Александр Пантелеймонов
Идите к черту

Падение.

Кто я? Иногда люди задают себе этот вопрос на разных этапах своей жизни, оценивая или пытаясь понять, что они достигли или сделали в ней, а также, возможно, что еще могли бы сделать. Но кто я? Ведь на самом деле только я сам могу ответить на этот вопрос перед самим собой. Неважно, чего хотят услышать другие, это по-настоящему личная проблема.

Отдельные персонажи, добившись многого, могут не достичь самого главного. Они могут забыть о своем сокровенном желании после долгих лет учебы, работы и повседневных забот. Остается что-то забытое и недостижимое, то, что есть у простого нищего, и чего никогда не будет у богатого. Что такое счастье и успех, если внутри тебя остается что-то зовущее или грызущее, не дающее покоя, когда кажется, что ты имеешь все и находишься на пике.

Видение, в котором ты обрел то, от чего весь мир может катиться к чертям со всеми своими стереотипами о правильной жизни, так и останется сном. В конце концов, ты начинаешь думать, что у тебя плохие родители, никчёмные друзья и прочие нерешенные проблемы, а мир состоит из враждебных идиотов. Но когда у тебя мания преследования, это не значит, что за тобой действительно никто не следит. Каким бы счастливым или несчастным ты ни казался в глазах других, только тебе знать, кем ты являешься на самом деле.

Современный мир заставляет нас думать о том, что нам нужно. Он показывает новые достижения или радость других, заставляя чувствовать нас неполноценно и вызывать зависть к чужому приобретению, толкая на действия к достижению подобного. Но нужно ли это на самом деле? Манипуляция как инструмент алчности стала обыденным способом общения во всех сферах. После решения материальных проблем, на смену им приходит жажда всеобщего признания. Если ты не в тренде, ты изгой, остальное не имеет значения. Хотя и это перестает быть важным, если душа все еще чего-то ждет и ищет. И ты, никто другой не может понять, что именно.

Человечество в своей эволюции прошло через огонь и воду, подчинив их себе. Но медные трубы, которые приносят власть и богатство, доступны только тем, кто знает людские слабости и умеет ими пользоваться. В таком мире один часто оказывается игрушкой в руках общества, которым управляют пороки. Те, кто действительно начинает интересоваться вопросом о своей сущности, забывая о порочном мире, уходят от людей. И до конца жизни не понимают чего-то важного, лишь временно обретая покой. Так случается, шанс уходит, и ничего нельзя вернуть.

Но что вы ищете, или кого? Загляните в себя тогда, когда вы были еще малым дитем. Тогда вполне могло открыться то, что вам действительно нужно. Или нет? Или это опять то чувство запретного манящего порочного плода, что никогда не отпускает? В конце концов, измученная мытарствами душа, заставляет искать извращенное удовлетворение в мучениях других, чтобы хоть на время принести покой. И кто в таком случае будет настоящим изгоем? Тот, кто загнан в угол травлей, или тот, кто не может без этого жить?

Несколько сотен лет назад изгоем могли назвать только раба или нищего без еды и жилья, а сейчас вполне свободного человека, без каких-либо обязательств. Для успешной личности, от которого зависит многое, такой расклад будет удручающим, статус неудачника. Несмотря на все материальные блага или возможности, вы стали или остались никем. Отшельником, живущим в лесу с палкой в руках.

Вряд ли такие размышления и воспоминания о снах начали бы мне приходить в голову, когда во всем был достаток и цель в жизни. Пока все не вырвал с корнем тот, кого вы никогда не знали. Он тоже имел ту же основу для своего развития и достижения благ. Кто-то, кто тоже делал все то, что делали вы. Конечно, каждый институт выпускает специалистов с одним и тем же багажом знаний. И каждый уголок обустроенной современной жизни предлагает каждому одинаковые шансы на светлую жизнь.

Но что, если у вас украдут все, абсолютно все, отметив, что вы просто сидите не на своём месте и ничего не делаете? А вместо вас посадят непонятно откуда взявшуюся копию вас? Человека, который будто бы прожил вашу жизнь до этого момента за вас и теперь претендует на нее? Звучит бредово, но это может быть реальностью. Целые сообщества сменяются под влиянием аналогичных ситуаций или намеренного предвзятого отношения.

Впервые я увидел ее, ту, с кем мог бы связать свою жизнь навсегда, ещё во время учёбы. Это не те чувства, которые приходят внезапно. Они похожи на то, как вы просыпаетесь и понимаете, что видели сон, который тает, оставляя только смутные воспоминания о нём. Я видел много таких грез, но все они были лишь иллюзиями, пока она не вышла замуж. И вот я случайно увидел её с ним в социальных сетях.

Сначала мне показалось странным, что он поет ей ту же песню, что и я, когда мы прогуливались вдвоем во время учёбы. Это было похоже на детскую дразнилку, когда за тобой повторяют всё, что ты произнес раньше. Но чем больше я смотрел на их снимки и записи, тем больше вспоминал каждый сон, что видел с самого детства. Словно я сам смотрел его глазами. Сколько знакомых занимались и имели те же предпочтения, что и вы на протяжении всей жизни? Однако это не ваша вторая половина, а тот, кто будет дальше жить, заменяя вас.

Раньше мне и в голову не могло прийти, что какая-то девчонка на пять лет меня младше, окажется преследующим в видениях образом, достаточно закрыть глаза. Конечно, я искал утешение в новых встречах, попытках завести семью, но все было бесполезно. Спустя время я просто смирился с тем, что все кончено, и лишь во снах возвращался к ней. Теперь я доживал свои дни как пустая оболочка, сменяя один угол заработка на другой.

– Где этот инженер? – донесся раздраженный женский голос из коридора, за которым последовало непродолжительное цоканье, после чего дверь в офисную комнату резко распахнулась. – Сколько можно тебя звать, я что, сама должна за тобой спускаться? – лицо расфуфыренной секретарши выражало явное недовольство. Странное сочетание характера толстой и властной командирши уживалось в довольно-таки стройном теле фотомодели. Возможно, у кого-то другого это выглядело бы мило и сексуально, но она почему-то пугала меня.

– А что случилось? – не понимая, что в действительности могло вызвать такое недовольство этой фифы, спрашивал я. Вполне естественная реакция любого человека, не знающего, с кем он говорит и о чем идет речь.

Хотя, поняв, кто возмущается, и зная ее нрав не понаслышке, за ее претензией могло скрываться все что угодно. Я бы не удивился, если во всем оказался виноват ветер на другой стороне планеты. И то, что ее еще не уволили за подобное отношение с другими коллегами, было только благодаря их отношениям с начальником, о которых я легко догадался после невольных подслушиваний местных разговоров.

– Ты еще спрашиваешь? Я уже два раза посылала за тобой! – это было спорное и странное заявление. Конечно, я мог увлечься, разбираясь с местными базами данных и сетью, так как еще не полностью освоился за пару недель на новом месте, и не услышать, что кто-то меня звал. Кроме того, в этой комнате сидел не я один. Странно, что человек не убедился в том, что просьба была услышана тем, кому она адресована, а не кем-то еще. На одном из предприятий, где я раньше работал, для этого специально разрабатывалась целая система заявок с искусственным интеллектом, не говоря о прочих программах автоматизации и целом документообороте по постановке задач.

– Но к нам никто не обращался и не сообщал о вашей просьбе, – говоря об этом, я огляделся с надеждой на поддержку остальных сотрудников, которые сидели вместе со мной.

Обычно в подобной ситуации в команде находился кто-то, кто мог поддержать мое недоумение, чтобы агрессор мог сбавить обороты и перейти к переговорам. Но тут все просто отвернулись и продолжили заниматься своими делами. Это была весьма странная реакция, будто они знали что-то, что мне еще предстояло выяснить, разбираясь с очередной надвигающейся проблемой.

– Ты уволен! – это звучало смехотворно, но я только развел руками в ответ на такое заявление, указывая на комичность обстоятельств. Да, я недолго задерживался на предыдущих местах, в основном из-за личных предпочтений и по большей части неадекватности отдельных коллег, которую я никогда не терпел. Но это был рекорд. Меня еще никто так не увольнял. В основном я уходил сам, когда казалось, что тебя просто выживают из коллектива.

– П.. У вас все в порядке? – этот вопрос, с предшествующим звуком «пых», вырвался сам собой и даже заставил меня улыбнуться. На это требовательная мадам начала морщиться, будто скалясь, как разъярённый волк. Со временем такие случаи размывались в памяти, и уверенность в правильности прошлых решений начинала ставиться под сомнение. Сейчас же это не могло вызвать вопросов: персонаж был неадекватен.

В ответ дверь громко захлопнулась. Может быть, у нее гормоны разыгрались, но мне казалось, что к сорока годам все становится более привычным или наоборот идет на спад. Я никогда в этом хорошо не разбирался, наверное, поэтому к своему возрасту у меня так и не было семьи. И возможно тут требовалось проявить заинтересованность в ее проблеме.

