Амалия Лик
Пять жизней и одна смерть

Посвящается моему любимому дедушке, Пайер Нерео, который показал, как можно любить.

«Когда я увидел ее, то услышал хор ангелов».

© Лик А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Реально только то, что происходит сейчас. Лишь эта секунда. Прошлое уже ушло, утекло, растворилось. Будущее еще не наступило. А вот «сейчас» – это лакомый кусочек.

Сегодня он нашел меня. Монстр, который год назад уничтожил мою жизнь. Или, может, я нашла его – того, кто саваном смерти накрыл мое тело. В квартире до сих пор пахнет кровью и металлом. На кухонном полу потемнели и высохли кровавые пятна, которые еще недавно казались такими неправдоподобно алыми, а в углу валяется чайник. Весь пол истоптан следами людей в форме. Моя квартира теперь не крепость, она больше похожа на место битвы, настоящей схватки со злом.

Сижу на подоконнике, стараясь не оглядываться, смотрю в прекрасную беззвездную ночь и задаю себе вопросы о жизни и смерти. Я должна принять решение, должна сделать это сегодня. Этой ночью я или останусь жить в чужом теле в этой восхитительной населенной точке Вселенной, или исчезну, навсегда растворюсь среди триллионов невидимых мерцающих звезд…

Пришло время рассказать вам мою историю. Я не буду называть настоящие имена людей, не стану открывать названия городов и улиц. Все это могло произойти с кем угодно и где угодно, и если вы скажете: «Не может быть!» – я улыбнусь и отвечу: «Кто знает, ведь нам неведомы все тайны Вселенной, мы всего лишь яркие вспышки, моменты, точки на бесконечном листе пространства».

Глава 1

Я дотронулась до отражения, а оно в ответ дотронулось до меня.

Год назад

Тело ломило так, словно меня переехал многотонный танк. Оно не желало мне подчиняться, сопротивлялось, упорствовало. Последний раз я себя так чувствовала лет восемь назад, когда очнулась в больнице после несчастного случая. В тот день половина тела была замурована в гипс, руки ныли и не хотели исполнять команды, ноги стали неподвижны, как две бетонные колонны.

Я продралась сквозь сон и головную боль и наконец открыла глаза. Взгляд уперся в серый потолок и одинокую угрюмую люстру с единственной лампой. Люстра смотрелась ужасно неуклюже, напоминая несуразное украшение, нацепленное не к месту.

«Почему мой потолок серый? У меня в комнате он бежевый… был сегодня утром. Я что, не дома? И эта люстра… Кто только мог создать такую уродливую в своей простоте вещь? Мама в жизни бы такую не купила. Ну уж нет, только не в ее доме!» – мелькнуло в затуманенном сознании.

Сделав усилие, я приподнялась, села на кровати и огляделась. Комната была явно не моей. Маленькая, квадратов пятнадцать, со светло-серыми обоями, одним шкафом у стены и тумбочкой у кровати. Слева – окно с короткими темно-серыми шторами, справа – белая дверь. Я почувствовала, как пробрал мороз, когда ноги прикоснулись к ледяному полу. Холод и озноб поднимались от самых пяток и разбегались по всему телу.

«Видимо, в этой комнатушке еще и плохое отопление, ведь на улице апрель. Куда же меня вчера занесло? Я была в университете, засиделась с этим ужасным проектом театра, потом чуть порисовала во внутреннем саду корпуса, и вроде все».

Увидела на полу около кровати тапочки – простые, из сетевого гипермаркета, но с виду чистые и теплые, такие, с белым помпоном. Быстро втиснула в них ноги и вздрогнула от еще одной волны колючего озноба. Осмотрелась: на тумбочке ничего – ни телефона, ни часов, ни рамок с фотографиями.

«Где же я? Неужели меня опять сбила машина?» – мысль молниеносно привела меня в чувство. Я горько хмыкнула. Так не везти могло только мне.

Но комната не была похожа на больничную палату: слишком уютная, нет жутких медицинских приборов, и кровать обычная, не как в больнице.

«А вдруг водитель, вместо того чтобы отвезти меня в больницу, привез к себе? Надо срочно найти телефон и сумку». Мысли роились в голове вперемешку со вспышками боли.

Я оглядела себя: явных повреждений не видно – ни синяков, ни ссадин, ни порезов. Да и боль в теле странная, какая-то незнакомая. На мне тонкая пижама: серые штаны и кофта в белый горошек, довольно застиранные и в катышках. Теперь меня передернуло уже не от холода, а от осознания, что, пока я спала, ко мне кто-то прикасался и вообще неизвестно что со мной делал. Да и тело странное, будто не мое. Я задрала штанину на левой ноге и в ступоре посмотрела на гладкую, ровную кожу.

– Не может быть. Этого просто не может быть! – прохрипела странным голосом.

Опустила штанину. Волосы на руках встали дыбом, сердце бешено заколотилось. Все вокруг казалось искаженным и нереальным. Тело передернулось и покрылось неприятными пупырышками. Я вскочила с кровати, не в силах терпеть неизвестность и то, как прикасается к коже шершавая ткань чужой пижамы.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – произнесла я достаточно громко и замерла, ожидая, что дверь в комнату распахнется, а за ней… Даже не представляю, кто мог бы быть за ней.

В ответ тишина. Я сделала несколько шагов к двери. Оцепенела. Посмотрела по сторонам – не знаю, что мне это должно было дать. Прошла еще несколько шагов. Опустила взгляд на свои ноги: стоят ровно, как у обычных людей, обе стопы прижаты к тапкам. «Видимо, мой мозг совсем затуманился и воспринимает все вокруг так, как ему этого хочется. Ну что ж, спасибо за исполнение мечты. Хотя бы таким образом. Будем считать, что я стала нормальной».

Подошла к двери, приложила ухо, но никаких звуков слышно не было. Осторожно опустила дверную ручку, она поддалась. Я сделала полшага назад и приоткрыла дверь. Выглянула в образовавшуюся щель. Никого. Тихо вышла из комнаты и попала в такую же небольшую и скромную гостиную. Но и здесь никого не было. В гостиной стояли тумба с телевизором и диван. Справа от дивана виднелось небольшое углубление – кухня. Подошла к столешнице, на которой лежало множество упаковок каких-то таблеток и измятые, явно использованные бумажные носовые платки.

«Теперь стало понятнее. Меня чем-то накачали», – подумала я и почувствовала себя настоящим детективом. Я выпрямила спину, немного выпятила грудь и, взяв первую упаковку таблеток, внимательно прочитала неизвестное название. Открыла ее, чтобы найти инструкцию, и вытащила пластинку. Все таблетки на месте. Странно. Открыла вторую упаковку, третью, четвертую. Та же история. Мне могли дать другие таблетки, а упаковки выкинуть. Нашла под раковиной мусорное ведро, но в нем была только горка мелко разорванных листов и останки разбитого вдребезги, но, слава богу, не моего телефона. Вытащила израненный корпус, попыталась включить, однако он не проявил никаких признаков жизни. Вернула мусор в корзину и выпрямилась.

– Эй, кто-нибудь есть? – еще раз, уже громче, крикнула я.

Ответа так и не прозвучало, в квартире царила отвратительная тишина, а в окна пробивались предрассветные сумерки.

Заглянула в ванную и в коридор – никого.

«Что я здесь делаю совершенно одна? Где хозяйка или хозяин квартиры?»

Подошла к окну – квартира, по ощущениям, располагалась на четвертом этаже, вид на улицу мне был незнаком, вокруг одни многоэтажные кирпичные дома, дороги и всего пара деревьев. Это явно не мой родной район, в котором только низкие частные дома с собственными маленькими двориками, усаженными деревьями, кустами и цветочными клумбами.

