# Джентльмены предпочитают блондинок

Анита Лус

Для настоящего джентльмена встреча с блондинкой никогда не проходит даром – в прямом и переносном смысле слова! В этом знаменитая сценаристка и писательница Анита Лус (1891–1981) не раз убеждалась на собственном опыте: по ее признанию, себя она ассоциировала с брюнеткой Дороти – умудренной жизнью подругой очаровательной блондинки Лорелеи Ли. Замечательная рассказчица, Лус начала публиковать небольшие истории из жизни Лорелеи в «Harper’s Bazaar» в 1925 году, и благодаря их популярности тираж журнала вырос в четыре раза. Книга «Джентльмены предпочитают блондинок» и ее продолжение «Но женятся джентльмены на брюнетках» (1927) имели оглушительный успех, о чем свидетельствовало и появление музыкальной бродвейской версии произведения. А в 1953 году появился фильм с незабываемой Мэрилин Монро в главной роли. Ее героиня соткана из противоречий: она очаровательная и эгоистичная, глупая и рассудительная, откровенная и лживая – словом, настоящая блондинка…

© В. В. Пророкова, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

## Джентльмены предпочитают блондинок

### Глава 1

16 марта

Вчера я ужинала в «Ритце» с одним джентльменом, и он сказал, что если бы я записывала все свои мысли на бумагу, получилась бы настоящая книга. Я едва не расхохоталась – да не книга бы получилась, а целая энциклопедия! Собственно говоря, я только и делаю, что обо всем размышляю. Это вообще мое любимое занятие, я иногда часами сижу и все думаю, думаю, думаю. Так вот, этот джентльмен сказал, что если у девушки есть мозги, ей непременно надо их использовать. А еще сказал, что уж он-то умеет отличать по-настоящему умных людей, потому что он сенатор и часто бывает в Вашингтоне и, как встретит человека с хорошими мозгами, всегда его примечает. На этом бы все и кончилось, но сегодня утром он прислал мне книгу. Моя горничная ее приносит, а я и говорю: «Ой, Лулу, опять книга! А мы еще и тех, что у нас есть, не прочли». Но тут я ее открыла и увидела – страницы-то чистые. И я вспомнила, о чем мне говорил этот джентльмен, и поняла, что это – дневник. Так что теперь я не читаю книгу, а сама ее пишу.

Сегодня уже 16 марта. Конечно, дневник надо начинать с января, но уж столько времени прошло, да это и не важно, потому что мой друг мистер Эйсман провел в городе почти весь январь и февраль, а когда он здесь, один день мало чем отличается от другого.

Собственно говоря, мистер Эйсман занимается оптовой торговлей пуговицами в Чикаго, его все Чикаго так и называет – Гас Эйсман, Пуговичный Король. Ему очень нравится расширять мой кругозор, и он всякий раз, когда приезжает в Нью-Йорк, очень интересуется тем, что нового я узнала, пока его не было. Но уж если мистер Эйсман в Нью-Йорке, мы занимаемся все время одним и тем же, и мне достаточно описать в дневнике один день, а остальные похожи на него как две капли воды. Собственно говоря, ужинаем мы всегда в «Колони», потом смотрим шоу и едем в «Трокадеро», а потом мистер Эйсман провожает меня домой. Конечно же, если джентльмену нравится расширять кругозор девушки, он любит посидеть у нее и поговорить о событиях прошедшего дня и уходит очень поздно, поэтому назавтра я чувствую себя совершенно разбитой и встаю, только когда уже пора одеваться и ехать в «Колони».

Вот будет забавно, если из меня действительно получится писательница. Собственно говоря, дома в Литтл-Роке, штат Арканзас, вся родня мечтала, чтобы я посвятила себя музыке. Все мои друзья говорили, что у меня талант, и все приставали ко мне, чтобы я занималась. Но мне почему-то никогда это не нравилось. Не могла же я часами заниматься музыкой ради какой-то там карьеры! И в один прекрасный день я просто вышла из себя, зашвырнула мандолину в угол и больше никогда к ней не прикасалась. Совсем другое дело – быть писательницей, это так увлекательно, потому что не надо ничему учиться, не надо целыми днями репетировать, а ведь это кого угодно выведет из себя. Вот удивительно – я только сейчас заметила, что исписала два листа, до 18 марта, так что на сегодня и завтра хватит. Вот какая я увлекающаяся натура – если уж за что возьмусь, меня не остановишь.