Я не стал пытаться выяснить что-то у коллег, а последовал за разъярённой секретаршей, чтобы хотя бы увидеть, что будет дальше, если не удастся узнать, с чего все началось. Многоэтажное здание, принадлежащее крупной медицинской компании, где расположился один из ее головных офисов, куда стекалась вся информация о закупке материалов и производстве лекарств, было довольно большим. Мне не удалось добежать до лифта, хотя я не очень-то и пытался, иначе мне пришлось бы ехать вместе с этим кипящим без воды чайником от кутюр.

Всегда странно смотреть со стороны на разборки коллег и недоумевать о причине ссоры до тех пор, пока не окажешься в похожей ситуации сам. Думая накануне, что тебя это минует, если выполнять свои обязанности достойно, всегда оказывается, что есть подвох. И любой со стороны скажет, что ты был недостаточно компетентен. Как будто они никогда не попадали в те же условия. Иногда даже кажется, глядя на все это, что можно просто промолчать о проблеме и ее не станет, но реальность жестко напомнит – это так не работает.

Поднявшись на просторный офисный этаж директора, и быстро вспомнив расположение его кабинета, я направился к пустующему столу секретаря. Недолго размышляя, стоило ли мне заходить, я постучался в дверь и открыл ее. Как и ожидалось, все были на своих позициях: директор, и она с вполне довольным видом.

– Вот ваши документы, – не успев открыть рта и задать вопрос, я сразу же получил ответ. Я стоял, недоумевая, раскрыв глаза от удивления. Сказать, что это какая-то подстава – это ничего не сказать. Директор словно ждал моего прихода еще до того, как секретарша собиралась спуститься к нам и устроить все это.

– Вам не кажется, что в суде к вам будет много вопросов? – глядя на текст под штампом о расторжении трудового договора, я думал о том, что едва ли уходило две недели на то, чтобы оформить кандидата. Но тут они успели не только устроить меня на службу, но и уволить.

Если они так быстро решили избавиться от своего сотрудника, стоило ли вообще бумагу портить? Раньше мне было все равно, что будет с моим стажем, когда я уходил с прошлых мест, не задумываясь о статье увольнения. С чувством, что они много потеряли, лишаясь, по сути, целого производственного пласта, который еще придется кому-то поручить из-за какого-то выскочки, плетущего интриги. Но сейчас у меня были другие, противоположные чувства.

– Ты не справляешься со своими задачами, мы не благотворительная организация, нам нахлебники не нужны, – обороты происходящего фарса только продолжали увеличивать свой ход. Лицо на вид моложавого и подтянутого директора, как и присутствующей секретарши, светилось презрением. В мое время так директора не выглядели, у каждого торчало по три подбородка и ушей из-за щек не видно. Слухи слухами, но сговор секретаря с директором на лицо. Что мне было делать?

Осенняя слякоть, и я словно двоечник, не поступивший в институт, шлепал мимо витрин, не подозревая ни о чем, что готовит мне новый поворот этих бредовых событий. Весьма неудобно вляпаться в такое, не имея альтернативных возможностей. Думаю, в наше время многим приходилось иметь дело с чем-то подобным, поэтому они часто устраивались сразу на несколько мест, делая дубликаты документов для устройства. В результате оставался запасной план, которого у меня сейчас не было из-за своей самоуверенности и небольшого отдыха, который я себе устроил перед поиском новой деятельности.

Если у вас есть друзья или родственники, способные одолжить некоторую крупную сумму, пока вы будете искать новый способ заработка, то наверняка дважды подумали, прежде чем попасть на эту удочку. Поскольку потом вам пришлось бы всю оставшуюся жизнь слушать историю о том, как вам помогли в трудную минуту, а вы совсем забыли о своем благодетеле. Или еще хуже, если бы ваша собственная совесть не давала бы вам покоя перед таким благородным товарищем, который не высмеял ваше положение. Конечно, ловкие индивиды находят себе правильных и удобных друзей, но, к своему сожалению, я был не такой.

В конце концов, люди, увлеченные своей специальностью, вообще не способны находить себе друзей. Одни из-за своей замкнутости, другие из-за недостатка времени, я же просто не находил с людьми общих интересов, и они пропадали из виду сами собой. И это было самым лучшим вариантом, если бы после общения со мной они не начинали распространять разные слухи. Признаться, я и сам любил сочинять что-нибудь этакое, чтобы потом наблюдать за реакцией нового человека, увидевшего перед собой совсем иной предполагаемый образ. Ну а что мне терять, когда в мире полно болтунов, готовых сделать из тебя посмешище, разве что переплюнуть их в их же игре, при этом лишний раз отпугнуть потенциальных временных товарищей.

Совсем другое дело, когда уходят товарищи, побывавшие с тобой в передрягах, познавшие горе и радость, а под конец, насытившись благами цивилизации и личным успехом или неудачами, забывают обо всем. В результате единственный адекватный друг оказывается тем самым, чего вы и не ждали. И после того, как узнаете о его скоропостижной кончине, надеетесь, что это случилось не от безответной или от какой-то другой формы нетрадиционной любви. А говорят, друзья познаются в беде, и вот, казалось бы, беды еще не было, а все уже разбежались.

Ситуация, мягко говоря, была дерьмовой. На радостях, что нашел новую работу, я взял небольшой кредит, чтобы решить накопившиеся проблемы. Но работы не стало, и пока неясно, откуда брать деньги в ближайшее время. Уверен, что бесплатный адвокат не смог бы предложить ничего дельного по моему увольнению. Разбираться с этим в любом случае пришлось бы долго, а прошлой подработки мне не хватало. Раньше мне повезло получить достаточно, чтобы купить дом в новом приличном районе и даже прожить в нем пару лет без забот. А теперь денег явно не хватало на оплату всех счетов, и перспектива его продажи вновь начала маячить на горизонте.

Я не раз слышал о своей халатности и безалаберности от совершенно посторонних людей. Но никто из них понятия не имел, как я живу и чем занимаюсь, а главное, в чем проявлял эти качества. И вот, похоже, их пророчества начинали сбываться. Опять в голову лезли всякие пословицы наподобие «Повторяй человеку, что он свинья, и рано или поздно он захрюкает». Всего десять лет назад на бирже труда у меня отбоя не было от интересных предложений. А сейчас я готов был взяться за вынос мусора, но даже для этой профессии нашлись ограничения по возрасту.

И в чем была проблема не уходить из прибыльных контор? Ну как минимум в том, что мне явно недоставало способности быть по жизни подушкой для битья и при этом говорить, что все хорошо. Свой бизнес, да? Опытные кадры, имея за плечами сотни провальных проектов, промолчали бы об этом. Остальные «успешные успехи» понятия не имеют, о чём говорят. Вот и я, пожалуй, тоже промолчу, о том, сколько раз еще во времена моей учебы знакомые собирали команды, а потом разбегались при виде хоть какого-то намека реального заработка на стороне.

– Держи его! – эти слова выбили меня из своих рассуждений, пока я шел по направлению к банку, в котором я оформлял кредиты. Но, не успев понять, что происходит, я провалился в темноту.

Последние надежды.

Знаете, что человек на самом деле чувствует боль спустя достаточно долгое время после того, как его ударили? Иногда вы даже не знаете, что у вас порезан палец или разбита голова, пока не увидите кровь или не попытаетесь нащупать рану. Однажды мне двинули так, что я даже успел встать на ноги и только после разговора с блюстителями порядка понял, что у меня здоровая шишка на виске. На этот раз я почувствовал сильную головную боль только после того, как очнулся за решеткой тюремной камеры, не понимая, что происходит.

Странно, как все так быстро обернулось и скатилось на самое дно. Недавно я думал, как найти работу, и эти трудности казались временными и несущественными после быстрого карьерного роста. Теперь после увольнения нужно было решить проблемы с банком и попросить отсрочки или взять новый кредит на оплату старого. Но я никак не ожидал очнуться в тюрьме, это точно не поможет мне решить свои проблемы. Жизнь так быстро пошла на лад, что я практически забыл о каких-то душевных терзаниях. И вот все не просто нужно начать с нуля, но еще и добраться до него.

Послышались шаги, и в мою камеру ввели еще троих человек. Я еще приходил в себя, пока новые гости рассаживались по углам достаточно просторного и освещенного помещения, похожего на камеру предварительного заключения. Мне приходилось видеть эту обстановку когда я навещал отца, которого задерживали по обвинению в убийстве или, как потом выяснилось, превышению самообороны. И пока я думал, что здесь делают эти товарищи, дверь из арматуры захлопнулась.

– Мне может кто-нибудь объяснить, что происходит? – на самом деле в моей жизни происходило много всего необъяснимого, помимо мистики снов, значение которых доходило до сознания спустя многие годы. А теперь все это невольно объединившись с последними событиями в таком простом вопросе, напугало даже охранника своей силой и заставило дернуться. Мне с детства говорили, что я слишком много смысла вкладываю в слова. Но такова моя жизнь.

– Следователь объяснит, – такой короткий и отточенный ответ от охраны, которая даже не собиралась утруждаться оборачиваться, говорил о многом. Вопросов здесь, судя по всему, никто не любил, но, по крайней мере, стоило надеяться получить хоть какие-то ответы.

