Роберт Абернати
Высшая опасность

Высшая опасность

Грузовой корабль "Шенеб" весом в пять тысяч тонн был построен на венерианских верфях и являлся точной копией земного грузового судна. В таком виде он прослужил первые несколько лет, курсируя без экипажа между Венерой и ее колониями во внешних мирах.

Теперь он был переоборудован. Его магниевую обшивку покрывал черный цвет, поглощающий не только свет, но и волны гораздо большей длины, а из безвоздушной поворотной турели, неуклюже встроенной в некогда аккуратный нос, угрожающе выглядывала атомная пушка. Все это было сделано для войны.

Для предстоящей операции были сделаны и другие изменения. Грузовые палубы очистили от всего оборудования и отгорожены перегородками от машинных отделений и отсеков управления. Это должно было защитить венерианский экипаж от ядовитого кислорода, которым дышали заключенные в трюме.

После тридцати часов пребывания в космосе, двадцать шесть из которых прошли при нулевом ускорении, грузовые палубы стали непригодны для жизни. Но мужчины, женщины и дети все еще цеплялись за жизнь, беспомощно болтаясь в спертом воздухе. Венерианцы не предусмотрели ни вентиляции, ни освещения, ни механизма утилизации отходов, что в условиях невесомости вызывало особый дискомфорт.

Но хуже всего, пожалуй, была темнота. Она лишала их возможности видеть в своем аду другие человеческие лица. Во тьме никто не мог определить количество живых и мертвых. И если, паря в этой черной яме, вы натыкались на твердое тело, не стоило и пытаться выяснить, была ли эта твердость от смерти или от космической болезни – не от тошноты, которая мучила большинство заключенных в первые часы, а от другой космической болезни, которая была еще хуже – нуль-невроза, истерии свободного падения, да и любых других названий для первобытного ужаса от падения, бесконечного падения в черноту на протяжении более чем одного земного дня. Очень немногие знали, как пережить это состояние; многие задыхались, пытались найти опору, которой не было, и в конце концов впадали в паралич от страха.

Вскоре после того, как ускорение прекратилось, пришло сообщение, что Фавро, посол всех народов, мертв. Это могло бы что-то значить для межпланетной политики, но здесь он был лишь одним из многих мертвецов.

Женский голос, судя по всему, девичий, всхлипывал и говорил сквозь рыдания, пытаясь привести в чувство кого-то по имени Джим – но безуспешно.

Ее прервал другой голос, заговоривший почти в самое ухо Ральфа Дегнана:

– Лучше оставить его в покое. Если это невроз, то ему повезло больше, чем нам.

Дегнан узнал голос врача, который пытался их успокоить и помочь в те первые часы темноты и сокрушительного ускорения и ужаса. Доктор продолжил, объясняя спокойно, как будто он находился в клинике:

– В этом состоянии кровь оттекает от мозга. Это помогает бороться с нарушением кровяного давления в свободном падении, которое может привести к кровоизлиянию в мозг. Ноль-невроз может оказаться механизмом выживания.

– Выживания?

Девичий голос произнес это слово и рассмеялся с удивительной, но наполненной горечью, искренностью.

– Я молюсь о том, чтобы отражатели не сработали, когда на нашем пути появится метеор.

Этот разговор, такой близкий и в то же время незримый, действовал на нервы Ральфа Дегнана так, что он не мог сосредоточиться на его анализе. Он яростно сказал:

– Если вам нужно молиться, то почему бы вам не сделать это ради земного военного корабля? И, черт возьми, док, не надо бояться, надо жить в свободном падении.

В наступившей тишине Дегнан услышал неторопливое дыхание рядом с собой. Он чувствовал, что доктор пытается узнать его, изучая тональность его голоса.

Наконец ровный спокойный голос произнес:

– Возможно, вы не испытываете страха, мой друг. Я же уверен, что боюсь, как прямо сейчас, так и когда пытаюсь представить себе жизнь в тюрьме на Нептуне… Но я думаю, что вас поддерживает другая эмоция, которая оказывает такое же физиологическое воздействие, как и страх. Гнев, или ненависть.

– Я выжидаю, – категорично заявил Дегнан. – Венерианцы никогда не ошибаются – именно так они и думают. Они и их "абсолютный разум". А я выжидаю.

– Здесь у нас нет шансов.

– Может быть они появятся на Нептуне, если они нас туда доставят.

Из черноты донесся голос девушки, испуганный и неуверенный.

– Кто вы? Мне кажется, что вы не один из нас.

– Кого это "из нас"?

– Большинство людей здесь, – объяснил доктор, – из колонии в Гхруп Шияп. Прикреплены к тамошнему посольству, как и я. Даже когда мы прослышали о них, мы надеялись, что у нас остается дипломатический иммунитет. Может, он и остался – они же не убили нас сразу.

– Я была клерком в посольстве. Я получила эту работу, чтобы быть рядом с Джимом – моим братом. – голос девушки дрогнул. – Не было никакого предупреждения. Только сигнал по радио, а потом они пришли и забрали нас…

– Я полагаю, – трезво сказал доктор, – что все земляне на Венере были схвачены в течение часа после первых известий о боевых действиях. Высшая раса эффективна.

– В моем случае они были еще более эффективны. – все остальные не могли видеть кривой ухмылки Дегнана. – Они вышли на меня две недели назад. Я не знал, что война началась, пока они не запихнули меня на борт этого корабля.

– Мы знаем не так уж много. Сообщалось, что венерианский крейсер обстрелял объекты на Луне, что Каллисто подвергся бомбардировке земными кораблями. Серьезных столкновений не было.

– Будут, – сказал Дегнан с мрачной уверенностью. – После того, что они сделали, Венера находится в состоянии войны с каждой страной на Земле. Таким образом, соотношение только первоклассных линкоров больше, чем тридцать к одному, а в живой силе, если ее можно так назвать, еще больше. Мы их разобьем.

– Надеюсь, вы правы, – сказал доктор, и в его голосе прозвучали странные нотки сомнения.

Девушка нерешительно спросила:

– Где вы были? До того, как вас арестовали.

– В Серых болотах близ Груп-Унура, – ответил Дегнан. – Торговал с Низшей расой. Это венерианцы, с которыми человек все же может иметь дело. Их разум работает так же, как наш.

Доктор безэмоционально заметил:

– Наши похитители сказали бы, что это из-за того, что мы такие же дикари.

Дегнан ничего не ответил. Его ненависть к венерианской сверхрасе была слишком глубокой и слишком ценной, чтобы тратить ее на слова. Но, должно быть, его слова были выразительными, потому что девушка заговорила по-новому, полным жалости голосом:

– Должно быть, они причинили вам ужасную боль. Не представляю, как можно прожить две недели в их плену.

Это было похоже на столкновение с чем-то острым и твердым в сгущающейся черноте. Это выбило из него яростный гнев и оставило ощущение пустоты и слабости.

Он сказал, поежившись:

– Я не знаю. Я не помню, что они со мной сделали.

Его глаза вглядывались в темноту, пока он не увидел точки и пунктиры света, которых там не было.

– В чем дело? – спросил ровный голос доктора.

– Двенадцать дней, – хрипло пробормотал Дегнан. – Во всяком случае, я в этом уверен. Столько времени прошло между тем, как меня схватили, и тем, как подняли на борт. Но я не знаю, что произошло за эти двенадцать дней.

– В этом нет ничего необычного. Часто разум отказывается от слишком болезненных воспоминаний.

Дегнан не ответил. Он пытался разобраться в пугающей бездне, которая внезапно разверзлась в его собственном сознании, в его собственной памяти.

– Все, что вы забыли, уже позади, – мягко напомнил ему доктор.

Дегнан тряхнул головой, чтобы прояснить ситуацию, и сказал сквозь зубы:

– Конечно. Все верно. Сейчас главное – выбраться отсюда, вернуться на Землю…

Он замолчал, пораженный громкостью собственного голоса. Темнота трюма стала еще плотнее, а вокруг царила смертельная тишина. Усталый ропот голосов, слабый шелест телодвижений прекратились, словно все превратились в камень.

Дегнану показалось, что он увидел слабый свет, мелькнувший и исчезнувший, но решил, что это обман зрения. В следующий миг он понял, что это происходило на самом деле: тишину прорезало зловещее шипение, похожее на звук змеи, и приблизилось.

Он уловил резкий запах формальдегида. Послышались тяжелые вздохи, издаваемые людьми, и шипение репульсорных двигателей, прикрепленных к телу венерианца, когда он целенаправленно перемещался среди беспомощно плывущих, слепых землян. Он, несомненно, мог видеть, хотя и очень слабо в инфракрасном свете в удушливо-жарком трюме.

По зловонию Дегнан понял, что существо висит совсем рядом с ним, неподвижно, так как шипение прекратилось. Возможно, оно наблюдало только за ним и ни за кем другим, глядя на него огромными немигающими глазами, чьи сверкающие отблески при свете казались бы пустотой адского пламени…

Он едва не закричал и судорожно дернулся, как рыба на крючке, которой он, собственно, и был, потому что клык из раскаленного металла прокусил его рубашку и кожу в месте соединения плеча и шеи. Он почувствовал, как острие уперлось в ключицу, и боль захлестнула его, когда его дернуло в воздух. Затем он снова оказался на свободе – и тут же столкнулся с твердой невидимой стеной. Он вцепился в нее, пытаясь удержаться, чтобы броситься на врага, которого он не мог видеть, и от этого усилия его отбросило от стены, и он беспомощно болтался в черноте, где не было ни подъема, ни спуска, ни вообще какого-либо пути, и он не был уверен, от чего у него заслезились глаза – от ярости или от формальдегидного запаха от этого существа.

Кто-то заскулил, как загнанный в ловушку зверек, и Дегнан снова столкнулся с чем-то мягким и подвижным – другим человеком. Они обхватили друг друга по обоюдному согласию, из слепой необходимости ухватиться за опору в кружащейся пустоте. Потом Дегнан понял, что это женщина: он почувствовал ее тихий всхлип, услышал его у себя над ухом и по этому звуку убедился, что это та самая девушка, с которой он разговаривал несколько минут назад.

– Спокойно, – глуповато пробормотал он. – Может, и не случится…

Что-то тупое и твердое ударило его между лопаток, и перед глазами заплясали огоньки. Свет сохранялся до тех пор, пока он не понял, что это действительно свет. Венерианец протащил их двоих, все еще держащихся друг за друга, через открывшуюся дверь в коммуникационную шахту, в которой горел тусклый красный свет, достаточный для того, чтобы Дегнан мог видеть и протянуть руку, чтобы ухватиться за закрепленные в ней поручни…

Его отбросило в сторону, с мучительной болью. Они поплыли по трубе к более яркому свету, и, когда их тела медленно развернулись в воздухе, Дегнан увидел, что венерианец следует за ними. Его сгорбленная тощая фигура, которая, будь она гораздо, гораздо меньше, вертясь по кругу в кухонной раковине, была бы просто отвратительна, совершенно не отличалась от фигуры представителей Низшей расы, с некоторыми из которых Дегнан общался, торговал и почти подружился. Но огромные сложные глаза, дававшие триста шестьдесят градусов обзора, сверкали отблесками устаршающего интеллекта. А может быть, вам только показалось, что вы увидели в этих глазах то, что, как вы знали, скрывалось за ними: абсолютный разум Высшей расы, который можно назвать сверхчеловеческим с той же или меньшей степенью правоты, с какой разум человека можно назвать сверхканоническим…

Находящийся позади монстр снова подтолкнул их вперед, и они вынырнули из коммуникационной шахты в помещение, расположенное в передней части корабля – Дегнан определил это по его размерам – и освещенное тусклым красным светом, который был единственным, что мог воспринять человеческий глаз из того, что для венерианцев считалось ярким освещением.

Здесь же находились еще два Высших существа, которые плыли бок о бок, наблюдая за происходящим. Дегнан знал о венерианцах больше, чем большинство людей, но не мог распознать выражение их лиц – опыт общения с Низшей расой не помог ему в этом: эти существа так же отличались умом от своих бедных родственников, как и телом от человека. Но по знакам отличия он узнал в одном из них высокопоставленного офицера венерианского флота – слишком высокопоставленного, чтобы находиться на борту этой жалкой грузовой посудины. Оба они были вооружены, и все остальные мысли Дегнана улетучились из-за желания заполучить в свои руки хоть один из этих стволов.

Он увидел еще кое-что, что заставило его сердце забиться от неоправданной надежды. В четырех местах по периметру освещенной красным светом рубки стена плавно расширялась внутрь, и в каждый изгиб была вделана герметичная дверь. На этой модели корабля они обозначали отсеки, где хранились аварийные ракеты, заправленные и снабженные провизией, если на борту находилась команда… И одна из этих дверей была открыта, а за ней сиял красный свет.

Безумность этой идеи не сразу пришла на ум Дегнану. Он повернулся и впервые взглянул на девушку, которую держал за руку и которая держала его. Ее лицо плыло перед ним – выше, ниже? – призрачно-бледное в кровавом свете, в темном ореоле волос, развевавшихся в причудливом беспорядке в невесомости. Ее глаза, как он и ожидал, были широко раскрыты, расширены и ничего не видели. Он попытался высвободить одну из ее рук из своей, но понял, что сначала ему придется сломать ей пальцы.

Ее нужно вывести из этого состояния, а это займет считанные секунды. Он уже слышал шипение воздушных струй третьего венерианца, выходящего из шахты.

Дегнан стиснул зубы и ударил девушку по лицу; ее отчаянная хватка ослабла, и он схватил ее за плечи и тряс до тех пор, пока не испугался, что она сломает шею. Но он увидел, как шевелятся ее губы, как зрачки глаз возвращаются к нормальному размеру, и резко прошептал:

– Ты слышишь меня?

Она ошеломленно кивнула. Венерианец, который вывел их из трюма, висел неподалеку с выставленным вперед зазубренным когтем; красная кабина медленно поворачивалась вокруг них. Дегнан прошептал:

– Есть один шанс. Когда я скажу "Вперед!", мы оттолкнемся друг от друга в разные стороны. Взаимодействие и реакция. Ты попытаешься захватить того, кто там, а я возьму двух на другой стороне.

Она вздохнула и сказала:

– Хорошо.

Он был благодарен ей за то, что она не добавила ничего из того, что они оба знали, – что шанса не было вообще.

– Тогда готовься, – решительно сказал Дегнан.

Они прижались друг к другу и ждали, пока медленное вращение приведет их в нужное положение…

Высокопоставленный венерианин вплыл в поле зрения Дегнана с тихим шипением. Одна из его почти рук с тонкими когтями и сплющенными подушечками вытянулась, держа нечто сверкающее, и Дегнан узнал это нечто… но слишком поздно, всего за долю мгновения до того, как оно взорвалось ослепительным светом.

Вспышка была буквально ослепляющей; когда она исчезла, он увидел лишь непроглядную тьму. Он уже встречал такую вспышку раньше, когда его схватили, и знал, что это одно из новых хитроумных устройств Высшей расы для борьбы с землянами – безвредное для них самих, поскольку в нем использовался свет, невидимый для венерианцев. Но в этот раз было нечто-то забавное. Не тьма надвигалась и медленно рассеивалась, а он сам надвигался и медленно рассеивался, а тени, казалось, погружались в концентрически уменьшающиеся круги гудящего небытия, сам он сходил на нет, теряя сознание…

Снова горел красный свет.

