Алеся Троицкая
В Объятиях соблазна

Пролог

Марко

Венеция, Италия, 1815 год

Я стоял у окна, вглядываясь в сгущающиеся сумерки, и крепко сжимал в руке бокал с вином. Беатрис, чертовка, даже с того света умудрилась спутать мне карты. Столько лет я верно служил ей, управлял борделем, исполнял все прихоти. И что в итоге? Все досталось какой-то племяннице из Англии, о которой я знать не знал.

Элизабет Эштон… Само это имя будило во мне глухое раздражение. Очередная чопорная англичанка, понятия не имеющая о настоящей жизни. И эта девица – наследница Беатрис? Хотел бы я знать, чем она заслужила такой подарок судьбы.

Допив вино, я швырнул бокал в стену. Он разбился с жалобным звоном, и рубиновые капли потекли по старинным обоям. Что ж, Беатрис, ты неплохо пошутила напоследок. Но рано радоваться. Я верну себе то, что принадлежит мне по праву.

Ухмыльнувшись, я представил, как мисс Эштон переступит порог Палаццо Контарини. Воплощенная британская добродетель – здесь, в обители порока! Боюсь, бедняжка не готова к тому, что ее ждет. Такого не выдержит даже видавший виды гуляка.

Я хорошо знал этот сорт женщин. Зажатые, хрупкие создания в броне приличий и морали. Трепетно оберегающие свою драгоценную честь. Одно дуновение скандала – и они разлетаются вдребезги, как хрустальные фужеры.

Что ж, придется мисс Эштон на своей шкуре узнать, каково это – когда твое доброе имя полощут на всех углах. Весь высший свет будет шептаться о юной англичанке, явившейся в Венецию предаваться порокам. Двери приличных домов захлопнутся перед ней. Женихи отвернутся. И гордячке не останется ничего другого, как бежать домой, поджав хвост.

А если она вдруг окажется крепче, чем кажется? Что ж, у меня в запасе немало способов сломить упрямицу. И я не погнушаюсь ничем ради своей цели. В конце концов, у каждого есть своя цена. Даже у добродетели.

Я вышел на балкон, вдыхая влажный вечерний воздух. В нем смешались ароматы цветов и тления. Скоро здесь появится моя дорогая гостья. Наивная душа, что по доброй воле является в обитель порока.

Что ж, пусть явится. Я готов встретить ее со всем радушием. И мы еще посмотрим, кто выйдет победителем из этой схватки.

Занавес поднимался. Игра начиналась. И я намеревался стать в ней главным режиссером и исполнителем.

Глава 1

Элизабет

Соленый морской ветер трепал мои золотистые локоны, выбившиеся из-под шляпки, но я даже не замечала этого, вглядываясь вдаль, где в дымке тумана наконец показались очертания венецианского берега. Несмотря на перчатки, мои пальцы заледенели от волнения, судорожно сжимая поручни корабля. Голова шла кругом от мысли, что через несколько минут я ступлю на землю, которая отныне станет моим домом.

Позади остались родные, белые скалы Дувра, бессонная качка в тесной каюте и утомительная поездка в карете через всю Европу. Впереди ждала Венеция – загадочная, манящая, полная тайн и секретов, которые завещала мне тетя Беатрис вместе со своим палаццо. Теперь, когда ее не стало, я чувствовала себя героиней авантюрного романа, сбежавшей из чопорного Лондона навстречу приключениям и новой жизни.

От этих мыслей щеки мои вспыхнули, сердце затрепетало, подобно пойманной птице. Даже лимонный шелк дорожного платья, казалось, засиял ярче в лучах весеннего солнца.

Рядом послышался судорожный вздох – это Ханна, моя верная горничная и компаньонка, тоже всматривалась вдаль. На ее простоватом, но милом личике, обрамленном выбившимися из-под накрахмаленного чепчика русыми прядками, отражалась та же гамма чувств, что бушевала в моей душе: волнение, испуг, ожидание чуда. Скромное серое платье с белым передником казалось чужеродным пятном среди пестрой толпы на пристани

– Мисс Элизабет, это так красиво! – выдохнула она, сжимая мой локоть. – Я о таком и мечтать не могла… Дома совсем не похожи на наши, лондонские. А краски! Взгляните только!

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сердце то замирало, то начинало бешено колотиться, гадая, что ждет меня в Венеции. Какие тайны хранят стены палаццо, которое теперь принадлежит мне? Почему тетя Беатрис завещала его мне? Что скрывалось за туманными намеками в ее последнем письме?

Я невольно улыбнулась, вспоминая наши с тетей долгие беседы в моей комнате, когда она приезжала в Лондон. Родители называли это сплетнями, но для меня то были уроки свободомыслия и здравого смысла. Именно тетя Беатрис научила не принимать на веру то, что диктует общество. Смотреть на мир своими глазами, отваживаясь быть не такой, как все.

– Будь умной и дерзкой, девочка моя! – смеялась она, когда я в очередной раз жаловалась на суровость отца или очередного жениха-зануду. – Мир принадлежит тем, кто умеет мечтать и не боится следовать за мечтой. А глупцы и трусы пусть подавятся своими сплетнями!

Тогда я еще не понимала, насколько бесценны эти уроки. Лишь оставшись без поддержки и совета любимой тетушки, осознала, как много она мне дала. Умение верить в себя и не сдаваться. Силу духа, помогающую выстоять против всех и всяческих правил. И дерзкую веру в лучшее, без которой я ни за что не решилась бы на побег в Венецию.

Теперь тетя Беатрис ушла навсегда, оставив по себе лишь письма и загадочное наследство. Мне больше не услышать ее звонкого голоса, не посмеяться вместе над несуразными женихами и вздорными кумушками. Но ничто не помешает сохранить ее в сердце – навсегда юную, дерзкую, полную надежд.

Я последую за твоей мечтой, милая тетя. Доберусь до истины, чего бы мне это ни стоило. И буду жить так, как ты меня учила – без страха и упрека, наперекор всем бурям.

Мать, конечно, такого бы не одобрила. Она всегда была воплощением кротости и послушания – истинная леди, безупречная жена и мать. Всю жизнь провела в тени отца, с улыбкой снося его чудачества и вспышки гнева. Даже свои мечты похоронила в угоду приличиям.

Лишь однажды, совсем девчонкой, я застала ее плачущей над старыми письмами. На полу валялись пожелтевшие конверты, исписанные незнакомым летящим почерком. Увидев меня, мать поспешно вытерла слезы и прибрала разбросанные листы.

– Ничего, милая, – слабо улыбнулась она в ответ на немой вопрос. – Просто вспомнилось кое-что… из прошлого. Мечты, которым не суждено сбыться.

Я была слишком мала, чтобы расспросить подробнее. Но с тех пор не раз думала – а была ли мать счастлива? Или всю жизнь прожила с душевной раной, по капле истекая несбывшимися надеждами?

Глядя на истерзанные письма, я поклялась, что никогда не повторю ее судьбы. Лучше рискну всем, кинусь в неизвестность, но не дам похоронить себя заживо.

Облокотившись на поручни, я вдруг вспомнила скандал, который разразился в нашем доме за неделю до отъезда. Досточтимый лорд Уинтерли, мой (уже бывший) жених, застал меня за чтением крамольной французской книжки о свободной любви и тому подобной ереси. Какой поднялся крик! Лорд шипел и брызгал слюной, обвиняя в распущенности. Дескать, я недостойна носить его фамилию, а помолвка наша – чудовищная ошибка.

Я и не подумала спорить. Лишь отрезала, что охотно распрощаюсь и с его фамилией, и с ним самим. Лучше остаться старой девой, чем до гробовой доски терпеть такого напыщенного болвана. Лорд так опешил, что лишился дара речи. Но было уже поздно: я вылетела вон, оставив опостылевшего жениха наедине с его праведным гневом.

Дома тоже разверзся ад. Отец метал громы и молнии, грозился лишить наследства и упечь в монастырь. Я стояла перед ним, опустив голову и кусая губы. Нельзя показывать слабость, если решила восстать против всех и всяческих правил. Ничего, побушует и смирится – не в первый раз.

Возвращаться к лорду Уинтерли я не собиралась. Как и к другим незадачливым претендентам на мою руку, отваженным за последний год. Чего стоил только мистер Гилкрист, богатый, но невыносимо чопорный банкир! Стоило невзначай поинтересоваться его мнением о рабстве с точки зрения Священного Писания – беднягу чуть удар не хватил от святотатства.

А сэр Персиваль, молодой политик, помешанный на приличиях? Отчитал меня за яркое платье в церкви – дескать, негоже отвлекать прихожан от молитвы. Спорить я не стала, а в следующий раз явилась в скромнейшем сером одеянии… и кружевных панталонах, стратегически выглядывавших из-под подола. Сэр Персиваль впервые слова молитвы перепутал!

Капитан Лоуренс, гроза морей, повсюду таскал миниатюру покойной матушки, то и дело прослезившийся. Я лишь посочувствовала, что со свекровью, даже мертвой, ужиться непросто. И тут же подарила медальон с портретом тети Лавинии – для равновесия, так сказать. Бравый капитан сбежал в тот же вечер, не попрощавшись.

Дольше всех продержался француз месье Дюпон. Стойко сносил и колкости, и насмешки над акцентом, и пролитый на парик соус. Сдался, лишь застав меня в конюшне – в мужском костюме верхом на лошади. Причем задом наперед. Бедняга только и смог выдавить: "Sacre bleu!" – и ретировался.

Право, чего я только ни выдумывала, лишь бы избежать унылой участи примерной жены! Эти лондонские снобы понятия не имели, каково сдерживать смех, наблюдая их потуги. Но лорд Уинтерли переплюнул всех – потому и получил самую хлесткую отповедь.

Тут в спину будто кольнуло недоброе предчувствие. Я обернулась – и встретилась взглядом с высоким смуглым господином. Незнакомец сощуренными темными глазами разглядывал меня. На его губах змеилась наглая, чувственная усмешка.

Я вспыхнула. Да как он смеет раздевать глазами порядочную девицу?! Или в Италии все мужчины столь бесстыдны? Не дождавшись ответа на немой вопрос, я отвернулась, поправляя шляпку. Нечего поощрять дерзеца! Да и не за амурными приключениями я плыву в Венецию. Мне еще предстоит вступить в права наследства – и разобраться с тайнами, что оставила тетя Беатрис.

Сама мысль о ней вызвала горький комок в горле. Милая, взбалмошная тетушка! Сколько себя помню, она всегда была воплощением скандала в глазах чопорных родственников. Слишком яркая, острая на язык, независимая. Истинная бунтарка, сбежавшая из английских туманов на солнечные камни Венеции.

Теперь ее не стало. А меня ждет встреча с неизвестностью в чужом городе, в старинном палаццо, полном загадок. Какую тайну хотела доверить мне тётя? Этого я пока не ведала. Оставалось надеяться, что ответы ждут в Венеции.

Корабль, замедляя ход, входил в порт. Шум на палубе усиливался, пассажиры толпились у борта, стремясь поскорее сойти на берег. Беспокойный гомон чужой речи, пестрота одежд и лиц – все говорило о близости иного, незнакомого мира. Мира, который отныне станет моим.

Справившись с волнением, я расправила плечи и глубоко вдохнула. Что бы ни ждало впереди – я готова встретить это с высоко поднятой головой. Недаром же во мне течет кровь своевольных Эштонов!

– Идем, Ханна, – решительно сказала я, подхватывая юбки. – Нам пора на берег. Прощай, туманный Альбион! Здравствуй, Венеция – город тайн, авантюр и новой жизни!

***

Ступив на венецианский берег, я замерла, ошеломленная окружающим великолепием. Дворцы, церкви, палаццо сверкали в лучах полуденного солнца, как россыпь драгоценных камней. Узкие улочки и каналы петляли меж домов причудливым лабиринтом, так что голова шла кругом. В воздухе плыли ароматы специй, цветов и моря, дурманя и волнуя кровь.

– Боже мой… – выдохнула потрясенная Ханна. – Мисс, вы только поглядите! Это и впрямь райский уголок!

Я улыбнулась, разделяя ее восторг. Сердце колотилось от предвкушения чудес. Казалось, сам воздух здесь был напоен духом авантюризма и веселья.

Но тут меня кольнула тревожная мысль. Странно, что синьор Альвизе, управляющий тетушкиным палаццо, до сих пор не встретил нас. Ведь я писала ему о времени прибытия… Уж не случилось ли чего?

Я тряхнула головой, отгоняя дурные предчувствия. В конце концов, у почтенного синьора могли найтись неотложные дела. Или письмо затерялось в пути. Нет смысла терзаться понапрасну! Лучше пока осмотреться в городе, а к вечеру добраться до палаццо самим. Благо, тетя Беатрис в своем письме обстоятельно расписала, как его найти.

Приняв решение, я подхватила саквояж и зашагала прочь от пристани, увлекая за собой Ханну. Вскоре мы уже петляли по извилистым улочкам, то и дело ахая от восторга.

Боже, какое буйство красок! Какая роскошь и ветхость, угрюмое великолепие и веселое убожество! Розовый мрамор палаццо, черные провалы подворотен, золото мозаик, цветные лохмотья, развешенные на веревках меж домов…

Ханна озиралась по сторонам, не скрывая изумления. Еще бы – здесь все было иначе, чем в туманном Лондоне!

На площади Сан-Марко мы ненадолго присели у старинного фонтана, жадно глотая теплую воду. Полосатые натяжные тенты чуть колыхались над головой. Откуда-то доносились звуки мандолины и звонкий переливчатый женский смех.

– Настоящее приключение, а, Ханна? – улыбнулась я, щурясь на солнце. – Как Алиса в Стране чудес!

Девушка кивнула, сияя глазами. Кажется, она тоже поддалась очарованию момента и напрочь позабыла обо всех треволнениях.

Дальше мы двинулись через Мерчерию – улицу лавок и магазинов, где бойкая торговля шла с утра до ночи. Золотых дел мастера, ювелиры, парфюмеры, скорняки, продавцы шелков и бархатов зазывали покупателей. В пряном воздухе дрожали крики разносчиков, звон колокольчиков, шарканье подошв по камням мостовой.

Заглядевшись на витрины, я случайно толкнула локтем чью-то корзину. Оттуда с возмущенным кудахтаньем выпорхнули куры. Миг – и улица превратилась в бедлам: вопли торговцев, хлопанье крыльев, визг женщин, на чьи юбки пикировали разъяренные птицы…

– Простите, простите! – залепетала я, пытаясь увернуться от разгневанной торговки. Та грозила мне кулаком и голосила так, будто я зарезала всю ее родню до седьмого колена. Какой-то краснолицый дядька с козлиной бородкой, гнусно ухмыляясь, попытался ущипнуть меня пониже спины.

Я взвизгнула, отскакивая, и с разбегу налетела на Ханну. Бедняжка охнула, выронила саквояж. Он лопнул, рассыпав наши пожитки по мостовой. Под дружный хохот зевак мы бросились их подбирать.

Кое-как запихнув вещи обратно, мы со всех ног улепетывали от негостеприимной Мерчерии. Только в безлюдном проулке я отважилась остановиться и перевести дух.

– Ну и денек! – выдохнула Ханна, утирая пот со лба. Белый чепчик ее съехал набок, щеки пылали, но глаза возбужденно сияли. – Не думала, что венецианцы такие… бойкие!

Я невольно фыркнула. Чем дальше, тем больше убеждалась: здесь все не так, как в благопристойном Лондоне. Того и гляди, окажешься в какой-нибудь переделке!

Тем временем солнце уже клонилось к закату, тени удлинились. Ноги ныли от усталости, горло пересохло. Пора было подумать об ужине и ночлеге. Не ровен час, застанем ночь в обществе гулливых венецианцев!

Заплутав еще немного в хитросплетении улочек и горбатых мостов, я встревожилась не на шутку. Неужто мы заблудились?

Тут за очередным поворотом нас окутали сумерки. Я невольно поежилась. Куда это мы забрели? Вокруг будто сгустилась тревожная, гнетущая атмосфера. Дома казались ветхими, неопрятными, с облупленной штукатуркой и подозрительными провалами дверей. На перилах мостов чернели потеки плесени.

Редкие прохожие – оборванцы в лохмотьях и подозрительные личности в масках – провожали нас враждебными взглядами. То здесь, то там мелькали крадущиеся тени. Из темных подворотен доносились приглушенный смех, звяканье серебряных монет и звуки подозрительной возни. Я старалась не думать, что за постыдные сделки там совершаются.

– Мисс, уж не в порту ли ночных утех мы очутились? – нервно прошептала Ханна, оглядываясь. – Поглядите только на вон тех девиц!

