизнерадостный Тейт помрачнел. Всё-таки в любом мире боевое братство – это нечто особенное. Вместе с Лиорой мы прошли огонь и воду – выжили в подземельях, сумели отбиться от Аринги и выцарапать победу в сражении со свободными. Я по-прежнему звала её про себя стервозной-и-так-далее блондинкой, как в первый день, но воспринимала теперь… как кузину Лоран, пожалуй, с которой постоянно вела холодную войну – и за которую ввязалась бы в драку даже в нашем стерильном, цивилизованном мире.

Верю, что Тейт может победить в поединке. Но вот какой ценой?

– Я могу уничтожить Лиору. Даже слишком легко, – сказал он вдруг с вымораживающим спокойствием. – Поэтому Эфанга её и впутал. Она не сумеет защититься от огня, значит, мне надо будет использовать это, чтобы её не убить, – и он перевернул руки ладонями вверх; твёрдые, намозоленные пальцы со стороны казались гладкими. Я хорошо помнила, какая убийственная сила в них заключена, но страха отчего-то не испытывала… Может, потому что не верила, что она обратится против меня? – Надо подбежать, ударить её и вытащить со сцены. Но пока я буду возиться с Лиорой, Соул меня размажет. Он подмастерье – значит, быстрый, и просто пустой головой его не обманешь. Сейчас я выигрываю каждый поединок. Знаешь, как? – Тейт уставился исподлобья.

– Догадываюсь.

– Бью сразу по всей сцене. Почти мгновенно и очень сильно, обычно остаётся яма. Помнишь, как было с Боззой? – спросил он, и я склонила голову, мысленно возвращаясь в первый свой день в Лагоне. О, да, такое забудешь, пожалуй… – Вот примерно так же. Только больше и горячее раз в десять. Могу и сильнее, но тогда пламя выйдет за сцену, а это уже проигрыш. Даже если враг сдох, – оскалился он. – Лао не горит и умеет исчезать, он бы и победить мог. Итасэ, наверно, успеет что-то такое создать, чтобы выжить, ну или опять превратит себя в чёрный ветер. У созидающих совершенство есть такая техника… – Тейт неопределённо пошевелил пальцами, закатив глаза. – Ну, они как бы оборачивают магию вокруг себя, но это мало у кого получается. Вот Кагечи Ро среди них самый крутой в бою, прям как мастер. Но его кокон я пробиваю, значит, пробиваю почти всё.

Я растянулась на влажной земле, щурясь на яркое синее небо. Облака неслись высоко-высоко, как горсть перьев, подхваченных ветром.

Голод куда-то пропал.

– Впечатляет. Но тогда Лиоре точно конец.

– Во-во, – вздохнул он и загремел крышками. Вот у кого аппетит неуничтожимый! – Так что проблемы две. Нужно узнать, что умеет Соул, и придумать, как бы не убить Лиору. Я, конечно, самый сильный ученик в Лагоне… Но этого мало. Надо уметь этим управлять.

– В смысле? – приподнялась я на локте. Тейт отставил наполовину опустевшую пиалу с супом и снова показал мне руку:

– Видишь? Это инструмент. Можно что-то написать, взять, создать, разобрать, приласкать… – понизил он голос, а потом сжал руку в кулак. – И представь, что им можно только бить. Очень сильно. Хочешь взять пиалу – и сразу вдребезги, срываешь кижу – и в кашу, в затылке почешешь – и сразу дыра насквозь. Вот это моя сила.

Мне ярко, как наяву, вспомнилась драка со свободными в пещере, когда мы с Тейтом были связаны сознаниями и все ощущения и мысли делили на двоих. Вот это жгучее, напряжённое, что рвалось из глубины его существа – и есть магия испепелителей? Если да, то не представляю, как таким можно «приласкать». Мощь воистину убийственная – и неконтролируемая, как истинная стихия.

Но если включить логику…

Тейт ведь умеет разжигать костёр магией. И даже больше того – дрова горят всю ночь, медленно и равномерно отдавая тепло. Светящиеся шары у него не иллюзия, в отличие от моих, в их основе какой-то странный процесс, почти не связанный с выделением тепла. Выходит, разрушениями способности Тейта не ограничиваются?

Шрах, сюда бы Тони! Это дома он милый братец-зануда, а вообще-то в научном мире его знают как крупного специалиста по пирокинезу, профессора Энтони Бланша. Старшего и, так, на минуточку, самого успешного сына доктора Дейдры Даймонд-Бланш. У него одних публикаций в серьёзных изданиях полсотни, я имею в виду, действительно знаковых публикаций; а уж просветительских статеек где-то типа «Псионик-экстрим»… Не сосчитать. То, что делал Тейт, по ощущениям смахивало на пирокинез, значит, и методы наверняка в чём-то совпадают… Впрочем, я могу и ошибаться. Результат действий внимающих и поющих – точь-в-точь как у телепатов и эмпатов. Но вот основа в корне иная.

Логика моего мира, боюсь, не поможет.

– А другие испепелители, получается, могут работать тоньше? – спросила я наконец.

– Угу. Мягко сказано, – кисло откликнулся он и скосил на меня взгляд. – Слушай, ты поешь всё-таки, а потом завалимся в мастерскую Чирерори. Посмотришь на испепелителей и сама поймёшь, в чём разница. Ну заодно и я спрошу совета.

Я уже было протянула руку к ополовиненной пиале с супом… да так и застыла:

– Ты знаешь мастера Чирерори? Того пижона в голубом?