Воздух был мглисто-красный, затхлый и душный, и где-то что-то звучало: "Бип… бип. Бип… бип", в диковинном синхронном ритме.

И кто-то тряс его за плечи, почти в такт звукам. Дегнан фыркнул, судорожно подавил внезапную тошноту и сел, вглядываясь в лицо темноволосой девушки.

– Карусель – хорошая забава, – сказал он ошарашено, – но сейчас можешь остановиться.

Она отступила назад, глядя на него с огромным облегчением.

– Слава богу! Теперь, возможно, ты сумеешь что-нибудь сделать.

Дегнан перекинул ноги через край койки, на которой лежал, и уставился на сверкающие циферблаты и приборы, расположенные на противоположной стене, очень близкой и изогнутой. Он провел рукой по глазам.

– Что например?

– Выяснить, куда мы направляемся, и что-нибудь с этим сделать.

В голове у мужчины прояснилось. Теперь он отчетливо слышал низкий монотонный гул ракетного двигателя; это, тесная каюта и красный свет подсказали ему, где они находятся. Но, как только он сориентировался, его охватило еще большее недоумение. Они находились в аварийной ракете с венерианского грузового корабля, и она была на ходу.

Девушка наблюдала за ним, словно ожидая, что он достанет кролика из несуществующей шляпы. Ее волосы, все еще спутанные, теперь нормально свисали на лицо – ускорение спасательной шлюпки соответствовало венерианской гравитации, – и следы ее истерики исчезли. Она была такой же помятой и испачканной, как и Дегнан; она была худощавой, а ее лицо с живыми внимательными глазами хранило следы страданий. И при всем этом она чем-то напоминала ему Атали – Атали далекую и дорогую, часть приятного сна, которым казалась теперь земная жизнь. Но Атали была белокурой и с пышными изгибами, и он никогда не видел ее иначе, нежели безупречно чистой, сладко пахнущей, ухоженной…

Он с трудом поднялся на ноги и оглядел внутреннее пространство ракеты. Половину ее занимали койки, неудобные, но вполне пригодные для человека или венерианца, – ровно три, одна над другой; другую половину занимала приборная панель, а над ней еще одна койка. От панели исходило жужжание, которое не умолкало и продолжалось до безумия.

Органы управления, которые он видел, были странной формы, сделанные для венерианских когтей, но в основном узнаваемые; немногочисленные и простые по сравнению с теми, что были на обычном космическом корабле. Ракета не была оборудована для сложной навигации или осмотра достопримечательностей; здесь не было ни приборов наблюдения, ни вычислителя.

– Этот шум, – сказал Дегнан через плечо, – эхо радара. У этого типа кораблей есть элементарный механизм пилотирования, который автоматически направляет нас к ближайшему планетарному телу. Он отражает луч от ближайшей планеты – прислушайтесь.

Штуковина прошелестела "Бип… бип".

– Интервал – это время, необходимое для возвращения эха. В два раза больше расстояния до планеты в световом времени. Это значит, что она довольно близко. Если это Земля, то мы находимся на орбите Луны.

– Если это… Вы думаете, это Земля?

– Да, – уверенно сказал Дегнан. – Это наиболее вероятно – учитывая, как долго "Шенеб" разгонялся и как долго мы находились в свободном полете, мы вряд ли могли оказаться рядом с чем-то еще. Это не мог быть Марс, а Меркурий вообще находится за Солнцем…

– Земля! – сдавленно произнесла девушка.

Она с недоумением смотрела на него, когда он отвернулся и снова тяжело сел на край койки.

– Но разве ты не собираешься…

– Сделать что-нибудь? – Дегнан иронично пожал плечами. – Робот ориентируется по радарному лучу, и я не смогу сделать это лучше. Должен быть и автоматический выпуск парашютов, когда мы войдем в атмосферу, но нам это не понадобится. На Земле сейчас идет война, и ничто крупнее камешка не сможет проскользнуть мимо перехватчиков. Нас скоро засекут.

– Ох, – вздохнула девушка.

– А теперь, – сказал Дегнан, – давай ты мне кое-что расскажешь. Что случилось? Как мы сюда попали?

Она смотрела на него безучастно.

– Но мы же сбежали, разве не так?

– Мы собирались попытаться это сделать. Но я не успел вовремя увернуться.

– Ах, да – ваш план, – она неуверенно улыбнулась, нахмурив брови. – Очевидно, он сработал.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – грубо сказал Дегнан. – Мы оба, должно быть, потеряли сознание.

Он напряженно размышлял, опустив голову на руки. И в его мозгу возникали смутные картины – воспоминания или подобия воспоминаний, с трудом выхваченные из пустоты. Он сам, вырывающий из рук венерианца булаву со стальным наконечником, бьющий ею по остальным, разбивая хитиновую голову. Пара суставчатых ног, плавающих в воздухе и жутко дергающихся. Бросок девушки в открытую дверь, прыжок за ней. Запуск спасательной шлюпки в космос.

Отрывистыми фразами он передавал девушке эти фрагменты по мере того, как они приходили ему в голову, и она задумчиво кивала.

– Да. Да, все так и было.

Дегнан согнул правую руку и проверил мышцы спины. И сказал:

– Налицо скованность и боль, как будто я участвовал в драке. И если мы оба это помним, значит, так оно и было. Но ни один из нас не помнит очень четко – не так ли? Иными словами, здесь чем-то пахнет!

– Ты же помнишь, что доктор говорил о воспоминаниях.

– Ага. Мы забываем неприятные вещи. – Дегнан мрачно улыбнулся. – Но если бы я действительно уничтожил троих Высших – это удовольствие я бы никогда не забыл. И мне было бы очень хорошо сейчас, но я ничего подобного не чувствую. Меня это тоже беспокоит.

Девушка беспомощно посмотрела на него. Дегнан усмехнулся с неожиданной беспечностью.

– Есть лишь один ответ, который я могу придумать, – должно быть, у меня раздвоение личности, и одна из этих половинок – супермен. Только так мы могли уйти; у нас не было ни единого шанса заполучить снег в аду.

Он беспокойно поднялся на ноги и зашагал по тесному пространству кабины ракеты. Последнее острое воспоминание было связано с большим отсеком с красным светом на борту "Шенеба", с наблюдающими за ним чудовищами, с ослепительным светом. Дальше все было нечетко, даже сейчас, когда они сопоставили воспоминания. И что-то еще ускользало от него. Что-то было не так здесь и сейчас, на этом корабле.

Он резко повернулся к девушке.

– Послушайте, чем мы тут дышим?

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами и неуверенно ответила:

– Воздухом.

– Очевидно. Но откуда он берется?

– Из аэратора. Я достаточно осведомлена, чтобы проверить это, прежде чем вы пришли в себя.

– Да, конечно, – мягко сказал Дегнан. – Но это венерианский аэратор. Он должен вырабатывать формальдегид, а не кислород. Кроме того, температура здесь около тридцати градусов по Цельсию, тогда как венерианский термостат должен поддерживать ее на уровне ста.

Она прикусила губу.

– Значит, это венерианцы так настроили систему. Специально.

Дегнан посмотрел на нее с некоторым удивлением и уважением.

– Продолжайте, – настоятельно попросил он. – Развивай эту мысль.

– Я… я не могу, – замялась она. – Я не понимаю, зачем.

– Я тоже не понимаю, – мрачно сказал Дегнан и продолжил вышагивать. – Но, да поможет мне судьба, я собираюсь это исправить.

Девушка смотрела на него с нескрываемым вниманием. Она увидела грубое лицо, скрытое двухнедельной бородой, которое приобрело свою смуглость, должно быть, от примеси крови американских индейцев, а также высокие скулы и тонкий, волевой рот, который при определенных условиях мог бы стать жестким. Это не было лицо человека, привыкшего к тому, что его можно долго сбивать с толку.

– Да, – пробормотала она, – думаю, так и будет.

Не прошло и часа, как радарскоп резко сменил ноту и издал резкие звуки стаккато, которые в переводе с межпланетного кода означали настоятельное "Приготовиться!".

Дегнан зафиксировал контроль над ракетой; он отключил питание и, снова паря в невесомости, поискал и нашел двустороннюю рацию. Настроив ее, он услышал строгий голос, говоривший по-английски с латинским акцентом, который сообщил, что это чилийский боевой крейсер "О'Хиггинс", и приказал: "Никаких дурацких трюков. Вам крышка, сеньоры кукарача¹!"

С пылкой убедительностью Дегнан объяснил, что это не тараканы, а люди. Голос звучал то неуверенно, то убежденно – все равно им придется принять на борт специалиста по минам-ловушкам, прежде чем их заберет крейсер.

– Это, – признал Дегнан, – здравая мысль.

Девушка перевела дыхание.

– Вы думаете, этот корабль – ловушка, а мы – приманка? Это бы объяснило…

– Если через несколько минут нас разнесет на атомы, – спокойно ответил Дегнан, – это почти все объяснит.

Но через пятнадцать минут спасательная шлюпка, после проверки, была поглощена огромным шлюзовым затвором в борту крейсера.

На борту "О'Хиггинса" вновь почувствовалась гравитация – что вполне естественно, поскольку крейсер, как и все современные военные корабли и очень немногие другие суда, имел полный гравитационный привод, а это означало, что его ускорение ограничивалось не человеческими возможностями, а способностью силовой установки отдавать энергию, и что он мог вращаться быстрее, чем обычный корабль может двигаться по прямой линии.

Дегнан, грязный, небритый и красноглазый, вылез из шлюза спасательной шлюпки и предстал перед смуглым гладколицым человечком в безукоризненно сияющей форме.

– Я – Менендес, капитан Космического Флота. А кто вы, прибывший к нам при столь необычных обстоятельствах?

– Меня зовут Ральф Дегнан; лучше запомните это, – отрывисто ответил Дегнан. – Мы вдвоем только что вышли из-под опеки наших друзей-тараканов; в таких обстоятельствах мы не могли быть разборчивы. Бывший грузовой корабль "Шенеб", очевидно, направлявшийся к Нептуну…

Он бросил взгляд на девушку: та, казалось, готова была упасть в обморок, когда спасение стало свершившимся фактом, и делала напрасные попытки подправить свою прическу и костюм, не обращая внимания на то, что ей говорят. Тем не менее он перешел на испанский, став более учтивым в соответствии с требованиями языка:

– Если вашей чести будет угодно, я попрошу, чтобы он высадил меня в городе Лос-Анджелес.

Капитан Менендес удивленно поднял бровь. Он твердо сказал:

– Мы высаживаемся в Вальпараисо через шесть дней.

– Это крайне необходимо.

Глаза Дегнана неотрывно смотрели в глаза собеседника.

– Если ваша честь соизволит проверить мою личность в североамериканской военной разведке…

Капитан снова удивленно вскинул бровь. Затем он пришел в себя.

– Хорошо. Непременно, сеньор Дегнан. А пока идет проверка, чем я могу служить…

– Un bano!² – молитвенно произнес Дегнан.

Помывшись и побрившись в тесной каюте офицерской кают-компании и поглотив принесенную ему еду, Дегнан зажег первую за две недели роскошную сигарету и ненадолго задумался о темноволосой девушке – в основном о том, как мало он о ней знает. Он не знал, кем или чем она была, да и важно ли это.

Важным, как подсказывало ему гложущее чувство, была путаница в его собственной памяти. На Венере, как знал Дегнан, психология была матерью наук, как физика на Земле, и у них было много возможностей изучать человеческий разум, который они считали столь низким по сравнению со своим собственным.

Это было так ярко, этот образ венерианца, похожего на раздавленного жука, расползающегося в воздухе, с подергиванием пары оторванных ног. Яркое, но почему-то ему не хватало самого главного – реальности. Она питала, не утихая, его лютую ненависть к Высшей расе.

Он не мог сказать, почему ненавидел их так сильно. Это чувство едва ли было связано с тем, что он лично пережил; правильной причиной было инстинктивное ощущение их ненормальности, какой-то чудовищности, не зависящей от их нечеловеческой природы. В каком-то смысле доминирующий вид Венеры был искусственным продуктом; они появились на свет не из яиц, как представители Низшей расы, а из горячих нерестилищ, где принуждение и отбор поддерживали рецессивную мутацию, которая их породила.

Дегнан сердито покачал головой. Не могли же венерианцы сделать его орудием какой-нибудь причудливой схемы, с помощью которой они могли бы проникнуть за оборону Земли. Оставалась спасательная шлюпка, которая некоторое время назад была выброшена в космос и направлялась обратно к Венере с заклинившим управлением. А девушка: была ли она Номером Один? Она выглядела всего лишь несчастной девушкой, которая была неприметным клерком, пока не попала в водоворот межпланетной войны, и была так же невинна, как и ее история… которую, конечно же, можно было легко проверить.

Ему больше не придется беспокоиться о ней. Если только – что было маловероятно – они не прикажут ему сделать это, когда он явится в Лос-Анджелес. Он прикурил вторую – или третью? – сигарету и постарался, чтобы дым успокоил его навязчивые воспоминания и слишком реальные ощущения от черно-багрового ада на "Шенебе".

В дверь каюты постучали, и в ней появился служащий, который почтительно произнес:

– El capitan le atiende³.

Капитан Менендес был приветлив.

– "О'Хиггинс" не может оставить патрулирование, полковник Дегнан, но североамериканское судно связи подойдет к борту и заберет вас в Лос-Анджелес. Это произойдет не раньше чем через несколько минут. Ваша разведка была рада услышать, что один из их агентов вырвался из когтей венерианцев. Y es verdaderamente un milagto, no?⁴

– Чудо – да, пожалуй, – с мрачным сомнением признал Дегнан. Именно это его и беспокоило.

Менендес выглядел озадаченным; он сурово произнес:

– Вам повезло больше, чем вы думаете. Я получил депешу о корабле, с которого вы сбежали, – грузовом судне, не так ли, типа наших М3?

Дегнан кивнул.

– Тогда это не может быть никто другой. Он пытался ускользнуть, и военный корабль, отдавший приказ остановиться, был вынужден открыть огонь.

– А люди… земляне с него? – спросил Дегнан с напрягшимися губами.

Капитан пожал плечами.

– Конечно, об их присутствии не знали, – сказал он извиняющимся тоном, а затем просветлел:

– Но вы видите, насколько эффективен Патруль. Стоит кукарачам подойти достаточно близко, чтобы взглянуть на нашу Землю, – один прыжок, и мы настигаем их!

Он оглянулся вокруг себя, слегка раздуваясь, и Дегнан почувствовал гордую уверенность маленького человека в стальной мощи и прочности своего огромного корабля, в его силе и вооружении, способном уничтожить целую планету. У венерианцев тоже были такие корабли, но не в таком количестве, как у Объединенных Наций Земли; а в огромных линкорах, по сравнению с которыми простой крейсер был просто комаром, они безнадежно уступали в численности.

– Расскажите мне, – сказал Дегнан, – как идет война? Туда, где я был, не поступало никаких новостей.

Менендес снова пожал плечами.

– Мы тоже ничего не слышим. В последние дни наши войска заняли Нептун и венерианские луны Юпитера и Сатурна, но это было пустяковое дело; они уже эвакуировались. Пока что мы обороняемся; мы защищаемся и готовимся. Конечно, – он старался выглядеть сведущим, – я не могу рассказать вам о планах Объединенного флота. Но одно я вам скажу точно: эта война не будет долгой.