Я обернулась и похолодела. У ближайшей двери томились три размалеванные женщины в вызывающе открытых платьях. Увидев нас, они захихикали и многозначительно переглянулись. Одна, самая бойкая, шагнула вперед.

– Эй, красотка! – крикнула она по-итальянски. – Ищешь работу? С такой мордашкой тебя с руками оторвут!

– Прочь, бесстыдница! – вскинулась я, задохнувшись от возмущения. Ханна испуганно ахнула, прижав ладонь к губам.

Девица расхохоталась, явно не приняв мой отказ всерьез. Ее подруги тоже осклабились и что-то залопотали, подмигивая. Слава богу, я почти не знала итальянского, иначе верно, сгорела бы от стыда!

Подхватив юбки, я рванула прочь, волоча за собой Ханну. Но куда бы мы ни сворачивали, кругом мелькали все те же приметы квартала распутства. Вот двое подвыпивших господ в масках и щегольских сюртуках увлекли в подворотню хохочущую девицу. Вот зазывно распахнулась дверь, явив взору обитый алым бархатом будуар с огромной кроватью. Вот на мосту обжимается парочка, и дама совсем не стесняется задирать юбки, а кавалер – шарить под ними жадной рукой…

Щеки мои пылали от смущения и гнева. Куда же занесло нас, неразумных? И где носит непутевого управляющего?! Я готова была разрыдаться от бессилия и усталости.

– Мисс, гляньте! – внезапно дернула меня за рукав Ханна. – Ну и штуковина!

Я подняла глаза и похолодела. Из сизого вечернего сумрака на нас глядела уродливая маска – зловещий лик чумного доктора с длинным клювом и черными провалами глаз. Привалившись к стене, хозяин маски курил, лениво выпуская дым тонкими струйками.

Завидев нас, он шевельнулся. Я затаила дыхание. Неужто сейчас начнет приставать, как те девицы? Но незнакомец и не подумал двинуться с места. Лишь глаза его вспыхнули под стеклами на миг странным, пронзительным блеском.

Схватив оторопевшую Ханну за руку, я потащила ее прочь. Сердце мое частило, как сумасшедшее. Лишь завернув за угол, я решилась оглянуться. Господин в зловещей маске по-прежнему стоял на месте, задумчиво глядя нам вслед.

Тут за очередным поворотом Ханна вдруг ахнула. Я обернулась и обомлела.

В розоватых лучах заката, словно мираж, возвышался массивный фасад величественного палаццо. Резные балконы, увитые плющом стены, таинственные переплеты окон, прихотливые узоры карнизов… Все в этом здании дышало вековой историей и скрытой мощью. Меж витых колонн темнел узкий проем парадной двери. Над ним мерцала позолоченная надпись: "Palazzo Contarini".

Но было в старинном палаццо и что-то настораживающее, едва уловимо зловещее. Быть может, тени в глубоких провалах окон казались чересчур густыми? Или витиеватый узор балконов напоминал оскаленную хищную пасть? Я тряхнула головой. Должно быть, просто устала и накрутила себя мрачными мыслями. Ведь это же тетушкино наследство, наш новый дом!

– Мы нашли его, Ханна! – воскликнула я, чувствуя, как от волнения подгибаются колени. – Теперь все точно будет хорошо.

Гулко стуча каблуками, я взбежала по истертым ступеням и, на миг замешкавшись, подергала за витое бронзовое кольцо. Раскатистый звон колокольчика разнесся по округе, вторя гулкому стуку моего сердца. Сейчас, сию минуту откроется дверь – и с ней начнется новая глава моей жизни…

Глава 2

Элизабет

Я застыла в дверном проеме, не веря своим глазам. В огромном зале, озаренном трепещущим пламенем сотен свечей в витых канделябрах, распахнулась невероятная, шокирующая картина разврата и сладострастия.

Куда ни кинула бы я взгляд – всюду полуобнаженные девицы, небрежно раскинувшиеся на диванах и креслах в самых соблазнительных позах. Полупрозрачный муслин обрисовывал формы, глубокие вырезы почти полностью обнажали плечи и грудь. Высокие разрезы на юбках при каждом движении давали возможность любоваться стройными ножками и кружевными панталонами. Самые смелые красотки и вовсе отбросили всякий стыд, явившись почти обнаженными.

Экзотические ароматы благовоний и пряностей дурманили голову, смешиваясь с запахом вина, пудры и разгоряченных тел. В ушах шумело от сладострастных вздохов, неприличных шуток, призывного смеха и звуков поцелуев. Жаркий воздух дрожал, точно раскаленный от испарений порока и вожделения, окутывая меня удушливой волной.

Не в силах вымолвить ни слова, я в ужасе обвела глазами зал. Степенные господа и юнцы, загадочные дамы и сомнительные личности в масках – все они слились в одном бесстыдном хороводе греха, предаваясь плотским утехам прямо на виду.

Вот пылкий кавалер залез рукой под подол своей визави. Вот красотка откровенно прижалась к партнеру, бесстыдно потираясь. В углу среди горы подушек беззастенчиво миловались сразу несколько парочек…

Отовсюду доносились обрывки сальных шуток, скабрезных намеков, непристойных предложений. Мужской смех чередовался с визгливым женским хихиканьем. Оркестр выводил такую чувственную мелодию, что сама кровь начинала бежать быстрее, вторя сладострастному ритму и будоража плоть.

Перед музыкантами полуголая смуглянка извивалась в откровенном танце, позволяя похотливым взглядам ласкать каждый изгиб точеной фигуры. Полупрозрачная ткань пеньюара ничего не скрывала, лишь сильнее распаляя мужские фантазии.

Но истинное средоточие порока оказалось, конечно же, на втором ярусе зала, где за ажурной галереей прятались многочисленные двери опочивален – альковов, будуаров, тайных комнаток для утех. То и дело оттуда выглядывали разгоряченные девицы, маня к себе клиентов призывными жестами, взмахами рук и выразительно поводя бедрами.

Когда одна из дверей распахнулась, на миг явив моему потрясенному взгляду огромную разобранную постель, сбитые простыни и несколько сплетенных в экстазе тел, я почувствовала, как гусиная кожа пробежала по моей спине. К щекам прилил невыносимый жар, словно сам адский огонь коснулся моего лица. Нет, нет, я не должна была подглядывать за непотребствами! Это грех!

О Боже, куда же я попала? – лихорадочно неслось в голове, пока ошеломленный взгляд против воли приковывал все новые и новые постыдные детали. Вот из-под рояля выглянули дамские ножки в чулках, вот в приоткрытой двери мелькнуло оголенное женское плечо, вот красотка многозначительно погладила набалдашник трости своего кавалера…

Сердце бешено колотилось, грозя выскочить из корсета, дыхание срывалось. Паника затапливала сознание. Нет, не могло быть! Моя любимая тетя не имела никакого отношения к подобному разврату! Это какая-то чудовищная ошибка!

– Святая Мадонна! – ахнула за моей спиной Ханна. Ее лицо было бледно как мел, губы дрожали. – Куда же мы попали?

Но я не могла выдавить ни звука. Дурнота подкатила к горлу, в ушах нарастал звон. И вдруг…среди толпы я заметила устремленный прямо на меня наглый мужской взгляд.

В кресле напротив вальяжно развалился смуглый красавец с дьявольской усмешкой и шальным блеском в янтарных глазах. Темные волосы незнакомца, выгоревшие у корней, были художественно растрепаны, а в ухе поблескивал крупный бриллиант чистой воды.

Его наряд был воплощением дерзкого бесстыдства и презрения к приличиям. Темно-синий сюртук распахнут на груди, являя взору неприлично большой треугольник загорелой кожи в вырезе белоснежной рубашки. Несколько пуговиц расстегнуты, будто владелец нарочно хотел подразнить, шокировать публику своей раскрепощенностью.

Концы шейного платка свободно свисали на грудь, не стянутые даже подобием узла. Эта вопиющая небрежность казалась насмешкой над светскими франтами, тщательно драпирующими свои галстуки. Лишь скрепляющая булавка с крупным рубином удерживала концы ткани от окончательного падения, да и то будто в любой миг готова была сорваться, утянутая тяжестью греха.

Каждый штрих его облика дышал вызовом, опасностью, порочным шармом хищника, привыкшего получать желаемое. Одним своим видом он попирал законы добродетели, искушая и призывая отринуть мораль, забыться в вихре порока и страсти.

Взгляд незнакомца, полный опасного лукавства, дерзкой насмешки и вызова, выбивал почву из-под ног. Такие глаза бывают у падших ангелов, высокомерных аристократов, прожженных циников. Или безнравственных ловеласов…

Поймав мой потрясенный взгляд негодяй нахально подмигнул и выразительно похлопал ладонью по колену. О, я прекрасно поняла недвусмысленный призыв этого жеста! Он приглашал меня, невинную мисс Эштон, присоединиться к вакханалии! Какая дерзость!

Задохнувшись от унижения и гнева, я отшатнулась назад, прочь от этого логова порока, от чудовищных картин, от наглеца, посмевшего глумиться над моей честью. Но даже сквозь обуревавшие меня страх, стыд и смятение я успела заметить в темных глазах незнакомца какую-то загадочную, отчаянную тоску…

Не помня себя от смятения, я вылетела из зала, таща за собой перепуганную Ханну. В висках стучало, перед глазами все плыло. Дрожащими руками я распахнула тяжелую дверь – и с облегчением вывалилась в ночную прохладу.

– Скорее, скорее прочь отсюда! – всхлипнула я, увлекая за собой Ханну по темной улочке. До боли впиваясь пальцами в её запястье.

Мы неслись вперед, не разбирая дороги, спотыкаясь о булыжники мостовой. За спиной удалялся жуткий дом с замершей на пороге фигурой мужчины. Даже не оглядываясь, я чувствовала, как провожает меня ехидный взгляд его янтарных глаз.

Боже, Боже, за что ты покарал меня? Где я так грешна, что угодила в этот ад? – беззвучно твердила я, глотая слезы на бегу. Неужели это расплата за мою гордыню и высокомерие? За то, как я обращалась с женихами, отвергая их одного за другим, насмехаясь над их чувствами?

Мы петляли узкими улочками, ныряли в подворотни, стремясь убраться подальше от зловещего палаццо. Венеция дышала в лицо влажным холодом. Редкие фонари тускло мерцали, будто плавая в густом тумане. Безлюдные переулки казались зловещими, полными неведомых угроз.

Внезапно я осознала, что понятия не имею, где мы находимся и куда идти дальше. В панике я заметалась по сторонам, пытаясь сориентироваться. Ханна испуганно жалась ко мне, комкая в пальцах край моего рукава.

– Миледи, что же нам делать? – пролепетала она дрожащим голосом. – Куда теперь?

Я судорожно сглотнула, борясь с подступающей паникой. Нужно взять себя в руки и решить, где мы сможем найти приют на эту ночь. Не успела я открыть рот, как из-за поворота вынырнула высокая мужская фигура.

При виде незнакомца я невольно попятилась, готовясь защищаться. Неужели негодяй из притона решил преследовать нас?! Но когда мужчина шагнул в круг света от фонаря, я с облегчением выдохнула.

Передо мной стоял весьма привлекательный светловолосый джентльмен лет тридцати с аристократическими чертами лица и проницательным взглядом голубых глаз. Модный костюм безупречного покроя и изысканные манеры выдавали в нем иностранца высокого положения.

– Прошу прощения, сударыни, – учтиво произнес он с легким акцентом, приподнимая шляпу. – Я невольно заметил ваше затруднительное положение. Вы позволите предложить вам помощь?

Поколебавшись, я присела в реверансе.

– Благодарю вас, сэр. Мы с моей компаньонкой недавно прибыли в город и, признаться, немного заплутали в этих улочках. Не подскажете, как нам добраться до ближайшей приличной гостиницы?

– Буду счастлив помочь! – просиял джентльмен. – Позвольте представиться, лорд Кристиан Уэстбрук. Я сам недавно в Венеции по делам моей текстильной мануфактуры. Если желаете, я провожу вас до гостиницы, где остановился сам. Уверяю, вам там будет комфортно и безопасно.

Что-то в его искренней, открытой манере подкупало и внушало доверие. Да и что мне оставалось? Блуждать по ночной Венеции в одиночестве я точно не собиралась.

– Благодарю вас, лорд Уэстбрук! Вы наш спаситель, – с чувством произнесла я, позволяя ему подхватить меня под локоть. – Я леди Элизабет Эштон, а это моя компаньонка, мисс Ханна Симмонс.

– Очень приятно, леди Элизабет, – тепло улыбнулся Кристиан, устремляя на меня пытливый взгляд ярко-синих глаз. – Уверен, это начало чудесного знакомства!

Всю дорогу до гостиницы лорд Уэстбрук занимал нас увлекательной беседой, демонстрируя незаурядный ум, рассудительность и отличные манеры. Расспрашивал о цели нашего визита, шутил, рассказывал забавные истории из жизни. Его мягкий голос и добрая улыбка понемногу развеивали мою тревогу.

У дверей гостиницы он галантно поклонился, прощаясь.

– Что ж, леди Элизабет, я рад, что смог помочь вам в затруднительном положении. Быть может… вы составите мне компанию за утренним кофе? Обещаю увлекательную беседу и занимательные факты о Венеции!

– Благодарю за любезное приглашение, лорд Уэстбрук, – произнесла я с учтивой улыбкой, стараясь скрыть охватившее меня смятение. – Ваше общество было бы чрезвычайно приятным, но боюсь, завтра мне предстоит множество неотложных дел. Визит к поверенному, вступление в права наследования, встречи с нотариусом… Я никак не могу позволить себе развлечения, пока не улажу все формальности.

На лице Кристиана промелькнула тень разочарования, но он тут же взял себя в руки и понимающе кивнул.

– Да, разумеется, леди Элизабет. Дела прежде всего, – галантно согласился он. – Что ж, не смею вас больше задерживать. Надеюсь, вы справитесь со всеми задачами как можно скорее. И все же знайте – мое приглашение остается в силе. Если вдруг выдастся свободная минутка или вам понадобится дружеский совет – я всегда к вашим услугам.

– Вы очень добры, лорд Уэстбрук! – искренне поблагодарила я. – Непременно дам вам знать, если мне потребуется помощь или… захочется обсудить последние венецианские сплетни за чашечкой кофе.

Мы обменялись понимающими улыбками и распрощались. Провожая взглядом удаляющуюся статную фигуру, я ощутила какое-то странное чувство. Радость от встречи с приятным человеком мешалась в моей душе с необъяснимой тревогой и сожалением. Словно мое сердце пыталось о чем-то предупредить меня, а разум отказывался слушать.

Решительно тряхнув головой, я отогнала непрошеные мысли. Сейчас не время для глупых фантазий! Меня ждут неотложные дела и трудные решения.

Бросив последний задумчивый взгляд на ночную улицу, я поспешила в гостиницу.

***

Оказавшись наконец в своем номере, я без сил опустилась на кровать. Обстановка вокруг, хоть и довольно скромная, сейчас казалась мне верхом роскоши и комфорта после пережитых злоключений. Небольшая комнатка была чистой и уютной: две узкие, но опрятно застеленные кровати, простой деревянный стол, пара стульев, комод и туалетный столик с зеркалом в слегка потертой раме. Светлые обои в мелкий цветочек придавали номеру домашний вид, а из приоткрытого окна веяло свежестью.

Ханна поставила наш скромный саквояж на пол и принялась распаковывать вещи. К счастью, в спешке мы его не потеряли.

После служанка засуетилась, помогая мне снять верхнее платье и распустить шнуровку на спине лифа. Но даже оставшись в одной тонкой сорочке, я все равно задыхалась, словно удавка стягивала горло. Воспоминания о чудовищном притоне мотыльками метались в голове, вспыхивали под веками чередой непристойных картин. Я сжала виски, пытаясь прогнать навязчивые образы. Какой стыд, какой позор! Подумать только, моя любимая тетя послала меня в этот вертеп разврата! Зачем, ну зачем?!

Вскочив, я в волнении заметалась по комнате. Ханна испуганно следила за мной, приложив ладонь к губам.

– Миледи, что же нам теперь делать? – пролепетала она. – Неужели синьора Беатрис и в самом деле…

– Ни слова больше! – резко оборвала я, не в силах слышать страшные догадки. – Я не верю, не хочу верить, что тетя имеет какое-то отношение к этому притону! Наверняка здесь какая-то ужасная ошибка!

Служанка смолкла, опустив глаза. Я глубоко вздохнула, пытаясь совладать с нервной дрожью. Так, Элизабет, возьми себя в руки! Истерикой делу не поможешь. Нужно срочно решить, что делать дальше.