– Ну что, многоуважаемый, будем рассказывать или в молчанку играть? – через пару часов ожидания нас по очереди отправили к следователю, который не особо думая о собеседнике задавал вопросы, глядя в свои документы. Выглядел он чуть постарше меня, тоже с местами проглядывающей сединой, но гораздо упитанней и крепче. Морщины на его лице будто заранее говорили, какие выражения оно принимало, так что человек даже не утруждал себя ими напрягать, чтобы вызвать определенные чувства.

– Может мне хотя бы тему рассказа назовут? А то я что-то не припомню, когда мне успели мои права зачитать. Ну и в целом боюсь, рассказ будет коротким: поскользнулся, упал, очнулся гипс, – вот такие времена, никто толком ничего не говорит, но слов и сарказма, хоть грузовиками вози. – И вообще, если я задержан, то по какой причине? – кто знает, был ли я действительно арестован или меня просто довезли добрые люди и оставили приходить в себя, а я тут буду истерики закатывать и адвоката требовать.

– М-да, старею, … в общем-то, все банально и просто: вас задержали на месте при попытке ограбления банка, оглушили при попытке к бегству, – очень интересно. Много чего происходило в моей жизни, но вот чтоб, не дойдя до банка успеть его ограбить, такое первый раз.

– Подозреваю, что у вас нет никаких доказательств. Иначе записи с камер наблюдения быстро подтвердили бы мое алиби и показали, кто на самом деле преступник, а кто просто проходил мимо. Кроме того, в моем смартфоне нет маршрута посещения банка и денег у меня не было, – мне больше нравился старенький кирпичик в кармане вместо современного незаметного чипа внутри руки, который без следа растворялся с течением времени. Чипы приходилось часто обновлять, а кирпичик всегда работал исправно, несмотря на заводские настройки, позволяющие ему работать не больше года. Но все это легко исправлялось.

– Уличная камера показала, как вы вышли из-за угла, куда побежала группа преступников. Вы думали, что так запутаете полицейских, но у вас ничего не вышло. Смартфон вы просто могли оставить за этим углом. А денег у вас не было, потому что ограбление не удалось. К тому же мало кто из порядочных граждан сейчас ходит без многофункциональных чипов – наконец-то он оторвался от документов и решительно посмотрел мне в глаза.

– То есть какие-то хулиганы зашли в банк, навели шухер, сбежали, а я за это получил по голове, и не нашлось ни одного вменяемого с чипом на улице, кто мог бы показать свою запись происходящего? – по крайней мере это лучше, чем ситуация с работой. Тут хотя бы понятно, что творилось в головах у правопорядка, но надежд на разрешение этого недоразумения не внушало.

Выяснилось, что троица, посаженная со мной в камеру, как раз и были те, что считались моими подручными. Странно, что нас не расселили по разным местам. У каждого сняли одинаковые показания, и каждый говорил, что оказался там случайно, никого не знаем. Так же как и я, они находились не в лучшем финансовом положении и без криминальной истории. Нас не должны были задерживать надолго, даже в худшем случае из-за недостачи улик и отсутствия полного состава преступления грозил только штраф. Но к нам в камеру подсадили какого-то ненормального. И с этого момента все стало еще более удручающим.

Поначалу он выглядел пьяным и просто бормотал что-то, а потом набросился на одного из сокамерников, когда тот попросил его замолчать. Откусив у него ухо, он набросился на меня. Охрана подоспела ровно в тот момент, когда я его оттолкнул от себя. Пьяница споткнулся и треснулся головой о прутья, запрокинув голову. Я думал, он просто вырубился, когда охрана перетащила его в другую камеру, а нас побили дубинками.

На следующий день меня уже обвиняли в непреднамеренном убийстве со сроком лишения свободы в два года. Раньше, когда все скатывалось в тартарары, мне удавалось поднять себе настроения, найдя какой-нибудь клуб поклонников гороскопов с их пророчествами. Но то казалось хмурым настроением по сравнению с тем, что происходило теперь. Время в ожидании начинало двигаться все медленней, а мои старые душевные травмы потихоньку просыпались.

Многие люди живут со своими демонами, погрузившись с головой в работу или пускаясь во все тяжкие. Я выбрал первый вариант, но так и не смог завести семью и нажить друзей со связями, хотя для этого было много шансов. С родителями я общался не много, с тех пор, как ушел из дома, поэтому звонить одному вечно пьяному и другой по жизни обиженной мне не позволяла гордость, а также глупая надежда на то, что все образуется. Ну, по крайней мере, мене обещали адвоката.

– Вы обвиняемый под номером 11376? – глядя на меня с недоверием, спрашивал адвокат. – Честно говоря, читая ваше дело, представлял себе какого-то матерого и достаточно удачливого преступника. Но по вам и не скажешь, – такое отношение наводило тень на позитивное развитие моей ситуации.

В нашем современном мире стоило войти в любое общество, и предвзятость с ярлыками тут же покрывали тебя со всех сторон с ног до головы. Даже имена в наше время никто не произносил и не представлялся. Что в тюрьме, что в забегаловке тебе давали номер и по нему называли заказ. Никому не было дела до тебя и твоего имени, которые заслуживали только по-настоящему известные и авторитетные персонажи. За каждой дверью тебя ждал личный номер, с тех пор как население земли перевалило за 50 миллиардов, а оригинальность по наименованию своих чад у родителей начала стремиться к нулю, Ивановы Иван Иванычи встречались по двое в каждом достаточно крупном заведении.

– Что ж, неужели история моего дела даже у вас, адвоката, который должен меня защищать, не вызывает сомнений в обвинении? – теперь мне даже самому стало интересно увидеть полный перечень обвинений, помимо всего ранее озвученного.

– Как вам сказать. После изучения обвинений перед глазами невольно рисуется очень умелый и в то же время не слабый человек, натворивший много дел и попавший из-за халатности по заслугам.… Но все же мне хотелось бы узнать и вашу версию, ведь я здесь именно за этим, таковы правила, – да, любому неудачнику приписывали карму за его не совершенные проделки. И всем было все равно на то, как дела обстояли на самом деле. Говорят, что раньше так могли относиться к людям, требующим поддержки, только тролли в интернете, но сейчас это практически укоренилось в массах.

– Надеюсь, вы теперь понимаете, что я никак не мог намеренно свернуть шею тому человеку? – спортсмен был из меня так себе. Сидячая работа, отсутствие нагрузок, нервы превращали мое тело в дохляка с пивным пузиком и щечками. Даже несмотря на мои попытки периодически заниматься тяжелой или легкой атлетикой, лучше не становилось, природа и возраст брали свое.

– Да, но вся проблема в свидетелях, которые в это время находились рядом с вами. Мне, честно говоря, не совсем понятно, как так получилось, что вы оторвали ухо одному, покалечили второго и свернули шею третьему? – вот это была новость, и ведь действительно. Как так получилось, что эти самые задержанные сменили свои показания? Попахивало явной подставой.

– Постойте, но ведь они сами подрались с тем неадекватным в камере! – возмущению моему не было предела, я даже встал со стула. – Нас задержали по обвинению в ограблении, я сразу сказал, что мне нужно было разобраться с кредитом, только поэтому я там и оказался.

– В какой камере? В деле написано, что вы в подворотне напали на четырех человек. Ни о каком задержании по ограблению и речи не шло. У вас все в порядке? – и тут меня словно ударило молнией. Нет, нет, это всего лишь догадка, но такое чувство дежавю, когда вам возвращают ваши же слова обиженные девушки, давал ясно понять, что все это неспроста.

С другой стороны, подозрение о действительном заговоре намекало на симптомы психического отклонения. В случае же с женщинами место заговору было всегда, только ни один нормальный человек или мужчина не будет это озвучивать. Это всегда походило на своеобразное испытание. Но я считал такое абсолютно бессовестным и нездоровым поведением. От таких барышень лучше держаться подальше, поскольку очевидно, ты был у них на крючке не один, и о спокойной жизни можно не думать.

– Да, у меня все в порядке, а вот у вас в отделении явно что-то не так. Как минимум я бы на вашем месте проверил отчеты о моем первом задержании и аресте этих якобы свидетелей, – мало надеяться, что данный адвокат не участник какой-то схемы. И все же пока не будет явных доказательств махинаций, строить выводы было рано.

– Ну что ж, у меня много работы и при выясненных обстоятельствах я должен откланяться и заняться проверкой документов, а до тех пор могу вам только посоветовать набраться терпения. Если ваше дело действительно настолько сложно, боюсь, разбираться с местными органами придется долго, – да, дела были действительно не фонтан.

Даже если мне грозил срок, терять было особо нечего. Долги заморозят или спишут после продажи дома или имущества, оставив остальное на моем счете. На свободе меня никто не ждал, да и иллюзий на большие перспективы в моем возрасте я не питал. Вопрос был в другом. Подстава в убийстве на лицо. Чего еще ждать от сложившейся ситуации? И кому это нужно? Кому я мог перейти так дорогу, что люди так напряглись, чтобы все это устроить?

После первого разговора с адвокатом он часто наведывался ко мне, но результатов не было. С одной стороны мне обещали, что кредиты заморозят до полного освобождения, а адвокат в случае чего подаст на апелляцию. Поскольку наличие заговора не отменяло непреднамеренного убийства. Срок могли отменить за исключением предстоящего времени разбирательств в суде, или сократить до нескольких месяцев за хорошее поведение, но мне добавили статью с наркотиками.