– Надеюсь, вы правы, – сказал Дегнан, а затем понял, что повторяет слова доктора с "Шенеба".

– Ах да, еще одно дельце. Хотите ли вы, чтобы сеньору отправили на Землю вместе с вами? Она ведь вашей нации.

Сделав над собой усилие, Дегнан вернул свое внимание к этому затруднению.

– Есть вопросы, на которые она сможет ответить, я думаю… – он ненадолго замолчал. – Да, отправьте ее со мной.

Во время короткого путешествия на Землю Дегнан почти не обращал внимания ни на девушку, ни на кого-либо еще: он с жадностью изучал лос-анджелесскую газету, позаимствованную у лейтенанта, командовавшего курьерским судном.

Его разочаровало то, что он впервые по-настоящему увидел реакцию Земли на межпланетную войну, которая длилась всего девять дней. В газете было много колонок с "военными сводками", но очень мало новостей. В статье рассказывалось о перехватчиках, которые превратили Землю в крепость и утверждали – как показалось Дегнану, не очень убедительно – что они намного превосходят те, которыми окружила себя Венера. На первой полосе жирным шрифтом было напечатано ни к чему не обязывающее сообщение из нового штаба Объединенного флота, расположенного где-то на Земле. В других местах были статьи, туманно намекающие на планы грандиозного наступления, разрабатываемые лучшими военными и учеными мира на этой скрытой базе, местоположение которой держалось в секрете, чтобы враг не сконцентрировал на ней отчаянный, тотальный удар…

Дегнан фыркнул, почуяв запах тухлятины. Он знал, что сейчас нет необходимости разрабатывать стратегию нападения; планы наступательных действий против Венеры при любых мыслимых обстоятельств были готовы и хранились годами в качестве простой меры предосторожности, готовые к исполнению в любой момент.

Продолжая просматривать газету, он не заметил, что посыльный катер приземлился, пока один из членов экипажа не тронул его за плечо. Поднявшись, он увидел, что створка уже открыта, а девушка исчезла. Его вдруг осенило, что он так и не узнал ее имени; он нахмурился и приказал себе забыть об этом.

Был солнечный полдень, и небо Земли было голубым. За пределами космопорта Лос-Анджелеса он остановился на тротуаре и растерянно заморгал, потрясенный кипучей повседневной жизнью, протекавшей под сенью венерианской войны.

Мимо стремительно проносились автомобили с традиционным для лос-анджелесского транспорта пренебрежением к жизни и здоровью. Люди, толпившиеся на залитых солнечным светом улицах, имели праздничные лица, наполненные светским весельем, самодовольной расслабленностью или мелкими навязчивыми заботами. Среди них часто встречались люди в военной форме, солдаты и космонавты, что свидетельствовало о том, что сейчас времена более или менее нормальные. Но ни один из них не смотрел на небо со страхом или гневом.

Рядом с воротами висел плакат с отвратительным и неточным изображением венерианца, поднявшего длинные лапы в неестественной для него позе. Надпись была кричаще смешной. Она гласила: ТРЕБУЮТСЯ ДЕЗИНСЕКТОРЫ. ЗАПИСЫВАЙТЕСЬ УЖЕ СЕГОДНЯ!

Дегнан уставился на нее с чувством неприязни. Была такая огромная разница между этой карикатурной букашкой и реальностью сорока миллионов живых монстров на Венере, которые планомерно, целенаправленно, со всей мощью своего инопланетного, абсолютного разума, планировали и работали, чтобы разрушить и покончить с беззаботным миром людей…

Какой-то человек стоял рядом и задумчиво наблюдал за ним. Дегнан демонстративно повернулся, в его глазах застыл вопрос, но он испарился, когда он взглянул на знакомое лицо.

– Джей Марлин!

Тот беззаботно ухмыльнулся.

– Верно. Мне сказали, чтобы я привел заблудшего ягненка обратно в штаб. Похоже, тебе тоже нужен эскорт – ты вроде как заблудился.

Дегнан медленно кивнул, подбирая слова.

– Я чувствую себя здесь чужим, в некотором роде. Наверное, я ожидал… ох, черт, я не уверен.

Улыбка Джея стала сочувственной.

– Ты, должно быть, прошел через жернова, Ральф. Но именно поэтому генерал Флеминг так хочет тебя видеть. Вы единственный человек, который был на Венере, когда началась война, и который вернулся, чтобы рассказать нам о ней.

Бордовый седан уже ждал. Дегнан со вздохом разочарования опустился в его недра.

Он неуверенно сказал:

– У меня не было времени подготовить отчет.

– Ты должен устно предоставить его самому генералу. Я же тебе сказал, что он очень встревожен.

Дегнан молчал. До него, словно ледяной струей, дошло, что он не может сообщить ровным счетом ничего о том периоде времени, который их больше всего интересует. Неужели за неизменным дружелюбием Джея Марлина скрывается слабая примесь настороженного недоверия? Они были бы вправе держать его под подозрением. Он и сам был вынужден подозревать себя, пока эта мучительная двенадцатидневная пустота бросала ему вызов, хранила свои тайны, хотя руки его непроизвольно сжимались, а кровь стучала в ушах от усилий все вспомнить…

– Прости, – рассеянно сказал он. – Что ты сказал?

– Я сказал, – повторил Джей, – что мы на месте.

Смуглое лицо генерала Флеминга, начальника районного отдела NAMI, было покрыто множеством пересекающихся, ветвящихся и переплетающихся глубоких морщин, которые, по выбору проницательного ума, могли быть приветливыми, суровыми, убеждающими, свирепыми или непроницаемыми. Генерал с невозмутимым видом слушал рассказ Ральфа Дегнана.

Наконец он спросил:

– И это все?

– Все, что я могу вспомнить, – твердо ответил Дегнан. – Как я уже говорил, вполне возможно, что я забыл что-то важное.

– Хм, да.

Генерал выключил записывающее устройство, которое тихо жужжало на его столе, тем самым сделав оставшуюся часть разговора конфиденциальной.

– Мы еще вернемся к этому.

Он откинулся на спинку кресла, полузакрыв глаза, которые по-прежнему пристально смотрели на Дегнана.

– Первая часть вашего отчета, о венерианских примитивах, может со временем пригодиться, но вряд ли в данный момент. Ваши выводы отрицательны; мы ничего не добьемся, пытаясь поднять Низшую расу против ее владык, поскольку она слишком отстала в технологическом отношении, чтобы иметь хоть какое-то значение в современной войне.

– И все же, – сказал Дегнан, – они люди, несмотря на свою внешность. А Высшая раса – нет.

Генерал бросил на него серьезный взгляд.

– Если быть совершенно откровенным, полковник, в ваших суждениях о Высшей расе я, кажется, слышу нотки истерии.

Дегнан подавил вспыхнувшее негодование. Он сказал тщательно контролируемым голосом:

– Я думаю, мы их недооцениваем. Я не пораженец. Но их убежденность в собственном превосходстве…

Генерал фыркнул, его морщины стали свирепыми.

– Вот и я о том же. Вы позволили им довести себя до ручки. Убедить вас, что они могут победить нас с помощью оккультных ментальных способностей или еще какой-нибудь подобной дряни!

– Не забывайте, – жестко сказал Дегнан, – у них абсолютный разум. Они мыслят здраво, логически, всем своим мозгом, в то время как мы используем для этого лишь малую часть своего, а остальное – бессознательный разум, скорее эмоциональный, чем логический.

– Вот почему я думаю, что тот факт, что венерианцы намеренно начали эту войну, является… в общем, тревожным. По своей природе они не склонны воевать только потому, что разозлились. Они не злятся. Они начали ее, потому что уверены в своей победе. Мы превосходим их во всех известных нам средствах ведения войны. Так что они наверняка готовы вести войну способами, о которых мы никогда не слышали.

Дегнан глубоко вздохнул, испытывая облегчение от того, что его собственные потаенные страхи были высказаны открытым текстом.

– Пока что они не проявляли особых признаков этого. Ни один венерианский корабль, кроме той посудины, на которой вы были, не приближался к нашим патрулям уже несколько дней. Они послали множество ракет для бомбардировки – дешевые пародии на наши, как и их корабли, – но ни одна из них не достигла цели. Так где же их ужасное секретное оружие?

– Не знаю. Но у меня есть предположение, на что они, возможно, рассчитывают. Наши флоты были давно готовы; почему же они еще не взорвали Венеру?

Генерал замолчал, и Дегнан понял, что задел за живое.

– Может быть, потому, что наши флоты национальные, и каждая из наших суверенных "Объединенных наций" медлит, боясь потерять два или три линкора и оказаться во власти своих земных соседей, когда Венера будет уничтожена.

Генерал, прищурившись, заметил опасно мягким тоном:

– Вы говорите сейчас, полковник Дегнан, о вещах, которые не входят в вашу компетенцию, да и в мою тоже. Стратегию определяет Объединенный штаб флота.

– Я нахожусь в стороне, но я по-прежнему могу размышлять.

– Может быть, – сказал генерал со странной мрачностью. Его морщинистое лицо приобрело суровый вид. – Теперь я расскажу вам о секретном оружии венерианцев. Хотя мне не следовало бы этого делать: вы, похоже, уже стали его жертвой.

Дегнан лишь уставился на него. За мгновение до этого он был горяч от убежденности; теперь он похолодел, чувствуя, как страх снова сжимает его сердце.

– Мы знаем, что они пытаются сделать, – прошептал Флеминг, – и мы положили этому конец. За последние двадцать лет многие земляне побывали на Венере в течение коротких или более длительных периодов. И время от времени, особенно в последние несколько лет, нас сильно раздражало то, что они похищали наших граждан – как похитили вас. Всегда одна и та же схема – схватить одного из наших людей, а потом отпустить его через некоторое время, с извинениями, но без объяснений. И, должно быть, они добрались до многих людей так, что мы даже не подозревали.

– Теперь мы знаем, что их целью было воздействовать на сознание как можно большего числа землян, а это, вероятно, несколько сотен. Они хорошо разбираются в психологии и тому подобных вещах, включая гипноз; я готов согласиться, что они знают об этом больше, чем мы. И они использовали гипноз, чтобы превратить этих людей в предателей – во множество венерианских агентов – прямо здесь, на Земле.

Дегнан возразил, борясь с диким предчувствием:

– Нельзя загипнотизировать человека, заставив его предать то, во что он верит.

– Так говорят психологи, – тяжело вздохнув, признал генерал. – Я не говорю, что ваша преданность была поколеблена, Дегнан. Но они добрались до многих людей, которые изначально были не очень уравновешенными. Мы собирали их – всех, кто когда-либо был на Венере, проверяли и перепроверяли. И мы уже выявили немало "подкинутых яиц". У них даже есть своя организация, с центром в Лос-Анджелесе, поскольку большинство кораблей отправлялось на Венеру именно отсюда. Это одна из причин, по которой вам дали эскорт прямо по прибытии.

– В вашем случае, как вы понимаете, нам придется отстранить вас от активной службы. Перед тем как покинуть это здание, вы пройдете тест на ассоциативность; если его результаты окажутся отрицательными, вы будете свободны, но вам придется вернуться для детального психиатрического обследования и лечения, если это будет необходимо.

Смуглое лицо Дегнана побледнело, то лицо, которое не смогла осветлить даже бессолнечная Венера. Он поджал губы и оцепенело сказал:

– Понятно.

Генерал поднялся и протянул руку.

– Я рад, что вы понимаете, что мы не можем рисковать. Значит, никаких обид?

– Нет, сэр, – пробормотал Дегнан, даже не понимая, лжет он или нет.

Он не удивился, когда его отпустили после ассоциативного теста; он знал о таких вещах достаточно, чтобы быть уверенным, что его невозмутимые ответы были правильными. Преданность своей нации проявляется в правильной автоматической реакции на определенные ключевые слова, такие как "свобода", "король", "отечество", "пролетариат"; и преданность своему биологическому виду, поскольку это более глубокая, истинная, инстинктивная вещь, может быть оценена таким же образом.

Что бы ни сделали венерианцы с его разумом – а они явно что-то сделали, – это не затронуло его внутреннюю сущность. Возможно, они отключили некоторые из его воспоминаний и под гипнозом заставили его вспомнить то, чего никогда не было, но они не смогли его переделать.

Когда он остановился в нерешительности перед зданием NAMI, его окликнул звонкий девичий голос: "Ральф!".

Он поднял глаза и увидел великолепное видение – новенький автомобиль небесно-голубого цвета, с откинутым назад пластиковым верхом, припаркованный у обочины перед ним, и Атали Нортон, глядящую на него из-за руля, с тенью раздражения на ее красивом как цветок лице, обрамленном золотистыми волосами.

– В чем дело, Ральф? – резко спросила она. – Генерал Флеминг тебя ошарашил? Садись – ты сможешь все объяснить по дороге к дому.

Он механически скользнул внутрь рядом с ней, ничего не ответив, что, похоже, ее не обеспокоило. Она подала энергию на гравитационный двигатель и вывела машину в поток транспорта с резким ускорением, которое могло бы прокрутить шины любой машины, чья сила передавалась через колеса. Дегнан наблюдал за ней, размышляя о том, что Атали все делала подобным образом – уверенно, с какой-то решительной жесткостью. Ее хрупкая белокурая красота была обманчива; за этой маской она всегда знала, чего хочет, и получала это. Однажды она решила, что ей нужен Ральф Дегнан.

– Как, – спросил он, – ты узнала, где я нахожусь?

Атали лукаво улыбнулась.

– У меня есть способы… точнее, у отца.

Естественно, подумал Дегнан. Отец Атали был крупным человеком, как и корпорация, которую он контролировал. Североамериканская сталелитейная компания. Так или иначе, он заработал астрономическую сумму денег. А Атали была детищем своего отца.

Он не был уверен, что рад видеть ее так скоро. Было много вещей, которые нужно было обдумать в одиночестве.

– Зачем ты им понадобился так срочно?

– Они хотели, – мрачно ответил Дегнан, – сообщить мне, что я законсервирован.

Она бросила на него немигающий взгляд исподлобья.

– Из-за чего?

– Практически я психопат, по их мнению. С тех пор как меня подобрали венерианцы, в моей памяти появились дыры и провалы, поэтому NAMI больше не может мне доверять.

Девушка облегченно вздохнула.

– Что же… это хорошо. Тебе нужен отдых после всех этих ужасных событий. Бедный Ральф! Ты можешь остаться у нас и хорошенько отдохнуть.

Дегнан был ошеломлен ее реакцией; потом он вспомнил, что его работа для нее никогда ничего не значила, разве что вызывала легкое раздражение, когда иллюзия гламура, которой она обладала, иссякала. Она с радостью сделала бы из него содержантку; он же втайне яростно поклялся, что она никогда этого не добьется.

– Вообще-то, – осторожно сказал он, – я отстранен на неопределенный срок. Это значит, пока не закончится война. Но… У меня неприятное предчувствие, что после этой войны никакого мира возможно и не будет, Атали.

Она недоверчиво нахмурилась.

– Ты говоришь, как отец. С тех пор как началась война, он сошел с ума – ведет себя так, будто ему кажется, что он помолодел на двадцать лет, только это не так. Неделю назад они реквизировали "Азор", и он предложил переделать его на свои деньги. И каждый раз, когда я прохожу мимо нашего посадочного поля, мне приходится видеть, что они с ним вытворяют – как будто они не могли сражаться с венерианцами, не испортив этот прекрасный корабль! Мне надоело слушать о войне. Если ты не можешь говорить ни о чем другом, дорогой Ральф, пожалуйста, заткнись.