«Ладно, раз никого нет, нужно поскорее найти свои вещи и, главное, телефон. Родители, наверное, просто в шоке. Интересно, они уже успели обзвонить все больницы и полицейские участки?»

Я вернулась в спальню. Заглянула в шкаф, потом в тумбочку, посмотрела под кроватью. Моих вещей нигде не было. Я обыскала гостиную, кухню, заглянула в ванную, в тумбу, которая стояла в коридоре.

«И как это понимать?! Куда они все дели? Выкинули, что ли? Значит, меня куда-то отвезли, чем-то напичкали, переодели и отобрали вещи. А еще я ничего не помню!»

Страх подкатил к горлу так быстро и настолько внезапно, что я даже не успела опомниться. В голове метались мысли, глаза пытались найти хоть какие-то знакомые средства связи с внешним миром.

«Возможно, меня украли и потому держат взаперти. Может, им нужен выкуп! О боже мой!»

Я резко рванула к входной двери – она была закрыта. Дрожащими пальцами отодвинула щеколду, повернула замок, опустила металлическую ручку и с легкостью распахнула входную дверь. На меня обрушился спертый воздух подъезда. Дрожь, рожденная страхом, прошлась по телу. Я глубоко задышала, набирая в грудь кислород, пытаясь включить все возможные генераторы мозга.

«Я не заперта, не связана, повреждений не чувствую», – пробежала в голове аналитическая сводка.

Я стояла в чьей-то пижаме посреди обычного, среднестатистического подъезда жилого дома. Вот двери соседних квартир. Обычные двери: одна коричневая, две черные. Можно было сделать шаг, протянуть руку, позвонить в любой звонок и попросить помощи. Но что бы я сказала? Что ничего не помню и мне просто стало страшно? И что потом? Приедет полиция, меня увезут в участок, копы позвонят родителям и наговорят всяких ужасных историй про алкоголь, наркотики, плохие компании и еще добавят, что я сама в этом виновата. Ну уж нет. А если еще окажется, что это правда, и я, к примеру, согласилась пойти на вечеринку? Меня несколько раз звали на пьянки однокурсников, однако до этого я всегда отказывалась. Но я же могла согласиться? А там что-нибудь попробовала, мне стало плохо или взбрело в голову не ехать домой, чтобы не спалиться перед родителями. И вот я здесь, в чужой пижаме, ничего не помню. Такое же бывает. Я сама слышала, как девочка в группе рассказывала, что совершенно не помнит одну из таких вечеринок. Вполне рабочая версия! Но все же остается вопрос: куда делась хозяйка квартиры? Надеюсь, я не настолько сошла с ума, чтобы поехать к парню.

Немного успокоившись, захлопнула дверь и на всякий случай задвинула щеколду. Решила ополоснуть лицо прохладной водой – необходимо было как-то остудить пылающую кожу и остановить непрерывный поток мыслей. Зашла в миниатюрную ванную комнату, увидела застиранное зеленое полотенце, висевшее на крючке справа на стене, раковину и зеркало.

«Наверняка выгляжу так себе».

Я подняла глаза к зеркалу и остолбенела.

Машинально обернулась, но за мной была только дверь с пластмассовыми крючками для полотенец.

Медленно повернула голову обратно и снова увидела девушку с короткими каштановыми волосами, карими глазами и аккуратными пухлыми губами. Я смотрела на нее не моргая, пытаясь разглядеть в ней себя. Но это была не я. Провела перед зеркалом правой рукой, незнакомка сделала то же самое. Резко взмахнула левой рукой – она повторила мое движение правой. Я дотронулась до отражения, а оно в ответ дотронулось до меня. Оторвала взгляд от незнакомки, повернула кран, закрыла глаза и стала плескать холодной водой себе в лицо. После чего снова посмотрела в зеркало. Чужое лицо, по которому стекали капли воды, смотрело на меня. Я постучала пальцем по поверхности и еще раз оглянулась.

В ванной, кроме меня, никого не было, там стояла только я…

Сегодня

Прошло уже больше года с тех пор, как я не была в своем теле. Страшно думать, как неумолимо и безостановочно летят часы, дни, месяцы.

Сегодня я в своем любимом воплощении, в самом приятном месте. Назовем его жизнь Анны. Здесь я свободна, молода и здорова. Эта жизнь самая стабильная, самая простая и самая постоянная. В ней я просыпаюсь почти каждое утро.

В этой жизни меня зовут Анна, мне двадцать лет, я живу в относительно крупном мегаполисе Мэе бурно развивающейся страны, где каждую секунду кто-то рождается, а кто-то умирает, где вырастают новые кирпичные скалы, где люди постоянно бегут по улицам, спеша попасть в свои стеклянные башни и опаздывая жить.

Для того чтобы здесь существовать, я работаю официанткой в небольшой семейной кофейне. Мне нравится эта работа. Не знаю чем, но действительно нравится. Она далека от работы мечты и от воплощения моих когда-то реальных талантов, но заполняет время, уводит мысли и просто позволяет чувствовать себя нормальной. От меня не требуется принятия каких-то решений, не требуется напряженной деятельности. Улыбка, хорошее настроение, немного расторопности – вот и все, что нужно.

И знаете, меня это устраивает – быть невидимой, незаметной, быть просто девушкой. В своей жизни я себе такого позволить не могла. Мне казалось, что на меня постоянно смотрят, обращают внимание. Но не потому, что я была нереальной красоткой или эпатажным подростком с синим ирокезом. Нет. На меня смотрели с жалостью и сожалением, хотя психолог называл это сочувствием, а родители убеждали, что на меня на самом деле вообще никто не смотрит. Даже не знаю, что звучало ужаснее. Я не хотела сочувствия и не хотела, чтоб при виде меня люди сначала задерживали взгляд, а потом быстро отворачивались, делая вид, что ничего не заметили. Я мечтала быть обычной.

Слышу очередной будильник, встаю с кровати и медленными, неспешными шагами, еще сонная, отправляюсь в душ. Ну что ж, пусть начнется еще один неважный день этой жизни.

После каждодневных привычных манипуляций я, чистая, свежая и пахнущая весенними ландышами – во всяком случае, мне так представляется, – устремляюсь в сторону работы. В конце маршрута самое приятное – прогулка по тенистой аллее сада, в котором проживают многолетние дубы и клены, а клумбы пестреют цветами. Мне нравится шагать по аллее, словно отбивая ритм прекрасной, легкой мелодии, играющей только для меня. Топ, топ, шаг, второй, шаг, второй.

– Привет! Отличный денек, – здороваюсь я, как и в любой другой рабочий день, с городским садовником, ухаживающим за всей этой роскошью, а сейчас очищающим клумбы от мусора и, по-видимому, ненужных листьев.

– Доброе утро, Анечка, ты, как всегда, прекрасна, – говорит он добродушно.

– Спасибо. А вы все такой же ценитель красоты, – отвечаю я, посылая ему мягкую улыбку и воздушный поцелуй.

Не подумайте ничего лишнего, это просто знаки дружбы, которыми мы обмениваемся при встрече. Прекрасный человек, добрый, мягкий, а его руки творят чудеса в этом мире зелени и цветов. Но совершенно не мой типаж. Ему где-то за шестьдесят, волосы седые и волнистые. Я, к слову, неравнодушна к шатенам. Вокруг его глаз рассыпались морщинки, и – главное – он абсолютно и окончательно несвободен. С тех самых пор, как лет так сорок назад женился на приятной и доброй женщине. У них трое детей, которых я иногда встречаю в саду. Вот… как-то так.

Добравшись до кофейни, я с улыбкой вставляю ключ в дверной замок, не спеша поворачиваю его и, распахнув деревянные, выкрашенные в светлый тон двери, как будто вплываю в царство еды. Я сегодня первая, а значит, именно я должна разбудить это место, придать ему привлекательный для гостей вид. Надеваю фартук и начинаю выполнять привычную для Золушки миссию.