Это не походило на простое невезение. В этом оказалась замешана та сучка с моего последнего места работы. Я узнал об этом от своего адвоката. Она оказалась везде, даже с некоторыми заключенными находили какие-то контакты. Ее могли схватить с поличным, когда она приходила к кому-то на свидание. Но все оказалось не просто, это была всего лишь пешка, выполняющая чей-то заказ. Понятия не имел, чем я им так не понравился, чтобы прилагать к этому немалые усилия.

Целая шайка положила на меня глаз. То и дело приходили новые подробности расследования, и информация о реальных занятиях компании, в которой я работал. Конечно, я хотел, чтобы это все быстрее закончилось, но в ответ получал только утешения, что для моего же блага лучше оставаться в тюрьме, пока их не схватят. Было не о чем беспокоиться, пока не сменился адвокат. Теперь обвинения звучали иначе: похищение крупной суммы денег и организация махинаций. Когда я спросил, что им действительно нужно, он просто широко улыбнулся и ушел.

С одной стороны время от времени в голове всплывали новые забытые сны о безоблачной жизни в благополучной семье, походы на работу и прочая милая бытовая деятельность. С другой стороны я знал, что это не был просто еще один сон, где-то сейчас кто-то живет моей жизнью и вполне комфортно себя чувствует. Почему я так думал? Потому что часть этих снов действительно происходила со мной, словно постепенное отделение моей новой жизненной линии от старого предначертанного пути проблескивало сквозь ночные бредни. Мне просто не хотелось в это верить. Да и как такое вообще могло быть? Неприятные сны бывают у всех, но это был кошмар, место которому нашлось бы только в фильме ужасов, а не в реальной жизни.

Спустя месяц меня перевезли на какой-то охраняемый объект, который даже тюрьмой назвать нельзя, это был зверинец. В стенах бетонного подвала раздавалась звериная возня и крики. Я пытался позвать охрану, но голос из соседней комнаты предупредил, что в этом нет никакого смысла. После настойчивых расспросов сосед поведал мне историю о том, как он попал сюда. Исключая пьяницу и ограбление банка, его ситуация как две капли напоминала мою историю. Он даже посмеялся, когда я ему рассказал обо всем этом. Но после сказал, что его время пришло.

На следующий день, когда я его позвал, ответа не было. В ожидании того, что со мной будет, я начал чувствовать, что постепенно схожу с ума. Как ни странно, уже не однажды пережитые события во снах, давали своеобразное облегчение и ощущение, что и на этот раз переживешь. Крики были бесполезны, про меня словно забыли. Спустя еще пару долгих дней ожидания без сна я просто потерял сознание от волнений, которые взяли надо мной верх.

Как долго вы находитесь в этой бесформенной тьме, и что с вами происходит, никому не известно. Для вас это просто миг, потому что вы ничего не способны чувствовать, понимать и думать. Возможно, кому-то хотелось бы умереть, просто потеряв сознание без боли и страдания после долгих мучений собственным разумом. И такой конец вполне подошел бы мне после всего. Но это был не конец.

– Последний! Куда его? – я едва мог разобрать чей-то крик, от которого очнулся. Меня сильно мутило, все тело онемело, я не мог открыть глаза. По глухой вибрации можно было предположить, что кровать куда-то везли.

– Еще один? Они не собирались прикрыть лавочку? Не знают, когда остановиться… – ответил противный голос, эхо которого разносилось по помещению, затем послышались приближающиеся шаги. – А это еще что? Замените в лаборатории, еще не хватало, чтобы образец в себя пришел, – после этих слов и нескольких щелчков я почувствовал тепло и снова потерял сознание.

– … У … есть … на седьмом, процесс ассимиляции стабилизировался, – будто из глубин доносились новые голоса. Волнами сознание куда-то проваливалось, а все тело горело как от простуды, озноб пробирался до самых костей.

– Следите за показателями, не разбудите его, и подготовьте оборудование для контроля, с этого момента нам неясно, с чем придется иметь дело, – на этот раз мне даже удалось открыть глаза, но я ничего не смог разглядеть кроме нескольких вспышек света. Это можно было сравнить с пробуждением от тяжелого наркоза, пару раз приходишь в себя, не понимая ничего кроме нескольких голосов, а потом снова проваливаешься в темноту, пока на следующий день не проснешься.

Сон или реальность?

Постепенно я приходил в себя. Как быстро человек понимает, что он больше не спит? Когда мне снились навязчивые кредиты, но в реальности все было не так, после минутного осознания я быстро забывал об этом, храня только недоумение о нелепом воспоминании. Но стоило мне влезть в долги, как сознание начало играть со мной в игры разума. Как в действительности человек может отличить вчерашний день от вчерашнего сна? Если в памяти все выглядит абсолютно одинаковым. Цвета образов отсутствуют в человеческой памяти, только наши знания и представления о вещах, от которых остаются формы в воспоминаниях, не дают нам понять это.

Оставалось только нервно вздыхать от новых ощущений пробуждения, все мышцы невозможно ныли, это сложно назвать болью, сами чувства стали другими. Тело казалось каменным, даже думать не получалось. Едва ли всплывало осознание, кто я сам, а об остальном можно и не мечтать, не то что размышлять на эту тему. Вообще мысленный процесс как таковой отсутствовал, в голове всплывали только инстинктивные действия сквозь замутненное сознание, в котором все отражалось и звенело легким эхом. Тяжелые веки не двигались, в глаза бил свет. Прошли часы, прежде чем мои собственные конечности перестали быть тюрьмой.

Наконец, вместо беспорядочного открывания глаз и подергиваний, освобождающих от пут собственного тела, я смог сфокусироваться. Все в огне, его трепетание заставляло дрожать воздух вокруг и мешало оглядеться. Но все что я чувствую, это легкий бриз. Так ли себя чувствуют люди, чьи нервные окончания полностью выгорели, оставляя лишь глухие ноющие ощущения? С трудом удалось пошевелиться и ощупать вокруг себя вязкую жижу, я был в каком-то теплом болоте. Эмоции смятения охватывали меня. Моя грудь, руки, будто полена в печи. Что-то на спине тянулось за мной, пока я пытался выползти из этого илистого пепелища.

Ужас овладевал мной, и просто не отпускал, приходя с всплывающими воспоминаниями. Когтистые худые руки, покрытые твердыми ороговелостями, показали себя сквозь отшелушивающиеся обугленные коросты, откалывающиеся от всего моего тела скорлупой. Темно-красная кожа с синеватым отливом и глубокими светящимися оранжевыми прожилками показывалась сквозь коричневатые костяные наросты, облепившие грудь и плечи, как доспех, руки были почти голыми. Ступор от непонимания того, что со мной, и окружившего меня пламени, мешал что-либо предпринять, пока паника от всего этого бурления не переросла в желание быстрее выбраться.

Я карабкался, стараясь вылезти и стряхнуть с себя все, что вот-вот могло расплавить мою кожу. Слезы начали наворачиваться на глазах, когда все больше деталей своего тела я смог распознать, вытягивая все, что находилось ниже пояса. Я совсем не чувствовал того, что там должно было быть, голый тощий живот и та же панцирная ороговелость закрывала промежность, оплетая верхнюю часть паха. Что-то массивное свисало со спины и нижней части таза. Сделав последнее усилие с закрытыми глазами, я полностью выполз, не пытаясь оборачиваться на все то, что держало меня сзади. Вместо этого я посмотрел вперед.

На вид меня окружал старый разбитый сарай, покрытый пылью и какими-то зарослями. Сломанный стол, засыпанный щебнем, высыпавшимся из трещин на стенах, какие-то поломанные ящики и горы каменистого мусора. Единственный свет исходил от места моего пребывания и моих волос. Мне казалось, что к голове намертво крепилось что-то из золотистых волокон, светящихся сами собой. Пряди были на ощупь теплыми и мягкими, но выглядели как раскаленные провода. Все еще прибывая в недоумении, я ощупывал спину, пытаясь избавиться от всего, что там было. Огромные, то ли костлявые, то ли металлические, худые фаланги с длинными когтями свисали с обеих сторон плеч. Между ними скучились остатки черных и реже пепельных обгоревших волокон с неким подобием пуха похожего на махровый пепел.

Я зажмурился, чтобы не видеть этих уродств. Из глаз потекло что-то вязкое вместо слез. Открыв их, я увидел яркие струйки. – За что мне это все? – маленькие капельки раскаленной жидкости падали из глаз на мои бесчеловечные ладони, которые буквально могли вспыхнуть от каждой из них сами по себе. Глядя на это и не решаясь обернуться, я встал и тут же упал обратно. Голые жилистые ноги больше напоминали конечности какого-то животного, а не человеческие. Стопы … ужасно! Они выглядели как звериные лапы с тремя крупными сточенными когтями и маленьким придатком в виде третьего пальца, где-то там должна быть пятка. От ужаса я хватал воздух ртом, мне было страшно пошевелиться лишний раз, доказывая себе, что это мои ноги с дополнительной конечностью в виде крысиного, покрытого костью, хвоста, обвивающегося вокруг ноги.