Тейт оживился:

– Ну да, он круто одевается. Я поэтому к нему и пошёл… Ну у тебя и глазищи, да шучу я. Шмотки не то чтобы ни при чём, но важнее, что он очень сильный, а берёт любого, кто попросит, не отказывает никому. Хотя вот прям с ним я не занимался, даже до подмастерьев не дошёл. Мне помогали старшие ученики. У него хорошая мастерская – большая, но все друг друга знают.

– И они не будут возражать, если ты приведёшь к ним постороннего? Секреты ремесла и так далее…

Он уставился на меня, как на слабоумное, но милое существо:

– Это Лагон, Трикси. Сюда приходят учиться. И здесь учат всех. Какие ещё секреты? Если знания таить друг от друга, то магия застынет, новое перестанет появляться, а старое забудется.

Я поспешно уткнулась в пиалу с супом. Мне стало стыдно.

Нет, не за себя – за свой мир. Я вспомнила университет, где работала мама. У нас исследования – значит, гранты, а гранты – это деньги. Государственные структуры, естественно, публиковали результаты, но сам процесс, так сказать, проходил в закрытом режиме. Учёные, работающие над личными проектами, предпочитали помалкивать; нередко получалось так, что в двух соседних университетах проводились независимые исследования по одному и тому же вопросу, а информацией никто особенно не обменивался. Как же, уведут идею, раньше добьются успеха – и прощай, очередной грант!

И это в государственной сфере. А в коммерческой… Развёрнутые итоги экспериментов никто не публиковал. Компании продавали готовый продукт, не больше. Лет пятнадцать назад разразился жуткий скандал: некая фармацевтическая фирма разработала лекарство от лихорадки Астона, запустила его на рынок – и взвинтила цены. В разгар эпидемии в беднейших странах! Право монополиста… И неизвестно, сколько бы в итоге людей погибло, но одна не слишком щепетильная северная держава, не выкупая патент, исследовала лекарство – а потом модифицировала его и на условно законных основаниях обнародовала технологию производства.

Мама всегда говорила, что знания нельзя делать товаром. Удовольствие, роскошь, комфорт – да. Развлечения – пожалуйста. Поэтому роман «Убитые в скворечнике» можно продавать втридорога и бороться против распространения нелегальных копий, а учебники и научные работы должны находиться в свободном доступе, иначе это путь к деградации.

Кстати, о деградации…

– Слушай, – позвала я Тейта, отставляя пустую пиалу. – Но ведь свободные вроде бы не делятся знаниями? Даже с членами семьи?

– Ну да, – недобро улыбнулся он. – Поэтому они и проиграют в итоге.

– Любопытно, – протянула я. – И что, в Лагоне всегда были такие порядки?

– Не, – вздёрнул он подбородок. – Оро-Ич много чего поменял, но это когда было… В общем, настоящий Лагон и начался с Оро-Ича, а до этого был просто очень большой и сильный клан, куда охотно принимали способных магов со стороны.

Меня что-то царапнуло, некая неправильность… Кажется, для жестокого и кровавого постапокалиптического мира логичнее подход свободных. А нововведение Оро-Ича слишком цивилизованное, словно привнесённое из другой культуры. Как и многие его идеи, впрочем. Представление о резонансе, например – не думаю, что многие разделяют убеждения мастера Лагона.

Хотела бы я ещё спокойно поразмышлять на эту тему, разложить всё по полочкам, но Тейт не позволил. Он подгонял меня, пока не опустела коробка из приюта Митчи, и, что самое интересное, ничего не объяснял. В мысленном фоне у него мелькали разрозненные образы – что-то насчёт зрелищ и тренировок. После завтрака мы сорвались как на пожар.

– И куда? – успела я спросить на бегу.

Рыжий молча указал на кольцо деревьев правее холма, скрывавшего внутреннюю долину Лагона. Над верхушками поднимался сизоватый дымок.

– Там… поляна? – уточнила я с трудом. Дыхание уже сбилось. – Мастерская Чирерори?

– Тренировочный кратер, – ответил Тейт так мечтательно, что мне стало не по себе. – Взрывы, разрушения, хаос!

– Лучше не придумаешь.

– Ну да! – горячо подтвердил он, приняв сарказм за чистую монету.

Это… настораживало. Надеюсь, не все в ложе испепелителей разделяют страсть моей рыжей проблемы к разрушениям?

Бежать пришлось дольше, чем я рассчитывала – на открытых пространствах расстояния обманчивы. Но чем ближе к кратеру, тем сильнее менялась атмосфера. Казалось, что мы незаметно вышли за пределы Лагона и попали в одну из тех долин, где каждый камень несёт смертельную угрозу. Свежий воздух просолился и прогорк. Лицо у меня зачесалось; я машинально провела рукой по щеке и с удивлением уставилась на собственную ладонь: она была сплошь в сероватых разводах. Постепенно исчезли мелкие травы и мхи; плотную, слежавшуюся землю укрывали теперь цепкие колючие лозы с металлическим отливом и жёсткий сизовато-зелёный лишайник.

Деревья, которые и издали смотрелись внушительно, вблизи превратились в настоящих исполинов. Думаю, что верхушки у них шли примерно вровень с холмом, скрывавшим внутренние долины Лагона. Толстенные стволы, выщербленные и пористые, напоминали колоннаду, грубо высеченную из вулканической породы. Где-то на высоте пятнадцати метров начинались ветви – мощные, кривые, и от них спускались воздушные корни, не доставая до земли примерно полтора человеческих роста. Листья были крупные, вытянутые, сантиметров семьдесят в диаметре. Больше всего они походили на пластины из полированного зелёного камня. Я сощурилась, приглядываясь. Странный какой-то узор на поверхности, почти как пчелиные соты…

– Стой, – скомандовал вдруг Тейт и сам замер, как вкопанный.