Через десять минут слышу грозный хрипловатый голос:

– Привет, Ани. Улыбку захватила?

– Привет, Бо, как всегда, она со мной, вот здесь. – И я похлопываю с серьезным видом по карману своего фартука.

– Отлично, пошел готовиться к наплыву ничего не понимающего в еде планктона, – говорит Большой Бо по дороге на кухню.

От души смеюсь ему вслед.

Бо – наш главный повар, который всегда чем-то недоволен, особенно клиентами. Он славный и большой, напоминает медведя гризли, одетого в поварскую одежду. Но еду он готовит отменную, да и людям в зале не слышны его препирательства то с духовкой, то с плитой, то с холодильниками. И, конечно, им не услышать его гневных тирад, вытекающих лавой на тарелки с недоеденными фирменными блюдами.

Как-то раз за стаканчиком имбирного лимонада он признался, что моя улыбка повышает настроение и наполняет спокойствием (жаль, что на меня саму она так не действует). С тех пор он каждый раз спрашивает, не забыла ли я ее дома. А я показываю на свой карман, заверяя, что она со мной.

Другие сотрудники кафе один за другим подтягиваются на работу, но с ними у меня нет такой легкости в общении, приятной дружеской связи. Мы просто обмениваемся кивками, дежурными приветствиями, и каждый занимается своими делами. Единственный, кого я недолюбливаю в этом месте, – бармен. Уж очень противный парень. Худосочный, я бы даже назвала его тощим, с сухими костлявыми руками и такими же сухими и тонкими губами, которые складываются в ненатуральное подобие улыбки. Его взгляд абсолютно пустой и холодный, а осколки улыбки долетают к клиентам только за чаевые. Словно робота поставили к барной стойке. Хотя нет, робот и то был бы приятнее. Иногда мне кажется, что я его недолюбливаю за то, что его взгляд и самоуверенная высокомерная улыбка в мою сторону напоминают мне взгляды сверстников из воспоминаний. Рядом с ним я чувствую себя неполноценной, той, кем была раньше. Но я пытаюсь это скрыть, особенно от него. Это все уже в прошлом.

Часы бьют восемь утра, и двери кофейни открываются для жаждущих кофе, завтраков или ценителей вкуснейшей выпечки. Народу достаточно, я волчком кручусь среди столиков, принимаю заказы, разношу готовые блюда и чашки, наполненные ароматными напитками, обмениваюсь «доброутречными» словами с посетителями. Утро – это время, которое создает заряд на весь твой день. Хороший кофе и вкусный круассан способны стать толчком для свершений. Что может сделать человек на голодный желудок, когда только и думает, где бы раздобыть еду и как сберечь энергию? Ответ очевиден. Поэтому, если будете в городе Мэе, найдите центральный парк, прогуляйтесь по тенистой аллее до светлого кирпичного здания, в окна которого с самого утра бьет солнечный свет, откройте деревянную дверь – и вы не пожалеете!

Часам к одиннадцати людей становится меньше, и я замечаю, что уже в который раз за этот месяц в углу, за самым одиноким и угрюмым столиком, сидит странный мужчина с каким-то прожорливым взглядом. Я приметила его с первого раза, хотя, кроме меня, его, кажется, никто не замечает. Взгляд мужчины постоянно цепляется, словно репейник, за подол моего платья. На нем всегда одежда темного цвета, его голова немного опущена, улыбка отсутствует. Он или смотрит в окно, или ищет меня глазами. Наверное, мне бы стоило как-то пресечь его необъяснимый интерес или высказать недовольство, но я не хочу беседовать с незнакомцем и тем более о чем-либо его спрашивать. Сам он ничего не говорит, заказывает чашку крепкого кофе без сахара и молока, выпивает его, сканирует взглядом меня, улицу за окном, встает и уходит. Не нравится он мне. Мурашки бегут по коже, когда приходится проскальзывать мимо. Убеждаю себя, что люди все разные, нельзя оценивать их по одежде и хмурому взгляду. Может, у этого человека сейчас в жизни не белая полоса. Может, гложет одиночество или, не дай бог, настигла депрессия. Бр-р-р. Ненавижу такие состояния. Они разъедают внутренности, поглощают мысли, лишают свободы. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

Перерыв, стаканчик молочного коктейля на крайней лавочке в парке – и вновь к работе.

К обеду подтягивается вторая волна клиентов – офисные работники, служащие банков, настоящие «коробочные» трудяги. Я называю их так, ведь проводить большую часть жизни в коробке – это ли не настоящее испытание? У меня много «коробочных» знакомых тут, в кафе, и я их периодически допрашиваю, выпытываю, почему и зачем они так живут.

Вразумительного ответа до сих пор так и не получила.

Одни говорят: чтобы купить квартиру побольше; другие – чтобы заработать, переехать в лучший район. Я бы назвала эти причины «жилищными» или «финансовыми». Но скажите, зачем им эти улучшения, когда даже в имеющейся квартире они почти не бывают, проводят там от силы часов семь-восемь, а многие и того меньше. Они же там только спят!

Еще говорят: ради возможностей. Что это за облачные возможности, ради которых люди готовы пожертвовать самым прекрасным отрезком своей жизни? В моей жизни мне предлагали возможность попытаться стать обычной, попытаться исправить мой изъян, но это требовало слишком много времени, проведенного в больнице, в четырех стенах, закрытой в «коробке». И я рада, что отказалась. Может, испугалась, а может, просто почувствовала, что у меня нет на это лишних дней.

Ну вот скажите мне, ради чего все это людям? Если для престижа, то что он им дает? Мне непонятно. Ради чувства превосходства над другими? Но как они могут быть уверены, что эти самые другие так же смотрят на их статус? Вот я по-другому смотрю. По мне, так дышать свежим воздухом более часа в день, тратить время на себя и на близких чаще, чем раз в неделю, – вот это престиж и настоящая роскошь. Чувствовать свободу – это же самая роскошная роскошь! Любоваться небом, цветами, звездами или же высматривать щели в старых зданиях, умиляться бродячим котам, ощущать время, чувствовать его течение, жить – это именно то, что стоит внимания. Это богатство. Жизнь – единственное наше истинное богатство. Люди же сами придумывают новые и новые испытания, которые им нужно преодолевать. Только вот цель не всегда понятна и не всегда стоит того.

Моя работа в кафе тоже не идеальна, но она позволяет мне существовать в жизни Анны. Хотя… это лишь мои размышления.

Как скажут многие, размышления глупой официантки.

Только эти люди никогда не проживали сотни моментов жизней разных людей. А я вот проживала. Богатых и бедных, успешных и не очень. Все одно, и итог один. Кем бы ты ни был.

– Здравствуй, Анна, – произносит низкий, знакомый мне голос. – Снова паришь в облаках?

– Привет, это точно. Сегодня прекрасный день, чтобы совершить полет. Ветер что надо, и облака высоко, – мягким мечтательным голосом отвечаю я и улыбаюсь Альберту.

Он наш частый клиент. Высокий, статный, с карими глазами, мужественными чертами лица, загадочным шрамом на левой скуле и губами такого цвета, словно он только что пил красное вино. Ох уж этот шрам и эти губы – вечно приковывают мое внимание. Одет Альберт всегда по-деловому: строгий костюм, рубашка, галстук. Ну а как еще ему одеваться, если он работает адвокатом в офисной громадине напротив. Насколько я знаю, на каком-то очень высоком этаже. Он, к слову, пару раз приглашал меня на свидание, но я отказывала. Не потому, что он мне не нравится, – как вы уже догадались, он мне очень нравится. И он шатен. Просто не хочу его расстраивать. Я себя знаю, я другая, «не от мира сего». Рассказать правду о себе не смогу, слишком это сложно и неправдоподобно, а врать совсем нет желания.