– Хорошо, – сказал Дегнан.

На этот раз она смотрела на него дольше, изогнув тонкую бровь, и чуть не задела боком более медлительный автомобиль.

– Я тебя обидела? Я не хотела бы…

Она поехала по дороге через Елисейский парк, а теперь перевела переключатель на "Торможение" и позволила машине остановиться на небольшой разветвленной подъездной дорожке за защитным барьером в виде деревьев. Затем она откинулась на сиденье, и ее бодрая самоуверенность, казалось, исчезла, она стала моложе, нежнее. Она вздохнула:

– Как давно это было…

Дегнан не был бы человеком, если бы мог проигнорировать это неприкрытое приглашение.

Но когда она мечтательно прошептала, приблизившись к его уху:

– Это настоящее, Ральф. Настоящее, а все остальное, все твои глупые переживания и заморочки – лишь паутина, – нежные слова вонзились в него, как отравленные ножи, и он отпрянул от нее, с внезапно похолодевшими и отрешенными глазами.

– Я не знаю, Атали. Я не знаю, так ли ты реальна, как некоторые виденные мною события.

– О чем ты говоришь?

Он попытался рассказать ей о тюремном корабле "Шенеб", о торжествующих монстрах и людях, чей мрачный кошмар там милосердно закончился в вспышке атомного пламени. Она слушала, ничего не понимая, наконец сморщила нос от отвращения.

– Все кончено. На Земле ты в безопасности. Почему бы не забыть об этом?

– Я уже слишком много забыл, по-моему. И у меня такое чувство, что помнить об этом важно не только для меня, но и для многих других людей.

Ее алые губы по-детски надулись, но глаза смотрели презрительно.

– Ты думаешь, что Земля не победит Венеру без твоей помощи? Мне показалось, тебе было сказано, что в твоей помощи не нуждаются.

Он резко огрызнулся:

– Для тебя не имеет значения ничего, кроме твоего собственного эгоизма, не так ли?

Он позабыл, что у Атали тоже есть характер.

– Это ты эгоист! Ты готов принести меня в жертву какой-то безумной идее! Давай, рассказывай о своем патриотизме или о том, что ты любишь больше, чем меня!

Начав, она не давала ему времени на передышку, не говоря уже о возможности перебить ее, и ярость в ней разгоралась сама собой.

– Я тебя ненавижу! Убирайся! Прочь из моей машины и с глаз моих долой!

Дегнан становился все более спокойным по мере того, как она приходила в ярость.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Я ухожу.

Не успел он выскочить из машины, как Атали рывком тронула ее с места и повалила его в траву. Он восстановил равновесие и наблюдал, как небесно-голубая машина скрылась из виду за поворотом, скрытым деревьями, словно мчалась на свидание с разбитым автомобилем.

Дегнан с сожалением покачал головой и отвернулся, направляясь к главной дороге и границе парка.

Это была не первая их ссора, но у него было сильное предчувствие, что она может стать последней. Жаль было Атали, ведь она ни в чем не виновата. Она не изменилась, но Дегнан объективно знал, что изменился он – за тридцать часов на борту "Шенеба" и за двенадцать дней… чего?… на Венере.

Но пустота оставалась. Должно быть, именно из нее пробивалось то жуткое чувство неотвратимости, которое охватывало его все сильнее и сильнее. Предчувствие катастрофы, огромной и беспредельной, надвигающейся, пока – или если? – он, и никто другой, не сделает чего-то, чего он не мог вспомнить.

Пока он шел по обочине, эпизод с Атали отступил на задворки сознания. Тем не менее, когда рядом с ним остановилась машина, он на мгновение подумал, что это вернулась она.

Затем он увидел, что эта машина была другой. Старая модель, черная, неухоженная, ее верх почти не видно из-за грязи и царапин. У нее был вид, который приобретают старые автомобили, и она была ему знакома.

Но за рулем сидел не тот, кого Дегнан видел раньше. Пожилой мужчина с лицом, отмеченным суровой жизнью, как и поверхность его машины, повернулся к Дегнану, не отрывая большого пальца от кнопки, открывавшей дверь.

– Едете в центр? Залезайте и поберегите ноги.

Дегнан забрался внутрь, пробормотав слова благодарности.

Когда машина неторопливо покатила вперед по извилистой парковой дорожке, в его мозгу щелкнуло внезапное, запоздалое озарение. Эта же самая потрепанная машина ехала за ними всю дорогу сюда, следуя за ними так близко и упорно, что вряд ли это могло быть случайностью – и уж точно не было таковой.

Он не чувствовал тревоги, но его разбирало живое любопытство. Он внутренне напрягся, ожидая того, что должно произойти.

– Бывал на Венере, приятель?

Ага, сказал себе Дегнан, а вслух добавил:

– Ты экстрасенс, да?

– Нет, – сказал водитель. – Просто у тебя такой взгляд. Я сам был там однажды.

Есть, отметил Дегнан.

– Да, – сказал тот мужчина. – Я тоже был когда-то космонавтом, хотите верьте, хотите нет. Еще до появления гравитационных систем, когда большую часть полета проводишь в свободном падении. Я побывал на Венере, Марсе и во всех этих местах. Продвигал дело Славной Империи Человечества – ну, вы понимаете. Теперь я на пенсии, на которую не проживет и клоп.

Он сплюнул в сторону, в окно.

– Парню приходится несладко, когда от него больше нет никакого проку. Может, ты и сам что-то знаешь об этом?

– Я думаю, – холодно ответил Дегнан, – что ты знаешь обо мне больше, чем хочешь сказать.

Мужчина коротко хохотнул.

– Хорошо. Значит, вы знаете обо мне все, а я знаю все о вас, мистер Дегнан. Почему бы и нет? Мы с вами похожи.

Не получив ответа, он быстро продолжил:

– У нас паршивая ситуация, и мы знаем, что система прогнила. Не так ли? Все вроде бы выглядит прекрасно…

Он жестом показал в окно: они снова оказались на деловой улице, где даже под заходящим солнцем витрины магазинов, сверкающие жукомобили, прогуливающиеся люди светились жизнью и разноцветьем.

– Все красиво и весело, но внутри все прогнило, насквозь продырявлено. Люди, расползающиеся по всей планете, – их слишком много, и они глупы. Мы знаем, что это не может продолжаться долго. Не так ли?

– Ты хочешь сказать, что Венера выиграет войну?

Собеседник бросил на него испуганный, неуверенный взгляд; несмотря на то, что машина пробиралась сквозь поток машин, его манера вождения начала нервировать Дегнана.

– А ты что думаешь?

– Я не пророк. Но я знаю, – прямо сказал Дегнан, – что вы человек, а то существо, что говорит через вас, имеет глаза жука, когти вместо рук и дышит формальдегидом.

Он увидел, как руки мужчины судорожно сжались на руле; мгновение спустя, будто в инстинктивном порыве бегства, машина свернула в укромный переулок. В голосе звучали истерические нотки, сочетавшие в себе мольбу и угрозу:

– Я скажу тебе прямо. Ты один из нас. У них там осталась и часть тебя. Они никогда не отдадут ее, эту часть нас, пока не победят. Так что они должны победить!

Последние слова прозвучали как вопль ужаса.

Дегнан безжалостно подавил в себе желеобразную дрожь аналогичного страха и понизил голос до ледяного тона угрозы.

– Ну все, я услышал достаточно. Я агент разведки, мистер. Езжайте в штаб-квартиру NAMI. И не пытайтесь что-либо вытворить, у меня есть пистолет.

Это был ужасный блеф, понял он, когда второй нажал на тормоз, швырнув его вперед, и повернулся, протягивая руку, с рычанием:

– Черт возьми, у тебя оружие!

Дегнан бросился через сиденье; одна ладонь подхватила парня под подбородок и ударила его головой о пластиковый козырек, другая с долей секунды обрушилась на его запястье. Дегнан выхватил пистолет и прицелился.

– Теперь у меня точно есть оружие, – с натянутой ухмылкой уточнил он.

Он был почти благодарен венерианскому рабу за всплеск агрессии, отвлекший его от бесплодных умственных терзаний. И тут его осенила новая мысль; он подумал и добавил:

– Но я не знаю, стоит ли вообще тебя арестовывать. Такие, как ты, никогда не нанесут большого вреда нашей обороне… Вот что я тебе скажу, крыса. Я отпущу тебя, если ты объяснишь насчет той последней фразы, которую ты адресовал мне.

– Какую фразу? – ошарашенно пробормотал мужчина.

– О том, что венерианцы сохранили часть тебя.

Мужчина попытался принять вызывающе насмешливый вид.

– Это касается не только меня. Это касается и тебя. Твоя душа у них на Венере, и ты никогда не получишь ее обратно, если не поможешь им победить!

Дегнан заколебался, потом решил не продолжать расспросы. Эта птица, очевидно, не знала ничего, кроме того, что Высшая раса в своих целях вложила в его череп.

Он распахнул дверь и сунул руку с пистолетом в карман.

– Ладно, братец, можешь пойти и сказать остальным зомби, чтобы они вычеркнули мое имя из своего списка.

Он с мрачной улыбкой смотрел вслед стремительно удаляющейся машине. Он был уверен: если он снова не встретит эту машину, его будут искать другие такие же. А это означало, как он надеялся, шанс узнать больше о том, что его сейчас крайне интересовало.

Без особого труда он сориентировался и сел на автобус, идущий в хорошо знакомую ему часть города, недалеко от городского космопорта. Его планы были просты: снять комнату – раз уж ему все равно придется остаться в Лос-Анджелесе, ожидая указаний из штаб-квартиры, – затаиться и ждать, пока к нему не нагрянут неприятности.

По пути он проанализировал все, что узнал. Оказалось, не так уж много. Генерал Флеминг был прав: на Земле были венерианские агенты, причем в человеческом обличье. И Дегнан знал, как выглядит один из видов наведенного гипноза, который Высшая раса использовала, чтобы склонить разум людей в свою пользу.

Но что они применили к нему?

На тему плененных душ он лишь фыркнул. Но факт оставался фактом: он потерял если не душу, то двенадцать дней на Венере… Возможно, психиатру удалось бы распутать клубок нитей и разгрести его воспоминания, если бы он занялся его делом. Но он невольно чувствовал, что до этого что-то должно произойти, что-то ужасное и необратимое, что-то, что он один должен предотвратить…

Было уже почти полночь, когда он наконец нашел ночлег, потому что город был переполнен солдатами Военного флота. На улицах их тоже было полно, даже в столь поздний час, они бродили группами и с девушками, беззаботные, как мальчишки на прогулке. Земля не знала войны ни на их памяти, ни на памяти их отцов, и их краткая военная подготовка не давала им представления о том, что может означать война.

Дегнан лег спать в тумане гнетущей депрессии, состоящей из предчувствия надвигающейся беды, воспоминаний о ссоре с Атали и физической усталости.

Когда он проснулся в два часа дня, по крайней мере, последняя причина была устранена, и он почувствовал себя более уверенным бойцом – если бы только он знал, против чего сражается.

Когда он ел полдник во второсортном, набитом униформой ресторане, его внимание привлекли приглушенный голос комментатора новостей, доносившийся из развернутого радиоприемника заведения:

"Мониторы на Луне сообщают, что радио Венеры передало на Землю нечто вроде ультиматума. Здешние приемники, разумеется, не приняли его из-за всеволнового сканирования нашим защитным барьером. Но я уполномочен передать некоторые наиболее интересные детали; они могут вас рассмешить, особенно если вспомнить новости, которые мы получили несколько часов назад, – о том, как "Гарух", единственный линкор первого класса, на который у Венеры нет разрешения по Договору об ограничении вооружений, был выведен из строя и взорван в космосе североамериканским линкором "Аляска" и китайским "Ян Цзе".

"А теперь о главных событиях – венерианских заявлениях. Сверхраса объявляет целью своей войны уничтожение человечества и превращение Земли, согласно подготовленному "планетарному инженерному чертежу", в мир типа Венеры, с облачным покрывалом и атмосферой из формальдегида и углекислого газа.

Альтернатива безоговорочной капитуляции – уничтожение таинственным "финальным оружием", которое готово нанести удар в любой момент, но которое венерианцы не решаются использовать, объясняя это тем, что оно может повредить саму планету Земля и создать трудности на пути реализации их плана преобразования планеты. Поэтому они призывают нас сдаться, предлагая в качестве приманки обещание, что "избранных" представителей человеческой расы пощадят и позволят им переселиться на Марс – "подходящий дом для хладнокровных ядодышащих существ, которые сейчас населяют Землю".

"Безусловно, больше не требуется никаких доказательств того, что военные правители Венеры совершенно оторваны от реальности…"

Кто-то в кафе рассмеялся над этой фразой. Но Дегнан сидел, уставившись на радио, и блеск его хрома напоминал блеск огромных нечеловеческих глаз, оживленных интеллектом и холодно-расчетливым осознанием власти.

В нем кристаллизовалось отвращение к тем ничтожным людям, которые насмехались над венерианцами за то, что те никогда не покоряли космос и беззастенчиво заимствовали и крали достижения земной науки в этой области. Но насмешники не понимали, что у венерианцев была своя наука. Их наука не столько количественно, сколько качественно отличалась от земной, и самые основные ее постулаты казались земному уму полной бессмыслицей… Например, представители Сверхрасы освоили атомную энергию еще до прибытия землян; но ни один человеческий ученый не смог понять, как работает венерианский атомный двигатель. Похоже, они считали субатомные частицы наделенными некой волей и целью, и вместо того, чтобы разбивать атомы, они убеждали их мягкими уговорами.

Это Дегнан знал, и он отнюдь не смеялся над венерианским ультиматумом.

Он с холодком осознал, насколько близки его мысли к пропагандистской установке, которую он слышал вчера вечером, – об упадке и глупости человечества. Неужели и он впитал в себя часть этого психического вируса? И по какому признаку можно отличить собственные мысли от тех, что ловко подсунул чудовищный психолог?

Когда он вернулся в свою комнату, на телефонном диктофоне горела зеленая лампочка. Из штаб-квартиры, вызов для дальнейшего обследования, подумал он со странным чувством протеста и включил динамик.

Женский голос, до боли знакомый ему, произнес.

"Полковник Дегнан, это Маргарет Ласк, которая была с вами на Шенебе. Я должна предупредить вас. Очень скоро произойдет нечто, что будет иметь огромное значение для вас, а через вас – для всех. Вы должны быть готовы".

Голос изменился, стал каким-то более эмоциональным, более человеческим и более знакомым.

"Если вы встретитесь со мной сегодня вечером, в семь часов, перед Городским музеем, возможно, я смогу рассказать вам кое-что еще. Я не могу обещать, потому что не знаю, откуда я помню то, что говорила до этого… Но, пожалуйста, приходите. Вы должны прийти!"

Это было все. Некоторое время диктофон тихонько гудел; наконец Дегнан открутил его и снова прогнал сообщение.

Что бы ни было у него в голове – галлюцинации, предчувствия, – он был не одинок. У него была компания, и это знание было соломинкой, за которую можно было ухватиться.