19 марта

Вчера вечером позвонила Дороти и сказала, что в вестибюле «Ритца» с ней познакомился один джентльмен. Он ее пригласил на ланч, а потом на чай и ужин, а после они поехали на шоу и в «Трокадеро». Так вот, Дороти сказала, что зовут его лорд Куксли, а она его называет Куку. А еще сказала, поехали со мной и Куку вечером на «Шалуний»[1] и Гаса бери с собой. Тут мы с Дороти немножко поссорились, потому что Дороти всякий раз, когда говорит о мистере Эйсмане, называет его по имени и никак не хочет понять, что когда такой важный джентльмен, как мистер Эйсман, тратит столько денег на расширение кругозора девушки, очень непочтительно называть его просто по имени. Мне, например, и в голову не придет называть мистера Эйсмана по имени, и уж если я хочу к нему обратиться, то зову его «папулей», а на людях даже «папуля» не говорю. Поэтому я Дороти сказала, что мистер Эйсман будет в Нью-Йорке только послезавтра. Ну вот, а потом Дороти и Куку за мной заехали, и мы отправились на «Шалуний».

А сегодня утром позвонил Куку и пригласил меня на ланч в «Ритц». Эти иностранцы такие воображалы! Этот Куку решил, раз он англичанин да к тому же лорд, девушка будет тратить на него свое время ради какого-то ланча в «Ритце». Он только и знает, что говорить про какую-то там экспозицию, в которую он отправился, когда был в каком-то там Тибете. Я его слушала несколько часов, пока не поняла, что там, кроме кучи китайцев, никого не было. Так что я очень рада буду повидать мистера Эйсмана. С ним-то, по крайней мере, всегда интересно – вот, например, когда он приезжал в прошлый раз, он подарил мне очень симпатичный браслетик с изумрудами. Тем более что на следующей неделе у меня день рождения, а на праздники у него всегда припасен для меня какой-нибудь сюрприз.

Сегодня мы с Дороти как раз собирались сходить на ланч в «Ритц», но тут возник Куку и, конечно же, все испортил. Пришлось менять наши планы и сказать ему, что я не могу пойти с ним на ланч, потому что мой брат приехал в Нью-Йорк по делам и заболел свинкой и я никак не могу оставить его одного. Если бы я все-таки пошла в «Ритц», то обязательно бы нарвалась на Куку. Я порой сама поражаюсь своей фантазии – у меня, конечно же, нет никакого брата, а про свинку я сто лет не вспоминала. В общем, ничего удивительного, что у меня так складно получается писать дневник.

А на ланч в «Ритц» я собиралась потому, что в «Ритце» живет мистер Чаплин, а я люблю поддерживать старые знакомства. С мистером Чаплином я однажды виделась – мы с ним работали в Голливуде на одной площадке, и я уверена, он бы меня непременно узнал. По-моему, джентльмены красивых блондинок никогда не забывают. Собственно говоря, я бы хотела стать если не писательницей, так кинозвездой, и у меня неплохо шли дела в кинематографе, но из-за мистера Эйсмана я все бросила. Конечно, когда джентльмен так желает помочь девушке расширить кругозор, девушке следует показать, что она это ценит, а мистер Эйсман категорически против того, чтобы девушки снимались в кино, потому что у него мать отродоксальная.

20 марта

Завтра приезжает мистер Эйсман, как раз к моему дню рождения. И я решила, что неплохо было бы до его приезда хотя бы разок как следует развлечься, поэтому вчера вечером я пригласила к себе нескольких джентльменов из литературных кругов: мистер Эйсман любит, когда я общаюсь с литераторами. Дело в том, что ему нравится, когда девушки развивают свои умственные способности, и меня он ценит прежде всего за то, что я всегда стремлюсь развивать свои способности и попусту время не трачу. И еще мистеру Эйсману хочется, чтобы у меня был, как его называют французы, «салон» – это когда люди вечерами собираются вместе и развивают свои умственные способности. Так что я пригласила всех самых умных джентльменов, каких только знала. А знала я профессора всяческих экономик из Колумбийского университета, знаменитого издателя «Нью-Йорк Транскрипт» и еще одного джентльмена – он знаменитый драматург, написал несколько очень-очень известных пьес, в которых все про Жизнь. Его фамилию всякий знает, только я ее вечно забываю, потому что мы, его настоящие друзья, зовем его просто Сэмом. Сэм попросил разрешения привести с собой одного джентльмена, он из Англии, пишет романы, и я сказала, да, конечно. Я позвала Глорию и Дороти, а джентльмены принесли выпивку с собой. Ну конечно же, сегодня утром все было в полной разрухе, и мы с Лулу трудились, как те собаки, чтобы все убрать, но когда нам починят люстру, одному богу известно.