Да и вообще – как рассказать о том, что меня на самом деле уже нет…

Глава 2

Жизнь – единственное наше истинное богатство.

Год назад

Когда в то странное утро я первый раз проснулась не в своем теле, само собой, не поняла, что происходит, и попыталась придумать логическое объяснение. Мой мозг судорожно выдавал разные версии. Первая – что это не зеркало, а стекло, за которым находился экран, транслирующий изображение. Я порезала руку и ушибла ногу, снимая это тяжеленное «стекло» со стены. Но это было именно зеркало, а за ним – обычная стена, никаких выемок, технологий, мониторов. Ничего. Только стена, покрытая старой кафельной плиткой. После тщательного исследования всей ванной я пошла в гостиную и стала вываливать на пол содержимое ящиков. Через минуту передо мной была горка чужих вещей. Схватила красную косметичку, которая мирно лежала среди хлама, и высыпала ее содержимое. Теперь на паркете валялись еще несколько помад, тюбик тонального крема, два карандаша, палетка теней для век и пудреница. Я рухнула на колени, взяла пудреницу и открыла. Посмотрела в маленькое круглое зеркальце, покрытое бежевой пылью. На меня глядела все та же незнакомка. Протерла зеркало о штанину, но изображение незнакомого лица стало только четче. Я потрогала короткие волосы и чуть не заплакала.

«Меня накачали наркотой», – с досадой констатировала я.

Кто-то решил жестоко надо мной пошутить или поиздеваться. Подстриг и покрасил волосы, дал мне какие-то наркотики, и теперь я вижу чужое лицо и чужое тело. Это галлюциногены, грибы или что-то еще. Я никогда не пробовала наркотики, поэтому такая версия казалась логичной. Оставался только вопрос – кто сделал это со мной?

Я стала рыться в вещах на полу. Женские солнечные очки, флакон духов, пачка одноразовых платков, какие-то провода, наушники, открытки, резинка для фитнеса, настольная игра, заколки для волос, сдутый резиновый мяч и еще всякая ерунда. Пошла в спальню и заглянула в тумбу у кровати. В верхнем ящике лежала толстая книга под названием «Садовые растения», несколько чеков из магазина и старая фотография девочки и мальчика. А вот в нижнем ящике тумбы оказались квитанции на оплату света, интернета, коммуналки, а под ними документы: паспорт, страховка, договор аренды квартиры. Я вытащила их из ящика, разложила на кровати и села рядом. Трясущейся рукой открыла паспорт. На фотографии было то же лицо, что я видела в зеркале. Имя: Анна Битрайд. Моя ровесница, девятнадцать лет. Рассмотрела фотографию, после чего попыталась приглядеться к страницам паспорта и определить, подделка это или нет. Определить не смогла, выглядел он как настоящий. Неужели кто-то позаботился даже о том, чтобы сделать паспорт? И откуда он мог знать, как я буду себя видеть? В страховом полисе и договоре было ее имя. Я зажала рукой рот и нос, чтобы не разреветься.

«Может, это сон? Просто кошмарный сон?»

Слишком реальный. Дотронулась до пореза на руке – больно. Ушибленное место на ноге тоже давало о себе знать.

«Родители!»

Я резко встала, подошла к шкафу и открыла дверцы. Стянула с себя пижаму и надела первое, что попалось под руку: джинсы, черную футболку, синюю вязаную кофту с большими пуговицами, натянула носки, которые на вид казались не сильно заношенными. Смотреть в зеркало не было желания. Схватила документы – мне нужны были доказательства – и тяжелыми, уверенными шагами проследовала в коридор. При этом прикосновения моих новых ног к земле вызывали странные, незнакомые ощущения. Мне нравилось ровно ступать по полу, я могла двигаться быстро, уверенно, бесшумно. Но я знала, что это невозможно, мне просто кажется, а на самом деле, скорее всего, ничего не изменилось. На полу, за тумбой в коридоре, прятался небольшой черный рюкзак. Внутри я нашла красный картхолдер с одной кредиткой и проездным билетом на автобус. Во внешнем кармане лежали ключи, зубная нить и небольшая сумма наличных.

«Потом верну, когда выясню, что тут происходит», – подумала я.

Запихнула в рюкзак документы, надела чужие кроссовки, которые стояли в коридоре, и вышла из квартиры.

В подъезде никого не было, и я без препятствий спустилась по лестнице с четвертого этажа и вышла на улицу. Вдохнула теплый утренний воздух.

«Жарковато для апреля, особенно учитывая, что сейчас утро», – пронеслось в голове, и я расстегнула кофту.

Этот район был мне точно не знаком. Солнце поднималось и ярко светило в окна невысоких старых зданий. Люди бежали по улицам в разные стороны, только неторопливый дворник подметал тротуар через дорогу. В соседнем доме мужчина выставлял на уличные прилавки коробки с фруктами. Вдалеке на перекрестке был затор из машин.

Я стояла на тротуаре и видела множество улиц, расползавшихся в разных направлениях. Хотелось бежать, только я не знала, в какую сторону. Отошла к углу здания и спросила у проходящей мимо девушки, далеко ли остановка автобуса. Она объяснила, куда идти, и я без проблем отыскала место. Оставалось только узнать, едет ли отсюда хоть один автобус в сторону моего дома. Подошла к пожилому мужчине, который стоял неподалеку.

– Подскажите, пожалуйста… – обратилась я к нему.

Он повернулся ко мне и улыбнулся. Его улыбка показалась коварной. Он все знал, этот пожилой мужчина.

«Все они здесь замешаны», – пронзила меня страшная мысль.

Я отшатнулась и быстро пошла в другую сторону. Сердце бешено стучало, я все ускоряла шаг. Почти бегом добралась до какого-то офисного здания. Как же хорошо, когда можешь бегать. У входа остановилось такси, из которого вылез высокий парень. Я рванула к машине, распахнула заднюю дверцу и села.

Удивленный водитель посмотрел на меня. Я продиктовала адрес дома, достала из рюкзака наличку и положила ее на подлокотник около него. Он пожал плечами, ввел в навигаторе адрес, забрал деньги и поехал. Через полчаса я стояла напротив своего дома. На заборе висело объявление о его продаже. Слезы подступали к глазам, губы дрожали, а я теребила влажными ладонями лямки чужого рюкзака.

«Зачем родители решили продать дом? Это и мой дом тоже. Неужели им позвонили и потребовали за меня выкуп?»

Я открыла дверь калитки и помчалась к двери в дом. Она оказалась закрыта. Я нажала звонок и вдобавок несколько раз постучала.

– Ма-а-ам? Это я. Открывай.

Но дверь оставалась закрытой. Еще раз подергала ручку. Спустилась с крыльца и обошла дом, заглядывая в окна. Я не верила своим глазам: никаких штор на окнах, а вся мебель внутри накрыта тканью. Оглядела сад: он казался заброшенным, чего просто не могло быть.

– Мам? Мам? Папа! – кричала я, обходя дом.

Никто не отвечал, и я вернулась к входной двери. Поднялась по ступенькам, еще раз подергала ручку и с силой постучала в дверь.

«Мне срочно нужно им позвонить», – подумала я и услышала шаги за спиной. Резко обернувшись, увидела женщину в деловом костюме. Она стояла в нескольких шагах от крыльца и рассматривала меня.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – настороженно спросила женщина.

– Я ищу своих родителей. Где они? Они живут в этом доме.

– Родителей? Вы, наверное, ошиблись адресом.

– Нет, это мой дом! – взорвалась я.

– Этого не может быть, – спокойно ответила она. – Этот дом принадлежит супругам Маккольм.

– Да, именно так. А я их дочь – Лина Маккольм.