С теплотой, хотя и бесстрастно, он вспомнил темноволосую девушку по имени Маргарет Ласк – нелепо, что он не узнал ее имени раньше, после всего, что они пережили вместе. Он почувствовал странную связь между собой и ею, рожденную несколькими долгими минутами на борту "Шенеба"; и он обнаружил, что полуосознанно сравнивает в памяти ее лицо, искаженное страданием и ужасом, с последним взглядом на Атали – белокурую красавицу, омраченную страстью, ее неистовой слепотой ко всему, за исключением ее собственных желаний. Сравнение было в пользу Маргарет Ласк.

Но прежде всего она могла дать ответы или хотя бы часть ответов на вопросы, которые становились для него кошмаром.

До семи часов он беспокойно расхаживал взад-вперед по парковой зоне перед музеем. В теплых сгущающихся сумерках было не протолкнуться от прочих гуляющих. Парочки, взявшись за руки, шествовали или сидели на скамейках, негромко переговариваясь и смеясь, пока над городом сгущалась тьма.

На западе, над деревьями, яркая звезда засияла раньше остальных – Венера как вечерняя звезда. Люди в парке видели ее, но их веселье от этого не уменьшалось.

По мере приближения ночи Венера становилась все ярче и ярче, выходили другие звезды, и высоко среди них стремительно проносились короткие искры света, как горящие камешки метеоритного дождя, то угасая, то вспыхивая в беззвучных ярких взрывах. Они появлялись с частотой один раз в минуту во всех частях неба, и Дегнан знал, что это – управляемые ракеты с Венеры, приближающиеся к Земле со скоростью от пятисот до тысячи миль в секунду, настигаемые и уничтожаемые перехватчиками.

Впереди него девочка завизжала от испуга и прижалась к солдату, когда они увидели, как одна из них вспыхнула ярче остальных.

– Вот это да, – нахмурившись сказал солдат. – Должно быть, они остановили её не далее чем в двух-трех сотнях миль. Но, – он слегка выпятил грудь, – мы в безопасности. Ни одна не прорвалась, и впредь не прорвется.

Девушка пробормотала что-то с восхищением.

Маргарет Ласк появилась с опозданием. Дегнан уже начал подумывать, не надула ли она его, не перепутала ли время или место. И тут он увидел ее на другом конце усаженной деревьями дорожки, по которой он прогуливался, повернулся и поспешил к ней.

Когда он приблизился, то увидел, что это действительно она, подтянутая и опрятная, какой он ее раньше не видел, а ее темные волосы аккуратно заплетены в косу. Она тоже увидела его, быстро улыбнулась и окликнула его…

Огромная пылающая звезда пронеслась по небу, заливая территорию музея и весь город нечестивым красноватым светом. Далеко на востоке она коснулась Земли, и через секунду там начала подниматься гора обжигающе сияющего пара, вздымаясь все выше и выше и превращая ночь в день, даже когда огненный шлейф потускнел.

В этом отблеске Дегнан увидел бледное лицо девушки и ее широко раскрытые глаза, похожие на дыры, прожженные в одеяле. Он несколько по-идиотски сказал:

– С нами все в порядке. Город не пострадал.

– Это случилось! – вскрикнула она, и он не мог понять, был ли в ее тоне ужас или восторг. Она неподвижно стояла рядом с ним, но как бы в стороне, глядя на поднимающийся столб огня.

К Дегнану вернулась способность соображать, и он прошептал:

– Лучше лечь. На землю. Ударная волна скоро будет здесь.

Но прошло несколько минут, прежде чем земля вздыбилась и содрогнулась от землетрясения. Вслед за земной пришла волна воздушная, ураганная по силе, и в ее разгар огни на фасаде Музея, до сих пор горевшие ровно, погасли, так как что-то случилось с центральной электростанцией Лос-Анджелеса. Среди людей, разбросанных по парку, поднялись истошные вопли.

Хотя Дегнан тогда этого не знал, он стал свидетелем прибытия первого из гиперпространственных снарядов, который приземлился в пятидесяти милях к востоку от Лос-Анджелеса. Его появление было вызвано следующими обстоятельствами:

Огромный мозг робота в Денвере, координировавший оборонительный барьер над всей Северной Америкой и частями Тихого и Атлантического океанов, зарегистрировал, как положено, приближение венерианской ракеты, нацеленной на Западное побережье. Ничего необычного: торпеда стандартного размера, летящая со скоростью пятьсот миль в секунду. Вычислитель, как и положено, передал информацию своим наблюдателям-людям одновременно с тем, как произвел необходимые вычисления и разослал приказы вспомогательным подразделениям сети перехвата. Никакой особой тревоги не было, так как уничтожение снаряда было несложной задачей.

Для этого мозг робота, по сути, выстраивал в своей структуре полет ракеты в космосе и физически возможные маневры уклонения, соотнося их с положением мин, разбросанных по орбитам вокруг Земли. Он посылал сигналы, приводящие эти мины в движение, чтобы они пронеслись по всем возможным траекториям ракеты с их фугасами, зарядами атомной взрывчатки и поисковыми, мыслящими органами управления.

В рамках возможностей электронного мозга пути сходились, встречались, и ракета уничтожалась.

Но в реальности космоса, за десять тысяч миль, детектор венерианского снаряда сработал при первом же контакте с земным радаром и перевел его в гиперпространственный режим. И он так и не достиг ни одной из предсказанных позиций, не столкнулся ни с поисковыми лучами, ни с сокрушительными взрывами.

Мозг робота понял это за долю секунды. На этот раз он подал сигнал тревоги и одновременно привел в действие внутренний пояс мин.

К этому времени люди недоверчиво смотрели на приборы, регистрирующие полет гиперпространственного снаряда или пытающиеся его зарегистрировать; дикое смещение стрелок, безумные колебания диаграмм не могли быть переведены ни в какие осмысленные пространственно-временные координаты.

Пока они беспомощно таращились, измученный вычислитель применил последнее средство: сотни ракет-перехватчиков, крошечных, злобно мощных штучек с бесконтактным взрывателем, покинули свои стартовые площадки и с ускорением в сто тысяч гравитационных единиц устремились навстречу врагу.

Он и от них уклонился, продолжая лететь своим невозможным курсом, и упал неподалеку от Сан-Бернардино, который вместе с соседним Риверсайдом и другими городами и деревнями вокруг в тот же миг исчез с лица Земли. Как и большинство подобных устройств, гиперпространственный снаряд не имел боеголовки, но скорость его удара составляла пятьсот миль в секунду. В результате взрыва образовалась воронка диаметром в милю, и ударные волны от нее нанесли большой ущерб Сан-Диего.

К тому времени второй снаряд, падавший на Калькутту что бы убить два миллиона человек, уже приближался к азиатскому региону.

Темнота, разбавленная восходящей луной, нависла над огромным городом в странной тишине. Где-то далеко-далеко выли сирены, возвещая о катастрофе.

Девушка стояла лицом к Ральфу Дегнану, прислонившись спиной к стволу дерева в какой-то непонятной оборонительной позе. Он не мог разобрать ее лица – лишь белое пятно в тени.

Он снова скомандовал ей:

– Думай! Что еще ты знаешь?

– Я не даже догадываюсь, – ответила Маргарет Ласк. – Я должна была послать вам это сообщение, вот и все. Что-то подсказало мне позвонить вам, но не для того, чтобы встретиться с вами здесь. Это уже была моя собственная затея.

– А я догадываюсь, что это было за "что-то", – прорычал Дегнан.

Он хотел допросить ее безжалостно и до самой сути, но ему было трудно сосредоточиться. Что-то ворочалось в его голове, стремясь к свету, как бесформенное чудовище, выбирающееся на поверхность болота. С момента падения снаряда он ощущал это – чувство, что вот-вот вспомнит что-то когда-то известное, но забытое.

Внешние органы чувств, казалось, напряглись до предела. Ему показалось, что он слышит шорохи поблизости, незаметное шарканье ног в парковых кустах.

Мысль поразила его с потрясающей силой. Он требовательно спросил:

– Скажи! Как ты узнала, куда мне звонить? Я нашел эту комнату лишь вчера поздно вечером!

Она ничего не ответила, но он услышал быстрый, настороженный вздох.

– Отвечай!

Затем легкие звуки, которые он услышал и мельтешение на периферии глаза, материализовались в стремительный топот ног со всех сторон сразу. Инстинктивно он пригнулся и крутанулся на месте. Кто-то обхватил его за талию и повис, на него тут же опустились другие руки. Его кулаки устремились к неясным фигурам и ударяли по воздуху так же часто, как и по плоти и костям; он яростно отступал, и на мгновение у него появилась надежда вырваться, прежде чем что-то тупое и твердое обрушилось на его голову.

От удара сочленения его черепа заскрипели, как ржавые петли, и на какое-то мгновение время остановилось. Когда он начал выбираться из тумана, то не сразу понял, что хочет заползти обратно в него и оставить свою головную боль снаружи.

Он осознал, что сидит, подперев голову, и ощутил мягкое сиденье и его легкие колебания, которые подсказывали ему, что он находится в машине. С каждой стороны от него кто-то сидел. Он подумал: меня подвезут бесплатно. Потом он понял, что это поездка самая худшая из всех возможных.

Раздался грубый голос – Дегнан не мог видеть, потому что на его лицо было натянуто что-то вроде мешка, но он сразу же почувствовал неприязнь к говорившему:

– Я говорю, избавьтесь от него. Черт возьми! Если бы я ударил его посильнее, не было бы никаких споров.

– Нет, – раздался плаксивый голос, который он отчетливо помнил со вчерашнего вечера, – ты не сможешь ударить так сильно, Кларк. У него настолько плотная голова, что даже они не смогли бы ничего в нее вбить.

– А может, я покажу тебе, как я мог бы это сделать, – злобно сказал Кларк. – А что плохого в том, чтобы остановиться прямо здесь и скинуть его с пирса? У нас и без него хватает проблем…

– Вы меня слышите? – раздался голос, от которого Дегнана пробрало до костей, ибо это был голос Маргарет Ласк. – Я говорю вам, он что-то знает. У него есть приказ. Иначе зачем бы мне было велено передать ему сообщение?

Дегнан мрачно размышлял: они все рабы Венеры. Я должен был провести их и выяснить, что они знают об этом гипнотическом деле, а попал прямо в ловушку. И теперь предполагается, что я знаю то, чего не знают они!

Что именно он должен был знать?… О, да. Конечно. Именно так.

Он помнил, но не то, откуда и как он понял то, что знал. Это было где-то в том двенадцатидневном пробеле, который он все еще не мог заполнить до конца… Как в сказках, где удар по голове излечивает героя от амнезии; но он знал, что все не так просто.

Ему были ясны принципы и детали устройства и работы нового оружия венерианцев, гиперпространственного снаряда, и гиперпространственного привода в целом – изначально простой, по крайней мере для венерианского ума, модификации изобретенной на Земле системы гравитации. Это было так просто, как если бы кто-то только что объяснил ему все это, даже принципы гравитации, о которых он раньше имел смутное представление.

Откровение потрясло его настолько, что он судорожно дернулся и обнаружил, что его запястья связаны.

– Он оживает, – провозгласил другой голос рядом с ним.

Девушка продолжала, не обращая на это внимания:

– Очевидно, что у них есть какая-то цель, и мы сойдем с ума, если не учтем ее. Они отправили его вместе со мной на спасательной ракете "Шенеб" недалеко от Земли… Думаю, они хотели убедиться, что именно он доберется сюда, а я была лишь балластом. Нам нужно подождать и посмотреть.

– Ладно, ладно, – проворчал человек по имени Кларк. – Но мне кажется, мы сами себе режем глотки.

Дегнан больше не шевелился; он скорчился между своими похитителями, на мгновение поддавшись парализующему ужасу.

Он мог представить себе, что происходит сейчас по всей Земле – везде, куда венерианцы решили направить свои новые неотразимые снаряды. Неотразимые, но реальные и смертельно опасные, потому что представление о гиперпространстве как об ином месте, совершенно не связанном с настоящим, было ложным; скорее, это было нечто иное. Великолепные вычислительные машины земных оборонных центров и более мелкие компьютеры заградотрядов могли вычислять траектории и вероятности в обычном пространстве-времени, но курс гиперпространственной ракеты был совершенно непредсказуем для обычной математики. Перехват одной из них был бы чистой случайностью.

Машина остановилась. Все еще слепого, его грубо вытолкнули наружу. Даже когда в спину уперлось твердое дуло, ему пришлось сдержать порыв вырваться и броситься на свободу.

Он споткнулся о низкие ступеньки, услышал звук открывающейся двери и почувствовал запах затхлого воздуха внутри помещения. Пистолет подтолкнул его вперед на небольшое расстояние, затем голос Кларка за спиной приказал: "Поверните налево".

Дегнан почувствовал, что комната небольшая, еще до того, как кто-то снял с него мешок. Перед ним стоял краснолицый мускулистый мужчина, небрежно направивший на него тяжелый пистолет. Глаза Дегнана слегка расширились: это был пистолет с функцией пламени, на самом деле – компактный, карманный атомный бластер, строго запрещенный для гражданских лиц.

Комната была скудно обставлена: пара стульев, стол и односпальная кушетка; на всем лежала пыль запустения. Единственное окно было закрыто ставнями, на потолке горел свет, что, должно быть, означало восстановление электроснабжения.

За плотной фигурой Кларка Дегнан разглядел маленькую Маргарет Ласк, которую сопровождали его вчерашний знакомый и еще один мужчина, пучеглазый и небритый. Мрачный взгляд девушки был устремлен на Дегнана с надеждой и, как ему показалось, с оттенком сострадания.

Кларк взмахнул пистолетом.

– Ладно, парень. Она говорит, что у тебя есть задание. Что это?

Дегнан хранил гробовое молчание. Правда не принесла бы ему пользы, а он знал недостаточно, чтобы рисковать и выдумывать какую-то историю. Если бы он мог узнать немного больше о том, что происходило…

Кларк нахмурился.

– Если мы хотим что-то узнать от этого болвана, то, возможно, мне лучше убедить его говорить.

– Ты же не думаешь, что это сработает? – холодно ответила девушка.

– Никогда не знаешь, на что способен парень, пока не попробуешь.

– Меня от тебя тошнит, – сказала она, и Дегнан про себя удивился ее чувству холодного превосходства. – Не понимаю, зачем тебе вообще понадобилось его искать. Какую бы команду он ни нес с собой, она будет исполняться в свое время и своим способом, хотя он может и сам не знать, что это такое, а мы, возможно, вмешиваемся в планы Высшей расы.

Красное лицо Кларка стало заметно бледнее; он отступил от пленника, а пистолет задрожал в его руке так, что у Дегнана заскрежетали зубы.

– Но мы не можем его отпустить, – пробормотал здоровяк. – Или можем?

Девушка пожала плечами.

– Нет. Но мы вполне в состоянии оставить его здесь и попытаться выяснить, разумным путем, что он должен сделать.

– Как?

Она прикусила губу и слегка нахмурилась. Ее взгляд метался по лицу Дегнана, словно пытаясь прочесть его мысли. Если бы она могла это сделать, то не нашла бы их приятными: он лелеял горько-сладкую мысль о том, чтобы вцепиться ей в горло. В данный момент ему казалось, что он ненавидит эту девушку больше, чем остальных, словно ее предательство человечества ранило его лично и очень глубоко…

Она решительно сказала:

– Придется попробовать гипноз.