– Мы уезжаем, Ханна, – твердо произнесла я. – Завтра же, с первыми лучами солнца. Я не желаю более оставаться в этом греховном городе! Венеция отравлена пороком, здесь на каждом шагу таятся обман и искушения. А уж это загадочное наследство, да будет оно трижды проклято! Теперь я отлично понимаю весь этот туман и недомолвки в письме тети. Будь я проклята, если приму хоть шиллинг от нее после всего случившегося!

– Но как же быть с поверенным, миледи? – робко спросила Ханна. – Разве вы не должны с ним встретиться, подписать какие-то бумаги?

– К черту бумаги! – сорвалась я. – Лучше вернусь домой нищей приживалкой, чем буду иметь дело с этими грязными делишками! Мое доброе имя дороже любых денег. И раз уж леди Беатрис посчитала, что может купить мою честь и готовность участвовать во всем этом непотребстве, то она просчиталась! А я умываю руки.

Гнев и решимость бурлили во мне, вытесняя страх и панику. Да, вот так я и сделаю! Сбегу без оглядки из этого обманчивого, зловещего места! Найду экипаж, доберусь до вокзала – и прощай, распутная Венеция! Я еще покажу, что не позволю запятнать свою репутацию и доброе имя всеми этими мерзкими тайнами!

– Ханна, собери наши вещи, – скомандовала я. – На рассвете мы уезжаем, и точка. Хватит с меня потрясений и загадок!

Испуганно кивнув, служанка бросилась складывать наш скромный багаж. А я устало опустилась на постель, обхватив себя руками за плечи. Нужно попытаться урвать хоть пару часов сна, чтобы завтра со свежей головой сделать то, что должно. Да, побег – не самый достойный поступок, особенно для гордой леди Эштон. Но лучше прослыть трусихой, чем потерять честь в этом логове греха!

Медленно проваливаясь в зыбкую дрему, я упрямо твердила про себя: "Завтра все закончится. Завтра я вырвусь из этого кошмара". Вот только отчего-то на сердце скребли кошки и было так горько и тоскливо, словно я совершаю ужасную ошибку…

Засыпая, я снова и снова проигрывала в голове события этого бесконечного дня: письмо тети, приезд в Венецию, шокирующее посещение развратного дома, бегство по темным улицам, встреча с галантным лордом Уэстбруком… Его мягкий голос и ласковый взгляд так и стояли перед глазами, на миг принося покой истерзанной душе. Интересно, увидимся ли мы еще когда-нибудь? Или наши пути разойдутся навсегда, стоит лишь взойти солнцу?..

Последней перед тем, как провалиться в тяжелый сон, перед моим мысленным взором возник образ того загадочного красавца из притона. Его точеные, словно высеченные из мрамора черты, печальный излом бровей, янтарные глаза, прожигающие насквозь… Что-то в выражении этого лица не давало мне покоя. Насмешка? Вызов? Или все же безмолвная мольба о помощи?

Глава 3

Марко

Я вошел в роскошный кабинет Биатрис, по-хозяйски оглядывая обстановку. Мягкий свет масляных ламп озарял стены, обитые дорогим генуэзским бархатом. Тяжелые портьеры цвета бордо придавали помещению торжественность и легкий налет порочности, свойственный заведению. Массивный стол красного дерева, заваленный бумагами и счетными книгами, недвусмысленно намекал на процветающий бизнес.

Но сейчас мое внимание привлекла другая картина. В кожаном кресле, вальяжно раскинувшись, сидел мой друг, Лучано. Полуобнаженные куртизанки, затянутые в шелковые корсеты с венецианскими кружевами, ублажали гостя со знанием дела. Одна, опустившись меж его ног, игриво покусывала внутреннюю сторону бедер. Вторая, примостившись на подлокотнике, шептала на ухо Лучано непристойности, распаляя воображение.

Заметив меня, вторая красотка грациозно скользнула вниз и присоединилась к подруге. Теперь уже две нимфы склонились над пахом Лучано, словно борясь за право первой насладиться его членом. Их руки сплелись на возбужденном органе, губы по очереди скользили по отполированной головке. Жемчужные нити на лебединых шеях покачивались в такт движениям, а в волосах алмазными искрами сверкали шпильки. Зрелище выглядело настолько греховно-прекрасным, что даже мое видавшее виды сердце на миг дрогнуло.

Лучано, откинулся на спинку кресла и блаженно прикрыл глаза. Его пальцы путались в локонах красоток, а бедра уже начали плавно двигаться, подстраиваясь под ритм страсти.

– О да, мои прелестницы, продолжайте… Покажите, на что способны ваши умелые язычки… – хрипло постанывал он, направляя девиц жаркими командами.

Опытные куртизанки творили чудеса, лаская и распаляя клиента со всем мастерством, что дарили им долгие годы в профессии. Их руки скользили по напряженному телу Лучано, языки и губы порхали, словно крылья экзотических бабочек. В воздухе разливался тяжелый аромат мускуса и розового масла, кружа голову пьянящим букетом.

Стоны и вздохи сладострастия становились все громче, заполняя кабинет симфонией плотского наслаждения.

– Клянусь Мадонной, Марко, твои девочки – настоящие жрицы любви! Обслужат любого, как султана османского… ах!.. – выдохнул Лучано, закатывая глаза.

Но я лишь раздраженно поморщился, с холодным равнодушием наблюдая за разворачивающейся передо мной вакханалией. Скривив губы, я подошел к резному секретеру, достал хрустальный графин с граппой и щедро плеснул крепкий алкоголь в бокал. Залпом осушив терпкий напиток, я уселся в кресло напротив Лучано.

Стоны и всхлипы друга становились все исступленнее, а движения куртизанок – все откровеннее. Одна впилась Лучано в губы жадным поцелуем, словно хотела высосать душу. Вторая неистово работала ртом, с влажным причмокиванием вбирая в себя возбужденную плоть по самое основание.

Я поморщился. Зрелище разнузданного совокупления начинало утомлять. Приевшиеся картины разврата уже не вызывали во мне ни искры интереса. У меня были заботы поважнее, чем наблюдать за животным спариванием.

– Лучано, закругляйся уже, – рявкнул я, грохнув бокалом о столик. – Забирай своих шлюшек и катись к дьяволу. У меня важные дела.

Лучано недовольно засопел, но спорить не решился. Неохотно оторвавшись от сладкого плена девичьих тел, он принялся кое-как приводить одежду в порядок. Девицы хихикали и перешептывались, бесстыдно обнажая розовые от возбуждения прелести.

– Ну ты и зануда, Марко! – проворчал Лучано, пошатываясь и одергивая сюртук. – Смотри не засиди свое драгоценное седалище, пока будешь делами заниматься!

С этими словами он, покачиваясь, двинулся к двери, по пути шлепнув одну из девиц по округлому заду. Та взвизгнула, но послушно засеменила следом, как и ее подружка.

Дверь захлопнулась, и я наконец смог перевести дух. Тишина, отличное бренди и упоительное предвкушение грядущей схватки – что еще нужно, чтобы сосредоточиться на планах?

Откинувшись на спинку кресла, я самодовольно ухмыльнулся. Моя многоходовая комбинация против юной англичанки срабатывала безупречно.

Воображение живо вырисовывало её образ – юная англичанка, ступающая на венецианскую землю с видом непорочной и решительной особы. Я был готов поспорить, она истинная дочь чопорного Альбиона, насквозь пропитанная ханжеской добродетелью. От одной мысли о её приторном благонравии сводило зубы.

Я намеренно не встретил ее, хотя как управляющий палаццо был обязан это сделать. Пусть поплутает по незнакомому городу, помучается с поисками. Заодно страху натерпится, растеряет свою самоуверенность.

Но до палаццо упрямица таки добралась. Взмыленная, растрепанная, со сверкающими глазами. Помню, как она стояла на пороге – яркое лимонное платье облегало точеную фигурку. Задорная шляпка лишь подчеркивала красоту золотистых локонов. Сама невинность, да только без тени жеманства и ханжества.

Признаться, я ожидал увидеть бесформенный серый чехол до пят и чопорно поджатые губы. А она, гляди ж ты, и цвет выбрала дерзкий, и фасон лестный. Скромность скромностью, а знает себе цену, плутовка.

Эта мысль отдалась горячей волной в паху. Невольно представил, как разоблачаю эту добродетельную недотрогу, срываю с плеч лимонный шелк. Интересно, она хоть представляет, какие развратные картины рисует мужскому воображению невинный наряд в сочетании с вызывающе прямой осанкой?

Держу пари, эта гордячка еще никому не позволяла коснуться своих прелестей. А ведь наверняка под батистом и кружевом скрывается отменная фигурка – крепкие полные груди, осиная талия, округлые бедра. Такую так и тянет завалить на первую же горизонтальную поверхность, сорвать батистовые тряпки и хорошенько отодрать. Чтобы взвизгивала, царапалась, а после томно стонала, утопая в порочном наслаждении.

Так, Марко, придержи коней! Сейчас не время для этих фантазий. Да, перед отправкой домой стоило бы хорошенько поиметь эту недотрогу, чтобы на всю жизнь запомнила венецианское гостеприимство. Но это лишь замедлит дело. А мне нужно как можно скорее спровадить незадачливую наследницу восвояси.

Завтра я просто подсуну ей на подпись нужные бумаги – и дело в шляпе! Англичанка сама откажется от притязаний на наследство, освободив дорогу мне, Марко.

А после – уползет зализывать раны, с клеймом поруганной добродетели. Распрощается с Венецией навсегда, оставив палаццо законному владельцу. То бишь мне.

Я невесело усмехнулся, поднося к губам бокал с бренди. Законному владельцу… Звучит горько, учитывая, с чего начиналась моя жизнь. Порой кажется, сама судьба жаждала унизить и растоптать меня, но я сумел подняться из грязи к вершинам. И теперь никому не позволю отобрать то, что принадлежит мне по праву.

…Да, жизнь с самого начала не баловала, швыряя из одной пучины страданий в другую. Я появился на свет нежеланным, Figlio illegittimo (незаконнорожденный сын), плодом случайной связи простолюдинки Катерины с блистательным маркизом де Альвизе.

Поначалу, правда, отец не чурался незаконнорожденного сына. Навещал, приносил дорогие подарки, даже нанял учителей, чтобы дать отпрыску достойное образование.

Мать купалась в роскоши, щеголяла в шелках и жемчугах. Я познавал науки, верховую езду, фехтование – готовился стать истинным аристократом. И пусть я носил фамилию матери, Инноченти, – но все знали, чей я сын. Маркиз не стеснялся появляться со мной на людях, обещал признать своей кровью.

Увы, сказка кончилась слишком быстро. Когда мне было десять, мать слегла с проказой. Лицо и тело покрылись омерзительными язвами, кожа гнила и облезала. Перепуганный маркиз шарахнулся прочь, не желая иметь ничего общего с больной любовницей и её сыном. Денег и подарков мы больше не видели.

Катерина из последних сил продолжала работать, но болезнь быстро брала своё. Приходилось трудиться и мне разносчиком, чистильщиком обуви, посыльным. Жалкие гроши, что мы зарабатывали, уходили на лекарства.

А по вечерам в наш убогий подвал являлся Джузеппе, отвратительный пьянчуга, с которым связалась мать. Он лупил её смертным боем, изливая злобу за собственные неудачи. Бил и меня, если попадался под руку.

В один страшный день Джузеппе впал в особое неистовство. Мать, пытаясь защитить меня, получила удар бутылкой по лицу. Кровь залила изуродованные язвами черты, осколки впились в гниющую плоть. Ублюдок занес бутылку для нового удара, явно намереваясь добить. Но тут взыграла моя аристократическая кровь. Схватив кочергу, я с размаху опустил её на голову подонка. Череп треснул как орех, забрызгав всё вокруг мозгами и костяными осколками.

Джузеппе рухнул бездыханным, а моя бедная мать приняла вину на себя. Её упекли в тюрьму, а меня – в сиротский приют. Маркиз, заседавший в городском совете, мог бы спасти её одним своим словом. Но он и пальцем не пошевелил, чтобы помочь женщине, родившей ему сына. Видимо, побоялся запятнать свою репутацию связью с "преступницей".

Это стало последней каплей. Сгорая от ненависти, я поклялся отомстить подлому ублюдку, из-за которого мы лишились всего. Распрощался с последними детскими иллюзиями, что отец однажды признает меня и заберет во дворец. Понял, что никому не нужен, кроме себя самого.

Приютские дети быстро прознали, что я бастард знатного папаши. "Эй, маркиз, как поживает твой высокородный отец? Или всё на золотом горшке восседает?" – издевательски кричали они. Прозвище "маркиз" приклеилось намертво, превратившись в злую насмешку. Потянулись долгие месяцы в приюте, полные издевательств и унижений. Я считал дни до своего побега, лелея мысли о мести. И вдруг, через год пришла страшная весть – моя несчастная мать угасла в тюремной камере, так и не оправившись от болезни и побоев.

После известия о смерти матери двенадцатилетний я просто обезумел от горя и ярости.

Я сбежал из приюта при первой возможности и затаился на городских задворках. По ночам прокрадывался к особняку маркиза и швырял камни в окна, разбивая стекла вдребезги. Выкрикивал проклятия, призывая на голову отца всевозможные кары небесные. В моих криках слышались боль, гнев и отчаяние мальчишки, в одночасье потерявшего мать и все надежды на будущее.

Слуги маркиза ловили меня пару раз и жестоко избивали. Но физическая боль меркла в сравнении с душевными муками. Я почти не чувствовал ударов, ведь сердце уже было разбито безразличием собственного отца. Надменный ублюдок смотрел на расправу над своей плотью и кровью с брезгливым презрением. Приказывал вышвырнуть "босяцкое отродье" вон, не желая пачкать руки.

Маркиз так и не натравил на меня полицию, вероятно, опасаясь огласки и скандала. Трусливо прятался за высокими стенами палаццо, страшась гнева покинутого сына. Даже не потрудился узнать, жив ли я и где обитаю. Видно, такая мелочь, как судьба незаконнорожденного отпрыска, недостойна внимания его сиятельства.

Что ж, тем хуже для него! Я выжил назло всем и поклялся вернуться. Поклялся однажды разрушить эту сытую, беспечную жизнь, к которой меня не допустили. Заставить маркиза ползать в ногах, вымаливая прощение. А потом раздавить как червяка, вышвырнуть на помойку. Ублюдок еще пожалеет, что отвернулся от собственного сына! Но сначала нужно набраться сил и обзавестись связями. Грядущая месть того стоила.

С тринадцати до пятнадцати лет я скитался с бандой по городам, постигая суровую науку выживания. Мое врожденное обаяние и умение находить общий язык не раз спасали от тюрьмы и побоев. Благодаря природной сообразительности и красноречию я ловко выпутывался из любых передряг. Учился подкупать нужных людей, добиваться желаемого любой ценой. Сказывалось и прекрасное образование, полученное в детстве стараниями отца. Я производил впечатление начитанностью и хорошими манерами. Во мне чувствовалась порода, выделявшая среди уличного отребья.

Всё это очень пригодилось, когда я попал к Беатрис. Хозяйка борделя сразу разглядела мой незаурядный потенциал. Да, я был отчаянным сорвиголовой, не признающим правил. Но забитый, озлобленный волчонок мог стать бесценным приобретением, если направить его талант в нужное русло.

Поначалу я был в борделе мальчиком на побегушках – драил полы, таскал воду, чистил конюшни. Но очень скоро смекалка и расторопность помогли мне дорасти до вышибалы, а там и до телохранителя важных персон.

В девятнадцать по поручению Беатрис я уже улаживал конфликты с важными людьми, посещавшими бордель. Мои манеры, тонкий ум и умение договариваться позволяли откупаться от властей, улаживать щекотливые ситуации. Я ловко припугивал и шантажировал нужных людей, став незаменимым помощником в делах.

Параллельно я учился думать наперед, плести интриги. Беатрис поручала мне всё более грязную работёнку. Так, однажды мне пришлось устранить шантажиста, угрожавшего предать огласке пикантные секреты некоего высокопоставленного клиента борделя. Я организовал "случайное" падение негодяя с моста прямо под копыта проезжавшей кареты. Все сочли инцидент досадной оплошностью пьяного оборванца.

В двадцать два года я уже единолично заправлял круглосуточным казино Беатрис. Железной рукой искоренял шулерство и пресекал потасовки, обеспечивал приток клиентов и рост доходов. Под моим чутким руководством процветали и публичный дом, и игорный притон.