22 марта

Ну вот, мой день рождения прошел, но была такая тоска. Мне кажется, что такой джентльмен, как Гас Эйсман, если уж действительно хотел бы помогать девушке расширять свой кругозор, то уж постарался бы, чтобы у нее был самый большой в Нью-Йорке бриллиант. Собственно говоря, вынуждена признаться, что, когда он принес мне какую-то безделицу, которую без лупы и не разглядишь, я была крайне разочарована. Так что я ему сказала: спасибо, как мило, но у меня ужасно болит голова и хочется мне только одного – весь день провести в постели, а еще я сказала, что встречусь с ним, возможно, завтра. Даже Лулу сказала, что вещица совсем маленькая и что на моем месте она пошла бы на решительные действия, ведь недаром говорят: «Расставайся с ними, пока еще молода и прекрасна». Но к ужину мистер Эйсман явился снова и принес очень красивый браслетик с вполне приличными бриллиантами, и мне сразу стало гораздо лучше. Так что мы поехали на ужин в «Колони», а потом, как всегда, на шоу и в «Трокадеро». Надо отдать ему должное – он сам понял, какой маленький был подарок. Он все рассказывал, как плохо идут дела и сколько в пуговичном бизнесе появилось большевиков, от которых одни только неприятности. Мистер Эйсман действительно считает, что наша страна под угрозой большевизма, и меня это очень беспокоит. Если большевики действительно придут, с ними справится только один джентльмен – мистер Д. У. Гриффит[2]. Никогда не забуду, как мистер Гриффит снимал «Нетерпимость». Собственно говоря, это был мой последний фильм, потом мистер Эйсман заставил меня оставить кинематографическую карьеру, а я там играла одну из девушек, которые теряют сознание, когда мужчины падают с башни. Когда я смотрела, как мистер Гриффит управляется со всеми этими толпами в «Нетерпимости», я поняла, что он может все, и я серьезно считаю, что американское правительство должно просить мистера Гриффита быть наготове – на случай, если большевики решат выступить.

Совсем забыла написать о том, что тот английский джентльмен, который пишет романы, когда узнал о моих литературных талантах, весьма мной заинтересовался. Собственно говоря, он каждый день звонит, и я уже дважды ходила с ним на чай. На день рождения он прислал мне целое собрание книг какого-то мистера Конрада. Похоже, все они о морских путешествиях, впрочем, читать их у меня времени не было, я их только просмотрела. Мне очень нравятся романы про морские путешествия с тех самых пор, как я позировала мистеру Кристи для обложки морского романа Макграта. Я всегда говорила, лучше всего девушка смотрится на борту парохода или хотя бы яхты.

Так вот, зовут английского джентльмена мистер Джеральд Лэмсон, и это имя знают все, кто читал его романы. Он мне прислал несколько своих книг тоже, и они, похоже, все об английских джентльменах средних лет, которые живут в сельской местности где-то неподалеку от Лондона и ездят только на велосипедах, чего в Америке не встретишь, разве что на Палм-Бич. Я рассказала мистеру Лэмсону, что записываю все свои мысли, а он сказал, что как меня увидел, сразу понял – я не такая, как все. Когда мы с ним познакомимся поближе, я обязательно дам ему почитать свой дневник. Собственно говоря, я даже мистеру Эйсману про него рассказала, и он очень обрадовался. Потому что мистер Лэмсон – человек знаменитый, и мистер Эйсман, который постоянно ездит поездом, похоже, перечитал множество его романов, а еще мистер Эйсман обожает общаться со знаменитыми людьми и по субботам приглашает их ужинать в «Ритц». Я, конечно же, не стала говорить мистеру Эйсману, что увлеклась мистером Лэмсоном, хотя, похоже, так оно и есть. Мистер Эйсман считает, что мистер Лэмсон интересует меня как писатель.