Глаза женщины округлились, улыбка сошла с лица. Она поднялась на крыльцо и подошла вплотную ко мне.

– Это очень плохая шутка. Тебе лучше уйти, иначе я вызову полицию.

– Что? Почему это я должна уходить? Вызывайте. Да, вызывайте копов, пусть приедут и разберутся, что тут происходит! – закричала я.

Женщина достала из элегантной сумки мобильный телефон.

– Я в последний раз предупреждаю. Уходи и не смей больше возвращаться и говорить подобное.

– А что я сказала? – удивилась я. – Давайте, позвоните маме и папе, скажите им, что я тут.

Она сверлила меня гневным взглядом, все мышцы ее лица напряглись, она сжала челюсти так, что я увидела, как под кожей выступили желваки.

– Супруги Маккольм уехали из города. Они продают этот дом, потому, что два месяца назад… их дочь Лина, – она сделала акцент на моем имени, – умерла.

Воздух застрял в легких, я не отрываясь смотрела на женщину.

– Что за чушь вы несете? – выдавила я. – Я Лина Маккольм. Я Лина, и я жива.

Женщина с силой хлопнула ладонью по двери прямо рядом со мной, я вздрогнула. После чего она отвернулась и приставила к уху телефон. Я же подняла взгляд на свое нечеткое отражение в окне. И не могла отрицать, что вижу там незнакомую девушку.

Сказать, что тогда я все поняла, было бы ложью. Я не поняла ничего из того, что произошло. Все казалось кошмарным сном. Отрицание, страх и абсолютная беспомощность атаковали меня. Это нападение со всех сторон было столь напористым, что я, оттолкнув женщину, сорвалась с места и побежала прочь, твердя про себя свое имя. Я бежала по знакомому тротуару моего района, по длинным чистым улицам, между островками зеленого газона и полянками цветов. Ноги несли меня вперед без остановок, не запинаясь, легко и быстро. Слезы застилали глаза. Я не могла поверить ее словам, но они гулом стояли в ушах: «Умерла, умерла, умерла». Добежав до первого же продуктового магазина, я распахнула дверь и ворвалась внутрь, ошарашенно смотря на окружающих и полки с товаром. Подошла к стойке с газетами, взяла первую попавшуюся и посмотрела на дату – двадцать третье июня.

Это какая-то ошибка.

Я схватила еще одну газету, и еще, и еще. На каждой из них стояла все та же дата – двадцать третье июня. Но я знала, что вчера было двадцатое апреля. Происходящего просто не могло быть, или я не помнила не только вчерашний вечер, но и два месяца после него. Где я была все это время?

Отшвырнула газету и выбежала на улицу. Не переставая рыдать, рванула вперед и услышала громкий визг колес. Но именно в этот момент я замерла, остановилась, застыла, уставившись на неумолимо приближавшуюся машину с одной-единственной мыслью: неужели это происходит вновь?

Когда мне было одиннадцать, меня сбила машина. Первый раз. И да, я могу шутить на эту тему, потому что мне, как вы уже поняли, «везет». Скажу сразу, что и тогда виновата была я. Трагический случай, ничего сверхъестественного. Родители, конечно, считали, что это их вина – не уследили. Но я так не думаю.

В тот злополучный день мы пошли на день рождения маминой подруги. Она с мужем и семилетней дочкой жила по соседству, в большом светлом доме, к которому примыкал прекрасный, ухоженный сад. Дул теплый южный ветер, трава казалась насыщенно-зеленой в лучах яркого полуденного солнца, а качели, которые стояли в саду, тихо поскрипывали в движении. Взрослые жарили в саду сосиски на гриле, и в воздухе пахло костром и чуть подгоревшей мясной корочкой. С десяток младших детей носились по саду и дому, развлекаясь, как умеют это делать только дети. Их визг и смех периодически заглушали звуки улицы и музыку, которая звучала из колонок, вынесенных на веранду. Я была старшей из детей. Если быть точнее, я и задиристый мальчик, который всех доставал. После обеда, когда запах костра стал еле уловим, а деревья в саду начали отбрасывать спасительные тени, я и дочка соседей Сара сидели на крыльце. По всему полу вокруг нас были разбросаны разноцветные карандаши и фломастеры, а на альбомных листах то и дело возникали странные вымышленные звери, рожденные нашей фантазией. И тут мы услышали, как с силой распахивается дверь. Резко обернулись и увидели того противного мальчишку. Он с топотом выбежал из дома, а в руке у него была любимая кукла Сары. Он размахивал ею и ехидно угрожал:

– Попалась, попалась! Хана тебе, куколка.

Сара замерла, неотрывно глядя на куклу.

– Отдай, – испуганно простонала она, вставая с пола.

Но мальчик только крепче сжал куклу в руках и промчался между нами, наступив на мой рисунок и чуть толкнув Сару. Подбежав к калитке, он рванул дверцу на себя и выбежал на улицу. Сара со слезами на глазах погналась за ним, а я взглянула на свой испорченный рисунок, чуть замешкалась, после чего вскочила и бросилась следом. Он был быстрее нас, бежал, оборачивался и громко смеялся. Но Сара не сдавалась, ее маленькие худенькие ножки старались поспеть за ним. Я тоже бежала со всех ног, спотыкаясь и лавируя между прохожими. Во рту все пересохло, большие пальцы на ногах жутко болели, потому что мама надела на меня в тот день новые сандалии с закрытым носом. Мальчишка добежал до угла дома, который стоял у поворота дороги, обернулся к нам, мерзко улыбнулся и рванул через проезжую часть. Я почти нагнала Сару, и мы, не останавливаясь, помчались за ним. Сердце стучало в висках, перед глазами был только он, его надменная улыбка, а в мыслях – единственное желание: поймать, отобрать куклу и двинуть этой куклой ему по лбу. Он проскочил, но, когда на дороге оказались мы, я услышала дикий визг колес и резко толкнула Сару вперед. Почему я это сделала, не знаю – возможно, сработал какой-то инстинкт. Так Сара получила только стесанную кожу на коленях, ладонях и подбородке, а я проснулась в больнице. Серьезные переломы ноги и бедра, ушиб головы и еще куча мелких повреждений. Месяцы на больничной койке, годы реабилитации, неправильно срастающиеся кости и куча последствий. Но это уже не важно, я почти свыклась с укороченной левой ногой, кожа на которой была покрыта многочисленными шрамами, и со своей хромотой. Да, спортсменкой мне было не стать, но я и не собиралась. Я мечтала быть художником, а этому не могла помешать даже хромота.

И вот меня опять сбила машина, всего каких-то восемь лет спустя. Но в этот раз я была в чужом теле, и мне повезло больше. Это смешно, но мне действительно повезло. Как сказали свидетели, я просто вылетела на дорогу, но водитель успел затормозить, и я отделалась сотрясением мозга, вывихом голени, синяками и ссадинами. Так я попала в больницу. Но когда пришла в себя, то, конечно, попыталась объяснить врачам, что я не Анна, хотя при мне нашли документы. Я билась в истерике, доказывая, что я – мертвая девушка Лина. Это было странное время, все происходило как в тумане или в каком-то зазеркалье. У меня случился нервный срыв, после которого меня перевели в другое отделение – скажем так, для не совсем уравновешенных людей.

Вероятно, врачи решили, что я сошла с ума или что травма головы была серьезнее, чем могла показаться. А может, так оно и было. Меня проверяли, изучали, пичкали таблетками, я сдавала анализы и проходила различные тесты. Мне ставили диагнозы, вкалывали лекарства и промывали мозги. Какой-то молодой доктор решил, что я начиталась новостей и молодежной литературы и у меня после травмы случилось раздвоение личности. Другой назвал это скрытой шизофренией, третий – психозом и защитной реакцией. Во все эти диагнозы было поверить проще, чем в то, что человек может проснуться не в своем теле. Но внутри меня, в моей голове, я все так же оставалась Линой Маккольм, хотя для всех остальных была Анной Битрайд.