Но по-настоящему мой талант расцвел, когда Беатрис ввела меня в курс афер с контрабандой и торговлей крадеными драгоценностями. Тут пригодились все навыки – светские манеры и острый ум, умение очаровывать и внушать трепет. Я выбивал выгодные сделки, вербовал информаторов во всех слоях общества.

Безжалостно устранял тех, кто вставал на пути, привык решать проблемы сам, без посредников и исполнителей. Только так можно было заслужить уважение и держать ситуацию под контролем.

В двадцать три года я решился на дерзкий шаг – взял фамилию ненавистного отца, став Марко Альвизе.

Я быстро понял, что фамилия Альвизе – мой козырь в определенных кругах. Среди контрабандистов, пиратов, торговцев краденым я намекал на родство с маркизом. И мне верили – в этой среде не принято задавать лишних вопросов. Главное – сила, смекалка и умение держать слово. А этого мне было не занимать.

Разумеется, я не рассчитывал, что папенька вдруг признает меня и усыновит. Просто использовал его имя как ключ, отмычку к нужным дверям. И не прогадал – связи и репутация маркиза работали на меня. Кое-кто даже гордился знакомством с "внебрачным сыном Альвизе", видя в этом некий шик.

Беатрис одобряла мою игру, понимая, как важно иметь свой круг. Пусть даже это всякий сброд – зато сброд, который тебя уважает. И бежит исполнять малейший приказ, пока ты умеешь внушать страх. Страх… Вот что стало моим главным оружием. Страх и деньги – они отлично дополняют друг друга.

Но в светском обществе пришлось туго. Стоило мне появиться на балу или приеме, как за спиной начинали шушукаться. "Это же тот самый Инноченти, бастард Альвизе!". Дамы прятали ухмылки за веерами, кавалеры брезгливо кривились. Каждый спешил подчеркнуть мое "истинное" положение.

Я делал вид, что не замечаю косых взглядов и колкостей. Держался с достоинством, даже надменно. Будто это я оказывал им величайшую честь своим присутствием. Расточал улыбки, любезничал с дамами, небрежно роняя остроты. Многие велись на мой апломб, принимая за чистую монету.

Конечно, знали бы они, чего мне стоило так держаться! Каждый смешок за спиной отдавался уколом боли и унижения. Словно я вновь стал тем замызганным мальчишкой, которого гонят из отцовского дома. Никому не нужным, всеми презираемым.

Я копил эту боль, лелеял, взращивал. Она стала моим топливом, двигателем на пути к вершине. Однажды, – клялся я себе, – вы все будете лебезить предо мной. Заискивать, домогаться милостей. И тогда я отомщу, втопчу вас в грязь, как вы когда-то меня!

А пока приходилось играть по их правилам. Изображать этакого светского льва, покровителя искусств. Закатывать пиры и приемы, сорить деньгами направо и налево. Пусть думают, что я всего лишь тщеславный выскочка. Главное – чтобы произносили мое имя. Пусть со смешком, но произносили!

А потом я стал незаменим. Скандален, неотразим, притягателен своей порочностью. Мужчины желали со мной дружить. Им импонировала моя сила и независимость. Я был богат и влиятелен, но при этом не подчинялся общепринятым правилам. Моя порочность будоражила их воображение. На фоне моих выходок их собственные грешки казались лёгкими шалостями.

Они восхищались, как ловко я балансирую на грани, никогда не переступая черту откровенного скандала. Мои остроумные тосты и едкие замечания разоблачали лицемерие высшего света, но были столь искусно облечены в форму комплиментов, что жертвы и не думали обижаться. Более того, почитали за честь оказаться объектом моей сатиры.

Свои тёмные желания и странные фантазии богатые господа не доверили бы даже лучшим друзьям. Но мне они раскрывались охотно, зная, что я не стану судить их слишком строго. В моём присутствии они позволяли себе ослабить удушающий платок приличий и на миг ощутить головокружительный вкус свободы.

Дамы же искали встреч со мной, упиваясь романтикой "запретного плода". Ещё бы, ведь обо мне ходили такие сплетни! Шептались, что я искушенный соблазнитель, познавший всю гамму плотских утех. Что в моих объятиях женщины познают неведомое доселе наслаждение, падут к моим ногам, умоляя о большем. Самые неприступные недотроги якобы становились покорными рабынями страсти, стоило мне обратить на них свой пылающий взор.

Я не опровергал эти слухи, напротив, всячески их поощрял. Загадочно улыбался, делал красноречивые намеки, распалял воображение. Дамы краснели, бледнели, млели, едва я склонялся к их ручкам для поцелуя. А уж сколько любовных посланий и дерзких предложений я находил в своих карманах после приемов!

Не стану скрывать, многие из этих посланий не остались без ответа. Будуары знатных красавиц видели немало жарких схваток, когда я врывался к ним по ночам. Умудренные опытом вдовы, юные невесты, замужние дамы – все они млели в моих объятиях, изнемогая от порочной страсти.

Я упивался своей мужской силой, способностью дарить наслаждение, подчинять, властвовать. Каждая новая победа становилась бальзамом для уязвленной гордости, заставляла на миг забыть об униженном положении безродного выскочки.

Но стоило страсти утихнуть, как горький осадок вновь подступал к горлу. Все эти женщины, млевшие в моих объятиях ночью, днем отводили глаза, делая вид, что мы едва знакомы. Для них я был грязным секретом, постыдной связью. Минутной прихотью, о которой забывают, стоит застегнуть корсаж.

И с каждым разом это понимание все острее ранило меня. Мало покорить тела – я жаждал покорить души. Хотел, чтобы эти надменные аристократки смотрели на меня с обожанием, признали своим повелителем.

Увы, привязать к себе можно страхом, болью, унижением. Но не взаимной страстью. Урок, который я усвоил слишком хорошо.

Я все глубже погружался в пучину порока и разврата, лишь бы заглушить душевную боль. Топил обиды в вине, забывался в объятьях продажных красоток. Мстил всему миру за свою исковерканную судьбу, за несбывшиеся мечты.

Снаружи – лоск и блеск, сияющая маска уверенности. Внутри – выжженная пустыня, ядовитый колодец горечи. Марко Инноченти, Марко Альвизе – неважно. Я все равно оставался чужаком, незваным гостем в мире, по которому так истово желал пройти победителем.

К двадцати пяти годам я контролировал теневую империю Беатрис. Меня боялись и уважали как в криминальных кругах, так и среди власть имущих. Мои связи простирались от борделей до дворцов знати. Я стал негласным королём Венеции, дергающим за ниточки явных и тайных кукловодов.

Последним рубежом стало моё назначение управляющим палаццо в двадцать семь лет. Беатрис полностью доверила мне бразды правления. Особняк превратился в эпицентр порока, игорный дом и бордель для элиты. Я упивался безграничной властью и богатством.

Шиковал, сорил деньгами, держал целый гарем прелестниц. Мои изысканные манеры и лоск скрывали жестокую, беспринципную суть.

Получив всё, о чем когда-то не смел и мечтать, я наконец ощутил себя истинным маркизом – несмотря на унизительное происхождение. Годы лишений и борьбы научили никому не верить и ни перед чем не останавливаться ради своих целей.

Что до отца… К тому моменту мне стало на него наплевать. Я давно перерос свою детскую травму и обиду на неблагодарного папашу. Понял, что признание этого ничтожества мне и даром не сдалось.

Зачем унижаться, добиваясь расположения человека, который отверг родного сына? Никакие титулы и богатства не стоят утраты собственного достоинства. Лучше добиться всего самому, чем выпрашивать милости у того, кто тебя презирает.

Смысл мести тоже потерял былую остроту. Не хотелось тратить силы на прогнившего аристократишку, недостойного даже моей ненависти. У меня теперь своя жизнь, куда более интересная, чем сведение счетов с отцом.

Пускай маркиз и дальше задирает нос, цепляясь за свою фальшивую знатность. Таким как он никогда не понять истинного благородства, которое проявляется в поступках, а не в громких титулах. Мое благородство – то, что я всего добился сам, поднявшись с самых низов.

Палаццо я считал заслуженной наградой, компенсацией за все мытарства. И тут является какая-то молоденькая англичаночка, которая возомнила себя вправе диктовать здесь свою волю?!

О, Элизабет даже не представляет, с кем связалась! Уж я преподам ей урок…

Я уже предвкушал, как Элизабет, потупив взор и теребя платочек, поставит заветную подпись. Пролепечет дрожащим голоском последние извинения, признавая меня полновластным хозяином. О, сладкий миг триумфа! Победа, к которой я так упорно и долго шёл. Теперь-то ничто не помешает утвердиться здесь единоличным властелином. Дождусь отъезда навязчивой гостьи – и дело в шляпе!

Смакуя грядущий триумф, я рассеянно перелистывал папку с документами. Всё готово, осталась сущая формальность.

Элизабет Эштон, такое утонченное, изящное создание, но сколько спеси! Уверен, сейчас она рыдает в своих покоях. Что ж, пойдет ей на пользу.

Занятый сладкими грезами, я вздрогнул от знакомого стука в дверь. На пороге обрисовался алый силуэт – моя давняя приятельница Лаура, прославленная куртизанка и частая гостья моей спальни.

Обтянутая алым шелком, едва скрывающим пышные формы, Лаура призывно вильнула точеными бедрами. Её смуглые плечи и роскошная грудь проступали под тончайшим газом, дразня воображение. Всё в Лауре дышало негой и сладострастием, пробуждая плотское желание.

Заперев дверь, она грациозным движением скользнула мне на колени. Прижалась влажными губами к моей гладко выбритой щеке, согревая жарким дыханием с нотками пряных духов. Я зарылся лицом в её мягкие смоляные кудри, блаженно втягивая аромат.

– Я видела, как давеча из палаццо пулей вылетела какая-то юная особа, – промурлыкала Лаура, игриво покусывая мочку моего уха. Её проворные пальчики уже расстегивали пуговицы моего сюртука. – Вся взъерошенная, заплаканная. Уж не та ли самая племянница покойной Беатрис, наследница?

– Она самая, – подтвердил я, лаская упругое бедро куртизанки сквозь тонкую ткань. От прикосновений к бархатистой коже по моему телу побежали мурашки, а в паху разгорался огонь. – Явилась сюда вся сияющая, в предвкушении чего-то грандиозного. Но стоило девчонке увидеть, что здесь творится – сразу вся ее радость сменилась праведным негодованием. Ах, какой ужас, какой кошмар! Того гляди, в обморок бы грохнулась от потрясения.

Я тихо рассмеялся, вспомнив реакцию Элизабет. Стоило мне любезно предложить ей присесть ко мне на колено, как она вспыхнула и опрометью бросилась прочь. Будто за ней гончие Дьявола гнались, а не радушный хозяин палаццо.

В моем голосе звучали одновременно снисходительность и угроза, едва скрываемые за светской учтивостью. Я привык облекать свои суждения в бархатные перчатки, но железная хватка неизменно давала о себе знать.

– Так этой гордячке и надо, – промурлыкала Лаура, прижимаясь ко мне теснее. – Нечего соваться в чужие владения, не зная всех расстановок. Здесь правишь ты, Марко. И горе тому, кто посягнет на твою власть.

Куртизанка явно наслаждалась ролью наперсницы влиятельного сановника, упиваясь сопричастностью к большой игре. Мне же её почтительность и покорность льстили, укрепляя веру в собственное всесилие.

Что ж, мятежная англичанка получила первый и последний урок. Я был уверен, что завтра же она явится с повинной, готовая беспрекословно подписать все необходимые бумаги. Такие неопытные девицы легко пасуют перед первыми трудностями, поджимают хвост и бегут прочь.

Элизабет Эштон… Красивое имя, но завтра оно останется лишь очередной победой, трофеем в моей коллекции. Хрупкая фарфоровая статуэтка, возомнившая себя несгибаемым клинком, разобьется вдребезги о мою несокрушимую волю.

Я предвкушал момент ее полной и безоговорочной капитуляции. Как сладко будет наблюдать смирение в этих дерзких глазах, покорность в стройной фигурке, склонившейся над документами. Аккуратный росчерк пера – и дело в шляпе. Элизабет Эштон покинет Венецию навсегда, оставив мне желанный приз.

А пока можно насладиться триумфом в объятиях жаркой итальянской красотки. В конце концов, я это заслужил. Нужно брать от жизни всё, особенно сладкие плоды, доступные лишь избранным. Прочие так и будут скулить у ног, выпрашивая объедки с барского стола.

Разве не об этом я грезил все эти долгие годы? О власти, богатстве, женщинах, признании? Теперь, когда мечты обрели плоть, я не позволю какой-то чужачке разрушить всё. В этой партии Марко Альвизе не проиграет. Кем бы ни была эта Элизабет.

– Правильно, Марко! – горячо выдохнула Лаура, впиваясь в мои губы требовательным поцелуем. Её юркий язычок скользнул мне в рот, сплетаясь с моим в чувственном танце. – Спорим, завтра же она отчалит ни с чем? И поделом – здесь ей нечего делать. Синьор Альвизе у нас теперь главный.

Слова одобрения и жаркие поцелуи лишь сильнее распаляли моё вожделение. Застонав, я обхватил гибкое тело Лауры, увлекая на стоявшую в кабинете кушетку. Запустил руки под её легкое одеяние, лаская округлые ягодицы. Куртизанка выгнулась дугой, прижимаясь ко мне пышной грудью.

Её опытные пальцы живо расправились с застежками моих брюк, выпуская на волю мою пульсирующую плоть, истосковавшуюся по женской ласке. Я сорвал с Лауры остатки ненужного шелка, любуясь совершенным телом. Она была прекрасна: смуглая кожа, тяжелые груди с темными сосками, узкая талия и крутые бедра.

Посасывая и покусывая тугую бусинку соска, я дразнил её грудь языком и зубами. Её тело выгибалось мне навстречу, безмолвно умоляя о большем. Не прерывая ласк, я медленно вошел в тесный жар её лона, чувствуя, как её плоть обволакивает и сжимает мой пульсирующий член.

Мои бедра задвигались в бешеном ритме, её стоны становились всё громче и слаще, а острые ноготки впивались мне в плечи, оставляя алые полумесяцы.

Я жадно сдавил её упругие ягодицы, с наслаждением ощущая, как они идеально заполняют мои ладони. Лаура выгнулась, откинув голову и взметнув копну черных волос. Капельки пота блестели в ложбинке между её грудей, соблазнительно подрагивающих в такт нашим движениям.

Опьяненный её красотой и податливостью, я безжалостно вколачивался в её истекающее соками женственность. Каждый мой мощный толчок вырывал из груди Лауры новый полустон-полувскрик. Её тело содрогалось, извивалось подо мной, безмолвно требуя ещё и ещё.

В глазах Лауры плескалось такое неприкрытое вожделение, такая жажда обладания, что я почти потерял контроль. Желание затопило меня с головой, заставляя двигаться ещё резче, ещё напористей, ещё глубже проникать в жаркий плен её плоти.

Мы самозабвенно слились в древнем танце любви. Наши вздохи и стоны сплетались, тела двигались в унисон. На несколько блаженных минут я забыл обо всем – интригах, заботах, даже мести. Мир сузился до размеров кушетки, на которой я яростно брал прекрасную Лауру.

Ощутив, что мой конец близок, Лаура стиснула меня внутри так, что перед глазами вспыхнули искры. С громким криком я кончил в жаркие недра куртизанки, изливая накопившееся напряжение.

Обессиленные, мы рухнули на кушетку, пытаясь отдышаться. Лаура с урчанием потерлась щекой о мою мокрую от пота грудь. Я рассеянно гладил пальцами её растрепавшиеся локоны, медленно возвращаясь к реальности.

Но что-то было не так. Несмотря на бурную разрядку, я не чувствовал привычного удовлетворения и легкости. Наоборот, тело будто налилось свинцом, а на сердце легла неясная тяжесть. Словно недавнее излияние вместо блаженства принесло лишь опустошение и смутную тревогу.

Я попытался отмахнуться от странного ощущения, списав всё на переутомление. В конце концов, последние дни выдались хлопотными, немудрено, что нервы пошаливают. Но навязчивое чувство неправильности, незавершенности не отпускало.

Лаура, почувствовав мою отстраненность, приподнялась на локте и заглянула мне в лицо. В её темных глазах мелькнуло удивление пополам с обидой.

– Марко, милый, всё в порядке? Тебе не понравилось? – промурлыкала она, игриво проведя пальчиком по моей груди.

Я постарался придать лицу самое безмятежное выражение. Ни к чему заставлять любовницу тревожиться понапрасну. Должно быть, сказывается нервное напряжение последних дней. Нужно просто как следует отдохнуть и прийти в себя.