Остальные рабы Венеры уставились на нее. Кларк подозрительно хмыкнул:

– Может, ты знаешь, как это делается?

Маргарет Ласк уверенно кивнула.

– Это единственный способ узнать, что находится в подсознании человека, а ведь именно туда Высшая раса закладывает свои команды.

Она взяла со стола сумочку, порылась в ней и достала что-то блестящее – маленькое зеркальце; она пояснила:

– Это несложно. Привлекаешь их внимание чем-то ярким, и… Ну, просто молчите, и я вам покажу.

Она переместилась на кушетку в зале и около минуты тщательно поправляла ее подушки, затем жестом пригласила Дегнана сесть. Он молча повиновался, наблюдая за ней с нарастающим недоумением.

– Вот так. Теперь откиньтесь назад. Очень далеко назад. Расслабься.

В ее низком голосе звучала странная напряженная настойчивость – совсем не та успокаивающая нота, которую использует гипнотизер. И все это было до невозможности фальшиво. Дегнан не был специалистом по гипнотическим техникам, но он был достаточно с ними знаком, чтобы понять, что Маргарет знает гораздо меньше, чем он… Намеренно сохраняя бесстрастное выражение лица, он послушно откинулся на подушки, руки по-прежнему были связаны за спиной.

Она медленно покачивала перед его глазами ручным зеркальцем, бормоча:

– Расслабься. Спи. Засыпай…

Она не могла представить, что этот фокус-покус сработает. Возможно, на очень податливых людей это и подействовало бы, но любой знал, что для того, чтобы усыпить безвольную жертву, нужны наркотики или другие радикальные средства. Краем глаза он заметил, что пятно света, отраженное от маленького зеркальца, неровно пляшет на стене; рука, державшая его, дрожит.

Однако остальные были увлечены происходящим. Они наблюдали за процессом с открытыми ртами, испытывая нечто вроде суеверного благоговения – за исключением, пожалуй, Кларка; глаза здоровяка сузились, когда он бросил взгляд на девушку. Но даже он опустил тяжелый огнестрельный пистолет в карман куртки.

Темные глаза Маргарет смотрели на Дегнана, и в их ярком напряженном взгляде отражалась мысль: "Спать? Иди спать. Ты погружаешься все глубже и глубже в подушки…"

Связанные руки Дегнана извивались за спиной, а сам он изо всех сил старался сохранять внешнюю неподвижность. Ему удалось не пошевелиться, даже когда острая боль пронзила одну из его шарящих рук. Он нащупал перочинный нож, который был спрятан под краем подушки у его спины. Это была маленькая вещица, но острая как бритва. С бесконечной осторожностью он стал продевать его между запястьями и тонким, прочным шнуром, который их удерживал.

Кларк мрачно нахмурился и подался вперед, громоздкий и целеустремленный; он схватил Маргарет за руку, и Дегнан увидел, как она вздрогнула.

– Ты ничего не добьешься в ближайшее время, – прорычал он. – Я видел, как действуют гипнотизеры, и это не тот способ…

Она набросилась на него в ярости, которая, должно быть, была неподдельной.

– Это ты натворил. Мне придется начать все сначала…

– Не думаю, – Кларк не отпускал девушку. – Я начинаю догадываться, какого черта ты задумала.

Лучшего шанса и быть не могло. Дегнан стремительно вскочил на ноги, и последовал длинный прямой удар, направленный в точку под ухом здоровяка.

Кларк успел повернуть голову и поймал удар в челюсть, после чего его отбросило к стене. А Дегнан, не переставая двигаться, подхватил стул и обрушил его на того, кто пытался обратить его в свою веру накануне.

Пучеглазый отступил в дальний конец комнаты и достал пистолет. Дегнан направил в него стул со скоростью и неотвратимостью артиллерийского снаряда и развернулся лицом к Кларку, который, ошеломленный, поднялся на ноги и стал хвататься за карман пальто. Дегнан схватил его, и они вместе рухнули на пол; Дегнан применил приемы джиу-джитсу, которые были частью его подготовки в NAMI, и через мгновение огнестрельное оружие было у него в руке.

Когда он выбрался из-под стонущего Кларка, то услышал крик Маргарет и звон разбитого стекла. Пучеглазый мужчина стоял спиной к дальней стене с автоматом в руке и только что увернулся от брошенной настольной лампы. Не раздумывая и почти не целясь, Дегнан нажал на курок.

Сотрясение воздуха в маленькой комнате было почти оглушительным. Воздух наполнился удушливым дымом, и сквозь него с треском вырвалось пламя, охвативший один конец комнаты и перекрыв дверной проем. Дегнан схватил другой стул и нашел глазами Маргарет. Он крикнул: "Окно!" и бросил стул – к счастью, он был на металлической основе – сквозь стекло и ставни. Мгновенно огонь метнулся к образовавшемуся отверстию. Дегнан поймал Маргарет за руку, протиснулся в окно, выбив остатки стекла, и потащил девушку за собой.

Ночной воздух был прохладным и сладким. Позади как факел полыхал дом: должно быть, какой-то не слишком щепетильный строитель использовал в нем горючий пластик.

– Убедитесь, что ваша одежда не загорелась, – сказал Дегнан, задыхаясь, – и идемте!

Он жестом указал на задний двор, где заросший сорняками сад, похоже, вел в переулок.

– Подожди! – вскрикнула Маргарет. – Машина Максона у входа.

– Это… Нет, у нас нет ключа.

Он увидел, как она улыбнулась в отблесках огня.

– Он у меня. Я забрала его у него, пока вы сражались с остальными.

– Да будь я проклят!

Они помчались к горящему дому. Шум и пламя, похоже, никого не привлекли; в ближайших домах не было света – возможно, многие покинули город или забились в подвалы в страхе перед гиперпространственной бомбардировкой, и у полиции, а возможно, и у пожарной службы сегодня будет полно работы.

Приведя машину в движение, Дегнан тихо сказал:

– Спасибо, Маргарет. Надеюсь, ты доживешь до того момента, когда поймешь, как много это значило.

Она не посмотрела на него и не ответила. Некоторое время Дегнан ехал медленно, чтобы не попасть под подозрение в бегстве с места пожара; он коснулся кнопки, откидывающей верх машины, и взглянул на ночное небо. Звезды над головой терялись в непроглядной тьме, в которой мерцали прерывистые молнии, странно беззвучные, а раз или два появлялись длинные огненные полосы и далекие раскаты грома. Дегнан с провидческой уверенностью понимал, что Земля не сможет долго терпеть то наказание, которое ей сейчас назначила Венера. Его лицо стало жестким от решимости.

Он свернул на одно из магистральных шоссе, направляясь к центру города, и увеличил скорость настолько, насколько это было возможно, пока привод старой машины не заскулил в свисте ветра.

Маргарет резко сказала:

– Я хочу, чтобы ты знал – я не специально привела их к тебе. Они все равно знали, где ты находишься, – это Кларк дал мне твой адрес.

Губы Дегнана сжались; он не отрывал глаз от дороги.

– Я все еще не понимаю всей картины. Что насчет этих ваших "команд"?

На этот раз ее взгляд был уверенным и бесстрашным.

– Это было ужасно. Казалось, мне просто все равно. Все вокруг казалось мерзким и никчемным, и я ненавидела всех и себя больше всего… Я не слышала голосов или чего-то в этом роде. Я просто знала, что должна сделать, и все время знала, что что-то далекое дергает за ниточки и заставляет меня это выполнить… А потом, когда они ударили тебя, там, в парке, что-то как будто "взорвалось", и я поняла, что оно потеряло контроль.

– Навсегда?

Она высоко подняла голову, прекрасная в своем неповиновении, направленном не на Дегнана, а на чудовищное существо из ее памяти.

– Иногда я чувствую, как оно пытается заползти обратно, словно змея, ползет, пытаясь обернуться вокруг меня, – она вздрогнула. – Но я могу бороться с этим. Теперь я сама по себе, и я продолжаю быть собой.

Дегнан помолчал, размышляя: значит, постгипнотические внушения? Ее телепатическая чувствительность должно быть очень высока, за сотню по шкале Бьорнсона… Его собственная чувствительность была низкой, он это знал, и ничего подобного не ощущал. В его случае были только провалы в памяти и воспоминания, которые оказались нереальными. Впервые ему пришло в голову, что его знание принципа гиперпространства может быть одним из таких – но он не мог в это поверить: знание было слишком полным, слишком логически последовательным.

– Как ты связалась с этой бандой?

– Я бродила вдали от космопорта – не знала, куда идти. Кто-то следил за мной, по-моему, – Дегнан кивнул, как бы говоря "это естественно", – потом я встретила Кларка, и он объяснил мне, как от них избавиться, и отвел меня в тот дом, где были остальные. Они сказали мне, что я оставила свою душу на Венере, и тогда это выглядело правдоподобно. Позже они стали бояться меня, потому что я знала то, чего не знали они…

Она сделала паузу, проведя рукой по глазам.

Внутренне Дегнан проклинал научные достижения Высшей расы. Но внешне он улыбнулся и сказал:

– Теперь ты выбралась из-под земли. Они могут сделать так, что психика людей, и без того выведенная из равновесия, будет нарушена, но насчет нас они ошиблись.

Она посмотрела на него странным, испуганным взглядом.

– Теперь я свободна. Но я не уверена в тебе.

– В смысле?

– Я сказала тем людям, что думала, будто ты получил приказ с Венеры. Я до сих пор не уверена, что это не так.

– Если это правда, – резко сказал Дегнан, – то в их системе управления что-то пошло не так. Их ждет потрясение! Но если ты так думаешь, почему помогла мне сбежать?

Лицо Маргарет было в тени, пока они проезжали между беспросветными рядами домов.

– Я не уверена, – откровенно сказала она. – Вы мне нравитесь, Дегнан, и я хотела вам помочь, но у меня к вам какое-то забавное необъективное чувство. Как будто вы самый важный человек в мире.

Дегнан натянуто улыбнулся.

– Ваши чувства на верном пути. Так и есть.

– Что вы имеете в виду?

– Та штука, что приземлилась сегодня к востоку отсюда, и другие подобные ей, должно быть, падают на Землю каждые несколько минут. Я знаю, что это такое и как их остановить, и я должен успеть сделать так, чтобы мои знания были приняты во внимание. Именно поэтому мы сейчас едем в штаб-квартиру NAMI.

– Ох… – это и все, что она смогла произнести.

Он еще раз восхитился ее самообладанием. Там, на "Шенебе", он думал, что она впала в истерику; на самом же деле она была истощена психическим ядом, который ввели венерианцы. Теперь она снова была целостной и сильной.

– Я не повезу вас туда, – заверил он ее. – Мы можем остановиться где угодно.

Её лицо не просветлело.

– Мне некуда идти; мой брат – мой единственный родственник, – произнесла она без всякой эмоциональности, и он задумался, знает ли она, что тюремный корабль был уничтожен. – И если кто-то из этих людей выбрался из пожара, то они и им подобные будут преследовать меня.

Дегнан на мгновение заколебался.

– Сейчас не самое подходящее время сдаваться. Все будут напуганы происходящим до полусмерти, и с тобой могут поступить очень жестоко. Я и сам не надеюсь на легкое времяпрепровождение.

Он быстро пришел к нелогичному решению, уверяя себя, что то, что он, да и весь мир, должен этой девушке, перевешивает потерянные минуты.

– Я снял комнату на неделю вперед и чувствую, что не буду ею пользоваться. Там автоматическое обслуживание; если не выходить на улицу, скорее всего никто даже не узнает о твоем присутствии, во всяком случае, в течение нескольких дней. А когда все закончится, мы снова увидимся.

Он прекрасно определил свое местонахождение и без колебаний свернул с шоссе. Перед отелем он сунул ей в руку ключ и несколько сложенных купюр, затем отдал огнестрельный пистолет, который забрал у Кларка, и отрывисто посоветовал:

– Если полиция найдет вас – лучше сдайтесь и надейтесь на лучшее. Но если появятся твои бывшие товарищи по игре – предупреди их об этом заранее, затем сними пистолет с предохранителя, вот так, и пусти в ход. Это разнесет всю квартиру, но пусть это тебя не останавливает. С тобой все будет в порядке, если на Лос-Анджелес ничего не обрушится… а этого не случится, если я успею вовремя.

Под влиянием сильного порыва он наклонился, чтобы поцеловать ее на прощание. Поцелуй длился дольше, чем следовало, ведь впереди еще была борьба за жизнь всего мира.

*****

Генерал Флеминг беспокойно поднялся на ноги, бесцельно шагая взад-вперед, словно его просторный кабинет превратился в тюремную камеру. Его сморщенное лицо больше не скрывало реальный страх и неуверенность.

Раскрасневшийся и неопрятный Ральф Дегнан раскинулся в кресле генерала и мечтал, чтобы тот прекратил болтать, чтобы он мог хоть немного поспать перед тем, как подготовят флаер. Это был изнурительный сеанс связи с горсткой математиков и инженеров, которых он в конце концов уговорил прибыть – эти люди, работавшие без сна над проблемой гиперпространственных снарядов, сначала проявляли излишнее раздражение, не веря в происходящее, а затем, в конце концов, они словно проснулись и засыпали его вопросами быстрее, чем он успевал давать ответы, которые уже четко вырисовывались в его голове.

Флеминг резко сказал:

– Я сосредоточил наш оборонный потенциал над Лос-Анджелесом, пока вы находитесь здесь. Как только вы доберетесь до штаба Объединенного флота, вы окажетесь вне опасности – это единственное место на Земле, которое они все еще не могут атаковать. Прошло уже более шести часов с тех пор, как они послали сюда все эти проклятые штуки, но неизвестно, когда это начнется снова. Господи, как бы мне хотелось верить в то, что они израсходовали все свои запасы… Может быть, эти дьяволы просто готовят что-то новое. За последний час обстрела мы остановили больше половины из них, а большую часть отклонили. Но за четыре с половиной часа мы израсходовали боеприпасов на три месяца обороны. Наша промышленность не в состоянии восполнить этот дефицит. Вы, должно быть, правы!

Дегнан ничего не ответил. Генерал Флеминг продолжил:

– Я не могу понять, почему люди-операторы, работающие по наитию, останавливают их чаще, чем машины.

– Вычислители логичны, – сказал Дегнан. – И траектория движения тела в гиперпространстве тоже. Но это другая логика. Именно это и подразумевается под "гиперпространством" – набором законов, отличающихся от тех, что действуют в обычном пространстве, энергии и материи, – правил, по которым человек учился и конструировал машины на протяжении тысячелетий. Мозг наших роботов работает по этим правилам, поэтому они не могут определить траекторию гиперпространственного снаряда.

Генерал озадаченно покачал головой.

– Наша физика была посвящена определению характеристик пространства, что для венерианских психофизиков означает поведенческие привычки энергии и материи, – устало пояснил Дегнан. – Они обнаружили, что возможны и другие модели поведения. Разница заключается в уровнях энергии. Когда снаряд переходит на гиперпространственный привод, он теряет около килограмма массы, то есть достаточно энергии, чтобы сотрясти планету. Это связано с изменением предельных скоростей – кстати, мы можем использовать этот принцип для путешествий быстрее света, или венерианцы могут, если…

Он запнулся.

Генерал нахмурился, ухватившись за понятную ему действительность.