Каждый вечер я закрывала глаза и молилась всем известным мне богам и святым, чтобы проснуться в своей спальне, услышать голоса родителей, доносящиеся из кухни, выбежать к ним и крепко-крепко обнять. Но следующим утром открывала глаза, смотрела на белый потолок больницы, вдыхала запах лекарств и хлорки и горько плакала. Чудо так и не произошло.

Я хотела сбежать, но не решилась: через окно не выбраться – я лежала в отделении на третьем этаже. Прыгать не стала: вдруг лимит моего везения уже совсем исчерпался? По коридорам постоянно шнырял персонал, двери на выход караулили охранники. Контакты с внешним миром для моего же блага, как мне поясняли, были под запретом – ни телефона, ни компьютера с выходом в интернет. Посетителей у меня тоже не было, никто так и не пришел.

Первое время я ежедневно умоляла врачей позвонить родителям, диктовала номера телефонов и адреса электронной почты. Они кивали в ответ, но родители так и не появились, не забрали меня домой. Подозреваю, что с ними даже не связались, но это к лучшему, как я поняла позже.

Первый месяц, проведенный в больнице, я была одна против всего мира, против себя самой. Только я, мои странные, сумасшедшие мысли и мои нереальные воспоминания. Хвала всем святым, что по прошествии двух месяцев лекарства все же сработали, я успокоилась, пришла в себя, приняв решение жить вопреки всему, вопреки себе, вопреки воспоминаниям. Я приняла новый мир и его обстоятельства. Или, может, я приняла свои психические отклонения. Кто ж с достоверностью скажет мне, реально все это или нет?

Выйдя из больницы, я вернулась в квартиру Анны и начала новую жизнь, скрывая от всех, что со мной происходит.

Глава 3

Интересно, он всегда такой странный или только в моем присутствии?

Сегодня

Пожалуй, воспоминаний достаточно. Просто первый раз во всем и всегда слишком сильно впечатывается в сознание. Не хочется помнить мое первое перемещение, но оно въелось в память, словно многолетняя ржавчина в прогнивший металл. Ржавчина, которую не берет ни одно известное миру средство.

Моя смена подошла к концу, а это значит, что самое время заняться тем, чем я занимаюсь последние несколько недель. Это не что иное, как копание в историях нескольких людей, сбор информации о себе и о тех, в чьих телах я просыпаюсь.

Прогуливаюсь по теплой, наполненной уже заходящим солнцем аллее в направлении дома. Прошел целый год, а я до сих пор испытываю наслаждение от ровных, размеренных шагов без хромоты. И я рада, что мне больше не приходится носить специальную обувь с платформой разной высоты. Но иногда я скучаю по той себе, хотя это может показаться странным.

Перехожу дорогу и еще через два двора заглядываю в супермаркет – за нехитрыми вкусностями, помогающими скрасить долгие тягучие вечера. Брожу по продуктовым коридорам среди высоких полок, забитых до предела. Вижу, что последняя упаковка моего любимого бисквитного печенья с арахисовой прослойкой дожидается меня в самом отдаленном уголке на самой высокой полке. Почему они всегда закидывают его туда? Видимо, чтобы невысокие люди выбирали что‐то подходящее им по росту. Хоть это и не моя вина, но почему-то именно мое наказание. Сейчас бы мою ортопедическую туфлю на высокой танкетке – была бы ступенька. Но придется довольствоваться тем, что есть.

Левой ногой я нахожу небольшую опору в нижней полке и становлюсь выше сантиметров на двадцать или даже тридцать. Приближаюсь к цели, всем телом тянусь к злополучному печенью, словно от него зависит победа целой команды на Олимпийских играх. Еще пару сантиметров, всего-то парочку. Мне бы сейчас очень помогла способность любой части тела к эластичной растяжке, которой у меня, к сожалению, не наблюдалось. И вот оно почти в моей руке, я уже чувствую гладкость упаковки, вдыхаю запах ванили и арахиса, и тут громом среди ясного неба клокочет чей-то голос за спиной:

– Оно действительно того стоит?

Я вместе с пачкой печенья лечу вниз на нарушителя спокойствия, почти сбивая его с ног, словно кеглю. Но, к моему счастью, его сил и равновесия хватает, чтобы удержать и себя, и меня от сокрушительного, постыдного падения. Ну прямо детская сказка под условным названием «Неудачница и герой». Но вот мое печенье никто не спасает, оно падает на пол и скользит под стеллаж с продуктами.

«Да чтоб его!»

Злость вспыхивает, щеки горят, я, не видя ничего, отталкиваю спасителя. Собираюсь сказать ему о неприкосновенности частной жизни и всем таком, но вижу удивленные, взволнованные и при этом смеющиеся глаза Альберта, того посетителя из кафе.

– Какого черта! – ругаюсь я вслух и еще сотню раз про себя.

Поправляю чуть задравшееся платье, приглаживаю всклокоченные волосы и гляжу в сторону сбежавшего печенья.

– Прости, я не хотел. Просто решил поздороваться, – мягкими низкими нотами звучит его голос.

Пытаюсь судорожно спрятать мокрые и липкие от злости руки и натянуть неискреннюю улыбку.

– Забудь.

– Оно действительно так для тебя важно? – немного посмеиваясь, допытывается он.

Мне остается только жестом отмахнуться и подумать, какое же печенье выбрать теперь.

– Ну правда, прости. Я не хотел застать тебя врасплох.

– Однако застал, – угрюмо констатирую я и продолжаю уже увереннее: – И вообще, что ты тут делаешь?

– Ну так, зашел за продуктами.

– Но ты же живешь совершенно в другом районе. Вроде в новой части? Или я что-то путаю?

– Нет, не путаешь, – немного смутившись и пряча глаза, говорит он. – Просто выходил с работы, заметил, что ты тоже закончила смену, и решил позвать тебя на чашку кофе.

– И шел за мной до самого магазина? Ты что, следил за мной?

– Нет, что ты! Я не следил. Я не хотел. Прости. – Он городит какую-то нелепую словесную линию обороны, после чего поверженно опускает голову, а щеки в знак его капитуляции чуть покрываются румянцем.

«Интересно, он всегда такой странный или только в моем присутствии?» – думаю я, разглядывая его более пристально, чем, наверное, стоило.

– Ладно, признаюсь, я шел за тобой. Но не потому, что следил! Просто никак не мог найти подходящий момент, чтоб подойти.

– Да уж. И выбрал ты, конечно, из всех возможных моментов ну самый подходящий, – хмыкаю я в ответ.

– Не смог устоять, – с игривой улыбкой охлаждает он мой пыл. – Ты была такая… такая…

– Какая?

– Хм, целеустремленная, – отвечает он, довольный собой, и смеется.

– Очень смешно. Конечно. Тебе-то не понять, как нам, невысоким людям, живется! При твоем-то росте, – произношу я жалобным, но твердым голосом, пытаясь изобразить обиду.

– Не понять, – с наигранным сожалением поджимает он мягкие губы.

– Ладно, раз ты провинился, то будь добр, посмотри, не завалялась ли там на верхней полке еще одна пачечка печенья.

Он встает на носки, смотрит за горизонт, до которого мне не дотянуться, и с грустью произносит:

– Все потеряно.

Я тяжело вздыхаю.

– Ладно, полакомлюсь чем-нибудь другим.

– Можно мне загладить свою вину и все-таки пригласить тебя на чашку кофе? – Его глаза блестят и округляются, как у напроказничавшего кота, а правая рука машинально погружается в волосы, превращая их в морские волны.

– Не думаю, что это хорошая мысль, – сухо отвечаю я, пытаясь спрятать улыбку.