– Всё чудесно, милая, – бодро откликнулся я, мимолетно коснувшись губами её виска. – Просто столько навалилось за раз… Сама понимаешь, не до сантиментов. Но ты, как всегда, была бесподобна.

Лаура одарила меня полным обожания взглядом и со вздохом вновь опустила голову мне на грудь. А я прикрыл глаза, пытаясь расслабиться и избавиться от гнетущих мыслей. В голове роились обрывки каких-то образов, смутных и тревожных. Элизабет, Беатрис, наследство, мое прошлое – всё смешалось в причудливый клубок, распутать который никак не удавалось.

Как же не вовремя накатила эта необъяснимая хандра! Мне нужна ясность ума и целеустремленность, чтобы довести дело до конца. Расправиться с юной выскочкой, получить полный контроль над палаццо. Воплотить свои замыслы и насладиться триумфом. А вместо этого я лежу на кушетке и предаюсь рефлексии, как последний неврастеник.

Тряхнув головой, я решительно отмел непрошеные мысли. Вот ещё, буду я переживать из-за какой-то смутной неудовлетворенности! Не время для слабости и самокопания. У меня впереди важное дело, и я доведу его до победного конца. Чего бы мне это ни стоило.

Поглаживая точеное бедро Лауры, я постарался сосредоточиться на приятных ощущениях. На гладкости её кожи, на дурманящем аромате духов. Нужно взять себя в руки и настроиться на решительный лад. Элизабет Эштон ещё узнает, на что способен Марко Альвизе!

Глава 4

Элизабет

Утреннее солнце только начинало золотить верхушки миниатюрных пиний за окном, когда я проснулась. Потянулась, прогоняя остатки сновидений. В голове роились обрывки ночных грёз – то ли кошмаров, то ли горячечного бреда.

Накинув пеньюар поверх тонкой батистовой сорочки, я приблизилась к туалетному столику. Из овального зеркала на меня взирала усталая, осунувшаяся девица со спутанными золотистыми локонами и воспалёнными от слёз глазами. Тяжко вздохнув, я плеснула в лицо холодной воды из кувшина, стараясь взбодриться. Надо собраться с силами перед отъездом.

Ханна ещё спала, свернувшись калачиком на своей узкой кровати. Не хотелось будить бедняжку – вчерашний день измотал её не меньше, чем меня. Пусть хотя бы во сне отдохнёт от треволнений.

Решив дать себе передышку, я заказала лёгкий завтрак в номер. Вскоре горничная внесла поднос с дымящимся кофе, свежими булочками и апельсиновым джемом. От аромата горячего напитка рот наполнился слюной. То, что нужно, чтобы прийти в себя.

Я уже подносила чашку к губам, когда раздался резкий стук в дверь. Не просто стук – настойчивый требовательный грохот, словно незваный гость силился вышибить хлипкую преграду. От неожиданности я вздрогнула, пролив кофе на пеньюар. Будь он неладен! А Ханна резко села в кровати, испуганно озираясь по сторонам. Она судорожно натянула одеяло до самого подбородка, как будто тонкая ткань могла уберечь от всех напастей.

– Боже мой, мисс Элизабет! – пролепетала она дрожащим голосом. – Что происходит? Кто ломится в такую рань?

– Кто там? – сердито крикнула я, промокая салфеткой нелепое коричневое пятно на светлом шёлке. – По какой такой срочности в столь ранний час?

Вместо ответа дверь распахнулась, и на пороге возник мужчина. Высокий, статный, в элегантном чёрном сюртуке. Смуглое лицо незнакомца показалось мне знакомым. Эти дерзкие черты, иссиня-чёрные волосы, янтарный пронзительный взгляд…

Лишь когда гость нагло усмехнулся и окинул меня оценивающим взором с головы до ног, я вспомнила. Тот самый господин из борделя.

У меня перехватило дыхание от возмущения и гнева. Его появления в моих покоях я ожидала меньше всего! Да как он смеет вторгаться без спроса, видеть меня в неглиже? Нахал, бесстыдник!

Я судорожно запахнула пеньюар на груди, пытаясь сохранить хотя бы подобие приличий. Щёки пылали от стыда, сердце колотилось как безумное.

– Да как вы смеете?! – воскликнула я, сверкнув глазами. – Врываться без приглашения, когда порядочная девушка ещё не одета! Немедленно объяснитесь, иначе я закричу и позову слуг!

Мою гневную тираду прервал звонкий хохот. Незваный гость воспринял мою угрозу как забавную шутку! Продолжая ухмыляться, он бесцеремонно вошёл в комнату и притворил дверь.

– Синьорина, умоляю, простите меня, – произнёс он с преувеличенным поклоном, скользя насмешливым взглядом по моему полуобнажённому телу. – Но дело не терпит отлагательств. Я Марко Альвизе, управляющий вашей тётушки, синьоры Беатрисы.

Я застыла, потрясённая услышанным. Признаться, я представляла управляющего солидным господином преклонных лет, неким благообразным старцем в круглых очках и сюртуке. Но никак не ожидала увидеть молодого красавца с повадками распутника и сомнительной репутацией!

И ведь вчера, в том злачном заведении, он прекрасно знал, кто я такая! Наблюдал за моим смятением, зубоскалил, даже жестом предложил присоединиться к разврату! О Боже, какой позор! Я в тот миг готова была провалиться сквозь землю от унижения…

А теперь этот нахал является в мои покои, как ни в чём не бывало? Врывается без стука, откровенно пялится, фамильярничает? Уж не издевается ли?

В голове не укладывалось, как тётушка могла нанять подобного субъекта. Неужели не знала о его репутации? Или, не дай бог, потворствовала его непотребным занятиям?

– Вы?! Управляющий тёти Беатрис? – выдавила я, борясь с подступившей дурнотой. – Но… как такое возможно? Вы знали, кто я, но вместо помощи… унизили меня своим непристойным предложением!

Щёки вспыхнули при одном воспоминании о вчерашнем унижении и я обхватила себя руками.

Марко лишь криво ухмыльнулся, ничуть не смутившись.

– Синьорина, поверьте, палаццо – лишь часть моих обязанностей. У вашей тётушки был широкий круг интересов. А вчерашнее приветствие… Всего лишь шутка, синьорина. Своего рода проверка. Хотел убедиться, насколько вы выдержанны… и любопытны.

– Да как вы смеете! – задохнулась я от негодования. – Издеваться над порядочной девушкой, ставить меня в унизительное положение! Никогда в жизни не чувствовала себя настолько оскорблённой!

Голос мой дрожал и срывался от обиды и смятения. Какая же я глупая – поверила уговорам тётушки в письме! Теперь расхлёбывай последствия…

Марко, казалось, лишь забавляла моя тирада. Снисходительно улыбнувшись, он небрежно пожал плечами.

– Не стоит так драматизировать, cara. Венеция – не чопорный Лондон, здесь свои порядки.

С этими словами он извлёк из-за пазухи кожаную папку и швырнул её на столик рядом с подносом.

– Что это? – нахмурилась я, кивнув на злополучную папку.

Марко закатил глаза и фыркнул, всем своим видом давая понять, как я его утомляю.

– Всего лишь документы на наследство. Как я понимаю, после вчерашнего представления вы жаждете поскорее избавиться от подобного подарочка. Что ж, подпишите отказ – и можете паковать чемоданы. Возвращайтесь в свою благопристойную туманную обитель.

Его голос сочился ядовитой насмешкой пополам с презрением. Его наглые инсинуации привели меня в бешенство. В груди вскипела волна праведного гнева. Да что этот хлыщ о себе возомнил?! Я, Элизабет Эштон, буду плясать под его дудку, трусливо сбегу при первой же трудности? Ну уж нет!

Выпрямив спину и вздёрнув подбородок, я процедила:

– Не дождётесь, синьор Альвизе! Не думайте, что я позволю помыкать мной, да ещё и столь вульгарно! Извольте не торопить меня с решением. Я приехала узнать правду и сделаю это! Даже если придётся терпеть ваше возмутительное присутствие.

Выпалив эту отповедь, я застыла в ожидании реакции, сама дивясь собственной дерзости. Но Марко лишь хмыкнул и смерил меня долгим, испытующим взглядом. Будто пытался проникнуть под кожу, в самую душу.

– О, значит, вы не желаете отрекаться от этого вертепа порока и греха? – протянул он, делая шаг ко мне. – Любопытно, не правда ли, Элизабет?

Я невольно скользнула взглядом по его лицу, отмечая резкие черты. Точёный нос с горбинкой, волевой подбородок, властный излом бровей. А эти губы – чувственные, порочные, созданные для греховных поцелуев и обжигающего шёпота.

Он был до неприличия хорош собой и прекрасно об этом знал. Уверена, разбил не одно девичье сердце одним своим дьявольским обаянием.

Моё внимание привлёк крупный бриллиант в его ухе, сверкающий холодным огнём. Эта деталь лишь подчёркивала едва уловимую угрозу, исходящую от Марко. Словно хищник, клеймивший свою территорию роскошью и блеском.

Чёрный сюртук идеального кроя обтягивал его широкие плечи, струился по мускулистому торсу, точно вторая кожа. Серебряная вышивка на груди вилась причудливым узором, гипнотизируя и завораживая. В вырезе воротника виднелась полоска загорелой кожи, будя в моём воображении совершенно неподобающие картины.

Смутившись собственных мыслей, я попятилась, чувствуя, как его близость и аромат пробуждают во мне странное волнение.

– Я… я не то имела в виду, – пробормотала я, пытаясь совладать с мыслями. – Но вы не вправе распоряжаться моим наследством!

– Вашим наследством? – переспросил Марко, вскинув бровь. – А вы уверены, что знаете, что именно вам досталось, дорогая Элизабет?

– Объяснитесь, синьор Альвизе, – потребовала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – И немедленно!

Марко усмехнулся, но в его глазах мелькнула искра раздражения.

– Послушайте, синьорина Эштон, – сказал он, доставая из внутреннего кармана сюртука конверт, – будем откровенны. Вы – чопорная англичанка, которая совершенно не вписывается в жизнь Палаццо Контарини. А я – человек, который знает, как управлять этим… скажем так, предприятием.

Он распечатал конверт, и я увидела толстую пачку банкнот.

– Вот что я вам предлагаю, – продолжил Марко, небрежно помахивая деньгами перед моим лицом. – Вы подписываете бумаги, передаёте мне Палаццо, а взамен получаете эту сумму. Поверьте, её достаточно, чтобы безбедно жить в Лондоне и забыть о существовании Венеции.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Возмущение обуяло меня с новой силой.

– Вы… вы пытаетесь подкупить меня? – воскликнула я, отступая на шаг. – Как вы посмели! Я не продаюсь, синьор Альвизе!

Марко закатил глаза, явно теряя терпение.

– Не будьте наивной, синьорина. Вы понятия не имеете, во что ввязываетесь. Палаццо Контарини – это не просто дом, это…

– Мне всё равно, что это! – перебила я его. – Это наследство моей тётушки, и я не позволю вам его украсть!

Он стиснул зубы, его глаза опасно сузились.

– Элизабет, – голос его смягчился, стал почти ласковым. – Подумайте, прежде чем принимать опрометчивые решения. Вы ведь понимаете, чем рискуете, оставаясь здесь?

Марко шагнул ещё ближе, нависая надо мной всем телом. Его тёмные глаза прожигали насквозь, от их пронзительного блеска мурашки бежали по коже. Жёсткие пальцы скользнули по моей щеке, убирая за ухо выбившийся локон. Его прикосновение, даже такое мимолётное, обожгло, будто клеймом отметило.

Сердце зачастило, грозя пробить грудную клетку. Я судорожно сглотнула, пытаясь совладать с бешеным пульсом. Всё вдруг стало слишком острым, слишком ярким. Свет резал глаза, звуки оглушали, ароматы дурманили. Реальность дробилась на части, складывалась в причудливый калейдоскоп.

По спине пробежала дрожь, рассыпаясь искрами вдоль позвоночника. Марко был так близко, что я чувствовала жар его тела. Магнетический взгляд пригвождал к месту, лишал воли. Каждый вздох давался с трудом, воздуха отчаянно не хватало. Голова шла кругом то ли от страха, то ли от странного, постыдного предвкушения.

Всё нутро напряглось, словно перед прыжком в неизвестность. Незнакомый трепет зарождался в самой глубине, прорастал сквозь страх и смятение. Тело будто становилось чужим, отзывалось на близость Марко совершенно неподобающе. Жаркая волна прокатилась по животу, ударила в пах, вышибая остатки здравомыслия.

Я тонула в урагане нахлынувших ощущений, захлёбывалась в круговерти противоречивых эмоций. Гнев и страх, стыд и желание, любопытство и смятение – всё смешалось в тугой клубок. Хотелось сбежать, скрыться от пронзительного взгляда… и вместе с тем остаться, понять, разгадать тайну, кроющуюся в янтарных глубинах.

– Оставьте свои нелепые грёзы о рыцарях и замках, Элизабет, – процедил Марко, обдавая жарким дыханием мою шею. – Здесь вам не Англия с её ханжескими правилами. Управлять весёлым домом – не для нежных барышень. Так что подписывайте бумаги и убирайтесь восвояси, пока не стало слишком поздно.

Грубость его слов отрезвила, точно пощёчина. Злость вскипела внутри, придала сил оттолкнуть Марко. Пошатнувшись, он отступил на шаг и расхохотался.

– Надо же, какие мы пылкие! Даже любопытно стало… Ладно, Элизабет, как знаете. Поиграем по вашим правилам. Посмотрим, как вы запоёте, когда вся Италия, а потом и Лондон будут судачить о ваших похождениях.

– Это не ваше дело, синьор Альвизе, – процедила я сквозь зубы. – Я сама властна над своей судьбой и честью. И не позволю ни вам, ни кому-либо ещё меня шантажировать!

– Что ж, – протянул он, прищурившись, – похвальное упорство… для юной мисс. Поглядим, надолго ли вас хватит.

Он неспешно скользнул взглядом по моему трепещущему, полуобнажённому телу, словно лаская и раздевая догола. Жар ещё сильнее опалил щёки, во рту пересохло.

– Неделя, Элизабет. Всего неделя – и вы сами приползёте ко мне на коленях. Моля избавить от наследства. Если раньше не сбежите с воплями ужаса.

Марко небрежно смахнул пылинку с безупречного сюртука и криво усмехнулся.

– О, и будьте любезны одеться, синьорина. Здесь вам не будуар.

С этой насмешкой он, наконец, покинул мои покои, оставив меня задыхаться от праведного гнева вперемешку с диким смущением.

Я без сил рухнула обратно на постель, чувствуя, как безумно колотится сердце. Боже, во что я влипла? Неужели Марко прав? Неужели я и впрямь совершаю роковую ошибку, цепляясь за это треклятое наследство? Готова ли я пожертвовать незапятнанным именем, мечтами о семье и уважении в обществе ради упрямства и женской гордыни?

Соблазн малодушно сбежать был так велик. Плюнуть на всё, вернуться домой… Нет! Я не поддамся на провокации этого негодяя Марко! Элизабет Эштон не привыкла пасовать перед трудностями!

– Ханна, хватит трястись! – громко позвала я. – Мы должны успеть к нотариусу до полудня. Нечего рассиживаться.

Ханна растерянно моргала, пытаясь осознать услышанное. Её чепец съехал набок, а пальцы судорожно теребили край одеяла.

– Господи помилуй, мисс Элизабет! – пролепетала она. – Так мы что же, прямо в этот страшный дом и поедем? Где давеча видели столько непотребства и греха? Я там со страху помру, вот помяните моё слово!

Я поджала губы и нетерпеливо взмахнула рукой. Ещё не хватало, чтобы служанка впала в истерику и сорвала мои планы!

– Нет, Ханна, в Палаццо мы отправимся позже. Для начала нужно заехать к нотариусу и подписать бумаги о вступлении в права наследования. А уже после я решу, как поступить с этим змеиным гнездом.

– Но зачем вам вообще туда ехать, мисс? – не унималась Ханна, всплескивая руками. – Ну какая из вас хозяйка весёлого дома, прости Господи? Репутацию не жалко? Да в приличном обществе вас и на порог после этакого не пустят!

Я невесело усмехнулась. Не очень-то меня и жаждали в этом приличном обществе. Сплетен и косых взглядов хватало и без всякого борделя. Но Ханна, конечно, права – оставаться в Палаццо Контарини я не собиралась. Даже на одну ночь.

– Успокойся, никто из меня мадам не сделает. Но осмотреть владения я просто обязана. В конце концов, тётушка не зря оставила мне наследство. Вот разберусь что к чему – и тут же всё продам. Вместе с домом разврата. И поминай как звали.