Я подчинилась, не размышляя, и развернула купол на максимальную мощность – рефлексы. И вовремя – впереди, шагах в десяти, начиналась полоса абсолютно голой почвы, покрытой белёсым налётом, вроде извести или мелкого-мелкого инея. Колючие плети, которые выросли слишком близко от неё, высохли и скрючились.

Издали доносились странные звуки, нечто среднее между взрывами и ударами молота по кожаной подушке.

– Это опасно?

– Не очень, если двигаться быстро, – уклончиво ответил Тейт и принюхался. – Вообще летом они обычно не такие буйные, тепло же… Это хокорны. Мастер Оро-Ич их принёс из гор и сам вырастил. Хокорны могут жить только около лавовых рек, они тепло едят.

– Только тепло от лавы, надеюсь? – голос у меня предательски дрогнул.

Ну да, как же.

– И от человека тоже. Но ты не бойся, чтоб тебя до костей проморозило, нужно там простоять почти сет. Ну, чтобы слегка замёрзнуть, и двух катов хватит, – неубедительно успокоил он меня. – А вот огонь под хокорном развести не получится. И взрывы он жрёт обалденно. Листья впитывают жар и светятся. Очень красиво, – добавил Тейт соблазнительным тоном.

– Что-то не горю желанием посмотреть на это, – вздохнула я. – И что, мы просто пробежим мимо них?

– Я – да, – ответил он, не моргнув. – А ты лучше сделай мост. И нос себе чем-нибудь закрой.

Совет пришёлся весьма кстати. Температура под деревьями была в районе минус двадцати градусов, может, и ниже. Если быстро пройти насквозь – ничего страшного, тем более что воздух сухой, но вот дыхание лучше поберечь. Поразмыслив, я отступила обратно в тепло и сделала себе меховой плащ с капюшоном, почему-то красный. Да-а, теперь только серого волка осталось встретить… Ладно, к шраху, это же иллюзия – пройду круг хокорнов и развею.

– Тебе идёт! – проорал Тейт с другого края выстуженного кольца и замахал руками. – Прямо огонь!

Я сбилась с шага и прикусила губу, сдерживая неуместную улыбку. Если когда-нибудь увижу Лоран, обязательно спрошу: а её тоже делают счастливой дурацкие комплименты мужа? Сердце кольнуло, и я привычно загнала воспоминания о доме и семье на безопасный уровень, за эмпатические блоки: вроде и помнишь, но боли не чувствуешь…

Почти.

За кольцом хокорнов ещё шагов пятьдесят тянулась мёртвая, выжженная земля; кое-где виднелись опавшие тёмно-зелёные листья, не высохшие, но растрескавшиеся – точь-в-точь каменные пластины. А дальше – обрыв.

Тренировочный кратер определённо производил впечатление.

Не столько размерами – к масштабам Лагона я уже привыкла, но температурным контрастом. В лицо ударил порыв горячего ветра, тугой и плотный, точно искусственно сформированный. После холода хокорнов – настоящий шок. Я часто заморгала и закашлялась, а потому не сразу осознала, что странные звуки раздаются уже совсем близко.

Взрывы распускались в кратере, как диковинные цветы – много-много, безумно красиво. Вот только пахли они горечью и солью. Рои трескучих искр передвигались так, словно обладали собственным разумом. Пламенные потоки закручивались двойной спиралью, взмывали к небу, опадали и рассыпались на множество слепящих ручейков. В глубине серых дымных клубов багровели огни… И среди этого хаоса по выщербленному чёрному камню метались крохотные человеческие фигурки – на первый взгляд, без всякой системы, но со временем начинали проступать в чаду ниточки маршрутов и очаги безопасности, где можно отдохнуть и получить помощь.

– Они… сражаются? – хрипло спросила я, прикрывая шарфом губы. Во рту пересохло.

Рыжий отрицательно вздёрнул подбородок:

– Выполняют задания. Видишь? Кратер поделён на участки, на каждом участке подмастерье показывает способ обращения с пламенем. По стенкам кратера – ниши, там старшие ученики учат совсем ещё слабых. Ну, или таких идиотов, как я, – покаянно опустил он голову. – Ученики двигаются от подмастерья к подмастерью. Справился – и вперёд. Это овеществляющие ничто подолгу работают над одним и тем же приёмом. У вас главное – тщательность. А у испепелителей – натиск и ярость. Беги или гори.

– Почти как направляющие удар, – не удержалась я от замечания. – Только у вас, наверное, принцип «бей или умри».

И зря, потому что попала впросак.

– Совсем нет. Направляющие удар, они, э-э, чувствуют. А испепелители – думают. – Тейт мрачно вздохнул и уселся на край обрыва, подогнув под себя ноги. – У них не так много методик, по-моему, всего полсотни. Они их комбинируют, чтобы создавать что-то новое.

– Поэтому отдельные элементы должны выполняться автоматически, чтоб оставалось время подумать над чем-то более сложным, – понятливо склонила я голову к плечу.

– Угу, – нахохлился Тейт и обвёл взглядом жутковатую панораму взрывов. – Смотри. Если бы я умел хотя бы десятую часть этого, то смог бы победить Лиору и не убить.

Внутри его разума снова приоткрылась та тёмная бездна, которая меня так пугала. Всего на секунду; но я сумела найти в себе смелость – и не отшатнуться, а заглянуть туда.