– Почему?

После его, казалось бы, такого простого вопроса мне становится ужасно неловко, будто мы с ним оказались в замкнутом пространстве лифта, да еще и с недостатком кислорода.

– Я тебе не нравлюсь? У тебя есть парень? Или, может, муж? – напирает он со своими вопросами, все сильнее и сильнее уменьшая пространство между нами.

– Хватит! Ни одно из твоих предположений не верно. Просто у меня нет на это времени.

Я пытаюсь увидеть просвет, найти спасительный проем и выскользнуть из этой неудобной ситуации.

– Но сейчас всего лишь семь вечера. Я бы мог подбросить тебя, если тебе куда-то нужно, и мы бы просто…

Я бесцеремонно прерываю его рассуждения:

– Стоп! Послушай, просто я… я не знаю. Мне это не кажется хорошей идеей.

– Анна, я ни на что не намекаю и ни к чему не принуждаю. Всего лишь чашка кофе. Никаких обязательств. Просто сегодня я рано освободился, и мне очень-очень не хочется проводить этот вечер в одиночестве.

Мы стоим словно странная, несуразная парочка подростков посреди длинной пешеходной улицы товарных полок. Я переминаюсь с ноги на ногу и смотрю в пол, размышляя о чашке кофе, он потирает руки, не зная, куда их пристроить. Спустя тройку затянувшихся секунд я отвечаю:

– Ладно. Но я буду чай. Ты же помнишь, что я весь день подаю людям кофе. И открою тебе тайну: к концу дня меня от него немного подташнивает. – Мягко улыбаюсь и подмигиваю ему, пытаясь разрядить обстановку. – Но мне нужно завезти продукты домой.

– Отлично. Могу я помочь тебе?

Я задумываюсь. Он точно не отстанет и пойдет со мной. Но мне нужно еще переодеться, не пойду же я в таком виде в кафе. Ему придется меня ждать, а оставить его у подъезда как-то неприлично. Потом надо будет ехать куда-то – рядом с домом сто`ящих заведений нет. Что же делать? Я поднимаю взгляд на него.

– Может, лучше в следующий раз?

– О нет. Ну пожалуйста, Анна. Одна чашка чая.

Я поджимаю губы, разглядывая Альберта. Его мягкую улыбку, глаза, с мольбой смотрящие на меня.

«Неужели он так жаждет просто… разделить со мной чашку чая?»

Эта мысль вызывает у меня улыбку, и я сдаюсь:

– Хорошо. Как ты смотришь на то, чтобы выпить чаю у меня? Это, конечно, не ресторан и не кафе, но…

– Я был бы рад, – просто и очень быстро отвечает нарушитель моих планов на вечер.

– Ладно, тогда давай возьмем что-нибудь очень вкусное.

– Согласен на все, – завершает нашу милую беседу Альберт и с корзинкой в руках устремляется к сладостям.

Мы выбираем три вида печенья, шоколадные конфеты, какие-то вафли с голубикой и направляемся ко мне.

– Проходи, – немного смущаясь, приглашаю я Альберта.

Квартирка, в которой когда-то жила Анна, а теперь живу я, располагается в пятиэтажном доме в тихом районе на холме. Маленькая спальня, кухня, переходящая в скромную гостиную, ванная и такой же миниатюрный балкон. Светлая, теплая, но по меркам крупного мегаполиса крохотная квартирка. Она стала моим убежищем, которое сегодня было представлено на суд гостя. Из личных вещей – только одежда, спрятанная в шкафу, пара свечей в стеклянных стаканах, расставленных на стеллаже с телевизором, одна картина, изображающая райское местечко где-то в горах, которую я пару месяцев назад увидела на распродаже и не смогла пройти мимо.

В прошлых и почти забытых мечтах мой дом представлялся совершенно другим. На полках красовались фотографии в красивых рамках и безделушки, привезенные из путешествий, на стенах висели мои картины, книжные стеллажи кряхтели под тяжестью прочитанных книг. На полу раскинулся мягкий и шелковистый ковер, а балкон был уставлен цветами, полными жизни.

Все эти мечты остались где-то глубоко в душе – ведь теперь я не знаю, проснусь ли следующим утром. Можно ли строить планы на будущее при такой жизни? Стоит ли завести цветы или приютить животное? Я живу одним днем, одним только «сегодня», живу здесь и сейчас, и это полностью отражается на облике моего жилища.

Мы проходим на кухню, куда Альберт, как истинный джентльмен, помогает мне донести пакеты с покупками.

– Не стесняйся и будь как дома, – говорю я приглушенно. – Ванная, если что, слева. Я поставлю чай, а ты располагайся на диване.

Не дожидаясь ответа или вопросов с его стороны, я отворачиваюсь к кухонной стенке.

Краем глаза замечаю, что он внимательно и немного осторожно прогуливается взглядом по квартире, по стенам и мебели, двери на балкон, замечая безликость и бесцветность. Потом пристраивается на диване.

– Может, тебе нужна помощь? – интересуется он.

– Нет, уж чай я сделаю, не переживай. Пару минут.

Пока я копошусь на кухне, раскладывая сладости на тарелки, доставая чашки, заваривая чай, в комнате застывает абсолютная тишина.

И вот с полными руками всякой посуды я замираю посреди комнаты, заметив, как Альберт рассматривает мои записи, оставленные в хаотичном порядке на журнальном столике.

«Вот черт!». Мысли мечутся в разные стороны, рикошетя, словно заряженные пули от непробиваемых стен. Чувства неизведанного стыда и уязвленности подступают к горлу.

– Что ты делаешь? – говорю я стальным, чуть позвякивающим голосом, думая еще и о том, чтобы удержать то, что было в руках.

– Ничего криминального. Просто сую нос не в свои дела, – отшучивается он.

– Да, именно так, – сухо отвечаю я, упершись в него взглядом.

Напряжение скапливается в комнате липкой жижей и съедает воздух, который предназначался для наших невесомых разговоров.

Ставлю чашки и тарелку со сладостями на край столика и быстрым движением собираю все свои «секретные» наработки, распечатки из интернета и разные заметки.

– Пожалуйста, расставь чашки, а я принесу чайник, – выдавливаю я, делая вид, что инцидент забыт.

Альберт не отвечает, просто кивает, быстро встает и занимает себя сервировкой стола. Гулливеровскими шагами добираюсь до кухни, сую листы в первый же ящик с посудой и, стараясь унять непрошеную дрожь, берусь за ручку чайника.

«Чего я боюсь? Он ничего не знает обо мне. Да и какая разница, даже если знает. Пусть знает, если знает! Это не я напросилась на чай!»

Делаю выдох, затем глубокий вдох и, взяв себя в руки, с заварочным чайником возвращаюсь к нему. Разливаю чай и сажусь на другой конец дивана.

– Ну так как дела? – зачем-то спрашиваю я.

Альберт улыбается:

– Прекрасно. Я пью наивкуснейший чай с прекрасной девушкой. А у тебя?

– Тоже сойдет.

Он молчит и смотрит на меня внимательно, словно изучает.

– Просто не люблю, когда… когда лезут в мою жизнь, – произношу я резче, чем собиралась.

– Я не хотел. Не знал, что там что-то важное. Пытался скоротать время. Ну и я же адвокат, наглость – издержка профессии.

– Наверное. Может, это и мое упущение, просто я не ждала гостей.

– А я вот напросился. Предлагаю начать все сначала. Я Альберт, двадцать семь лет, работаю адвокатом, одинок, хотел бы завести собаку, потому что люблю собак, но знаю, что у меня не хватит на нее времени.

Напряжение понемногу рассасывается, я откидываюсь на спинку дивана и делаю глоток ароматного жасминового напитка.