– Ох, мисс Элизабет, может и правда продать Палаццо синьору Альвизе? – робко предложила Ханна. – Он ведь знатную сумму сулил, живи – не тужи. И от треклятого дома враз избавитесь. Зачем вам чужие грехи на душу брать?

Я скрипнула зубами. Будь проклят этот наглый проходимец Марко! Ещё чего удумал – подсунуть мне отступного, точно уличной девке! Да за кого он меня принимает?! Решил, раз юна и неопытна, так можно вертеть мной как вздумается?

– Да будь он трижды неладен, этот Альвизе! – в сердцах воскликнула я. – Ни шиллинга ему не отдам, так и знай. Он небось потирает руки, предвкушая, как облапошит глупую англичанку. Ну уж нет! Лучше всё дьяволу продам, чем этому хлыщу.

Ханна отшатнулась, шокированная моей несдержанностью. Того гляди, ещё перекрестится сейчас со страху. Видать, совсем довёл меня этот итальянский пройдоха, раз на богохульства потянуло. Но я слишком долго была послушной паинькой. Довольно – пора показать характер!

– А знаешь, будь синьор Альвизе поделикатнее, глядишь я бы и подумала над его предложением, – процедила я сквозь зубы. – Но раз он так настойчив и противен, пусть теперь локти кусает. Не видать ему Палаццо как своих ушей.

Ханна робко кивнула, явно не разделяя моего запала. Она так крепко вцепилась в спинку кровати, что костяшки пальцев побелели от напряжения.

– Хватит причитаний, Ханна! – скомандовала я, решительно поднимаясь и расправляя плечи. – Собирайся, нам пора в путь.

– Воля ваша, мисс, – покорно вздохнула Ханна, принимаясь одеваться. – Но не накликайте новых бед…

Я и сама понимала, что ввязываюсь в опасную авантюру. Но иного выхода не видела. Не позволю Марко Альвизе смеяться над Элизабет Эштон! Узнает, почем фунт лиха.

Пусть только попробует встать у меня на пути. Я покажу этому итальянскому пройдохе, где раки зимуют!

Глава 5

Марко

Я с грохотом захлопнул дверь палаццо, едва не снеся ее с петель. Гнев клокотал внутри, грозя вырваться наружу вулканическим извержением. Да как эта девчонка посмела так со мной разговаривать! Упрямая, несносная, невыносимая англичанка! Мало того, что совала нос не в свои дела, так еще и смела отвергать мое более чем щедрое предложение!

Даже спустя полчаса я все еще ощущал жар ее тела, когда мы стояли почти вплотную друг к другу, дразнящий аромат ее кожи и волос. А эти ярко-голубые глаза, сияющие негодованием и решимостью… Разве можно устоять перед таким вызовом?

Мысли об Элизабет и ее дерзости не давали покоя, заглушая даже резкий стук каблуков по мраморным плитам холла. Слуги и девочки в ужасе шарахались прочь, стоило мне появиться на пороге, но сейчас мне было плевать на их перепуганные лица. Все, о чем я мог думать – это как поставлю на место зарвавшуюся мисс Эштон самым приятным и действенным способом.

Ворвавшись в покои Лауры, словно разъяренный зверь, я сходу впился в ее губы жестким поцелуем. Моя черная пантера даже не вздрогнула – лишь покорно прижалась ко мне всем телом. Она знала, зачем я пришел. И была готова утолить мою ярость единственным возможным способом.

Не тратя времени на прелюдии, я рывком усадил Лауру на край туалетного столика и задрал ее шелковый халат до бедер. Пальцы скользнули меж влажных лепестков, грубо проникая внутрь. Лаура ахнула и подалась навстречу, раскрываясь передо мной, словно бутон розы. Такая покорная, отзывчивая – полная противоположность другой, которая не шла у меня из головы.

Другой рукой я рванул завязки на штанах, давая свободу своему возбуждению. Плоть пульсировала от прилива крови, твердая, словно каменная. Мне нужно было излить свое неудовлетворенное желание, и Лаура идеально подходила для этой цели.

Не дожидаясь большего приглашения, я вошел в нее одним резким толчком, погружаясь на всю длину. Лаура вскрикнула и обвила меня ногами, принимая так глубоко, как только возможно. Ее покорность лишь сильнее распаляла мой гнев. Будь на ее месте Элизабет… она бы сопротивлялась до последнего. Кусалась, царапалась, обзывала последними словами. А потом, доведенная до исступления, умоляла бы не останавливаться.

Резким движением я заставил Лауру перевернуться, уткнувшись лицом в столешницу. Смуглые ягодицы призывно округлились, маня и дразня. Лаура охотно прогнулась в пояснице, открыв себя моему жадному взгляду.

Шлепок, второй – и на бархатистой коже вспыхнули алые отпечатки моих ладоней. Лаура вздрогнула, но не попыталась уклониться. Она знала, как меня заводит ее покорность.

Сжав пальцами упругие половинки, я с силой развел их в стороны. Узкая темная ложбинка манила, искушала. Поддавшись порыву, я наклонился и провел языком меж ягодиц, дразня запретное местечко. Лаура сдавленно охнула и подалась назад, желая продлить контакт.

О, моя распутная чаровница! Ничто не было чуждо ей в любовных играх. Она охотно подставлялась под мои ласки, истекая соками желания. Будь на ее месте невинная Элизабет, она бы уже сгорала от стыда. Умоляла бы прекратить эту непристойность.

Или, напротив, извивалась бы от наслаждения? Потеряв всякий стыд, сама насаживалась бы на мой язык, молила бы не останавливаться? Черт, как бы я хотел это выяснить!

Снедаемый яростным вожделением, я выпрямился и потянулся к флакону розового масла, небрежно брошенному на столике. Лаура всегда держала его поблизости, зная мои предпочтения.

Щедро плеснув ароматную жидкость на ладонь, я обильно смазал пальцы. Несколько капель упало на ягодицы Лауры, стекая в расселину, пачкая всё вокруг. Пряный запах дурманил, туманил рассудок.

Растер масло меж подрагивающих половинок, я грубо обвел скользкими подушечками узкое колечко мышц раз, другой. Надавил, проникая внутрь на одну фалангу. Лаура со всхлипом втянула воздух, но покорно распахнулась навстречу вторжению.

Вот так, милая. Прочувствуй, как это – быть заполненной до предела. Каждая клеточка твоего тела принадлежала мне. Каждый изгиб жаждал моих прикосновений.

Плоть пульсировала в моей руке, истекающая прозрачной влагой. Кончик уперся в призывно подрагивающий вход, дразня и распаляя нетерпение. Преграда казалась такой узкой, почти невозможно тесной, но я знал, что преодолею ее, чего бы мне это ни стоило. И рывком вошел на всю длину, чувствуя, как поддались упругие мышцы под моим напором.

Узко, невыносимо тесно, обжигающе! Лаура вскрикнула и выгнулась. Я знал, ей было больно, но также знал – она не просто терпела, а обожала эту сладкую боль.

Боль, которую я бы с наслаждением причинил Элизабет. Укрощая, подчиняя, втаптывая в грязь ее гордость и непорочность. О, как бы она рыдала и корчилась подо мной, насаженная на мой жезл! Умоляя о пощаде, которой я не собирался давать.

Войдя в Лауру до основания, я на миг замер. Упивался ощущением власти, обладания. Это был мой персональный сорт опиума – брать то, что желаю. Несмотря ни на что.

А затем исступленно, неистово двигался, вонзаясь в покорное тело. Брал свое, ничуть не сдерживаясь. Одной рукой с силой сжимал горло Лауры, вынуждая запрокинуть голову. Вбивался все резче, жестче, словно наказывая. Каждым движением, каждым яростным толчком.

"Элизабет, Элизабет!" – стучало в висках. Платье было задрано, ягодицы горели от шлепков. Ногти царапали полировку стола. "Умоляет, захлебывается рыданиями, извивается в моей хватке. Но принимает все, что я ей даю. Плохая девочка. Моя девочка!"

С громким рыком я кончил, изливаясь в пульсирующее нутро. По стенкам плеснуло горячим, вязким. Колени подогнулись, но я не отпускал Лауру, продолжал вжимать в стол. Терся о ее зад, продлевая удовольствие. Она обмякла, дрожала, тихонько поскуливая. Выдоенная, использованная. Идеальная.

На миг удовольствие затмило все прочие чувства, даруя подобие покоя. Но это продолжалось недолго. Стоило перевести дух, одернуть одежду и шагнуть за порог, как реальность безжалостно впилась в виски.

Элизабет. Ее надменное лицо и ехидный прищур синих глаз так и стояли перед внутренним взором. Даже сейчас, утолив плотский голод, я не мог перестать думать о ней. Желание обладать строптивой красоткой затмевало все прочие чувства. Сводило с ума, толкало на безумства.

"Что ж, Элизабет Эштон, ты сама напросилась! Берегись, неразумная девица. Ты еще пожалеешь, что бросила мне вызов."

Мои губы растянулись в плотоядной усмешке. "О да, совсем скоро гордячка распрощается со своим целомудрием и благоразумием. Я превращу ее жизнь в настоящий ад… из которого она не захочет выбираться!"

Было не до церемоний, когда внутри бушевал ураган. Сейчас мне позарез нужно было выпить. Иначе я не ручался за себя.

Резко распахнув дверь кабинета, я застыл на пороге. В нос ударил крепкий аромат бренди и сигарного дыма. Вот так встреча! Лучано, мать его, Гаспарини.

– Какого черта ты ещё здесь?

– Маркооо! – радостно взревел он, размахивая непочатой бутылкой бренди. – Ну наконец-то! А я уж думал, ты там до вечера застрял. Как прошло? Надеюсь, эта твоя англичаночка не сильно выделывалась?

Я молча прошел к столу, рухнул в кресло. Кожаная обивка скрипнула под тяжестью моего тела. В голове шумело, виски ломило. Вот ведь угораздило с утра пораньше…

– Налей лучше, – буркнул я, кивнув на бутылку. – Тогда и поговорим.

Лучано расплылся в ухмылке и, ловко откупорив бренди, плеснул янтарную жидкость в бокалы. Терпкий аромат защекотал ноздри. Один бокал он протянул мне, другой взял сам.

– Ну, будем! – провозгласил Лучано, чокаясь. Хрусталь тонко зазвенел. – За твою блистательную победу над неразумной девицей! Уверен, ты развел ее как младенца. Недаром Марко Альвизе считается непревзойденным мастером обольщения и убеждения.

Я только скрипнул зубами, залпом осушая бокал. Крепкий напиток обжег горло, приятным теплом разлился по телу.

– Вот только не надо петь дифирамбы моим талантам, – процедил я. – Эта чертова англичанка наотрез отказалась подписывать отказ от наследства. И даже слышать не желает о денежной компенсации!

Лучано поперхнулся бренди и неверующе уставился на меня:

– Чего? Да ты шутишь! Какая-то юная мисс посмела отказать самому Марко Альвизе? Немыслимо! И что же она надумала?

– А то, – мрачно обронил я, наливая еще порцию спиртного. – Явится сегодня в палаццо и намерена лично вступить в права наследства. Будет жить здесь и управлять всем, понимаешь? Моя обитель разврата отныне приютит благочестивую английскую розу, мать ее за ногу!

Лучано присвистнул и покачал головой:

– Ничего себе заявочки! Да уж, влипли мы по уши. Слушай, а что если эта твоя благочестивая роза возьмет да и разгонит всех наших красоток к чертовой матери? Прикажет им паковать чемоданы и на выход, а сама тут кружок вышивания откроет или, того хлеще, чайный салон для благородных девиц! Представляешь, что тогда будет с нашим бизнесом? Это ж полный крах!

Бокал брызнул осколками, когда я с размаху швырнул его об стену. В ушах звенело, грудь ходила ходуном. Медленно поднявшись, я в упор глянул на онемевшего Лучано. От моего взгляда ему стало явно не по себе.

– Значит, чайный дом? – процедил я, делая шаг вперед. Внутри клокотала ярость, мешаясь с горьким разочарованием. – Спасибо за совет, друг. Ценю твою поддержку.

Лучано судорожно сглотнул, на его высоком лбу выступили капельки пота. Он знал, на что я способен в гневе, и явно не хотел оказаться на месте строптивой англичанки. Но, как истинный друг и деловой партнер, готов был поддержать любое мое решение. Тем более, когда на кону стояли наши общие интересы.

– Марко, дружище, я в деле! – горячо воскликнул он, порывисто вскакивая. – Что бы ты ни задумал, я с тобой.

Я одобрительно хлопнул Лучано по плечу. Вот за что я ценил этого пройдоху – за вовремя проявленную инициативу и готовность идти до конца. С таким союзником не страшны никакие своенравные девицы. Даже если они из высшего света и с безупречной репутацией.

Вот только нельзя терять голову. Похоть – это одно, а расчет – совсем другое. Сейчас мне нужна ясность ума, а не мысли о том, как затащить Элизабет в постель. Соблазнов и без того будет предостаточно – палаццо недаром слывет обителью разврата. Кстати об этом…

Пора готовиться к приезду строптивой гостьи. Встретить ее нужно так, чтобы земля ушла из-под ног. Буквально. В голове начал созревать план.

– Что думаешь делать? – с любопытством спросил Лучано.

Я загадочно ухмыльнулся:

– Увидишь… А пока тебе лучше поспешить в контору и попробовать уговорить ее продать мне палаццо.

– А если она будет непреклонна? – нахмурился Лучано.

Тогда прочитаешь ей особые условия, оставленные Беатрис, – я многозначительно подмигнул. – Уверен, после этого мисс Эштон будет более сговорчивой. По крайней мере, призадумается, во что ввязывается.

Лучано расплылся в понимающей ухмылке и, шутливо отсалютовав, удалился. Что ж, этот пройдоха знает свое дело. Не сомневаюсь, он сделает все, чтобы Элизабет дрогнула. А я тем временем начну плести паутину интриг, которая окончательно собьет её с толку.

О да, эта партия обещала быть крайне занимательной! И я намеревался пойти в ней ва-банк, чего бы мне это ни стоило. В конце концов, на войне как на войне – и пленных я брать не собирался.

Глава 6

Элизабет

Мы с Ханной покинули гостиницу, щурясь от яркого утреннего солнца. Мое лимонное, дорожное платье сияло в лучах, а легкий ветерок играл лентами шляпки, норовя сорвать ее с головы. Пришлось придержать непослушный головной убор рукой. Несмотря на тревоги, Венеция по-прежнему очаровывала красотой и самобытностью – узкие улочки, старинные здания с покосившимися ставнями, горбатые мостики над сверкающими каналами…

Я озадаченно огляделась по сторонам, прикидывая, в какую сторону нам двигаться. Вдруг Ханна охнула и потянула меня за рукав. Проследив за ее взглядом, я увидела элегантный открытый экипаж, остановившийся прямо напротив нас.

На козлах восседал ливрейный кучер, а в самом экипаже, непринужденно облокотившись на борт, расположился не кто иной, как лорд Кристиан Уэстбрук собственной персоной.

Сегодня на нем был безупречно сидящий сюртук цвета молодой листвы, оттеняющий васильковую синеву глаз. Модные панталоны со штрипками облегали стройные ноги. Шейный платок был повязан по последней моде и скреплен элегантной булавкой с сапфиром.

– Доброе утро, леди Элизабет, мисс Симмонс! – жизнерадостно поприветствовал нас Кристиан, спрыгивая из экипажа и галантно склоняясь в поклоне. – Вот так встреча! Какими судьбами?

– И вам доброе утро, лорд Уэстбрук, – я присела в реверансе, невольно залюбовавшись безупречными манерами и ослепительной улыбкой своего визави. – Мы как раз направлялись к нотариусу, улаживать формальности с наследством.

– Какое совпадение! – просиял Кристиан. – Я сам еду по делам в ту сторону. Не окажете ли честь, составив мне компанию? Обещаю увлекательную беседу и массу любопытных фактов о здешних красотах. Заодно доставлю вас к месту назначения с ветерком.

Я заколебалась, метнув вопросительный взгляд на Ханну. Та пожала плечами и неуверенно кивнула, мол, почему бы и нет. И то верно, не плутать же нам по незнакомому городу.

– Благодарю за предложение, лорд Уэстбрук, – решилась я. – Почту за честь прокатиться с вами и послушать о венецианских диковинках.

Кристиан галантно подал мне руку, помогая взойти в экипаж. Легким прыжком он сам вспорхнул следом и подал знак кучеру трогаться. Ханна скромно устроилась на переднем сиденье спиной к нам.