– Полковник Дегнан, думаю, теперь я могу признать, что вы были правы относительно причины задержки нашего наступления.

Дегнан слабо улыбнулся.

– Крупные державы боялись, что их красивые военные корабли будут помяты?

– Уже нет, клянусь небесами! По последним сообщениям из штаб-квартиры Главного командования, делегатам потребовалось всего четверть часа, чтобы прийти к единодушному решению после падения второго снаряда. Все флоты приведены в полную готовность. Наступление начинается…

Телефон на столе генерала зажужжал. Он выхватил его, мгновение слушал, не отвечая, и повернулся к Дегнану с трубкой в руке.

– Уже в пути! Ваш допуск получен, и флаер будет готов к тому времени, когда вы окажетесь на поле!

Память Дегнана сохранила в фотографических, но кошмарных подробностях одну картину космопорта Лос-Анджелеса, когда он вместе со своими конвоирами обходил поле.

Далеко за оградой высились четыре огромных черных военных корабля, готовых к взлету и встрече с собирающимися флотами. Небо над ними было неспокойным, мутно светившимся; Земля медленно скрывала свое лицо в дыму и пыли собственного разрушения, в смраде искореженных городов и разоренных деревень.

Между оградой и самим полем, под слепящим светом прожекторов, копошилась масса людей, мужчин и женщин вперемешку. Это были те же самые люди, которых Дегнан видел на улицах и в парках города: они гуляли парами и смеялись, не испытывая страха за свою безопасность. Теперь же над ними поднялся нестройный плач, звучали звуки слез и причитаний. Женщины прижимались к своим мужчинам, призванным в этот час на службу, и плакали, не желая отпускать их в космос, к смертоносным кораблям и ужасу безвоздушной или огненной смерти за миллионы миль от всего. А мужчины… они оставляли жен и возлюбленных в мире, ставшем, возможно, менее безопасным, чем орудийные палубы военных кораблей.

Вдоль ограждения выстроилась шеренга роботов-морпехов, бронированные тела которых холодно поблескивали под светом фонарей, безропотно ожидая приказов усатого офицера, который стоял рядом с ними и наблюдал за происходящим с выражением мрачного недовольства.

Когда Дегнан и два агента разведки с ним поспешили мимо, офицер повернулся спиной к толпе. На его невыразительном лице блестели капельки пота, когда он отдавал приказ неподвижным машинам. Линия семифутовых роботов с нечеловеческой точностью повернулась и двинулась на толпу людей, на них и между ними. Их стальные руки мелькали и двигались, отделяя тех, кто должен идти, от тех, кто остается, с эффективностью механического сортировщика…

Один из тех, кто был с Дегнаном, пробормотал что-то себе под нос. Другой сказал:

– Они должны прекратить это. Не стоит позволять этим женщинам заходить так далеко: они сходят с ума, когда видят корабли. Это плохо сказывается на моральном духе.

– О, засохни! – сказал другой.

Дегнан ничего не ответил. Его мрачное лицо было каменно-жестким, когда он увлек их обоих через поле к ожидавшему их флаеру, который был просто карликом на фоне огромных межпланетных крейсеров.

Один из его сопровождающих – тот, что сказал: "О, засохни!", – поднялся с ним на борт, а второй вернулся, чтобы доложить, что они благополучно доставили его сюда.

Выглянув через толстое стекло иллюминатора, Дегнан заметил, что в небе, над искусственным освещением поля, появились розовые и нежно-фиолетовые оттенки. Не прошло и минуты, как флаер оказался за много миль над Землей и помчался на запад, а небо превратилось в красное туманное зарево, пыль сражений рассеивала солнечный свет и превращалась в подобие дыма из адских печей.

На запад, над Тихим океаном. Дегнан повернулся к сидящему рядом с ним человеку:

– Куда мы направляемся? В Азию?

Агент пожал плечами; Дегнан догадался, что он и сам толком не знает. Объединенный штаб флота был секретом секретов – скрытым нервным центром Земли, где размещались высшие военные чины и ведущие ученые, которые, возможно, еще смогут вовремя воспользоваться специфическими знаниями Дегнана.

Дегнан твердо намеревался проспать весь полет, но грызущее беспокойство не давало ему уснуть. Он нарочно зажег сигарету: к тому времени, как она будет докурена, флаер может оказаться над Китаем. Он попеременно то поглядывал на часы, то смотрел в иллюминатор, на пылающий котел облаков, который то светлел, когда корабль поднимался выше, то снова тускнел, когда его полет опережал восход солнца. Воображение творило с ним странные вещи, превращая его в нечто ужасное, в жгучий ветер и огонь, проносящиеся над лицом Земли и оставляющие за собой безжизненную пустыню. Финальное оружие Высшей расы, которым по радио снова угрожали Земле прошлой ночью…

Наверное, это блеф, со злостью сказал он себе. И почему это должно было прийти ему в голову именно сейчас? Он не может сделать ничего другого, кроме как лететь со скоростью дюжины миль в секунду, чтобы спасти Землю от гиперпространственной бомбардировки.

Но откуда это убийственное напряжение в голове, холодный комок страха в животе, ощущение, что силы на исходе?

Смена тональности в высоких визгах разреженного воздуха снаружи подсказала ему, что корабль снижается и, вероятно, замедляется, готовясь к посадке. Корабль слегка качнуло и развернуло, потревоженный изменением давления при слишком быстром спуске, и Дегнан увидел огромную полосу океана, сверкающую в слабом лунном свете и не прерываемую какой-либо сушей. Тут же он вспомнил, что эти гравитационные флаеры могут перемещаться и под водой, и понял, где находится штаб Объединенного флота – на дне Тихого океана, на глубине одной из великих бездн. Единственное место на Земле, укрытое под толщей воды, куда не может добраться ни одна межпланетная бомба. Выбор места мог иметь и политический мотив: океаны не принадлежали ни одной стране с тех пор, как были установлены первые хрупкие международные законы.

Осталась всего одна-две минуты. Рев раздираемого воздуха становился все громче, все зловещее, как свист снаряда, длившийся нестерпимо долго, целую жизнь, прежде чем прогремит взрыв, как визг падающей бомбы…

Бомба падала, завывая и пронзительно вопя свою безголосую предсмертную песню, прежде чем сорваться в небытие и унести с собой всю Землю, все, все, что было хорошего, плохого и безразличного в мире людей. Шум крещендо нарастал и бился о стенки черепа Дегнана, заглушая единственный тихий звук, который он должен был услышать.

Что-то в его мозгу боролось, билось в закрытую и забаррикадированную дверь, бессвязно крича в грохоте падающей бомбы. Дегнан видел только стрелки своих часов. Он должен был понять, запомнить, пока стрелка не прокрутилась еще разок-другой и не стало слишком поздно на веки вечные.

Что-то поднималось из пучины тьмы и одурманенного забытья. Блеск циферблата часов превратился в безжалостный блеск глаз Великого Венерианца, глаз холодных и горящих знанием и бесстрастной волей.

Это был ученый и правитель – один из повелителей Высшей расы, которые когда-нибудь станут хозяевами Вселенной. О чем так легкомысленно мечтал человек…

– Забудь, – твердил он на языке, похожем на человеческую речь, и это было лучшее, что их голосовые преобразователи могли сделать из венерианских звуков. – Забудь еще на минуту, и эксперимент удастся. Продолжай. Ты не можешь потерпеть неудачу. Мы не можем потерпеть неудачу.

Это была ложь. Жестоким усилием воли он стер видение с лица земли. И как только оно исчезло, шлюзы памяти открылись, и он узнал, что планировала Венера, что собиралась сделать.

Когда зрение Дегнана прояснилось, он обнаружил, что стоит на ногах, покачиваясь, как пьяный. Перед ним мелькнуло лицо его сопровождающего, которого он, должно быть, оттолкнул, когда вставал, – полный удивления взгляд, осененный подозрением:

– Что с тобой?

Дегнан замешкался лишь на мгновение. С беспощадной ясностью он осознал невозможность объясниться с этим или любым другим человеком за оставшееся время; с сожалением, но с жесткой целеустремленностью он ударил агента по челюсти и увидел, как тот безвольно упал.

У пилота было еще меньше шансов. Дегнан нанес один умелый рубящий удар и схватился за рычаг управления; через носовое окно он увидел стальной блеск волн, стремительно приближающихся к нему, и дернул за него. Разумеется, он ничего не почувствовал, благодаря полной гравитационной тяге. Но теперь в иллюминаторе было только ночное небо, и он знал, что флаер поднимается почти вертикально. Только тогда он вытащил полуоглушенного пилота из кресла в проход пассажирского отсека.

Он опустился на сиденье, тяжело дыша, на мгновение потеряв способность думать или действовать. Через бесконечные промежутки времени мутная тьма неба сменилась твердой, кристально чистой чернотой, и в ней проступили звезды, сияя немигающим блеском. На панели управления настойчиво зажужжал сигнал тревоги и замигала красная лампочка. Это означало, что флаер приближается к опасному пределу для неэкранированных атмосферных кораблей: радиация в окружающем пространстве становится опасной для жизни. И все же прошло немало времени, прежде чем Дегнан решился переключить управление и снова опуститься на землю.

Он выровнялся в стратосфере, оправляясь от шока и начиная лихорадочно соображать. Здесь, высоко в воздухе, спрятаться было невозможно: через несколько минут, самое большее, будет объявлена тревога, и радиолокационные станции начнут искать флаер. Одолеть соперника и захватить корабль было почти инстинктивной реакцией самосохранения; в его положении это ничего не меняло. Он все равно был вне закона, изгнан с Земли отныне и навсегда самой странной и ужасной судьбой, которая когда-либо выпадала на долю человека.

Позади него кто-то застонал, приходя в себя. Почти не оглядываясь, Дегнан захлопнул и запер дверь отсека пилота. Отчаянно цепляясь за рассудок, он пытался составить план.

Теперь он знал природу последнего оружия венерианцев. Он сам был этим оружием.

Каждый атом его тела, каждая частица плоти, крови и костей были взрывчаткой, ожидающей вспышки детонатора.

Земляне знали, но не понимали до конца, что технология Сверхрасы способна превратить любое неорганическое вещество в расщепляемый материал, не меняя его явных физических или химических свойств; по этой причине импорт изделий с Венеры строго контролировался. Они не знали – враг тщательно скрывал от них, – что то же самое можно проделать и с живой материей. Венерианское высвобождение ядерной энергии уступало земному использованию энергетических металлов по количеству энергии, возвращенной взамен вложенной, но имело одно решающее преимущество в войне: венерианская атомная бомба могла принять любую форму, даже форму живого, дышащего человека. В таком виде она непременно минует земную оборону и найдет дорогу…

Дегнан вспомнил, каким должен был быть детонирующий импульс. Простое, но совершенно венерианское устройство. Его прибытие… его собственное осознание того, что он прибыл в штаб-квартиру Центрального командования должно было послужить спусковым крючком.

Масса, умноженная на скорость света в квадрате, – он попытался подсчитать силу взрыва и растерянно отшатнулся от предлагаемых цифр. Как минимум, жизненно важный центр Земли превратился бы в пыль вместе с кубическими милями поверхности планеты.

Он не мог вернуться. Если бы его доставили в штаб-квартиру Центрального командования, даже осознанное понимание того, что его ждет, не смогло бы остановить автоматическую реакцию. Даже его безжизненное тело не должно вернуться на Землю. В основном именно эта мысль удерживала его от того, чтобы направить флаер в космос и в обжигающую радиационную печь; патруль службы обороны перехватит его и вернет обратно, живым или мертвым. Он не мог представить себе, что существует какой-либо альтернативный способ вызвать взрыв, какое-либо управление, которое могло бы дотянуться до космоса с Венеры, но опасность была слишком велика, чтобы рисковать.

Кроме того, он был не из тех, кто проявляет храбрость самоубийцы, пока все остальные виды храбрости не потерпят неудачу.

Венерианцы хорошо изучили его, с тоской подумал он, когда выбрали именно его. Они спланировали каждый шаг, предусмотрели все, когда организовали его "побег" с "Шенеба", его возвращение на Землю со знаниями, которые они намеренно заложили в его разум, знаниями достаточно важными, чтобы убедиться, что его отправят в штаб-квартиру Центрального командования – скрытыми, вызванными в сознание падением первого гиперпространственного снаряда. Возможно, они даже позаботились о том, чтобы он был на виду, вдохновив Маргарет Ласк назначить ему свидание в парке; во всяком случае, ее звонок был психологической подготовкой, чтобы настроить его на нужный лад. Его захват венерианскими рабами, конечно, был ошибкой в их схеме – он показал, что может быть важным, что у них не было прямого ментального контроля над людьми, над которыми они поработали, но это мало что изменило. Они знали, что он прорвется; они выбрали свой инструмент, прекрасно понимая человеческую психологию… Но нет – их план провалился в последний момент, когда ментальные блоки, которые они использовали на Дегнане, каким-то чудом рассыпались, и он все еще был слишком ошеломлен, чтобы сомневаться. Оставалось надеяться.

Обливаясь холодным потом, Дегнан смотрел на сверкающие циферблаты и ручки управления перед собой, на бледное небо перед носом флаера. Он механически направил его в обратную сторону, к побережью Северной Америки. И вот теперь в нем забрезжила надежда… Он рискует не только своей жизнью – она уже потеряна, – но и многими другими; но с другой стороны… Судорожно наклонившись вперед, он крутанул ручку регулятора мощности до упора.

В свете серого рассвета линия берега выглядела неясно, надвигаясь на маслянистую темноту моря. Дегнан резко затормозил и опустился ниже, пытаясь сориентироваться по огням, которые все еще слабо светили то тут, то там, где Лос-Анджелес простирался в южном направлении.

Наконец он обнаружил знакомую маленькую бухту. Поспешно порывшись в шкафчике, он обнаружил автоматический пистолет, убранный туда в соответствии с каким-то древним предписанием, касавшимся мятежей на кораблях; он сунул его в карман брюк. Отбросив в сторону куртку, он опустил флаер еще ниже. Когда он на скорости в двадцать миль в час оказался в нескольких футах над глубокой водой недалеко от берега, он распахнул аварийную дверь, глубоко вздохнул и тем же движением оттянул рычаг управления и выпрыгнул на воду.

Когда он вынырнул на поверхность и развернулся к берегу, он смахнул воду с глаз и заметил, что флаер уже далеко, поднимается и исчезает в серо-розовом небе. Чем дальше он улетит, прежде чем его засекут, тем меньше будет помощи тем, кто вскоре начнет прочесывать планету в его поисках.

Если бы они узнали не только где он, но и что он собой представляет, то, возможно, уже сейчас началось бы массовое бегство из Лос-Анджелеса. Он мрачно размышлял о том, что, если осуществится самое худшее, если на Венере найдется выключатель, который будет замкнут, когда врагу надоест ждать, Лос-Анджелес получит его независимо от того, существует он там или нет. Он пробыл там два дня, и одного его ногтя, одного волоска с головы было бы достаточно, чтобы сравнять с землей городские кварталы.

Он выбрался на берег и перешел на бег трусцой, который, как ни был он утомлен, позволял ему преодолевать небольшое расстояние, которое ему предстояло пройти.

Пока он бежал, земля, казалось, стонала под его шагами в предчувствии катастрофы.