Теперь, когда отчаяние овладело мной, я мог только молиться, снова закрыв глаза. Я рыдал, думая о бесчеловечном опыте, который сотворили со мной. Существовать в таком виде, без какой-либо надежды на потомство? Жизнь однозначно закончена. Неизвестно, как долго я вообще смогу прожить после таких изменений. В голове мелькали образы подопытных людей, чьи головы пришивали к звериным телам из каких-то фильмов ужасов.

Месть! Мысль об этом немного отвлекла меня от страданий. Но что я мог? Диковинка для циркового представления. Меня следовало держать в клетке на цепи, но вокруг ничего не было. Думали ли эти извращенцы, что я выживу после всего, что они сделали? И как я вообще мог находиться в магме, буквально. Сосуд, в котором я находился, был расколот или расплавлен. Неподалеку от кипящей воронки валялись прогнившие трубки, засыпанные обломками. Все здесь выглядело невообразимо старым и заброшенным.

И все же мое тело не выглядело творением Франкенштейна. Как бы уродливо оно ни было на первый взгляд, все выглядело гармонично и принадлежало одному виду существа. Но какому? Для начала я собирался исследовать окружающую обстановку. Здесь могли находиться и другие подопытные. Мысли об этом пугали и в то же время давали надежду, что я был не один.

Передвигаясь на четвереньках, я медленно продвигался по захламленной комнате. Здесь были массивные колонны, за которыми валялись разбитые остатки приборов. Все было прахом и металлическими каркасами. Лабораторное назначение этого места выдавали некоторые обветренные знаки и обозначения на стенах. Из щелей и трещин торчала странная трава.

От прикосновения к сооружениям конструкции осыпались как выгоревший уголь. Был ли это пожар или время так обошлось с ними, оставалось неясно. На входе была некая ржавая дверь, которую удалось расколоть, но не открыть. Петли больше не держали ее, но она прочно прилипла к каркасу. Выломав ее, я оказался в просторном коридоре. Здесь был тот же вид давно заброшенного и развалившегося здания. Несколько похожих пустых комнат ничего не говорили о присутствии кого-то еще.

Встав на ноги, прижимаясь к стене, я побрел дальше, осторожно делая каждый шаг. Еще одна комната напомнила общественный туалет. Здесь были разбитые раковины, обветшавшие перегородки и остатки грязных, помутневших зеркал. Но разглядеть в них свое отражение не получилось. Найдя подходящий осколок, я потер его о ладонь, из-за чего отражающее покрытие сморщилось от моего прикосновения и стало бугристым, оставив только стекло в моих руках. Я хотел набрать воды, чтобы плеснуть ей на грязь, но когда я опустил руки в образовавшиеся по углам заводи, вода в них зашипела, и поднялся пар.

Температура тела была явно больше ста градусов, но я совсем не чувствовал себя раскаленной печкой. Мне оставалось только смотреть на свой мутный силуэт со светящейся головой и тенью ангела или демона. Какие-то религиозные фанатики сделали из меня исчадие? Простой пересадкой мозга здесь не обошлось, он бы просто сварился в таком теле. Такая процедура была явно за пределами обычных технологий. И откуда они могли взять подобное тело? Если только это не было сделано медленно на протяжении долгого времени. Но тогда они явно не собирались ждать результата этого превращения. Чем дольше я об этом думал, тем больше впадал в первоначальное отчаяние. Нужно скорее выбираться.

На развилке были еще коридоры, местами растекались лужи. Массивная покорёженная дверь, которая рухнула от одного моего прикосновения, открыв высокую шахту, разрушенную от падения лифта. Лестниц я не заметил, можно было попробовать забраться по арматурным выступам, но надеяться на их прочность точно не стоило. А еще я боялся высоты. Были ли в этом сооружении другие технические шахты или рабочие поднимались при помощи лебедки без лифта?

Переборов свои страхи, я стал экспериментировать с прочностью оставшейся конструкции. Длинные когти мешали прочно обхватить узкие выступы, но легко могли раскрошить бетонную стену. Возможно, она была просто очень старой. Немного поковыряв стену ногой, мне удалось сделать прочную скважину для подъема. Это был долгий путь. Немного осмотрев стены, я нашел желоб, в котором должны находиться трубы и провода, но все здесь обрушилось и лежало в куче хлама. Проход не был узким, в него можно было легко встать, упершись спиной и руками в противоположные стенки, только мешались лишние отростки на спине. Кроме них я также нащупал наросты на позвонке и продолжение грудного панциря.

Перекинув пару крылатых отростков через плечи, со звоном металлических пластин, я начал карабкаться. Долгое время я не уставал, на пути то и дело встречались обвалы стен и дыры, преодоление которых грозило падением вниз. Чем выше я поднимался, тем страшнее становилось их обходить. По началу, я несколько раз срывался, но моя кожа с ороговелостями оказалась достаточно прочной, чтобы выдержать торможение о камни, когда я прижимался спиной, чтобы остановить скольжение. Создавая ямы своими когтями, я прочно фиксировал свое положение для отдыха.

Сложно в моем состоянии оценить время, которое ушло на подъем. Шахта была очень глубокой, странно, что ее до сих пор не затопило дождем или грунтовыми водами. Даже если здесь был построен водоотвод, со временем он мог обрушиться, а также это могло означать наличие более глубоких помещений. Или это здание строили без окон и дверей, за стенами которого должно светить солнце. Но ничего кроме осыпавшейся земли и камней сквозь разрушения видно не было. Отвлекая себя различными рассуждениями, я выбрался на следующий этаж. Это была конечная точка для данной шахты, хотя выход предстояло еще найти.

После нескольких шлюзовых проемов и разбросанных останков дверей я вышел в большой ангар. Здесь находилось несколько когда-то застекленных этажей, обломки, пышные заросли мха и травы. Все это напоминало небольшой павильон торгового центра после апокалипсиса. Свет пробивался сквозь обвалы в потолке, но внешние стены были без окон. К моей радости я смог найти массивные лестничные проходы возле очередных лифтовых шахт. Новые коридоры и новая глухая шахта лифта.

Я был в недоумении. В пятидесяти метрах наверху зияла дыра, ведущая на поверхность, но шахта казалась ничуть не меньше предыдущей и такой же темной, без намека на промежуточные этажи. Здесь торчали остатки обвалившейся лестницы, части которой лежали на два этажа ниже в горе хлама. Все заросло, а вода струйками стекала по мохнатым стенам. Поиски обходного пути привели меня к небольшим, полностью разрушенным шахтам. Они были немного больше, чем желоб, по которому я карабкался раньше, но здесь тоже было много земли и камней.

Наверху одной из шахт был виден просвет, поэтому я решил забраться по ней. Здесь пришлось хорошенько растопыриться, подбирая подходящие уступы для подъема. Поверхность скользила и шипела под моими руками, а камни то и дело вываливались из стен. Путь оказался более коротким, но забираться пришлось до самого вечера. К тому времени, как мне удалось добраться до вершины, уже начинало темнеть.

Солнце висело на горизонте, а я оказался на склоне массивных гор. Отсюда внизу были видны разломы и трещины, в которых обвалилась часть горной породы. Сооружения на поверхности показывали каркасы фундамента уходящего в землю, верхние части валялись на земле, словно сметенные сильным порывом, но все давно покрыл густой мох и земля, а деревья и ели образовали плотные заросли ближе к подножию гор.

Даже если бы все выглядело менее разрушенным, я бы все равно не смог понять, где нахожусь. Города поблизости точно не было, а если и был, то он мог оказаться под слоями зарослей, как и ближайшие конструкции. Дорог тоже не было видно, а большие разрушенные вертолётные площадки с обваленным верхним покрытием, намекали на их изначальное отсутствие. Удобное место для секретной базы.

Все это время я старался не думать о том, что со мной сделали, пока не выберусь. Несмотря на то, что день уже прошел, я не чувствовал голода. Думая о том, чем же теперь питаться и как все это выйдет, я решил проверить, осталось ли хоть что-то. Хвост сбивал меня с толку, под ним на ощупь чувствовалось отверстие. Лобок покрывали слегка подвижные наросты, будто приклеенные к коже или проросшие сквозь нее, но ничего больше.

Чтобы отвлечься от вновь наступившей хандры, я решил спуститься к речке, которая виднелась между деревьями и холмами. На берегу росли густые камыши и кустарники, прикосновение к которым лишало их свежести и заставляло скучиваться, как от огня. Вода была ледяной, когда я встал в нее ногами и прошел ближе к чистой поверхности. Наконец, я увидел свое отражение в спокойной еле текущей реке.

Сложно снова удивляться после всего пережитого. Глаза были яркими угольками как на негативе. Несмотря на все коросты, покрывающие мое тело, часть лица выглядела по-детски чистой и подошла бы больше молодой девушке или подростку, чем мужчине. Вкупе с сияющими золотом прядями волос остальной силуэт был более чем под стать этому лицу. Оценить свои пропорции было сложно, не имея взгляда со стороны. Я не видел ярко выраженных вторичных половых признаков, но и мысли о смене пола меня не покидали. Разве что я был бесполой ящерицей.