Экипаж плавно заскользил по брусчатке, увлекая нас всё дальше от гостиницы. Колеса мерно постукивали по камням, копыта цокали в унисон. Ласковое солнце согревало лицо, свежий ветерок развевал локоны, бросая их в лицо. Непослушные пряди так и норовили залезть в глаза. Несмотря на переживания, дух захватывало от красот города, проплывающих мимо – роскошные палаццо, увитые плющом стены, таинственные закоулки, прекрасные храмы с острыми шпилями…

– Взгляните, леди Элизабет, – Кристиан указал на ажурный мост, переброшенный через канал. Солнечные блики весело плясали на резных перилах, превращая мост в сияющее кружево. – Это Мост Вздохов, одна из визитных карточек Венеции. Говорят, если влюбленные поцелуются на нем на закате, их любовь будет вечной.

Я зарделась, представив себя в роли такой влюбленной особы. Щеки вспыхнули румянцем смущения. Но тут же одернула себя, мотнув головой. Вот еще, какие глупости! Сейчас не время для сентиментальных вздохов.

– А это базилика Санта-Мария делла Салюте, – продолжал ненавязчиво просвещать меня Кристиан. – Ее возвели в честь избавления города от эпидемии чумы. Лучшие архитекторы и художники трудились над ее созданием. Она считается эталоном венецианского барокко.

– Божественная красота! – не удержалась я от восхищенного вздоха. – Надо будет как-нибудь зайти полюбоваться интерьерами.

– С радостью составлю вам компанию, – тут же подхватил Кристиан. – Заодно покажу самые впечатляющие палаццо Большого канала и роскошные росписи Тьеполо. Обещаю, вы будете в полном восторге!

Он одарил меня лучезарной улыбкой, от которой сердце невольно затрепетало. От его обходительных манер и неподдельного интереса так легко было потерять голову! Но я вновь, одернула себя – не время для флирта, впереди серьезное дело.

– Посмотрим, как пойдут мои дела с наследством, – дипломатично ответила я. – Быть может, когда покончу с формальностями, у меня найдется свободный часок для культурной программы.

– Буду ждать этого часа с нетерпением, – галантно поклонился Кристиан, сверкнув белозубой улыбкой. Затем он перевел взгляд на приближающееся палаццо и посерьезнел.

– А вот и контора нотариуса Гаспарини. Позвольте проводить вас до дверей. Дела прежде всего!

Он лихо выпрыгнул из экипажа и протянул мне руку. Ухватившись за нее, я грациозно спустилась на землю и оправила юбки. Ханна семенила следом, с любопытством озираясь по сторонам.

– Благодарю за приятную компанию и столь познавательную беседу, лорд Уэстбрук, – искренне поблагодарила я своего спутника. – Вы были очень любезны, избавив нас от необходимости плутать в незнакомом городе.

– Буду счастлив и впредь оказывать вам любые услуги, леди Элизабет, – почтительно склонил голову Кристиан. Легкий ветерок взъерошил его светлые волосы, придав облику некоторую лихость и беспечность. – Надеюсь, ваш визит к нотариусу пройдет гладко и увенчается успехом. Если же возникнут какие-то затруднения – непременно дайте мне знать. Сочту за честь помочь вам советом или делом.

– Вы очень добры, – растроганно улыбнулась я, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец. – Непременно обращусь, если потребуется помощь или дружеское участие.

Мы обменялись понимающими взглядами и на миг замерли, словно не желая разрывать зрительный контакт. В глазах Кристиана плясали лукавые искорки, будто он хотел сказать что-то еще, но сдерживался из учтивости.

Наваждение развеялось, когда Ханна тактично кашлянула, возвращая к реальности.

Мы поспешно откланялись и направились к внушительной двери с медной табличкой "Нотариус Гаспарини". Табличка тускло поблескивала в солнечных лучах, словно насмехаясь над моими страхами.

Сердце колотилось как сумасшедшее, а щеки пылали. И вовсе не от волнения перед предстоящей встречей. Похоже, обаяние лорда Уэстбрука оказывало на меня куда более сильное влияние, чем я готова была признать…

Тряхнув головой, я решительно взялась за витую ручку. Соберись, Элизабет! Сейчас не время для романтических переживаний. Тебя ждут неотложные дела и, возможно, неприятные сюрпризы. Нужно быть готовой ко всему…

Толкнув тяжелую дверь, я шагнула в тускло освещенный холл. В нос ударил спертый воздух, пропитанный запахом пыли, старой бумаги и чернил. Где-то в глубине дома скрипнули половицы, зашуршали шаги.

Я невольно поежилась. Обстановка навевала безотчетную тревогу – темные стены, тяжелые портьеры на окнах, массивная деревянная мебель. Все казалось каким-то нереальным, застывшим во времени. Словно я перенеслась на сто лет назад, в эпоху тайн и интриг.

– Чем могу служить, синьорина? – прозвучал над ухом вкрадчивый голос.

Я вздрогнула и обернулась. В двух шагах от меня стоял сухонький старичок в поношенном камзоле. Его проницательные глазки цепко оглядывали меня с головы до ног, губы кривились в угодливой улыбке.

– Я… Я ищу синьора Лучано Гаспарини, – произнесла я, стараясь унять дрожь в голосе. – Мне назначена встреча.

– О, так вы и есть та самая юная леди из Англии! – всплеснул руками старик. Его английский звучал певуче и причудливо, с сильным итальянским акцентом. – Синьор Гаспарини ждет вас. Прошу, следуйте за мной.

Он засеменил вглубь дома, увлекая меня по лабиринту темных коридоров. Пришлось поторопиться, чтобы не отстать. Ханна опасливо жалась ко мне, стреляя глазами по сторонам.

– Как давно вы служите у синьора Гаспарини? – спросила я, стараясь хоть чем-то заполнить гнетущую тишину.

– О, я служу семейству Гаспарини всю жизнь, синьорина, – старик подобострастно улыбнулся, обнажив редкие зубы. – Еще юношей поступил к ним в услужение. Видел много странных вещей за эти годы, ох, много!

Он вдруг остановился и прижал палец к губам. Глаза его сверкнули лукавством:

– Но вы ведь здесь по другому делу, не так ли? Насчет наследства покойной синьоры Биатрис?

У меня по спине пробежал холодок. Откуда ему известно? Неужели слухи успели просочиться даже сюда?

– Да, совершенно верно, – я постаралась ответить с достоинством, хотя внутри все сжималось от нехорошего предчувствия. – Надеюсь, синьор Гаспарини прольет свет на это дело.

– О, не сомневайтесь! – расплылся в улыбке старик. – Уж он-то знает больше, чем кто-либо другой. Но здесь не место для таких разговоров. Прошу!

Он распахнул передо мной высокую резную дверь. За ней виднелся просторный кабинет, заставленный книжными шкафами. У дальней стены стоял массивный стол, заваленный бумагами.

Я шагнула через порог, сжимая папку с документами, которую оставил мне Марко.

Навстречу мне поднялся высокий, молодой мужчина в щегольском сюртуке. Иссиня-черные волосы, смуглая кожа, пронзительный взгляд темных глаз… Он окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног, и в глубине его зрачков вспыхнул странный огонь.

– Синьорина Элизабет Эштон, полагаю?

В его голосе звучали нотки веселья и какого-то непонятного предвкушения. Я невольно смутилась и протянула папку с документами.

– Да, это я. А вы, должно быть, синьор Лучано Гаспарини? Надеюсь, с бумагами все в порядке и мы сможем быстро уладить формальности.

– О, не сомневайтесь! – он принял у меня папку, как бы невзначай коснувшись пальцев. От этого легкого прикосновения по телу пробежала странная дрожь. – Присаживайтесь, прошу вас. Незачем нам спешить в таком деликатном деле.

Лучано указал на кресло для посетителей и сам грациозно опустился за стол. Я заметила, что его синий сюртук сшит по последней моде, а шейный платок повязан небрежным, но очень эффектным узлом. Таким, какой носят отъявленные щеголи и дамские угодники.

Усевшись в кресло, я постаралась сосредоточиться на деле, но взгляд то и дело останавливался на нотариусе. Лучано вальяжно откинулся на спинку стула, всем своим видом излучая самодовольство и непомерное самомнение. Его поза и ухмылка буквально кричали: "Я здесь хозяин и могу позволить себе все, что угодно!". Эта надменность и неприкрытое презрение к окружающим вызывали у меня лишь улыбку.

Лучано перехватил мой взгляд и одарил обворожительной улыбкой в ответ. В прищуре его темных глаз сверкнули лукавые искорки. Сразу чувствовалось, что этот человек умеет очаровывать дам и привык купаться в женском внимании. Его галантные манеры и напускное дружелюбие подкупали, располагая к себе.

Однако я старалась не поддаваться на уловки обаятельного нотариуса. За маской учтивости угадывался ум и хитрость, свойственные прожженному делягу. Лучано явно не был простаком.

Я постаралась скрыть охватившее меня смятение под маской вежливого интереса. Только этого мне не хватало! Мало было Марко с его назойливыми притязаниями, теперь еще и этот обаятельный хитрец сверлит меня многозначительным взглядом.

– Итак, вы готовы подписать свидетельство о праве наследования? – проговорил Лучано с легкой хрипотцой в голосе, элегантным жестом указывая на бумаги. Его тон был учтив, но в то же время интригующе-двусмысленный, словно обсуждалось нечто более занимательное, чем формальный документ.

– Разумеется, – бесстрастно отозвалась я, протягивая руку за пером. Мое лицо оставалось невозмутимым, словно маска, не выдавая и тени эмоций. Я деловито расписалась в нужных местах, стараясь не обращать внимания на витиеватые речи нотариуса. Какие бы намеки ни таились в его голосе, меня это нисколько не трогало. Вернув документы, я вопросительно посмотрела на Лучано, ожидая дальнейших инструкций. Хотелось поскорее закончить эту процедуру, но лишь из желания вернуться к своим делам, а не из-за смущения.

Лучано неспешно скрепил подпись печатью и только после этого поднял на меня лукавый взгляд.

– Поздравляю, синьорина Элизабет, – промурлыкал Лучано с едва уловимой иронией. – Теперь вы полноправная хозяйка всего, чем владела ваша покойная тетушка. Можете распоряжаться наследством как вашей душе угодно.

С этими словами он протянул мне увесистую связку ключей и несколько солидных на вид банковских чеков. Я машинально приняла их, чувствуя, как в душе поднимается странное волнение. Надо же, теперь все это мое! Дом, деньги, ценности… Голова шла кругом от нахлынувших эмоций. Но я быстро взяла себя в руки. Нечего расслабляться, Элизабет! Тем более в компании этого проныры.

– Благодарю, синьор Гаспарини, – сухо произнесла я, пряча ключи и чеки в ридикюль. – Однако должна сообщить вам сразу – я намерена продать палаццо. Причем в самое ближайшее время. Прошу вас заняться организацией торгов или поисками покупателя.

Лучано удивленно приподнял бровь. Похоже, мое заявление застало его врасплох.

– Вот как? Не ожидал от вас такой… прыти, синьорина, – протянул он, окидывая меня оценивающим взглядом. – Но позвольте полюбопытствовать – почему такая спешка? Разве вы не хотите насладиться плодами щедрот вашей тетушки?

Я стиснула зубы. Вот ведь лицемер! Можно подумать, не знает, что за "щедроты" таит в себе палаццо. Бордель, вертеп, притон! Тьфу, прости господи.

– Благодарю за заботу, синьор Гаспарини, – процедила я сквозь зубы. – Но, боюсь, наши представления о "наслаждении" слегка разнятся. Давайте начистоту – мы ведь оба понимаем, что за богадельню содержала моя тетушка.

На губах Лучано промелькнула едва заметная ухмылка. Похоже, моя прямота позабавила его. Ну еще бы, такие синьоры, небось, привыкли щеголять эвфемизмами!

– Отчего же, синьорина, – промурлыкал он, подаваясь вперед и обдавая меня ароматом дорогого одеколона. – Ваша тетушка была весьма… м-м-м… предприимчивой особой. И дела вела с истинно венецианским размахом! Уверен, вы могли бы достойно продолжить ее начинания.

У меня от возмущения даже дыхание перехватило. Это он на что намекает, бесстыдник? Уж не предлагает ли мне самой заделаться сводней?

– Да как вы смеете! – вскричала я, вскакивая на ноги. Щеки мои пылали от негодования. – За кого вы меня принимаете, синьор? Неужели вы думаете, что я стану торговать своей честью и достоинством?

Лучано рассмеялся, запрокинув голову. Как видно, мой гнев лишь потешил его. Ну конечно, такие циники сроду не поймут, что для порядочной девушки значат понятия чести и добродетели!

– Помилуйте, синьорина, о чем вы? – всплеснул он руками в притворном изумлении. – Я всего лишь предположил, что вы могли бы с выгодой распорядиться доставшимся имуществом. Но, как я посмотрю, подобные материи вас совсем не интересуют.

Голос его не переставал сочиться насмешкой и снисходительностью. У меня даже кулаки зачесались – так и тянуло съездить по этой наглой физиономии! Но я сдержалась. Все-таки я леди, а не портовая девка.

– Совершенно верно, синьор, – отчеканила я ледяным тоном. – Меня интересует лишь одно – как можно скорее избавиться от палаццо. Желательно, сегодня же! Так что потрудитесь заняться своими прямыми обязанностями, будьте любезны. И еще одно, синьор Гаспарини, – добавила я, глядя нотариусу прямо в глаза. – Я продам палаццо кому угодно, но только не синьору Марко Альвизе. Это мое единственное и непреложное условие.

Лучано на миг опешил. Видимо, не ожидал от меня такой твердости. Но быстро оправился и растянул губы в елейной улыбке:

– Помилуйте, синьорина! Почему такая категоричность? Синьор Марко – весьма достойный джентльмен. И, смею заметить, он давно и пылко интересуется вашим палаццо. Уверен, вы могли бы договориться…

– Ни за что! – отрезала я, чувствуя, как в груди закипает ярость. – Я скорее сожгу палаццо дотла, чем позволю этому распутнику и пройдохе заполучить его! Даже не думайте меня уговаривать, синьор. Я непреклонна.

Последние слова я почти выкрикнула. Само имя Марко повергало меня в исступление. Мало мне было его домогательств и вульгарных намеков, теперь еще и притязания на мое наследство? Ну уж нет! Не бывать этому!

Лучано скорчил постную мину и развел руками, всем своим видом изображая сочувствие:

– Что ж, как скажете, синьорина. Я всего лишь хотел помочь. Но, боюсь, с такими условиями вам будет непросто найти покупателя. Палаццо с репутацией борделя – весьма специфический товар, знаете ли. И кстати, забыл вам сообщить. По завещанию вы действительно становитесь полноправной хозяйкой имущества тетушки с момента подписания. Но продать его не сможете…

– Что за вздор, почему?

Лучано расплылся в виноватой улыбке и продекламировал, водя пальцем по строчкам:

– Итак, вступая в права наследования, синьорина Элизабет Эштон имеет полное право распоряжаться палаццо и прочим имуществом по своему усмотрению. Но продать его сможет только после того как обязуется во-первых, не менее недели прожить в палаццо Контарини. А во-вторых, в течение этого срока…

Он чуть замялся и бросил на меня лукавый взгляд.

– В течение этого срока синьорина должна поддерживать привычную деятельность палаццо. То есть продолжать дело покойной синьоры Беатрис. Изволите понимать, о чем я?

У меня потемнело в глазах. Он это серьезно? Поддерживать бордель? Торговать своей честью? Да что этой тетке в голову взбрело?!

– Вы в своем уме? – прошипела я, дрожа от гнева. – Это какая-то гнусная шутка? Я никогда, слышите, никогда не стану… блудницей! Да я лучше сгнию в канаве!

– Боже упаси, кто говорит о блуде! – всплеснул руками Лучано, округлив глаза. – Речь всего лишь о соблюдении… некоторых формальностей. Ну там, прием гостей, организация увеселений, все такое. Уверен, недельку вы как-нибудь продержитесь…

Я в отчаянии всплеснула руками. Будь все проклято! Этот хитрый лис Лучано загнал меня в угол. Мысль о том, чтобы провести хоть день в этом вертепе разврата, была невыносима. Но и перспектива не продавать палаццо из-за дурацкой прихоти покойной тетушки приводила в ярость. И тут меня осенило.

– Черт с вами! – выпалила я. – Я продам палаццо Марко. Прямо сейчас. Сегодня же! Вы же этого хотели! Пусть забирает эту обитель порока, и катится к дьяволу!

Лучано аж подскочил в кресле от неожиданности. Но тут же нацепил на лицо маску скорбной озабоченности.