…Там был кратер – такой же огромный, как этот, и раскалённый докрасна.

И обожжённые мальчишеские ладони.

Я сглотнула и отвернулась.

«Смотри». Легко сказать. Конечно, вполне реально подключиться к восприятию Тейта и в подробностях разглядеть каждую искру, зафиксировать в памяти каждый прихотливый извив огненной реки. Но что это даст? Как поможет спасти Лиору от поединка, в котором она не желает участвовать? Мастер Оро-Ич приказал мне решить проблему Тейта и вытянуть его на новый уровень. Интересно, как это сделать, если у меня самой познания в области магии если не нулевые, то близко к тому.

Стоп.

А что, если…

Моя сильная сторона – не конструирование и моделирование, точнее, не овеществление ничто, сколько бы времени я ни провела в мастерской Ригуми Шаа. Разве что лет через пятьдесят расклад изменится. Зато телепатия и эмпатия естественны, как дыхание. Конечно, возможности Оро-Ича неизмеримо выше, однако его багаж знаний и опыта не включает в себя мой целиком. Можно представить пересекающиеся круги – огромный у него, крошечный у меня. Большая часть из того, что умеет мастер Лагона, мне пока недоступна по определению. Но есть и небольшой участок, который в свою очередь находится вне зоны понимания Оро-Ича. Набор подавленных воспоминаний, эмоционального опыта и специфических знаний, которые я сама не замечаю.

Но «не замечаю» – не значит «не использую».

В конце концов, не зря же мастер Лагона верит в связь между добычей и магом, который ею обладает. Добыча делает мага сильнее; значит, есть во мне нечто, из-за чего я попала в этот мир и что является ключом к способностям Тейта.

Горло точно спазм прошил; пить хотелось до одури.

– Ты в порядке? – встревоженно обернулся Тейт.

Я улыбнулась:

– Вполне. Собираюсь вот… посмотреть.

Вообще-то у меня уже было одно предположение. Необучаемость Тейта с самого начала напоминала мои собственные трудности с местной магией. Биокинез, эмпатия и телепатия, конструирование и моделирование – из трёх областей Оро-Ич выбрал для адаптирования под лагонскую школу ту, что необходима для выживания – и, что немаловажно, ту, что наиболее похожа на магию. И то без возможности видеть иной слой мира, энергию, используемую для колдовства, перестроиться у меня получилось далеко не сразу. А телепатия? Учитывая разницу в подходах, не уверена, что я вообще смогла бы освоить местные приёмы. Разве что грубо сымитировать…

Было и ещё кое-что, объединяющее меня и рыжего, – скорость.

Псионические способности позволяли черпать энергию изнутри, потому-то я и уставала намного раньше магов. Зато действовала почти мгновенно. Быстрее реагировал только сам мастер Оро-Ич, однако он находился на совершенно ином уровне, несопоставимом. В остальном же псионика давала мне фору по сравнению с магами. Иллюзии я воплощала почти так же шустро, как мастер Ригуми, только вот мои творения были куда более хрупкими и простыми – просто детские поделки по сравнению с тем, что создавал он. Зато я сумела отразить телепатическую атаку Эфанги! Конечно, не только за счёт скорости – сработал фактор удивления. Неориентируемая поверхность оказалась для мастера сюрпризом; в настоящем бою, где некому сказать «стоп» и осадить противника, щиты дали бы мне всего лишь незначительную отсрочку.

Впрочем, неважно.

Главное, что Тейт действовал так же – очень-очень быстро, грубо и сильно. И его сила – это я запомнила после сражения очень точно – шла изнутри. Нечто жгучее, болезненное, мощное…

А у испепелителей?

– Беги или гори, – прошептала я и облизнула губы; горько, солоно, шершаво.

Кто сказал, что «гори» значит именно «сдохни»? Сердце тоже может гореть. А вдохновение – сжигать.

Рыжий покосился на меня, но не произнёс ни слова. А я глубоко вдохнула жаркий воздух, отбросила с лица прилипшую прядь и села так, чтобы щиколотки соприкасались. Для глубокого анализа обычной степени сосредоточенности могло бы и не хватить. Нужен купол километров на пять, причём плотный.

Что ж, начнём.

…один из самых сильных страхов любого телепата – раствориться в чужом разуме. Чем больше контактов устанавливаешь одновременно, тем сложнее держать концентрацию. Причём опасна не агрессия, лупить по врагам можно и не понимая их; опасно познание. Чтобы в буквальном смысле встать на место другого человека, нужно отказаться от части себя, позволить чужому видению мира заместить твоё.

Некоторые ученики чувствовали моё прикосновение; одни отмахивались от него, другие наоборот, приглашающе раскрывались, когда осознавали желание понять. Легче всего было с подмастерьями. Один из них, обладающий примерно третьей ступенью эмпатии, даже любезно пояснял свои действия, моделируя мысленные образы.

…мир он воспринимал как пылающую пропасть. Жуткий, испепеляющий жар всегда был рядом – только ладонь протяни, зачерпни полной горстью, сомни, измени сообразно своим желаниям и пользуйся. На жар можно воздействовать голосом и движением; тело мага постепенно трансформируется в идеальный инструмент.

Если пламя – это дыхание, то испепелители творят музыку. Слабые ученики дуют в тростниковые дудочки, каждый в меру сил; у подмастерьев – валторны, саксофоны, органы.

А мастер Чирерори, который сидит на возвышенности с того края кратера – удобное место, кстати, оттуда роскошный вид открывается, – целый духовой оркестр.