Глубоко вздохнув и закусив губу, я провел рукой по водной поверхности, это вызвало сильное шипение. Несмотря на то, что я уже стоял по колено в воде, ничего подобного не происходило, и только ладони вызывали такую реакцию. Хотя погода выглядела по-летнему, меня не покидало ощущение, что я стою в воде во время крещенских морозов.

– Стоило ли мне и дальше пытаться найти своих похитителей или можно было бы покончить со всем прямо здесь? – с этими мыслями я окунулся в жгучую ледяную воду.

Это была боль, которую можно было бы стерпеть, но она была сильнее, чем от холода. Помимо неприятного ощущения на коже, начало жечь глаза, когда я вынырнул и открыл их. Видимо самой горячей точкой были мои ладони и волосы, пар с диким шипением валил во все стороны. Настолько сильный и резкий звук вместе с моим выкриком напугал местную фауну, и птицы ответили мне хлопаньем крыльев. Жжение было не долгим, так как вода быстро испарилась, и стало легче открывать глаза. Именно так мог бы себя чувствовать бес, попавший под святую воду. К этому можно было бы привыкнуть, но мои волосы превратились в твердый золотой шлем на голове, и часть их начала сыпаться, пока они снова не нагрелись.

Возможно, само купание стало бы моим единственным утешением и попыткой избавиться от угнетающего настроения, но ныряние сделало бы меня полностью лысым. Осколки, оставленные от моих волос, были похожи на тонкие нитки золота. Поглощение воды вызвало легкую тошноту и сильную струю пара из моего рта. На этом утоление жажды я вычеркнул из списка необходимого для моего выживания и пополнил список возможных ядов. Во всяком случае, то, что не убивает… оно как минимум, калечит. Другие виды издевательств над собой мне в голову не приходили, разве что попробовать выяснить, что именно было закреплено в виде обруча на моей голове.

То, что на ощупь выглядело как гофрированное устройство, прочно вставленное в верхнюю затылочную часть и оканчивающееся на висках, могло быть зачатком рогов. Оглядываясь на неестественные, а скорее искусственные придатки на спине из какого-то сплава, ощущения говорили, что этого там быть не должно. Они не торчали в разные стороны и не ветвились как у оленя, но радости от такого пожизненного украшения было мало. Я не считал себя набожным, хотя в моей жизни был отрезок, когда я себя всецело посвятил вере. Но, не найдя от молитв большего утешения, чем могла дать какая-нибудь считалочка, я со временем перестал посещать храмы и соблюдать обряды. И вот теперь я воплощение падшего ангела, очень распространенного образа, изображение которого искажали различными способами.

Никто не знал и не знает, как на самом деле выглядели ангелы и демоны. В библии и те и другие слабо отличались друг от друга, но крылатых существ с несколькими звериными головами, копытами и нимбом на голове никто не торопился восхвалять. На смену им быстро пришли миловидные бесполые андрогинные существа – воплощение божьей чистоты – и звери, воплощающие пороки. Ни одна из альтернатив меня не радовала, но теперь представлял себе, что могло быть и хуже.

Размышляя об этом и о том, что предпринять дальше, я сидел на берегу, слушая ночные звуки природы. Мне совсем не хотелось спать, и я по-прежнему не чувствовал усталости, после принятия экзотической ванны. Копошась в мокрой земле, я наблюдал, как кусочки грязи быстро высыхали и медленно отслаивались, не задерживаясь на моей коже и ладонях. Ледяной ветерок совсем не тревожил меня, но я невольно вспоминал теплое чувство, когда проснулся в раскаленной лаве. И проснулся ли я, или это все было сном, от которого останутся жуткие воспоминания?

Выживание.

Горько думать, что все это реально. Даже в свои сорок мне казалось, что многое впереди. Сложно сказать, был ли я патологическим неудачником или изгоем. Вчера ты мог быть просто бездомным бродягой, а сегодня стать почетным протестующим, ряды которого пополнялись единомышленниками, желающими жить в лоне природы. И мог избавиться от индустриализации городов, из-за которой на земле не осталось ни одного живого места кроме резерваций и заповедников. В то время как богатый и успешный мог не находить себе места от прорвы проблем.

А может быть, я теперь просто больной на всю голову человек, утонувший в собственных видениях. Пророк собственной судьбы? Кто знает, как эти экстрасенсы, шарлатаны и прочие наркоманы получали свои сигналы свыше и приходы магических сущностей. Начитался парень историй про перерождения и ударился головой, не желая жить реальной жизнью. Если бы это еще выглядело как волшебная сказка с предназначением и подробной инструкцией, тут и думать было бы не о чем – свихнулся парень. Но и вид ксеноморфа с невозможной биологией не стоило списывать со счетов.

Попадаться в таком виде кому-то на глаза мне не стоило. Попробовать замаскироваться? Все хрупкое, к чему я прикасался, сгорало. Где найти термостойкую ткань? Временное убежище в старых развалинах не внушало безопасности, и кто знает, смогу ли я выбраться оттуда в другой раз. Само здание могло быть построено с использованием кремнезёмного материала или прокладок, ведь кроме него здесь вообще ничего не осталось. В темноте был слышен далекий волчий вой. Это заставило меня вернуться и найти укрытие хотя бы среди небольших развалин от зданий, построенных на поверхности.

Рядом с подземными вертолетными ангарами я нашел сохранившийся спуск, ведущий в подсобное помещение. Это были небольшие опустевшие склады с разрушенными полками, но кое-где оставались сломанные ящики. Их содержимое давно превратилось в землю и куски какого-то не разлагаемого материала, вросшего в окружение. Странно, что ни одно из животных не облюбовало это место. Предполагаю, спать на камнях не каждому понравится. Я не исключал и наличие хозяина, который отправился на ночную охоту. Также здание могло обрушиться, распугав всех, кто пытался укрываться здесь.

Найдя в куче ржавую арматуру и листы, оставленные от полок, я забаррикадировал проход и остался дожидаться утра. Заняться было нечем, поэтому я решил немного покопаться в ящиках. Обрывки банок, покрышки, остатки консервов, гнилые гильзы от оружия – все в основном проржавело или расплавилось, выделяя неприятный запах прямо у меня в руках. Некоторые куски земли напоминали стопки бумаг и ничего кроме гнили.

Подобные здания в такой глуши должны иметь собственную полную инфраструктуру для самообеспечения с пожарной безопасностью. Но пока я выбирался отсюда нигде не находил остатков какого-либо оборудования. Наверняка все инструменты были вывезены. Но по какой причине им пришлось бросить хорошо обустроенный комплекс? Его даже не взорвали для сокрытия следов, оставив меня в полном одиночестве. Возможно, мародёры разорили его задолго до того, как все здесь пришло в упадок. Сколько же времени прошло с тех пор?

В летнее время ночь проходит быстро, а в северных районах она даже толком не наступает. Пока я был погружен в собственные мысли, я даже не заметил, как рассвело. Подготовка к разведке окрестностей заняла всего три или четыре часа. За это время я успел соорудить для себя некоторый вариант копья и закрепить один из железных листов на левой руке. Этого должно было хватить для борьбы с дикими животными, которые могли повстречаться по пути.

Не было никакого смысла гробить себя в развалинах, поэтому я вышел на открытую поляну в поисках подходящего пути. Так как путешествие по зарослям могло вызвать пожар, я спустился к реке и решил следовать по ее руслу. Можно было и раньше отправиться в этот поход после получения некоторых средств защиты, но поскольку моя ничем не примечательная личность своим присутствием достаточно легко освещала более 10 метров вокруг, я решил не привлекать лишний раз внимания. В конце концов, это не могло хорошо закончиться и если мелкие хищники только принюхивались ко мне, то местный медведь или правильнее сказать саблезубый барсук переросток, учуяв чужака на своей территории, быстро стал принимать меры по ее защите.

Глядя на местную фауну, невольно начинаешь думать о попадании в параллельный или какой-то другой мир. В таком ракурсе прошлая жизнь становится чем-то пережитым и собственный внешний вид более естественным. Откуда мне знать, как выглядят местные виды людей, если они тут вообще могут быть. Одна деталь в виде места моего первоначального появления, говорила о том, что и я все еще мог находиться в крупном заповеднике на Земле.

Тем временем за мной наблюдали, пока я пробирался по оврагу, не подозревая о существовании кого-то еще, как и вообще живущего на этой планете. Он был больше меня минимум в два раза. Находясь внизу склона оврага, словно в ловушке, сложно выбирать направление для побега, когда на тебя несется здоровая туша, решившая сбить и раздавить все на своем пути. Мысль о самоубийстве после всего произошедшего мгновенно исчезла, и сейчас мне совсем не хотелось быть разорванным на куски этим монстром.

Во время попытки уклониться в сторону, ему все же удалось пихнуть меня достаточно сильно, чтобы я отлетел и пропахал землю правым плечом. Копье было отброшено, но также я успел выставить вперед руку со щитом, оставив после пинка, обугленный след на его шерсти, от чего он еще больше взбесился. Я едва успел развернуться, чтобы схватить его за выставленные клыки и не дать откусить себя. Зверю было неприятно уже от того, что он просто смотрел и находился в достаточной близости с жаром, который исходил от моих рук. Он начал мотать головой, чтобы растереть прилипшего о каменистую почву оврага и избавиться от моего присутствия.