30 марта

Мистер Эйсман наконец-таки на экспрессе «Двадцатый век»[3] отбыл в Чикаго, а я, должна признаться, очень утомилась и совсем не прочь немного отдохнуть. Я хочу сказать, что могу развлекаться допоздна, например танцевать, но мистер Эйсман не такой уж хороший танцор, поэтому мы чаще всего просто сидим, пьем шампанское или ужинаем, и я, конечно, когда бываю где-то с мистером Эйсманом, ни с кем другим не танцую. Но мистер Эйсман и Джерри (мистер Лэмсон настаивает, чтобы я его называла именно так) очень подружились, и несколько вечеров мы провели втроем. Теперь мистер Эйсман наконец уехал, и мы с Джерри собираемся пойти куда-нибудь вдвоем. Джерри сказал, чтоб я не слишком наряжалась, потому что он во мне больше всего ценит мою тонкую душу. Так что мне пришлось сказать Джерри, что если бы все джентльмены были такими, заведение мадам Фрэнсез, знаменитой портнихи, просто-напросто разорилось бы. Джерри не нравятся женщины, которые только и знают, что наряжаться, он считает, что женщина должна каждый вечер подавать мужу шлепанцы и помогать забыть про то, чего он натерпелся за день.

Перед тем как уехать в Чикаго, мистер Эйсман сказал, что летом собирается по делам в Париж, и, по-моему, он думает пригласить с собой меня: он считает, что ничто так не расширяет кругозор, как путешествия. Так оно и есть. Даже Дороти пошла на пользу ее прошлогодняя поездка за границу – она все время рассказывает, что в Париже карусели не с лошадками, а со свинками. Но я, честно говоря, даже не знаю, радоваться мне или нет, потому что, если я поеду в Париж, мне придется оставить Джерри, а мы с ним решили больше не расставаться никогда.

31 марта

Вчера вечером мы с Джерри ужинали в одном очень необычном местечке и ели ростбиф с печеным картофелем. Собственно говоря, Джерри настаивает на том, чтобы я ела, как он говорит, «питательную пищу», а ведь большинство джентльменов об этом даже не задумывается. Потом мы с ним сели в экипаж и долго-долго катались по парку – Джерри сказал, что свежий воздух мне полезен. Удивительно приятно, когда кто-то заботится о таких вещах, о которых большинство джентльменов даже не задумывается. Мы с Джерри много беседовали. Джерри отлично умеет разговорить девушку, и я рассказала ему много такого, о чем даже в дневнике не пишу. Когда он услышал про то, как я жила, он ужасно расстроился, и мы оба чуть не расплакались. Он сказал, что и представить не мог, чтобы девушка через такое прошла и осталась по-прежнему милой и ни капельки не обиженной на жизнь. Собственно говоря, Джерри считает, что большинство джентльменов грубы и жестоки и о девичьей душе даже не задумываются.

Оказывается, Джерри сам много пережил, он даже жениться не может из-за своей жены. Они с ней никогда не любили друг друга, но она была суфражисткой и предложила ему на ней жениться, и ему ничего другого не оставалось. Мы катались по парку допоздна, разговаривали на всякие философские темы, и я в конце концов сказала ему, что, по-моему, жизнь птиц является высшей формой цивилизации. Джерри называет меня «мой маленький философ», и я совершенно не удивлюсь, если мои размышления подскажут ему кое-какие идеи для его романов. Потому что Джерри говорит, что никогда не встречал девушек с такой внешностью и таким умом. Наши пути пересеклись в тот момент, когда он уже почти отчаялся повстречать свой идеал, а я ему сказала, что такие встречи – это судьба.

А еще Джерри говорит, что я напоминаю ему Елену Троянскую, которая была гречанкой. Я знаю только одного грека – мистера Георгополиса, он очень богатый человек, из тех, кого мы с Дороти называем «отличными покупателями» – ему можно позвонить в любое время дня и ночи и предложить пройтись по магазинам, и он, в отличие от большинства джентльменов, всегда с радостью соглашается. И еще – его совершенно не волнует, сколько чего стоит. И вообще, мистер Георгополис очень культурный человек: я знаю нескольких джентльменов, которые могут объясниться с официантом по-французски, а мистер Георгополис может поговорить с официантом еще и по-гречески, а это мало кто из джентльменов умеет.

1 апреля

Отныне я буду писать в дневнике с особым старанием, потому что теперь я пишу его для Джерри. Мы с ним решили как-нибудь вечерком усесться у камина и почитать мой дневник вслух. Только вот сегодня вечером Джерри уезжает в Бостон, потому что в Бостоне он должен прочитать лекции про все свои романы, но он обещал при первой же возможности примчаться назад. Пока его не будет, я решила заниматься самоусовершенствованием. А сегодня днем мы с ним идем в музей на Пятой авеню, потому что Джерри хочет показать мне какую-то очень-очень красивую чашу, которую давным-давно сделал ювелир по имени мистер Челлини, и еще он хочет, чтобы я прочитала книжку про жизнь мистера Челлини, она очень интересная, и пока Джерри будет в Бостоне, мне скучать не придется.