– Тейт, – тихо позвала я, с трудом разлепив губы. – А ты можешь показать, что умеешь? Что-нибудь сильное?

Мрачную задумчивость у него точно ветром сдуло. Он заулыбался:

– Ага, сейчас! – и сиганул было в кратер, но на полпути передумал, оттолкнулся прямо от воздуха и запрыгнул обратно ко мне. – Отсюда только никуда не уходи. Опасно.

Забавно, что при этом он явно имел в виду вовсе не тот пламенный хаос, который бушевал в кратере сейчас.

Тейт прошил тренировочное пространство, как игла. Некоторые ученики в шутку метили в него, но ни один удар не достиг цели. Примерно посередине он забрал правее и выскочил прямо к тому любезному подмастерью, который открыл мне свой разум – это оказалась молодая женщина – и что-то сказал ей. Женщина сразу оставила участок и почему-то побежала ко мне, по дороге собирая вокруг себя небольшую толпу. А Тейт ловко вскарабкался по стенке кратера и подскочил к Чирерори, жестикулируя так активно, что даже мне видно было.

От мастера повеяло мучительным предвкушением вкупе с раздражением и злостью на самого себя – так обычно чувствуют себя девушки на диете, которые не могут отказаться от ещё одного пирожного из той новой модной кондитерской. Тейт усилил напор; мастер… нет, не сломался – от ломки такого удовольствия не испытывают. Он позволил себе каприз.

Тейта от избытка чувств на месте подкинуло. А Чирерори вдруг раскинул в стороны руки – взметнулись, как крылья, ткани цвета ультрамарина – и выпустил в небо столб багровых искр, точно кровь из разверстой груди брызнула.

Взрывы и прихотливые переливы пламени бушевали в кратере ещё несколько секунд, а потом ученики ринулись прочь оттуда – все двести с лишним человек или сколько их там было. Буйство огня утихло. Женщина-подмастерье, высокая, с коротко остриженными красными волосами, перебралась через край и села рядом со мной на одно колено, лицом к обрыву.

– Танеси Тейт попросил за тобой присмотреть, – сосредоточенно ответила она, не глядя на меня. Глаза у неё были яркими, голубыми, но из-за жирной красной подводки казались воспалёнными, как у больной крольчихи. – Я сомневалась, что мастер Чирерори разрешит, но он согласился.

Из кратера выскочили другие ученики, шестеро, которые следовали за ней, но отстали; они сели за мной и принялись быстро делать жесты руками и монотонно гудеть на одной ноте.

Стало не по себе.

– А почему были сомнения? Гм… Я Трикси, Трикси Бланш.

– Знаю, – краешками губ улыбнулась она, скосив на меня круглые кроличьи глаза. На вопрос, что интересно, так и не ответила. – Я Аламарон. Но меня обычно зовут Лэм. Танеси Тейт интересует многих мастеров, – добавила она ни с того ни с сего.

Я сделала зарубку на память, но спрашивать ничего не стала. Кратер наконец опустел; рыжий как раз сбежал на самое дно и махнул рукой. И шрах меня дёрнул в этот самый момент скосить взгляд – и заметить, как пижон Чирерори на внушительной скорости дезертирует к кольцу хокорнов.

«Это точно безопасно?» – успела подумать я, а потом Тейт что-то сделал. Уши мгновенно заложило, глаза заслезились…

…Моё психическое здоровье, как ни странно, спас мощный эмпатический купол. Я слишком пристально следила за малейшими изменениями в разуме Тейта и не сразу осознала, что творится вокруг. Это даже не было похоже на взрыв. Мы вдруг очутились в эпицентре пожара, посреди оглушительно ревущего бесцветного пламени.

Лэм сидела, скрестив руки перед грудью, взмокшая и побелевшая от напряжения. Губы её были разомкнуты; кажется, она кричала, но я не слышала ни звука – рёв огня поглощал всё. Вокруг нас оставалось небольшое пространство, куда жар не проникал. Но за его пределами камень, выдержавший бесконечные взрывы, испарялся – так, словно невидимый скальпель срезал слой за слоем. Обнажались, как скелет, более прочные и жаростойкие вкрапления – хрупкое кружево, которое в свою очередь постепенно рассыпалось…

Но страшнее всего было давление. Меня словно стиснуло подушками со всех сторон одновременно – ни шевельнуться, ни вздохнуть.

Кошмар закончился так же резко, как и начался. Тейт, целый и невредимый, стоял на дне кратера, теперь безупречно гладкого, отполированного до стерильной чистоты. Воздух дрожал от остаточного жара; камень вокруг нагрелся, но терпимо – босиком не походишь, но руку приложить можно.

А у Тейта даже одежда не была опалена.

И он улыбался.

– Красиво, – выдохнула Лэм зачарованно и провела ладонью по лицу, стирая пот.

От неё фонило восхищением на грани экстатического удовольствия – и не только от неё. Нечто подобное ощущали и ученики за моей спиной, и даже мастер Чирерори, который так и не успел добежать до кольца хокорнов, сыто звенящих листьями.

Испепелители? Ха! Чокнутые пироманьяки – все, включая деревья.

Я ощутила резь в груди – и поняла, что уже долго не могу сделать вдох. Меня била крупная дрожь.

Да, ошибка вышла. Точнее, колоссальный провал. Тейт не маг, но и не псионик. Если маги – безупречно настроенные инструменты, то псионики – оперные певцы; если подумать, у них тоже есть «инструмент», только встроенный. Танеси Тейт с этой точки зрения – чистая музыка, обладающая собственной волей и проблемным характером.