Вода протекала на расстоянии вытянутой руки, но у него не хватало соображения, чтобы утащить противника в реку и утопить там. Видимо, было недостаточно просто покончить со мной, поэтому он с диким рычанием швырял меня обо все препятствия, пока я не ослаб и не перестал за него держаться. Еще одним движением он пырнул мне в бок, и я потерял сознание…

Вот и все, – думал я, прежде чем вновь прийти в себя. Отсутствие боли не улучшало чувство неловкости и непривычности своего положения. Стоило только открыть глаза, чтобы убедиться, что я все еще исчадье с крысиным хвостом. Очевидно, от такой серьезной травмы я не смог умереть, но и шрама не осталось на том месте, где должна находиться рана, а точнее дыра. Сколько я провел без сознания, неизвестно, но уже наступил день, и я все еще лежал возле реки в овраге.

Развороченная земля напомнила обо всем произошедшем, и о том, что из меня вытекло. Я чувствовал себя очень слабым. Присутствие поблизости зверя не наблюдалось, и второго раунда я бы точно не выдержал. Вставая на свое подобие ног, опираясь на край оврага, я заметил, что мои руки стали не такими горячими, поскольку сухие корни, торчащие по его краям, даже не потемнели.

Оставленные тварью следы указывали путь, которого следовало остерегаться. Если я планировал здесь оставаться, то выяснение ореола его обитания избавило бы от неожиданных встреч. Конечно, было интересно, почему он не разорвал меня, и мысль об окончании своего беспомощного существования, еще блуждала где-то в сознании, но ее приоритетность отходила на второй план.

Путь был долгим, в основном из-за моей слабости. Выбившись из сил, я нашел его логово. Поблизости доносились игривые ворчания, несколько подобных зверей возились между собой. Они выглядели недостаточно взрослыми, чтобы самостоятельно напасть на меня, хотя их размер уже внушал опасения. Благодаря моей неосторожности они услышали меня и притихли, из любопытства обнюхивая направление моего присутствия. Один из них подошел и начал рычать на меня, но жара золотистых волос хватало, чтобы заставить их держаться на расстоянии.

Тем временем пришел хозяин своего логова. Бросив свою добычу, похожую на овцебыка, он с рычанием подбежал ко мне с намерением убийства, но не торопился нападать. Его клык, которым он меня пырнул, теперь был сломан, а вся морда с обугленными шрамами выглядела опаленной и облезлой. Если он пытался полакомиться моими внутренностями, то очевидно ему это не понравилось. Как только я протянул к нему ладонь, он отпрыгнул от меня с диким визгом. Но затем опять подбежал и рыкнул всей своей открытой пастью, посылая в мою сторону множество брызг, которые все еще местами шипели как на сковороде, соприкасаясь с моей кожей и волосами.

Зачем было приходить сюда, если я все еще хотел жить? В таком виде? В конце концов, даже эта зверюга не решалась бороться со мной. Я просто остался лежать возле толстого дерева, недалеко от прыгающего монстра, пытающегося выпроводить меня. В конце концов, когда уже стемнело, он утомился бесконечно крутиться вокруг и занялся своим потомством, периодически поглядывая в мою сторону и изредка издавая рык при малейшем моем движении. Так я впервые заснул.

Кошмар, от которого я проснулся рано утром, сопровождался очередным рычанием моего сторожа. Протяжный молящий рык, переходящий в стон, оставил от прежнего свирепого образа одни воспоминания. Усталость и изнеможение сменились привычными неудобствами от пережитого сна, оставившего туманное послевкусие. Мне предстояла миссия по спасению человечества. Сам господь бог решил послать своего ангела на землю после страшного суда, чтобы его верные последователи не отчаялись в трудные дни.

Бред – это все, что я мог понять для себя из этого, когда сон ушел без следа. Но он определенно делал жизнь не такой удручающей после моего преображения. Возможно, подсознание решило таким образом подбодрить меня. Конечно, лучше бы оно делало это менее жестоким способом, вместо того чтобы трезвонить во все колокола моей, неизвестно как работающей, нервной системы.

Легко поднявшись, я решил пойти дальше в поисках приключений на свою задницу. Мои ладони снова начали оставлять следы на деревьях от прикосновения к ним и легко могли вызвать пожар в сухом лесу, поэтому я направился обратно к оврагу. Прошла неделя или около того, прежде чем я смог найти подходящую лежанку для себя, с большим количеством глины и камня. От постоянного воздействия со мной глина твердела, укрепляя каменный настил. Это было лучше, чем бояться, что развалины, оставленные далеко позади, станут еще большими развалинами и придавят меня сверху чем-то тяжелым. Или камнепад прихлопнет все это место. Но там было много полезных вещей, которые я решил перенести в свое новое логово.

По дороге многие дикие виды, похожие на саблезубого барсука, пытались убить меня, но каждый раз все заканчивалось визгом. Ни один из них не мог превзойти по силе этого медведя, а в случае победы хищника, я каждый раз восстанавливался, как ни в чем не бывало. Вот так проходило время, иногда я бродил в поисках новых видов животных, способных покончить со мной одним ударом. Временами я отвлекался на организацию шахматной доски и прочих поделок из глины и камней при помощи инструментов, сделанных из остатков арматуры.

Со временем я перестал искать то, чем мог бы утолить жажду вкусовых ощущений, поскольку ничего, кроме угля, донести до своего рта у меня не получалось. Любой металл, который мне посчастливилось найти, во рту становился расплавленной жвачкой. В остальном мне хватало один раз хорошенько выспаться, чтобы буквально восстать из пепла. И если не было никакой причины выбиться из сил, я мог практически не спать.

Местность выглядела достаточно дикой и необитаемой, никаких дорог или признаков жизни в округе десяти километров я не нашел, даже старые развалины не попадались на глаза. Только несколько пещер с полезными ископаемыми, которые пригодились не более чем для укрытия. Мои периодические купания придали моим панцирным наростам металлический блеск и все больше напоминали доспехи. Даже запястья и фаланги пальцев покрылись прочными ободками, а когти стали бледными и больше похожими на роговые отростки. Они не проводили тепло, и это позволило мне взаимодействовать с чем-то чувствительным к жаре. Но растениям было по-прежнему достаточно моего присутствия, чтобы со временем высохнуть или сгореть.

Старые воспоминания и опыт тешили и томили меня скорбью. Времени для выяснения всех особенностей своего тела было достаточно. Так я выяснил, что температура отдельных участков колебалась приблизительно от пятидесяти до четырехсот градусов. Это казалось большим диапазоном. Но внутри должно быть гораздо жарче, скорее всего больше тысячи градусов. При таких температурах все мои внутренности с костями казались чем-то сверхъестественным, иначе органика в них просто выгорела бы, и они развалились.

Мелкие местами острые зубы во рту могли быть предназначены для чего угодно, а парные длинные ровные клыки создавали небольшие неудобства и мешали двигать челюсть в стороны, хорошо хоть не торчали. Их подсчет временами становился одним из развлечений. Тонкий и достаточно длинный язык легко доставал до лба и возможно имел больший потенциал. Только непонятно, где он весь помещался.

Неоднократно я любовался своим отражением в воде, пытаясь понять назначение головного убора и висящих металлических плетей на спине в виде сломанного гигантского зонтика. Периодически я чувствовал от них отклик и подергивание в моменты, когда на меня пыталось напасть очередное неразумное и непонятное животное. А иногда я даже сам не замечал, от чего звери разбегались в разные стороны. Только после лязга обрушенных фаланг и удара по спине я понимал, кто решил вступиться и защитить меня. С таким оружием можно не думать о дополнительном оборудовании в виде копья или щита. Кроме того, мои собственные когти оказались гораздо эффективнее приспособлений, которые я поначалу решил использовать.

Без необходимости в воде и еде жизнь начинала казаться чем-то абсолютно беззаботным. Но все, как всегда, оказалось не так просто. После своего неоднократного отдыха в одних и тех же местах я начал замечать странности, происходящие с окружающей природой. Хотя их и так хватало, но, по крайней мере, камни и земля не должны были так себя вести. Покрываясь жилами и трещинками, они постепенно крошились, а затем образовывали что-то более плотное. Знания химии и температурных пределов не мой конек, поэтому я решил, что все вокруг также начинало плавиться от моего присутствия.

Вторым неясным моментом были изменения в моем самочувствии. Стать чем-то нечеловеческим – слишком шокирующая новость, но постепенно с этим приходилось свыкнуться. А вот являлось ли такое строение природной нормой, оставалось загадкой. Настоящий враг оказался ближе, чем я думал, пока я наконец не почувствовал позывы внизу живота. Вот так еще минуту назад ты был бессмертным и всесильным, а теперь по привычке мечешься в поисках укромного уголка.

Очень хотелось срать. Причем обильно и долго. Это не просто, когда ты, рассуждая как человек, ищешь поблизости туалет. В процессе наблюдения своих отложений тупиковый вопрос о том, кто я, сам собой утонул в сомнениях и любопытстве, превратившись в новый вопрос. И что я такое ел? Мне вполне могла позавидовать любая литейная, учитывая, сколько шлака за один присест я из себя выдавил. Новые вопросы не заставляли себя ждать, когда я почувствовал давно забытое чувство голода.