Сегодня утром позвонил мой приятель, знаменитый драматург по имени Сэм, – он хотел пригласить меня на литературный вечер, который они с друзьями-литераторами устраивают во «Флоренс Миллз» в Гарлеме, только Джерри не хочет, чтобы я шла туда с Сэмом, потому что Сэм все время рассказывает всякие рискованные истории. Лично я придерживаюсь широких взглядов и всегда говорю, что ничуть не против рискованных историй, если они по-настоящему смешные. Дело в том, что у меня прекрасное чувство юмора. Но Джерри считает, что Сэм не всегда отбирает подходящие истории, и он бы предпочел, чтобы я с Сэмом не ходила. Так что я останусь дома, буду читать книжку мистера Челлини, потому что, собственно говоря, главное для меня – овладевать знаниями. Так что пока Джерри будет в Бостоне, я собираюсь только этим и заниматься. Только что я получила телеграмму от Уилли Гвинна – он завтра возвращается из Европы, но я даже встречаться с ним не хочу. Он милый мальчик, только толку от него никакого, и я теперь, познакомившись с таким замечательным джентльменом, как Джерри, не собираюсь тратить свое время на Уилли Гвинна.

2 апреля

Сегодня с утра я пребываю в унынии, так со мной всегда бывает, когда я не знаю, чем себя занять. Потому что книжку мистера Челлини я решила не читать. Собственно говоря, кое-где даже забавно, потому что там есть довольно рискованные места, только они не подряд, а мне никогда не нравилось рыскать по книжке в поисках тех мест, которые мне интересны, особенно если по-настоящему забавных в книжке не так уж и много. Так что я решила времени на это не тратить, а сегодня утром велела Лулу работой по дому не заниматься, а прочитать книжку под названием «Лорд Джим» и мне все рассказать – так я в отсутствие Джерри буду овладевать знаниями. Но, доставая книжку, я чуть было не перепутала и не дала Лулу вместо нее книжку под названием «Негр с „Нарцисса“», что могло бы ее обидеть. Собственно говоря, я не понимаю, почему писатели не могут употреблять «цветной» вместо «негр», ведь негры же тоже не бесчувственные.

Только что я получила телеграмму от Джерри (он возвращается завтра) и орхидеи от Уилли Гвинна, так что сегодня, вместо того чтобы предаваться унынию, я вполне могу сходить в театр, ведь он все-таки очень милый мальчик и никогда не совершает предосудительных поступков. Очень уж тоскливо целыми днями сидеть дома и все читать, читать, читать… Разве что книжка попадется интересная, но это редко случается.

3 апреля

Сегодня утром я была такая расстроенная, что даже обрадовалась, когда получила письмо от мистера Эйсмана. А все потому, что вчера пришел Уилли Гвинн, чтобы отвезти меня на «Шалуний», но он был в состоянии такого опьянения, что мне пришлось позвонить в его клуб, чтобы прислали такси и доставили его домой. Поэтому в девять часов вечера я оказалась дома одна с Лулу, делать мне было совершенно нечего, я заказала телефонный разговор с Бостоном, хотела поговорить с Джерри, но дозвониться не удалось. Лулу пробовала научить меня играть в маджонг, но я никак не могла сосредоточиться на игре, а все потому, что была очень расстроена. Думаю, сегодня надо зайти к мадам Фрэнсез, заказать несколько вечерних платьев, может, хоть это меня взбодрит.

Ну вот, Лулу только что принесла мне телеграмму от Джерри, он приезжает днем, но встречать на вокзале его не стоит – из-за репортеров, которые вечно встречают его прямо у поезда, откуда бы он ни приезжал. Он сразу же поедет ко мне, потому что ему надо о чем-то со мной поговорить.