Стихия, по недоразумению воплощённая в теле… неплохом, надо сказать, очень даже привлекательном.

И что, шрах побери, делать мне теперь с этим знанием?

## Глава 3. Дрессировка

> Весьма полезное свойство характера, которое позволяет превратить мировую катастрофу в безопасное развлечение. Увы, отсутствует у большинства магов.

> Из свитка «Загадки Лагона»

Дядя Эрнан однажды сказал: «Не знаешь, за что держаться – хотя бы держи себя в руках».

Судя по всему, это поучение отложилось у меня глубоко в недрах подсознания, потому что через некоторое время я обнаружила, что бездумно пялюсь в кратер, зябко обхватив себя руками за плечи. Кроны хокорнов излучали тёплое красновато-золотистое сияние – действительно, изумительное по красоте зрелище. Как-нибудь вернусь и оценю в полной мере… если доживу.

– Чирерори полагает, что ещё несколько ударов – и хокорны зацветут, – донёсся издалека смешной высокий голос. – Все целы?

Ученики откликнулись вразнобой; никто, к счастью, не пострадал, не считая одного впечатлительного лысого мужчины, который от восторга хлопнулся в обморок. Пока Чирерори осторожно пихал его сапогом в бок, над краем обрыва показалась лохматая рыжая башка и коварно осведомилась:

– Ещё несколько? А можно?

Со своего места я могла видеть только огневеющие вихры надо лбом и пару синих глаз, но, готова спорить, Тейт скалился, как истинный маньяк.

– Нет, – с сожалением откликнулся Чирерори и, в последний раз ткнув мыском в грузное тело, добавил: – Здоровые ученики унесут вот это и очень постараются не уронить. Аламарон проследит.

Задание мастера явно не вызвало у Лэм особого воодушевления, однако спорить она не стала. Под её руководством дюжие ученики перекатили своего бессознательного приятеля на растянутые шарфы и на таких немудрёных носилках шустро понесли его к хокорнам. Чирерори, тщательно скрывая неподобающее его статусу восхищение, присел у обрыва и заглянул в кратер. Затем цокнул языком:

– Танеси Тейт по-прежнему использует только грубую силу. Как неизящно. Учить пока не буду.

Мне показалось, что последние слова мастер произнёс с сожалением, и я невольно потянулась вглубь его разума. Подобно другим могущественным магам Лагона, Чирерори владел эмпатией и телепатией примерно на уровне третьей ступени, но, в отличие от прочих, практически не закрывался. Тогда, на суде, с перепугу он показался мне излишне высокомерным и чопорным, но теперь представал человеком, который просто очень старается следовать правилам, чтобы не навредить. Ошеломляющая сила Тейта его влекла; было в этом что-то адреналиновое, страстное – не стремление учёного разгадать сложнейшую загадку, а, скорее, желание укротителя подчинить дикого монстра.

Останавливало мастера лишь одно. Он прекрасно понимал, как можно раскрыть потенциал Тейта, но не представлял, как его контролировать.

– Ну и не надо, – пробурчал Тейт, искоса поглядывая в кратер. Соврал, конечно. – И так справлюсь. А вообще спасибо, что разрешили воспользоваться этой штукой. Я хотел показать Трикси свою силу, но в Лагоне особо негде. Тесновато.

Я поперхнулась на вдохе. «Тесновато!» Да уж, глобальное мышление.

А настроение мастера вдруг странно изменилось – упоение чистой стихией уступило место тихой печали порядочно уже пожившего человека.

– Магия есть способ изменять мир, – произнёс он негромко, явно кого-то цитируя. – Когда-то Чирерори был очень молод и считал, что лучший способ изменить мир – очистить его от всего лишнего. И ещё он думал, что производит неизгладимое впечатление только разрушительная магия… Однако он ошибался. Огромное пламя не изменяет мир, а делает его пустым. А принести что-то новое может и маленькая искра. Вот здесь.

Чирерори легонько, почти беззвучно прищёлкнул пальцами, стряхивая с ногтей крохотный лепесток белого огня. Стоило только моргнуть – и пламя исчезло, но через секунду под рёбрами, в самом сердце стало жарко, больно и хорошо. Не выдержав, я согнулась, а потом и сжалась в комок. К глазам отчего-то подкатили слёзы.

– Что… вы сделали? – хрипло спросила я. Чуждый, пугающий жар так хотелось выцарапать из груди, что пришлось сцепить пальцы в замок.

Спокойно, Трикси. Спокойно.

– Возможно, ошибку, – непонятно ответил Чирерори и отвернулся, окутанный ворохом синих и голубых тканей. – Искру, которая дарует тебе силу в миг нужды. Танеси Тейт что-нибудь понял?

– Нет, – честно ответил рыжий и скосил на меня взгляд. – Мы пойдём, наверно. А это у неё скоро пройдёт?

– Это? Надейся, что никогда, Танеси Тейт, – фыркнул мастер и воспарил к облакам, но затем передумал и опустился на свой любимый насест на другом краю кратера.

Я переглянулась с Тейтом, по-прежнему ничего не понимая, потом с трудом поднялась и, опираясь на его руку, заковыляла к кольцу хокорнов. Ученики начали потихоньку стекаться обратно. Они горланили, как стая тропических птиц, и по-прежнему пребывали в каком-то полуоглушённом, восторженном состоянии.

– И что это было? – мрачно поинтересовалась я, когда мы проходили под деревьями.