– Ах, синьорина, боюсь, это невозможно… – промурлыкал он, в притворном изумлении. – Видите ли, до оглашения этого пункта завещания я бы, так и быть, мог закрыть глаза на некоторые… вольности. Но теперь, когда все официально, моя профессиональная этика мне такого не позволяет. Условия есть условия. Без их выполнения продажа не состоится, и точка.

Он цокнул языком и развел руками, всем видом изображая искреннее сожаление.

– Иными словами, синьорина Эштон, – вам придется все-таки почтить палаццо своим присутствием. Хотя бы на недельку. Уверен, это будет весьма… познавательный опыт! Глядишь, и войдете во вкус. Недаром же Тетушка Беатрис так на этом настаивала.

Лучано сделал многозначительную паузу и добавил:

– И не волнуйтесь, я буду навещать вас каждый день. Чтобы, так сказать, убедиться, что вы неукоснительно соблюдаете волю покойной синьоры Беатрис. Так что скучать вам точно не придется!

Я опешила, уставившись на него в полном изумлении.

– Постойте, синьор Гаспарини, – медленно проговорила я, пытаясь совладать с охватившим меня гневом. – Вы шутите? Какая муха вас укусила? Еще пару минут назад вы буквально уговаривали меня продать палаццо синьору Альвизе. Намекали, что сегодня же можно оформить сделку. А теперь, стоило лишь упомянуть об этом пункте завещания, вы резко передумали? И прикрылись какой-то надуманной профессиональной этикой? Это что за цирк?

– Помилуйте, синьорина, какие громкие слова! – насмешливо протянул он. – Не стоит путать деловые советы с неукоснительным соблюдением последней воли усопших. Согласитесь, завещание – это вам не шутки! Тут уж никуда не денешься, закон есть закон.

– Закон? – В глазах потемнело от ярости. – Да какой же это закон, если он противоречит всем нормам чести и морали? Вы, синьор, по-видимому, совсем лишились стыда и совести, если готовы потворствовать подобному непотребству!

Лучано расхохотался, явно наслаждаясь моим негодованием.

– Ах, синьорина, я смотрю, вы еще слишком юны и наивны, – снисходительно пропел он, сверкая белозубой улыбкой. – В реальном мире, знаете ли, честь и добродетель котируются не так высоко, как звонкая монета. Уверяю, через недельку в палаццо вы начнете смотреть на вещи куда как прагматичнее!

– Неделю? Будет вам неделя! – решительно заявила я, вскакивая на ноги. Глаза мои пылали праведным гневом. – Я выполню это нелепое условие, будь оно неладно! Но ровно через семь дней палаццо будет продано, и ноги моей больше не будет на венецианской земле! Запомните это, синьор Гаспарини!

С этими словами я подхватила со стола ридикюль и, не прощаясь, вылетела из конторы.

Глава 7

Элизабет

Я неслась прочь по узким улочкам, кипя от ярости. В голове крутилась одна мысль: какие же все-таки мерзавцы эти итальянцы! Сначала Марко со своими наглыми домогательствами, теперь еще и этот негодяй Лучано. Два сапога пара! Я даже не удивлюсь, если окажется, что они закадычные друзья. Уж больно похоже себя ведут, негодяи.

Совсем запыхавшись, я остановилась переводя дух у какого-то моста. Оперлась о парапет, жадно глотая свежий речной воздух. Надо успокоиться и собраться с мыслями. Паника и истерика делу не помогут.

Итак, что мы имеем? Во-первых, я теперь полноправная владелица злополучного палаццо и всех припрятанных тетушкой Беатрис богатств. Это, конечно, хорошо. Деньги лишними не бывают, тем более для одинокой девицы на чужбине.

Во-вторых, избавиться от дурно пахнущего "наследства" мне не дадут, пока я не выполню абсурдные требования завещания – неделю изображать из себя бордель-маман в этом вертепе. Вот это уже хуже. Намного хуже.

От одной мысли, что придется провести целых семь дней (и ночей, прости Господи!) в обществе падших женщин и похотливых кавалеров, меня пробирала дрожь омерзения. Дышать одним воздухом с этими заблудшими душами, улыбаться, любезничать. Тьфу, какое непотребство для порядочной леди!

– Господи, миледи, что ж вы так умчались-то? – выдохнула запыхавшаяся Ханна, подлетая ко мне. – Я уж думала, потеряла вас!

– Прости, милая, – покаянно вздохнула я, приобнимая служанку за плечи. – Этот нечестивец Гаспарини довел меня до белого каления. Вот я и сбежала прочь, не помня себя. Прости, что бросила тебя одну! Ты как, в порядке?

– Все хорошо, не извольте беспокоиться, – улыбнулась Ханна, поправляя съехавший набок чепец. – Я ведь в коридоре дожидалась. Слышала, как вы на этого итальянца голос возвысили. Думаю, никак миледи сейчас ему оплеух отвесит! Вот и приготовилась на выручку бежать.

Я невольно прыснула со смеху, представив эту картину. Ох, как же руки чесались хорошенько проучить нахала Лучано! Но увы, благородной девице не подобает учинять рукоприкладство. Даже ежели очень хочется.

***

Мы с Ханной стояли напротив мрачного палаццо, где мне предстояло провести самую страшную неделю в своей жизни. Узкие окна-бойницы неодобрительно смотрели на непрошеных гостий. Тяжелая дверь из потемневшего дуба, казалось, была готова захлопнуться за нами, как крышка гроба. Даже в солнечном итальянском полудне это обиталище порока умудрялось источать ауру зловещей тайны.

Воспоминания о вчерашнем визите в бордель заставили меня содрогнуться: полуобнаженные девицы, бесстыдно увивающиеся вокруг похотливых кавалеров. Звон бокалов и пьяные выкрики. Запах дешевых духов и вина. И над всем этим – циничный взгляд Марко Альвизе, управляющего борделем. От этого непотребного зрелища мне стало дурно.

"И ты хочешь снова войти в этот вертеп? – шептал внутренний голос. – Да ты в своем уме, Элизабет? Беги отсюда без оглядки, пока не поздно!"

Но другой голос, настойчивый и упрямый, возражал: "Нет, ты должна это сделать! Ради наследства, ради своей свободы. Ты же не трусиха, Элизабет Эштон".

Я тяжело вздохнула, собираясь с духом. Как легко было вчера строить смелые планы, сидя в тиши своей спальни! Но сейчас, стоя перед дверью в преисподнюю, я уже не чувствовала былой решимости. Колени предательски дрожали, сердце колотилось где-то в горле.

– Господи, миледи, и не страшно вам в этакое логово разврата соваться? – пролепетала Ханна, во все глаза глядя на неприступный фасад. – Может, ну его, это наследство? Вернемся лучше в нашу добрую старую Англию от греха подальше!

Как было заманчиво поддаться на уговоры Ханны, плюнуть на все и сбежать! Но разум подсказывал – второго шанса не будет. Сейчас или никогда.

"Ты сможешь, Лиззи! – приказала я себе. – Ты выдержишь эту неделю. Ты будешь сильной. Ты выйдешь победительницей из этого испытания, чего бы это ни стоило. А бордель… он тебя не сломает. Это всего лишь работа. Грязная, мерзкая работа – но ты справишься!"

С замиранием сердца я переступила порог палаццо. Несмотря на то, что это был уже не первый мой визит в обитель порока, увиденное вновь поразило меня до глубины души. В дневном свете бесстыдство здешних интерьеров предстало во всей красе, заставив густо покраснеть.

С холста на стене все так же кокетливо улыбалась обнаженная нимфа, прикрывающая наготу лишь гроздью винограда. Напротив красовалась статуя сатира с вызывающе выпяченным торсом. А в нише чуть поодаль угадывалась мраморная группа, изображающая сплетенные в экстазе тела.

Куда ни кинь взгляд – всюду сквозили фривольные намеки, будоражащие фантазию. Даже в мозаичных узорах на полу, если приглядеться, можно было различить нечто непотребное. Я зарделась пуще прежнего, спеша отвести взгляд от особо откровенных участков.

Щеки пылали от смущения, а сердце колотилось так, что впору было испугаться за корсет.

Навстречу нам, призывно покачивая бедрами, выплыла роскошная брюнетка в алом платье, которое было больше похоже на ночную сорочку. Ее точеную фигуру облегал тончайший шелк, не столько скрывающий, сколько подчеркивающий каждый изгиб и выпуклость. В руке красотка элегантно держала длинный мундштук, а на полных губах играла двусмысленная полуулыбка.

– Добро пожаловать, синьорина Элизабет! – проворковала она, обдавая нас клубами душистого табачного дыма. – Меня зовут Лаура, пока экономка Джованна распекает слуг и кухарок, я тут за главную. Располагайтесь, будьте как дома. Синьор Марко сейчас подойдет. Он вам все покажет и расскажет.

С этими словами она смерила меня долгим, оценивающим взглядом, от которого бросило в жар. В темных глазах куртизанки промелькнуло странное выражение – не то снисходительность, не то вызов. Словно она уже записала меня в разряд соперниц и примеривалась, как поставить на место.

Я гордо вскинула подбородок, не желая уступать. Пусть я здесь недолго, но я леди до мозга костей и тем более хозяйка! И не потерплю пренебрежения от продажной девки, будь она хоть трижды "за главную".

– Благодарю за радушный прием, Лаура, – процедила я с ледяной вежливостью. – Не извольте беспокоиться, мы с мисс Симмонс вполне способны о себе позаботиться. Просто проводите нас в отведенные покои, и на этом ваши хлопоты закончатся.

Лаура удивленно вскинула безупречные брови, но кивнула и двинулась вглубь дома, призывно виляя бедрами. Мы с Ханной поспешили следом, стараясь не глазеть по сторонам. Ведь куда ни глянь – везде мелькало что-то шокирующее и непристойное.

Висячие светильники в виде обнаженных дев, цветочные гирлянды, подозрительно напоминающие части тела, зеркала в золоченых рамах, такие огромные, что впору заподозрить в них потайные окошки для подглядывания… У меня голова шла кругом от этого карнавала плотских удовольствий.

Полураздетые девицы то и дело выглядывали из-за портьер и ширм, провожая нас любопытными взглядами. Они шептались, хихикали и тут же прятались, стоило мне повернуть голову. Одна рыжая особа даже помахала мне рукой, подмигнув и послав воздушный поцелуй.

Я старательно делала вид, что не замечаю этих вызывающих знаков внимания. Леди не пристало глазеть на падших созданий, даже если те так и лезут на глаза. Я гордо шествовала вперед, сосредоточив взгляд на точеном затылке Лауры. Увы, даже это не спасало от вездесущей непристойности.

Сама Лаура, казалось, только и ждала повода продемонстрировать свои прелести. Каждое ее движение, каждый жест были преисполнены вызывающей чувственности. То оближет губы, то поправляет выбившийся локон, то качнет бедрами, будто невзначай задев меня шелковым подолом.

Она вела себя так, словно пыталась загипнотизировать, одурманить, вовлечь в свой мир порока и разврата. Голос ее журчал, обволакивал, проникал под кожу.

Ханна жалась ко мне, комкая в пальцах передник. Бедняжка тоже выглядела потрясенной и перепуганной. Еще бы, в нашем благочестивом Лондоне такие нравы и представить немыслимо! Чувствую, нам еще не раз придется краснеть и отводить глаза за время пребывания здесь.

Тем временем Лаура привела нас на второй этаж, к высоким двустворчатым дверям.

– Ваши покои, синьорина, – объявила она с усмешкой. – Прошу, располагайтесь. А где ваш багаж?

– Не могли бы вы послать кого-нибудь из слуг в порт? Чтобы проследить за его доставкой?

Лаура понимающе улыбнулась и покачала головой:

– Не извольте беспокоиться, синьорина Элизабет. Я немедленно распоряжусь, чтобы ваш багаж доставили прямиком в палаццо. А до тех пор – не стесняйтесь пользоваться гардеробом вашей почтенной тетушки Беатрис. Уверена, там найдется немало нарядов, достойных юной леди… хотя, возможно, и не столь целомудренных, как ваши английские платьица, ха-ха!

Я почувствовала, как щеки вспыхнули от смущения и гнева. Вот наглая девка! Смеет насмехаться над целомудрием, словно это какой-то недостаток!

– Благодарю за любезное предложение, Лаура, – процедила я сквозь зубы. – Но, боюсь, наши с тетей вкусы несколько… различаются. Так что я предпочту дождаться собственного гардероба.

Мое возмущение встретило непроницаемую маску:

– Как будет угодно сеньора. Отдыхайте пока, приводите себя в порядок. Вода для вас уже греется, ванную сможете принять через час, а ужин будет подан ровно в восемь.

С этими словами куртизанка впорхнула в комнату и принялась распахивать шторы и поправлять покрывала, как ни в чем не бывало. Я стояла на пороге, комкая перчатки и не зная, как реагировать. Вот наглость! Еще и распоряжается тут, словно я в гостях, а не хозяйка дома.

Словно почуяв мои мысли, Лаура обернулась и одарила меня очередным лукавым взглядом. В вырезе платья призывно колыхнулась роскошная грудь.

– Что-то не так, синьорина? – промурлыкала Лаура, чуть склонив голову набок и обволакивая меня взглядом из-под полуопущенных ресниц. – Вы кажетесь такой напряженной, взволнованной. Быть может, вам нужна особая помощь? Я могу составить вам самую приятную компанию, помочь расслабиться и освоиться… во всех смыслах. Поверьте, у меня богатый опыт в этих деликатных делах. Как с мужчинами, так и с прекрасными дамами. Достаточно лишь попросить…

Последнюю фразу она произнесла почти шепотом, интимно понизив голос. Ее темные глаза горели многообещающим огнем, а язык слегка скользнул по алым губам в недвусмысленном намеке. Взгляд куртизанки скользнул по моей фигуре, задержавшись на краткий миг на округлостях груди, и снова вернулся к лицу. Все в Лауре, от облегающего платья до призывной позы, буквально кричало о готовности удовлетворить любые, даже самые смелые желания.

– Благодарю за крайне навязчивое предложение, Лаура, – процедила я сквозь зубы, сверкнув глазами от гнева. – Но я не нуждаюсь в вашей сомнительной "помощи", ни сейчас, ни впредь. Ваши вульгарные намеки оскорбительны и отвратительны. Советую вам хорошенько запомнить, что я не одна из ваших развратных клиенток, а ваша хозяйка. И я не потерплю фамильярности и непотребных домогательств, особенно от прислуги. Держите свои грязные мыслишки при себе и не смейте более делать мне столь гнусные предложения, если не хотите вылететь отсюда в два счета. Я ясно выразилась?

К моему удивлению, Лаура и не думала испугаться или устыдиться. Напротив, губы ее растянулись в еще более наглой ухмылке, а в темных глазах полыхнул холодный огонь. Казалось, мой яростный отпор лишь позабавил и раззадорил ее, как непокорная дичь охотника.

– Как пожелаете, моя госпожа, – почти промурлыкала она, приседая в издевательском реверансе. – Я всего лишь хотела услужить, но раз вы столь щепетильны… Что ж, буду теперь знать, что наша английская роза – само целомудрие и добродетель. По крайней мере, на словах.

С этими словами Лаура выпрямилась и, дерзко задрав подбородок, вышла прочь. Напоследок она одарила меня долгим многозначительным взглядом через плечо, обещающим, что это еще не конец. От нее остался лишь тяжелый, удушливый шлейф дыма и приторных духов, от которого мутило и кружилась голова.

Я с облегчением захлопнула дверь и без сил прислонилась к ней спиной. Боже, что это была за схватка! Мне казалось, будто я сражалась не с женщиной, а с тигрицей, готовой в любой миг наброситься и вонзить когти.

– Ханна, ты видела? – выдохнула я, комкая многострадальные перчатки. – Эта Лаура, она… она так… Боже, у меня нет слов! Неужели тетя Беатрис водилась с подобными особами? И что, теперь мне целую неделю этот кошмар терпеть?

Ханна сочувственно заохала, присаживаясь рядом и поглаживая меня по руке:

– Ох, мисс Лиззи, не слушайте вы эту итальяшку-развратницу! Видала я этих куртизанок – все одним миром мазаны! Думают, раз юбку задрать могут, так им всё с рук сойдет. Ан нет! Не на ту напала, ишь, пакостница!

Ханна аж покраснела от праведного гнева, явно готовая броситься на защиту моей чести с кулаками. Я невольно улыбнулась, тронутая ее преданностью.

– Спасибо, Ханна. Ты настоящий друг. Не знаю, что бы я без тебя делала в этом змеюшнике.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.