4 апреля

Какой вчера был вечер! Оказывается, Джерри безумно в меня влюблен. Потому что – он так сказал – все время, пока он был в Бостоне и читал лекции в женских клубах, он смотрел на лица этих клубных дам и все думал, как я прекрасна. А еще он сказал, что в мире есть одна-единственная женщина, и это я. Но, похоже, Джерри находит мистера Эйсмана ужасным типом и считает, что ничего хорошего из нашей дружбы получиться не может. Это меня очень удивило, ведь они так хорошо ладили, но Джерри, похоже, хочет, чтобы я с мистером Эйсманом никогда больше не встречалась. Он хочет, чтобы я забросила все и учила французский, а он получит развод, и мы поженимся. Потому что Джерри не нравится та жизнь, которой мы все живем здесь, в Нью-Йорке, и он мечтает, чтобы я поехала домой, в Арканзас, к папе, а он мне будет присылать книжки, чтобы я там не заскучала. А еще масонское кольцо, которое еще времен Соломона и которое он даже своей жене никогда не разрешал носить, он подарил мне в знак помолвки, и сегодня днем его знакомая дама принесет мне свой учебник – она придумала новую систему обучения французскому. Но я все еще немножко расстраиваюсь. Я всю ночь не спала, все думала о тех ужасных вещах, которые Джерри наговорил про Нью-Йорк и мистера Эйсмана. Я, конечно, понимаю, что Джерри ревнует меня к моим друзьям-джентльменам, и я, конечно, никогда не считала мистера Эйсмана Рудольфо Валентино, но Джерри сказал, что его просто тошнит, как он подумает, что такая милая девушка дружит с мистером Эйсманом. От этого я так и расстроилась. Вообще-то, Джерри обожает долгие разговоры, а я считаю, что от долгих разговоров одно расстройство, и еще от них в голову лезут всякие мысли, о которых, когда есть чем заняться, не задумываешься. Поскольку Джерри не возражает против моих встреч с джентльменами, общение с которыми дает пищу для ума, я иду на ланч с Эдди Голдмарком из «Голдмарк Филмз», который все уговаривает меня подписать контракт и сниматься в кино. Дело в том, что мистер Голдмарк безумно влюблен в Дороти, а Дороти ужасно хочет, чтобы я вернулась в кинематограф: она говорит, что если я стану сниматься, она тоже станет.

6 апреля

Ну вот, я наконец написала мистеру Эйсману, что собираюсь замуж, а он, похоже, решил немедленно приехать, потому что хочет мне дать какой-то совет. Джерри говорит, что женитьба – дело очень и очень серьезное, и он часами об этом беседует. Собственно говоря, он вообще разговаривает непрерывно, он, по-моему, вообще не хочет ходить ни на шоу, ни на танцы, а хочет только разговаривать и разговаривать, а я, если не найду наконец, чем себя занять, больше этого не выдержу!

7 апреля

Ну вот, сегодня утром приехал мистер Эйсман, мы с ним имели долгую беседу, и я в конце концов решила, что он прав. Потому что такую возможность упускать никак нельзя! Дело в том, что я собираюсь поехать в Париж – расширять кругозор и работать творчески. Действительно, зачем мне выходить замуж за писателя? Ведь тогда я так и буду просто женой Джеральда Лэмсона и больше никем. Более того, я окажусь вовлеченной в скандал с разводом, что опозорит мое честное имя. А мистер Эйсман сказал, что девушкам нечасто предоставляется такая возможность и упускать ее не стоит. Так что во вторник я отплываю во Францию и в Лондон и беру с собой Дороти, а мистер Эйсман присоединится к нам позже. Дороти знает там все ходы-выходы, и в Париже она ведет себя так, будто знает французский, а кроме того, она знает одного французского джентльмена, который там родился и воспитывался, по-французски говорит, как абориген, а Париж знает как свои пять пальцев. А еще Дороти говорит, что в Лондоне и так почти все говорят по-английски. Так что все складывается удачно: мистер Лэмсон уехал в Цинциннати читать лекции и вернется только в среду, и я напишу ему письмо и сообщу, что должна отбыть в Европу, а с ним мы, возможно, увидимся позже. Так я буду избавлена от необходимости вести с ним длинные беседы, которые бы меня так расстроили. Мистер Эйсман подарил мне очень миленькое жемчужное ожерелье, а Дороти – бриллиантовую булавку, и мы все поехали ужинать в «Колони», а потом – на шоу и в «Трокадеро» и провели замечательный вечер.

### Глава 2. Превратности судьбы

11 апреля

Ну вот, мы с Дороти уже на пароходе, плывем в Европу – это понятно по тому, что кругом океан. Обожаю океан! Собственно говоря, я обожаю пароходы, и от «Мажестик» я просто в восторге – даже непохоже, что это корабль, здесь все как в «Ритце», и стюард говорит, что в этом месяце океан не такой противный, как обычно. Мистер Эйсман собирается через месяц встретиться с нами в Париже, ему туда надо по делам. Он говорит, что самые модные фасоны пуговиц можно найти только в Париже.