– Прямо как в клубе анонимных одиночек. Ну а меня зовут Л… – Я немного запинаюсь и давлюсь чаем.

– Эй, ты чего, аккуратнее. Дать воды? Постучать по спине? – тараторит он в унисон моим кряхтениям.

– Нет, нет, все хорошо, – успокаиваю его я, откашливаясь. – Давай я начну сначала.

«Чуть расслабишься – и все, попала. Вот поэтому не стоит заводить знакомства, друзей и возлюбленных».

– Попробую еще разок. Итак, меня зовут Анна, мне двадцать, работаю официанткой, ну и признание века, но я должна это сказать, а ты должен это знать, раз решил со мной связаться: я странная.

Альберт усмехается, но я вижу, что моя оговорка не прошла мимо его ушей.

– И в чем же ты странная, Анна?

– Во многом, – отвечаю я, ни капельки не смутившись. – И вообще, сейчас моя очередь задавать вопросы. Скажите, Альберт, – я демонстративно принимаю вид думающего философа, стучу пальцем по лбу, будто осмысливаю тайны Вселенной, и продолжаю: – Кем вы хотели стать, когда были ребенком?

– Да уж, Анна, такого вопроса я не ожидал. Дай-ка подумать. Так-так-так… Надо вспомнить. Я хотел быть… барабанная дробь… ветеринаром! – громко произносит он, словно объявляя победителя лотереи. – Да, именно ветеринаром, я знаю, что это банально, и вижу твою хитрую улыбочку. Конечно, тебе смешно, но я правда представлял, как буду спасать животных, лечить кошек и собак, ну и так далее. – И тут в его взгляде проскальзывает грусть, но он молниеносно смахивает ее ресницами, натягивает широкую улыбку и делает глоток чая.

– Но зато ты спасаешь людей, а это тоже неплохо, – выдаю я, словно в утешение. Хотя, зачем его утешаю, я и сама не знаю.

– Не всегда тех, кто заслуживает, но да, фактически так и есть, – произносит он, немного оправдываясь. – А ты? Кем ты хотела стать?

– Я?

В такие моменты я вспоминала себя: Лину – девочку, мечтавшую о многом.

– Я мечтала быть художником.

– Оу, ты рисуешь? Где ты тогда прячешь все свои картины, краски и все такое? Почему я их еще не заметил?

– Я уже не рисую… – с горечью в голосе отвечаю я.

Глава 4

В такие моменты я вспоминала себя: Лину – девочку, мечтавшую о многом.

Три года назад

Молодость – самое волшебное, незабываемое, ошеломительное время.

Это был конец лета, тогда я еще просыпалась в своем теле. Каждое утро, открывая глаза, знала, где я, кто я, знала свое тело, самое любимое и родное, пусть и неидеальное. Сложно описывать саму себя: обычная, невысокая, среднего телосложения, с серыми глазами и светло-русыми волосами. Такие же светлые брови и ресницы, бледно-розовые губы – как по мне, так тонковаты для моего курносого носа. И да, у меня была особенность, как называли ее родители. Хотя называть хромоту из-за разной длины ног «особенностью» – ну так себе.

Тем летом мне было семнадцать, и я с отличием окончила школу, после чего не без помощи родителей поступила на самый престижный архитектурный факультет в университете нашего города Мэя. Что бы я действительно хотела рассказать о той себе – больше всего в жизни я любила рисовать. Просто обожала водить цветом по белому листу. А еще я была влюблена в карандаши и кисти, в льняные и хлопковые холсты, в свой мольберт и альбом для графических зарисовок. У меня не было друзей. После аварии я стала стесняться и избегать сверстников. Рисунки заменяли мне реальную жизнь, в них существовал совершенно другой, идеальный, мир, где я могла быть уверенной в себе.

В любое свободное время я брала в руки карандаш, который протягивал линии по безукоризненному полотну. Я была словно первооткрыватель, строитель железной дороги на необжитых территориях. И вот на чистом, пустом месте зарождается жизнь, деятельность, персонажи и события. Я любила чувствовать, что мои руки могут создавать. Создавать – это прекрасно, божественно, волшебно. Никто, кроме тебя, этого не сделает. Внутри все оживало. Это индивидуальность, потенциал, твоя, и только твоя, реальность.

Был первый день в университете, и я безумно переживала. Папа подвез меня к главному входу, пожелал прекрасного дня, заставил чмокнуть его в щетинистую щеку и умчался по делам. А я, в длинном легком лимонном платье, в обнимку с альбомом, осталась стоять перед величественным строением, вход в которое был теперь для меня открыт. Светило солнце, одевая кожу позолотой. В воздухе витал сладковатый запах поспевающих яблок из сада, раскинувшегося рядом с основным корпусом университета. В душе царило лето.

Я зашла в прохладу вековых каменных стен, по рукам побежали мурашки – то ли от холодка в тени, то ли от небольшого страха перед новым этапом жизни, полным неизвестности. Неуверенными, осторожными шагами в новых специальных ортопедических туфлях, одна из которых была с платформой в восемь сантиметров, я прошла прямо по длинному коридору к стене объявлений. Там висели распечатанные списки фамилий по факультетам с номерами аудиторий, где будет проходить «вводный инструктаж» в студенческую жизнь. Нашла свою и поспешила туда.

Время неумолимо бежало вперед, я же пыталась поспеть за ним, теряясь в незнакомых коридорах, этажах и кабинетах. Когда я наконец отыскала нужную аудиторию, она оказалась почти целиком заполнена молодыми, полными энтузиазма созданиями. Девушки казались мне яркими вспышками цвета, а парни, наоборот, имели сдержанный и спокойный вид. Я незаметно просочилась к свободному месту в самом последнем ряду и присела за длинную парту на деревянную скамью. Я представлялась самой себе одинокой шлюпкой в бушующем море жизни, в море, которое шумит и колышет меня на волнах. Внезапно наступил полный штиль – я увидела, что по залу уверенно идет высокий статный мужчина с темными, модно подстриженными волосами. Он гордо шествовал к кафедре в своем безукоризненном темно-синем костюме, а в его до блеска начищенных черных ботинках отражались лучи солнца. За ним следовали две женщины. Одна – невысокая худая блондинка в строгой юбке серого цвета и в белой блузке. Вторая же была полной противоположностью первой, со своими пышными формами и цветным, абсолютно не подходящим к обстановке платьем-разлетайкой. Поднявшись на невысокий помост, мужчина поправил очки в золотой оправе и внимательно оглядел аудиторию.

– Добро пожаловать, – прозвучал его величественный голос. – Меня зовут Давид Инмаск, я ваш декан. Справа от меня, – он показал на строгую маленькую женщину, – мой заместитель и по совместительству ваш педагог по основам архитектуры. Слева от меня – наш идейный вдохновитель и преподаватель композиции, она будет подбадривать вас и поможет вам развить потенциал.

По залу разлетелись аплодисменты, но декан успокоил толпу одним жестом руки.

– Спасибо, но мы не театральная труппа.

«Строгий», – подумала я. Инмаск же продолжил свою речь:

– В первом ряду сидят старосты, они раздадут вам ваше расписание и расскажут основы, правила и все, что следует знать, если вы хотите у нас учиться. На этом заканчиваю и спасибо за внимание. – Декан доброжелательно улыбнулся впервые за все время своей речи.

Он спустился с постамента в сопровождении женщин, а студенты начали скапливаться у столов первого ряда. Я же осталась сидеть, впитывая в себя ощущение чего-то значимого и величественного, к чему я теперь имею непосредственное отношение.

После собрания, одной из последних взяв расписание занятий и правила университетской жизни, я побрела осматривать корпус. Занятий не было и, пройдя длинные коридоры, я спустилась на первый этаж, где и обнаружила настоящее сокровище – дворик с тяжелым многолетним дубом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.