Чирерори солгал – неприятные ощущения отступили минуты через три, осталось только ощущение призрачного тепла. Зато идти под хокорнами было совсем не холодно.

– Без понятия, – дёрнул плечом Тейт. – Но вообще на него находит иногда какая-то хрень, и он становится прям как Оро-Ич. Сегодня вот не хотел пускать меня в кратер, но когда я сказал, что у меня скоро поединок, то разрешил.

– Что, так легко?

Сомнительная благодать. Нет, конечно, Чирерори – тот ещё пироманьяк, но простые и понятные мастера в Лагоне, которые в своих поступках руководствуются лишь одной причиной, – чистая утопия.

Тейт задумался, припоминая.

– Ты знаешь, нет. Но потом увидел тебя и спросил, буду ли я тренироваться один. Ну я такой сказал, что да. А он: «Ну-ну».

Я споткнулась о растрескавшийся лист хокорна. Вот шрах! Неужели Чирерори умудрился залезть мне в голову, с его-то третьей ступенью? Вроде бы нет… Тогда как угадал-то?

– Слушай… Он не так уж ошибся.

Тейт недоверчиво заглянул мне в лицо:

– Чего-чего? Хочешь побыть со мной на тренировках? Плохо разглядела, что ли? Или не дошло? – Тёмная бездна его разума приоткрылась, и оттуда плеснуло злостью. – Я вообще-то не собирался выходить за кратер, но плеснуло до хокорнов.

У меня во рту появился кислый привкус. Я сглотнула. Нет, конечно, страшновато, но, с другой стороны, интересно – до подкашивающихся коленок…

И кто здесь теперь адреналиновый маньяк?

– Я понимаю, что это опасно. Но, во‑первых, надеюсь, что мы обойдёмся без таких масштабов. А во‑вторых, у меня есть идея, как тебе помочь.

Тейт резко развернулся и схватил меня за плечи. Разум у него опустел, словно мысли шрахами разбежались по углам и затаились.

– Так. У тебя есть – что?

– Идея, – послушно повторила я, машинально отводя взгляд. Смотреть сейчас рыжему в глаза было слишком сложно… Наверное, потому что я боялась увидеть там надежду. – Помнишь, я тебе давно ещё говорила, что в моём мире нет магов? Когда мы только встретились?

Он наконец отмер и отцепился от меня. Мы побежали дальше; сияние хокорнов за нашими спинами постепенно угасало, оставляя только слабые красноватые отсветы. После душной гари над кратером воздух Лагона казался сладким и сырым, как между морем и цветущим садом.

– Ну, а ты кто тогда?

– Псионик, – я запнулась, не зная, как получше объяснить. Раньше мне элементарно не хватило бы известных слов в чужом языке, теперь не доставало уверенности в своей правоте… А, ладно. Скажу, как вижу. – В моём мире считается, что человек со сверхспособностями не черпает силу снаружи, из мира, а берёт изнутри…

– А внутри у него что, не мир, что ли? – перебил меня Тейт.

Самое смешное, что он на самом деле не видел разницы.

– У нас разделяют внешний и внутренний мир, – терпеливо пояснила я. – А значит, внешнюю и внутреннюю силу…

– Очень странно, – задумчиво резюмировал он.

Ну да, конечно. Вообще-то как раз в нашем мире всё понятно, логично и упорядоченно. Это в Лагоне – странно, дико и хаотично. Но не спорить же из-за мелочей?

– Дело не в этом, – неопределённо качнула я головой. – А в том, что разный подход предполагает и различия в методах. Существуют псионики, которые очень похожи на ваших испепелителей. У нас они называются пирокинетиками – как бы «передвигателями огня». Но это не совсем верно… – Я задумалась, как бы попроще объяснить дикому аборигену про атомы, кинетическую и потенциальную энергии, про быстрое и медленное горение, про окислительно-восстановительные реакции и про распад, но затем плюнула. – Вообще среди псиоников есть несколько видов «кинетиков». Биокинетики, телекинетики, пирокинетики… Объединяет их одно: используя свою силу как катализатор, они инициируют какое-либо «движение». Буквально – например, перемещают по воздуху каменный блок, или фигурально, когда, э-э… ускоряют движение частиц внутри какого-либо объекта, и от этого начинается… э-э… в общем, он загорается.

– Предположим, понял, – склонил голову к плечу Тейт, благоразумно не уточняя, что за частицы такие и с чего вдруг вещь загорается.

– Хорошо. На самом деле, не все кинетики понимают, что именно они делают и как, – улыбнулась я невольно. – А способности проявляются едва ли не с рождения, и порой очень опасные. Но именно поэтому в основе любых тренировок псиоников лежит жесточайший контроль. Не только у «кинетиков», кстати – все псионики начинают с медитаций и с упражнений на концентрацию, в чём бы ни заключались способности. Вот моя сила, например, не предполагает движения…

– А по-моему, ты много двигаешься, – фыркнул Тейт, дурачась. – Ну и правильно. Будешь в драке стоять на месте – тебя размажут.

Он что, пытается увести разговор в сторону? Я недоверчиво потянулась к его разуму – и отпрянула, как ментально, так и физически.

Тейт и правда оттягивал момент, когда разговоры закончатся и начнётся тренировка, потому что… опасался? Но кого или чего?

– Это другое, – возразила я вслух. – Речь идёт о способностях. Разум не двигается.

– Да ну? А как же эта, как её, штука с одной стороной, ну, про которую ты рассказывала, что Эфанга через неё не сунулся? Она же вращалась. Ты сама сказала.