Дороти прогуливается взад-вперед по палубе с джентльменом – она с ним познакомилась на трапе, а я не собираюсь тратить свое время на прогулки с джентльменами, потому что, если бы я только и знала, что гулять, я бы не вела дневник и не читала бы всякие замечательные книжки, которые так расширяют мой кругозор. Дороти на кругозор наплевать, я ее всегда ругаю за то, что она только и знает, что тратить время попусту, и прогуливается с джентльменами, у которых за душой ничего нет, в то время как Эдди Голдмарк из «Голдмарк Филмз» человек очень состоятельный и дарит девушкам такие замечательные подарки. А она тратит время попусту и вчера, как раз в день нашего отплытия, не пошла на ланч с мистером Голдмарком, а отправилась на ланч с джентльменом из Балтимора по имени мистер Менкен, который всего-навсего издает какой-то журнал, в котором даже картинок нет. Мистер Эйсман всегда говорит, что не всякая девушка так стремится расширять кругозор, как я.

Так вот, мистер Эйсман и Лулу пришли меня проводить, и Лулу все время плакала. Я даже думаю, что будь она белой, а не цветной, она бы, по-моему, все равно не могла бы любить меня сильнее! У Лулу была такая тяжелая жизнь – когда она была совсем молоденькая, ее безумно полюбил один носильщик с вокзала. Она поверила ему, он ее увез из дома в Аштабулу, а там обманул и бросил. Так вот, когда она оказалась обманутой и брошенной, она хотела вернуться домой, но оказалось, что уже поздно – ее лучшая подружка, которой она доверяла как себе, отбила у нее мужа и тот отказался принять Лулу назад. Я ей всегда говорю: работай у меня, сколько захочешь, и она будет присматривать за моей квартиркой, пока я не вернусь, потому что сдавать ее другим жильцам я не буду ни за что. Вот Дороти сдала, когда в прошлом году уезжала в Европу, а джентльмен, который ее снял, принимал у себя девушек сомнительного поведения.

Мистер Эйсман буквально завалил нашу каюту цветами, и стюард, бедный, запарился, пока нашел вазы для всех. Собственно говоря, стюард сказал, что как только увидел нас с Дороти, так сразу понял: для нашей каюты ваз понадобится немало. И конечно же, мистер Эйсман прислал, как всегда, множество книг, потому что знает, как я рада хорошей книге. Он мне достал большую книгу про этикет, потому что, как он говорит, в Англии и Лондоне без этикета никуда и девушкам полезно будет ему поучиться. Так что после ланча я возьму ее с собой на палубу и буду читать. Мне всегда хотелось узнать, как, например, следует вести себя девушке, когда джентльмен, которого она видит впервые в жизни, обращается к ней в такси. Мне это обычно досаждает, но я считаю, что надо обязательно давать человеку шанс.

Пришел стюард, говорит, что настало время ланча, так что я отправляюсь наверх, потому что джентльмен, с которым Дороти познакомилась на трапе, пригласил нас на ланч в «Ритц» – это такая специальная столовая зала, где можно потратить кучу денег, потому что в соседней зале еду разносят бесплатно.

12 апреля

Сегодняшнее утро я намереваюсь провести в постели, поскольку очень расстроена: я повстречала некоего джентльмена, это меня и расстроило. Я не вполне уверена, что это был именно тот джентльмен, так как я видела его в баре издалека, но если это действительно он, это доказывает, что если уж у девушки трудная судьба, то такой она и останется. Когда мне показалось, что я увидела именно этого джентльмена, я была с Дороти и майором Фальконом, тем самым джентльменом, с которым Дороти познакомилась на трапе, и майор Фалькон заметил, как я расстроилась, и все спрашивал меня, что случилось, но все это так ужасно, что мне даже рассказывать никому не хочется. Так что я пожелала майору Фалькону спокойной ночи и оставила его с Дороти, а сама пошла к нам в каюту и расплакалась, а потом послала стюарда за шампанским, чтобы хоть немного взбодриться. Собственно говоря, шампанское всегда настраивает меня на философский лад, потому что, выпив его, я понимаю: если у девушки такая трудная судьба, с этим ничегошеньки не поделаешь. Так что сегодня утром стюард принес мне кофе и кувшин воды со льдом, и я решила остаться в постели и шампанского до ланча не пить.