Он не мог снова обратиться к властям: с ужасающей живостью он представлял, как будет пытаться объяснить им, как его назовут сумасшедшим и отправят обратно, в качестве заключенного, возможно, под наркотиками, в штаб-квартиру Центрального командования, чтобы тамошние ученые могли покопаться в его мозгах. Но ему нужна была помощь, и он отправлялся в единственное место на Земле, где такая помощь могла оказаться.

Широкий белый дом появился в поле зрения, когда он завернул за поворот дороги, шедшей вдоль пляжа. Построенный в размашистом калифорнийском стиле, среди подстриженных зеленых садов на возвышенности, он радовал видом на море со своей плоской крыши – крыши, на которой теплой ночью, при огромной луне, серебрившей Тихий океан, он обручился с Атали, когда-то в далеком и нереальном мире. Сегодня, если эта ночь вообще наступит, луны не будет.

Но сама Атали была там. Он нашел ее в просторной гостиной, распахнув незапертую дверь и без церемоний войдя внутрь с внезапным страхом, что дом окажется таким же заброшенным, как он выглядел снаружи; она сидела в широком кресле у стены напротив больших окон, выходивших на восток на песчаную отмель, и смотрела на разгорающийся восход.

Она, казалось, не замечала его, стоящего в дверях. Он хрипло позвал:

– Атали!

Девушка подняла голову, увидела его и быстрым испуганным движением вскочила на ноги. Она отшатнулась на шаг.

– Это я. Ральф.

Он подошел к ней, и она не отступила, но взгляд ее был немигающим и пустым. Под глазами залегли следы бессонницы, светлые волосы были неухожены, макияж размазан, ногти обломаны. Полусознательно Дегнан отметил эти детали и не мог понять, пока не вспомнил, что она, как и вся Земля, пережила ночь ужаса, часы гиперпространственных бомбардировок. Он заколебался.

– Твой отец здесь?

Она покачала головой и с болью ответила:

– Он ушел с флотом. У него была возможность оствться в резерве, но он уговорил их взять его. Он отправился на одном из линкоров… не помню, на каком именно.

Дегнана охватило тоскливое чувство. Он предпочел бы сейчас поговорить с Чарльзом Нортоном, который был его другом и чье сочетание твердолобости и воображения он уважал… Но придется общаться с Атали. Конечно, их ссора теперь не имела никакого значения.

Он спросил с неудержимо колотящимся сердцем:

– А яхта твоего отца – она ушла с флотом?

– Нет. Пушки не были готовы, или что-то в этом роде. Что тебе нужно? – непонимающе спросила она.

– Мне нужен этот корабль, – сказал Дегнан, и то, как он это произнес, заставило ее сделать еще один шаг назад.

Ее губы шевельнулись и сомкнулись, так и не сформулировав вопроса.

– Он все еще хранится на его территории? Охраняется?

Она кивнула и наконец выдавила из себя:

– Зачем?

Он проигнорировал вопрос. Все его существо было сосредоточено на необходимости добраться до этого корабля – возможно, единственного оставшегося на Земле космического судна с полным гравитационным приводом, которое могло бы пронести его через защиту Земли и сделать недосягаемым…

– Слушай. Тебя ведь пустят посмотреть на корабль, правда? И, может быть, меня с тобой. Ты должна помочь мне добраться до пульта управления "Азора".

Она продолжала смотреть на него; затем в ней вспыхнула искра прежней волевой Атали.

– Ты, должно быть, сошел с ума! Где ты был? Что случилось? Что ты можешь…

Он глубоко вздохнул, осознав, какой странной должна выглядеть его фигура – промокшая с ног до головы, изможденная, ужасная ноша, которую он нес, видна на его лице.

– Я хочу попасть на Венеру, – сказал он и в тот же миг пожалел об этом: теперь ему придется все объяснять, а он надеялся получить помощь Атали в обход этого.

– Теперь я уверена, что ты сумасшедший. Венера! Никто не может попасть на Венеру. Венерианцы идут сюда…

Она сорвалась; ее тело сотрясалось от рыданий, а глаза были сухими и слишком яркими.

Он мог бы попытаться утешить ее, но сил на это почему-то не было. Он стоял, глядя на нее, и в коротких фразах, жалея время, которое утекало сквозь пальцы, – без интонаций, как человек, рассказывающий уже старую историю, – изложил ей, что произошло со вчерашнего вечера; рассказал, почему он должен отправиться на Венеру или, если не получится, хотя бы покинуть Землю, если уж он погибнет при этом.

Она затихла и, когда он закончил, прижалась спиной к стене, прижав к ней ладони. Его глаза буравили ее, пытаясь понять, верит она или нет.

После непродолжительного молчания, лишь показавшегося таковым, Атали сказала:

– Но даже если это правда – это ничего не меняет. Все равно все кончено. Мы… Земля сдастся.

– Черта с два!

Она рассеянно кивнула, как будто он согласился с ней.

– Это передали по радио несколько минут назад. Сообщение с Венеры: если мы не сдадимся, они снова начнут бомбардировку в час дня. Мы не выдержали – ты же это видишь, не так ли? Они передали сообщение, потому что цензура отменена – теперь мы все должны принять решение. И делегаты от наций собираются, чтобы принять это решение.

Казалось, мир вокруг Дегнана покачнулся. Он хрипло пробормотал:

– Флоты…

– Они не смогут победить. По радио, конечно, этого не говорили, но все знают, что это безнадежно.

Она внезапно выпрямилась и с неожиданной силой вцепилась в его руку, ее поведение снова стало порывистым.

– Ральф! Венерианцы обещали отпустить некоторых людей жить на Марс. Они отпустят и нас, если решат, что мы на их стороне. Помоги мне сообразить, Ральф, как мы можем дать им понять, что мы за капитуляцию?

На мгновение Дегнан почувствовал пустоту, дурноту и слабость внутри; он понял, как устал… Он стиснул зубы и схватил Атали за оба плеча, отчего она резко вскрикнула.

– Хватит об этом! Человечество еще не готово исчезнуть. А ты… ты сделаешь последнее дело для своего мира, прежде чем начнешь кланяться и подлизываться к Венере!

Атали поникла. Он почувствовал ее дрожь, понял, что это страх перед ним, и не отступил. Теперь ничто не имело значения, кроме его цели.

В ее глазах мелькнул полубезумный огонек – или, возможно, в них лишь отразился его собственный. Она замялась:

– Не надо, не надо, я сама.

Он отпустил ее, почувствовав наконец жалость к ней. Прошлая ночь разрушила ее хрупкую уверенность в себе, оставив ее подвластной только одному мотиву – страху.

Он приказал:

– Отведи меня к "Азору".

Именно Дегнан сел за руль небесно-голубого спидстера Атали и на бешеной скорости повел его по дороге, которая тянулась вдоль берега. Но как только в поле зрения появилось частное посадочное поле Чарльза Нортона, он затормозил и обернулся к девушке:

– Я буду твоим знакомым инженером, который хочет неформально убедиться, не пригоден ли корабль к использованию. Я умею говорить на техническом языке, и ты за меня поручишься… По крайней мере, они будут сбиты с толку.

Когда он видел поле в последний раз, вокруг него был невысокий забор; военные усилили его и обнесли колючей проволокой. Одни ворота были закрыты и забаррикадированы, рядом с другими стояла хлипкая караульная будка. А за оградой – "Азор", его некогда золотой корпус был выкрашен в космически-черный цвет, вокруг него возвышались редкие строительные леса. Очевидно, работы сейчас были приостановлены. Но двигатели они не трогали, и даже если бы корабль не был герметичным, он мог бы летать на нем в вакуумном скафандре.

Он прекрасно понимал, что шансов добраться до Венеры живым у него нет. Но он знал старый "Азор", знал, на что способны его мощные двигатели – у него были все шансы проскочить мимо тех частей земного патруля, которые не оказались втянутыми в наступление, в глубокий космос, а оказавшись там, взять курс на Венеру и дать двигателям полную мощность. К тому времени, когда топливо будет израсходовано, скорость корабля составит более пяти тысяч миль в секунду. Даже если его разнесет на куски при столкновении со шквальным огнем венерианцев, осколки все равно будут иметь импульс двух тысяч тонн.

И если этот смертельный удар пронесет его достаточно близко к вражескому миру… Тут возник вопрос, который, когда он впервые пришел ему в голову, он поспешно задвинул в самую темную глубину своего сознания; теперь же он вытащил его на свет. Стоило ему только подумать, причем со всей определенностью: "Я нахожусь в штабе Объединенного флота прямо сейчас!" – то эта мысль вызвала бы реакцию, прежде чем мозговой цензор успел бы определить ее как ложную?

Он притормозил перед шлюзом и потянулся к кнопке двери, не сводя глаз с космического корабля. Затем он обернулся на звук шороха и увидел, что вторая дверь машины уже открыта, а Атали бежит, спотыкаясь, по песку в сторону караульного помещения и пронзительно кричит: "Помогите! Помогите! Здесь сумасшедший!"

На мгновение Дегнан остолбенел. В его голове пронеслась мысль: зря я отвернулся. Если бы я только не спускал с нее глаз, она бы никогда не осмелилась… Но времени на сожаления не было. В дверях сторожевой будки появилась фигура в форме, и солнце сверкнуло на металле в ее руках.

Дегнан врубил на полную мощность привод и крутанул руль; машину закрутило так, что он едва не потерял сознание. Оставался только один путь – назад, четверть мили по голому берегу, до того как появится дорога, и он понесся по ней со скоростью сто, сто пятьдесят миль в час, визжа шинами на поворотах. Ему показалось, что он услышал позади крик; но он рассчитывал, что тот парень не выстрелит, прежде чем узнает, в чем дело. В какой-то момент ему пришла в голову мысль сломать ограду, но тогда охранник наверняка открыл бы огонь.

Вздымающаяся земля скрыла его, и он затаил дыхание. Но еще полмили он не сбавлял смертоносного темпа, а затем, оказавшись в пределах видимости дома Нортонов, съехал с дороги в кювет, где машина была хорошо скрыта от посторонних глаз парой кустистых сосен, и выскочил наружу. Усталые мышцы плохо слушались, но он заставил себя перейти на бег в глубь материка, в сторону города.

Через несколько минут охота начнется – на земле, в небе, все против одного, и иногда одинокому охотнику придется останавливаться, отдыхать, в то время как кольцо будет смыкаться…

Обогнув заросшую деревьями дорогу, он наконец замедлил шаг. Дорога и воздух над ней казались пустынными, но он держался под прикрытием деревьев. Впереди солнце поднималось все выше – странное солнце, белый диск сквозь высокую пыль, нависшую над Землей.

Через некоторое время он оказался в одном из отдаленных деловых центров; обычно в этот час на улицах уже было бы многолюдно, но сегодня людей было мало, и те, кто болтался на углу улицы или бесцельно слонялся по ней, с опаской поглядывая на бледное небо. Среди них Дегнан не бросался в глаза своим изможденным видом; его одежда успела высохнуть, пока он бежал, и он ненадолго остановился, чтобы смахнуть налипшую соль. Он вздохнул поглубже: затерявшись среди миллионов жителей Лос-Анджелеса, он, по крайней мере, выиграет немного времени.

Гораздо дальше, в небольшом парке, он пробрался под густые заросли кустов, чтобы отдохнуть. Листья устало обвисли под пленкой копоти и пыли на них, а день становился все более жарким, как перед грозой. В час дня…

Дегнан с усилием удерживал себя на грани сна, позволяя телу отдыхать, в то время как разум лихорадочно бодрствовал. Сможет ли он когда-нибудь снова заснуть? Ведь ему может присниться… Час или больше он пролежал под белым солнцем – часы остановились с тех пор, как он окунулся в море, – и по истечении этого времени тяжело поднялся на ноги и пошел дальше. Сейчас он шел бесцельно, потому что бесполезно было пытаться увеличить расстояние между собой и точкой, где его видели в последний раз, – точкой, вокруг которой они начертили круг, в пределах которого он должен был находиться. Возможно, методом исключения они уже догадались, что он отправился в город.

Теперь он знал, что никто на Земле не поверит его рассказу. Атали… Она не поверила – да это и не имело значения; она была слишком погружена в истерику. Она даже не строила интриг, чтобы его поймали; она просто убегала.

То тут, то там на улицах он видел пары и группы новых гражданских ополченцев, с мрачными лицами, с нарукавными повязками и винтовками, часто в сопровождении обычных полицейских роботов. Минувшая ночь, должно быть, создала проблему обеспечения порядка, с которой не могли справиться регулярные силы; многие, как и Атали, совершенно потеряли голову, и их паника могла приобрести малоприятные формы. Человеческая цивилизация была потрясена до основания. И над всеми попытками удержать ее в нормальном положении теперь лежала тень – новый венерианский ультиматум.

Где-то на Земле, несомненно, под Тихим океаном, под этой же тенью заседали делегаты Организации Объединенных Наций. И у каждого из них мелькнула ядовитая мысль: "Они обещали пощадить некоторых. Если прямо сейчас выступить за капитуляцию…"

Эти люди, несомненно, с отвращением отвергли бы подобный мотив. Но была и другая, более коварная мысль: "Настало время человека пройти путь, пройденный миллионами других видов, включая дронтов и тиранозавров, – быть вытесненным и замененным. Что толку бороться с более высокой формой жизни?"

На протяжении всех тысячелетий своей бездарной, кровавой истории человек достиг не более чем видимости самостоятельного разума, освобожденного от слепых побудительных сил, которые постоянно поднимались из его бессознательного, чтобы насмехаться над ним в обезьяньем облике. Бессознательное – это большая часть разума Homo sapiens; были мечты о том, что когда-нибудь появится Homo superior… Но Высшая раса обладала таким разумом уже сейчас.

Некоторые земные психологи утверждали – и венерианцы никогда этого не отрицали, – что мозг Сверхсущества в абсолютном потенциале уступает человеческому. Но их интеллектуальный потенциал был реализован на сто процентов и не подавлялся чувствами; не то чтобы у них отсутствовали эмоциональные побуждения, но эмоции находились на сознательном уровне, а интеллект доминировал.

История Венеры была сравнительно короткой, поскольку Сверхраса была недавней мутацией их низших сородичей, чья психическая организация напоминала человеческую. Но эта история представляла собой единую целенаправленно восходящую кривую, без колебаний и циклических возвращений, характерных для прошлого человечества; на Венере не было темных веков, грандиозных расколов и войн. В отсутствие факторов, сделавших самоанализ чем-то вроде гипотезы и ругательства среди земных психологических методов, наука о разуме лидировала в технических достижениях – но и она продвигалась по восходящей кривой. То, что первые корабли, пересекшие космос, были земными, возможно, лишь случайность, ведь под своим облачным покрывалом венерианцы не имели ни малейшего представления об астрономии, ни непосредственного знания о звездах и планетах.

Это было основное природное различие. На протяжении всех своих скитаний и темных веков человек видел звезды над головой и видел сны; наконец он был практически готов протянуть руку к звездам…

В этой последней войне на карту был поставлен последний и самый большой приз: право на осуществление этой человеческой мечты. Только для венерианцев, если они победят, это будет не исполнение, а лишь очередной эпизод в отлаженном механическом функционировании их тотального интеллекта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

"тараканы"

Вернуться

2

испанский: Ванну!

Вернуться

3

испанский: Капитан примет вас.

Вернуться

4

испанский: И это действительно чудо, не так ли?

Вернуться