Надо признать, вопрос резонный – но слишком сложный даже для учёных из моего мира. Сложно ответить так, чтобы не скатиться в дурацкую мистику, наукообразные теории и одновременно не упереться рогом в такие удобные, привычные, но далеко не всё объясняющие версии.

– Кое в чём ты прав, – вздохнула я. – Всё дело в традиционном подходе. Ну, как в биокинезе, когда несколько веков назад всякие «одарённые» лечили пациента, представляя, что изгоняют из него злого духа. Болезнь действительно отступала, но никакого духа ведь не было. А врач его видел, представь, порой даже осязал. Сохранилось даже несколько монографий, описывающих этих духов. Такой вот парадокс.

– Духи, духи, – проворчал Тейт в сторону. – Про шраха ты тоже говорила, что его не бывает. А Оро-Ич вот сказал, что видел кого-то рыжего с тремя хвостами в своей лаборатории. Вроде бы что-то ценное разбилось…

Исключительно ради сохранения своего душевного здоровья я сделала вид, что ничего не услышала, и продолжила:

– Так вот, про эмпатию. Для удобства восприятия я представляю себе условный «купол», который перемещается в пространстве, но на самом деле для восприятия чужих мыслей и эмоций я как бы делаю свой разум более чувствительным. Когда купол вытягивается в какую-либо сторону, я на самом деле просто туда мысленно поворачиваюсь – и слушаю, концентрируясь на одном направлении.

– Типа такого? – Тейт, ухмыляясь, приложил к ушам ладони, как локаторы, и завертелся на месте.

Я прикусила губу, чтобы не засмеяться.

– Почти. В общем, эмоции и мысли невозможно заглушить полностью, если человек в сознании. Они просачиваются сквозь любые установки и щиты, и чем более восприимчив разум эмпата и телепата – тем больше он улавливает. Что же касается воздействия… – Я снова сделала паузу. Да-а, вот попробуй-ка объяснить то, что сама с трудом осознаёшь! – Есть теория, что разумы всех мыслящих существ образуют некое поле. Эгрегор, ноосфера… Это сложно, в общем, какого-то определённого термина пока нет, область слишком мало исследована. Да и непонятно, как её применять на практике – метод условного купола куда удобнее. Но, в общем, согласно этой теории, телепат или эмпат постоянно воздействует на поле, как бы в фоновом режиме. И когда я врываюсь в чужой разум, то фактически влияю не непосредственно на него, а на всё поле, только более интенсивно, чем обычно. Это объясняет, почему псионики шестой и седьмой ступени фактически не ограничены никаким расстоянием. То есть эмпат или телепат каждый раз изменяет не окружающую среду, а себя – и, являясь частью этой среды, провоцирует необходимые ему изменения других отдельных фрагментов этой среды…

И тут я осеклась.

Меня наконец осенило.

Так вот о чём говорил Оро-Ич! Теперь ясно, почему я, не являясь магом, могла помочь Тейту. Скорее всего… конечно, никто не гарантирует результата, ведь это пока лишь теория… Скорее всего, ответ на его вопросы лежал на стыке методик пирокинетиков, «передвигателей огня», и эмпатов, которые воспринимали свою силу не только как нечто сугубо внутреннее, но и как часть чего-то большего.

Маги действовали, ориентируясь на результат, грубо говоря, превалировал эмпирический метод. Главное для них – «что».

Псионики под всякое действие подводили обширную теоретическую базу. Главное – «как».

Мои эмпатические способности сейчас работали как бы на стыке методик двух миров. От родного мира я взяла теоретическую базу, от нового – нацеленность на принципиально новый результат, даже если вначале он кажется пока невозможным. Раз получилось у меня, может, получится и у Тейта?..

– Трикси, ты чего? – позвал он тихонько, выдёргивая меня из размышлений.

Ноги затекли; незаметно для самой себя я села на землю, сжимаясь в комок, и уткнулась в колени лицом.

– Всё в порядке. – В горле пересохло, и голос слегка осип. – Я, наверное, знаю, как тебе помочь.

– Ты уже говорила. Катов десять назад, мм?

– Тогда у меня была абстрактная идея. – Я запрокинула голову и уставилась рыжему в лицо. Он был напряжён, даже пальцы подрагивали. – А сейчас – конкретный план. У тебя есть на примете укромное место, где можно потренироваться в одиночестве?

– В Лагоне – нет, тут слишком тесно, говорил же. Поэтому и пришлось к Чирерори напрашиваться, – задумался он. – А вообще… Подожди, а?

Прежде чем я успела ответить, Тейт нырнул в заросли. У края высокая трава ещё покачивалась, но дальше ни одна верхушка не шелохнулась – попробуй-ка угадай, куда он побежал. Впрочем, мне это было только на руку – после эффектной демонстрации силы в кратере ужасно не хватало хотя бы небольшой передышки. Я свернула с тропинки и заползла под колючий полог дерева кижу. Бледно-розовые веретенца незрелых плодов болтались над самой головой, источая слабый цитрусовый аромат. Вроде бы Аринга упоминала, что он перебивает другие запахи… Надеюсь, не обманывала, хоть какая-то польза от путешествия с ней.

Купол куполом, а лишних предосторожностей не бывает.

Я собиралась только немного привести себя в порядок биокинезом, сделать дыхательную гимнастику и разогнать энергетические потоки, чтоб легче было воздействовать на разум Тейта, но вместо этого уснула – самое нелепое, что могло случиться. И очнулась почти через сет, когда негибкие колючие ветки затрещали, и сквозь заросли просунулась рыже-алая морда химеры.