Дороти понятия не имеет, что такое трудная судьба, поэтому и тратит свое время попусту, и я даже сомневаюсь, правильно ли я поступила, взяв с собой ее, а не Лулу. Вообще-то, она производит на джентльменов не лучшее впечатление, потому что употребляет много жаргонных словечек. Когда вчера я шла на ланч с ней и майором Фальконом, я услышала, как она говорит майору Фалькону, что порой ей «до чертиков» нравится пребывать в состоянии опьянения. Она даже не сказала про состояние опьянения, а употребила жаргонное слово, а еще мне всегда приходится ей напоминать, чтобы она не говорила «до чертиков», потому что это тоже жаргонное выражение и ей не следует им пользоваться.

Майор Фалькон хоть и англичанин, но оказался милейшим джентльменом. Он действительно тратит много денег, и мы замечательно провели время в «Ритце» сначала за ланчем, а потом за ужином, но тут я увидела джентльмена, встреча с которым меня так расстроила, и, поскольку я по-прежнему расстроена, я, пожалуй, оденусь и выйду на палубу, чтобы проверить, действительно ли это тот человек, про которого я подумала. Собственно говоря, делать мне сейчас больше нечего, потому что в дневнике я уже пописала, а книжку про этикет решила не читать – я ее просмотрела, и в ней, похоже, нет ничего, что бы мне хотелось узнать, потому что там слишком много понаписано про то, как следует обращаться к лордам, а все лорды, с которыми я встречалась, сами мне говорили, как их называть, и обычно это оказывалось какое-нибудь миленькое имечко вроде Куку, который на самом деле лорд Куксли. Так что незачем мне на такую книжку время тратить. До чего же все-таки обидно, что меня так расстроила встреча с тем джентльменом!

13 апреля

Джентльмен действительно оказался тем самым человеком, и когда я в этом убедилась, мне чуть с сердцем плохо не стало. Потому что я вспомнила про такое, о чем любой на моем месте предпочел бы забыть. Так вот, вчера, когда я пошла на палубу проверить, тот ли это джентльмен, я повстречала милейшего джентльмена, с которым познакомилась на одной вечеринке. Зовут его мистер Гинзберг. Только теперь его зовут не мистер Гинзберг, потому что один джентльмен из Лондона по имени Баттенбург (он какой-то там родственник какого-то короля) сменил свою фамилию на Маунтбаттен, что значит, как сказал мистер Гинзберг, практически то же самое. А мистер Гинзберг тоже сменил фамилию и зовется теперь мистер Маунтгинц – он считает, что так аристократичнее. Мы с ним прогуливались по палубе и столкнулись с тем джентльменом лицом к лицу, и я поняла, что это и в самом деле он, а он понял, что это я. Он весь покраснел – будто краской его залили. Я ужасно расстроилась, сказала мистеру Маунтгинцу до свидания и побежала в свою каюту плакать. Но, спускаясь по лестнице, я столкнулась с майором Фальконом, и он заметил, что я расстроена. Так вот, майор Фалькон прямо-таки заставил меня пойти с ним в ресторан, чтобы я выпила немного шампанского и все ему рассказала.

И я рассказала майору Фалькону про то, как жила в Арканзасе и папа послал меня в Литтл-Рок учиться на стенографистку. Собственно говоря, мы с папой немножко поссорились, потому что папе не нравился джентльмен, который встречался со мной в парке, и папа решил, что мне лучше будет на время уехать. Я почти неделю пробыла в бизнес-колледже в Литтл-Роке, а потом в бизнес-колледж обратился джентльмен по имени мистер Дженнингз, которому нужна была стенографистка. Из всех девушек, что там учились, он выбрал меня. И он сказал нашей преподавательнице, что поможет мне завершить обучение прямо у него в конторе – он был юристом, и особых навыков от меня не требовалось. Так вот, мистер Дженнингз мне очень помогал, и я проработала у него почти год, а потом выяснила, что он не принадлежит к тем джентльменам, с которыми девушка может чувствовать себя в безопасности. Дело в том, что как-то вечером я пришла к нему в квартиру и обнаружила там девушку, известную на весь Литтл-Рок своим не слишком примерным поведением. И когда я поняла, что подобные девицы посещают мистера Дженнингза, со мной случилась настоящая истерика, я даже впала в беспамятство, а когда пришла в себя, оказалось, что в руке у меня револьвер, который выстрелил в мистера Дженнингза.

# Примечания

1

«Шалуньи Зигфелда» – музыкальное шоу-ревю, шедшее на Бродвее до 1931 года. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Д. У. Гриффит – знаменитый американский кинорежиссер. «Нетерпимость» – один из самых известных его фильмов.

3

«Двадцатый век» – название фирменного поезда-экспресса «Нью-Йорк – Чикаго».