Сколько времени прошло с тех пор, когда я последний раз что-то употреблял как человек? Год, два или столетия? Или? Я просто сел и постарался расслабиться для того чтобы успокоиться и найти способ решения проблемы. Новый способ питания? Да, однозначно! Меня осенило, когда мое окружение начало ломаться и крошиться после недолгой медитации. Неизвестно какие еще сюрпризы хранил в себе мой организм, но голод постепенно начал проходить. Может быть, это было самовнушением после целого дня неподвижного высиживания, но место пребывания быстро превратилось в подобие моих прошлых лежанок.

Что из этого походило на магию? Отсутствие голода в прошлом или обнаруженный способ питания в настоящем? Если бы знать, что на свете есть существа, чья биология способна делать что-то подобное. Тогда сопоставление этих фактов могло бы избавить меня от лишних фантазий. Применима ли ко мне вообще хоть какая-то биология? С этим надо разобраться, иначе в будущем я рискую переварить все, что буду строить, оберегать или хранить возле себя.

Встреча.

Как бы я этого не хотел, и здравый смысл подсказывал, что от людей лучше держаться подальше, единственный способ понять, что вокруг происходит, – это найти хоть какие-то признаки цивилизации. От депрессии, ужаса и экспериментов со своим телом я перешел в стадию осмысления своего нового статуса, который без общества был для меня неясен и требовал определенности. К тому же теплилась надежда, что я случайно, по халатности, остался жив в какой-то богом забытой дыре в качестве неудачного эксперимента. А чего еще ждать от уголовников?

Местное зверье достаточно быстро привыкло ко мне, по большей части научившись не попадаться мне на глаза или обходить стороной самодовольного путешественника. Поскольку избавиться от меня без последствий у них не получалось, даже если хотелось отогнать гостя, защищаться им было также незачем. Изъясняться на каком-то взаимно понятном нам языке, чтобы рассказать, что вокруг происходит и почему на земле, где от построек не осталось ни одного живого места, растет один лес с голыми полями, очевидно, никто из нас не мог.

Неоднократно возвращаясь в единственный уголок памяти о том, что здесь когда-то ступала нога человека, я пытался откопать в породивших меня развалинах хоть что-то, что поможет в поисках. Но кроме останков гнилой ржавчины, с которой я мог потренироваться в переплавке, играя в глотание арматурных шпаг, тут ничего не было. Такое бывает, что перекопав место поисков и поставив на нем крест, все равно тянет назад с надеждой, что вы все-таки могли что-то не заметить или забыть.

В такой ситуации карта под рукой очень пригодилась бы, или указатель ближайшего города. Ну, хотя бы заблудившаяся принцесса, пожелавшая отдаться мне в случае ее спасения. Но я был не в том положении, а в глухом лесу даже правильно растущий мох являлся редкостью. Только по солнцу я более-менее сориентировался. Да, теперь я точно знал, что где-то там находился север… ну вот и все, пожалуй, ничего не изменилось и можно идти спать.

Не знаю, как работали все эти советы по ориентации на местности, но когда ты понятия не имеешь, где находятся населенные пункты, все это бесполезно. В мире, где в каждом городе есть хотя бы один стоэтажный дом, а вокруг протянуты высоковольтные провода, то куда бы ты ни шел, рано или поздно наткнешься на следы человеческой жизнедеятельности. Сложно не заметить огромные здания на горизонте, учитывая плотность населения, вместе с трансляционными вышками. Но местность моего обитания, которую я старательно пытался прочесать, была девственно дикой. Никто даже костра не разводил. Еще один повод думать о каком-то другом мире.

Исследование реки казалось первой правильной мыслью, возникшей в голове и способной привести меня к цивилизации. В то же время она привела к осознанию, насколько я был неосмотрительным, когда в первую очередь, из развалин отправился вдоль реки, просто потому что боялся спалить все вокруг. Тогда я еще не понимал, чем являюсь для возможных жителей этих мест. А с другой стороны, я мог быть здесь самым естественным обитателем. Неизвестно, что на самом деле так изменило все вокруг. Возможно, на земле не осталось никого, кроме таких, как я. По крайней мере, на это указывали все эти виды местной фауны, которые только на первый взгляд напоминали мне привычных животных.

Еще одним вариантом было просто развести костер и посмотреть, не примчится ли знакомая мне служба по охране окружающей среды, или инопланетяне, очистившие землю от людей. В конце концов, в мире действительно мог произойти какой-то апокалипсис, и все, попрятавшись под землей, боятся высунуть оттуда нос. В целом, какие бы идеи по поиску объясняющей все цивилизации мне не приходили, они имели как плюсы, так и неотвратимые и возможно с ужасными последствиями минусы, не дающие мне прийти к решению, что делать дальше.

В мое время люди вообще собирались покорять другие звездные системы. И кто знает, может, уже нашли себе райский уголок и всем скопом собрали свои вещи и улетели. А могли и вовсе забросить кого-то вроде меня на неизвестную планету и наблюдать за результатами. В этом случае я вообще мог быть тут полноправным хозяином и не мучиться, пока какое-нибудь государство или «благодетель» не скажет: «Поиграли и хватит».

В результате своих рассуждений я решил не торопить события, мне еще стоило как следует оглядеть прилегающие к горе окрестности. Отчасти я научился управлять своим «голодом», немного попрактиковавшись в медитативном поедании полезных ископаемых. И мое новое место обитания могло находиться в относительной безопасности от меня самого. Иначе стоило мне переночевать где-нибудь, как все вокруг стало постепенно разваливаться на глазах.

Бетон, возможно, оставался целым, но торчащая арматура развалин начинала постепенно крошиться. Кроме этого, моя бестолковая конечность в виде хвоста, весящего веревкой, приобрела некоторую подвижность. И если раньше можно было не обращать на него внимания, то теперь мне приходилось держать его левой рукой, чтобы движения не создавали лишний шум или не разворотили все вокруг в моем убежище.

Играть в шахматы с проснувшимся хвостом было крайне неблагодарным занятием. Тут либо быстро доигрываешь блиц, либо одним взмахом все летит к чертям собачьим. Вот так в буквальном смысле хвост начинает вилять собакой. Это сильно отвлекало, казалось, в него ушла вся моя апатия и хандра вместе с попытками разобраться во всем при помощи философских рассуждений. Стоило задуматься и отпустить его, он быстро находил проблем на мой зад. Возможно, именно поэтому шизофрения и другие эндогенные заболевания полностью отсутствуют у животных.

Достижений было немного. На затвердевшей со временем земле я нацарапал приблизительную карту окрестностей. Кое-где оставлял для себя метки направления своих остановок и примечательных мест для пополнения коллекции камней. Волей-неволей приходилось становиться геодезистом, чтобы обеспечить свои потребности. Остатки моей жизнедеятельности тоже не оставались без дела и могли вполне подойти в качестве строительного материала, так как в повторное употребление после охлаждения, судя по всему, не годились. Ну, или мое подсознание отвергало это, поскольку после медитативной попытки удовлетворения голода все кроме кучки испражнений осталось лежать нетронутым.

Мысль о том, что я мог выстроить из какашек себе дом, дважды огорчала. С одной стороны, это не разумно строить что-то из собственного говна. С другой стороны, мне пришлось бы ждать еще лет десять, прежде чем его наберется достаточно, чтобы хватило на одну стену. Ну а в наше время, когда даже строители не знали, что за гадость использовалась для постройки современных зданий, брезговать подходящим материалом было неосмотрительно. Конечно, о строительстве собственного королевства тут не могло быть и речи. На мой огонек даже насекомые боялись слетаться.

На самом деле я понятия не имел, что делать. Даже с подробной инструкцией картошку посадить не смогу. И прогуливание уроков с постоянным использованием справочников тут не причем. Я был первооткрывателем для собственного несуществующего вида.

Вот так прошло лето. Затем прошла осень и наступила зима – крайне выматывающая пора для меня. Я стал больше утомляться, даже ничего не делая приходилось спать раз в три дня. До нормы спать хотя бы раз в день, а не раз в месяц для разнообразия, оставалось чуть-чуть. Каждый мой поход по снежным заносам сопровождался обильным выделением пара, после чего моя тропа превращалась в лед. Было легко, таким образом, не заблудиться на снежных равнинах, но также легко обнаружить себя и свое логово. К счастью, кроме животных здесь никого не появлялось, а играть в прятки со своим хвостом оказалось невозможно.

Дикий зимний холод по сравнению с летним не убивал меня, но делал заметно слабее. В спокойную погоду я почти не замечал его. Подобие реактора в моей груди своей аурой не позволяло даже воздуху быть холодным. Но стоило немного пробежаться, как по моему подобию кожи начинало барабанить острыми уколами. Во время ветреной погоды или еще хуже вьюги мне лучше сидеть дома, по уши зарывшись в землю. Замерзнуть я, конечно, не мог в принципе, в основном было просто неприятно, так же как и во время купания в воде. К этим процедурам я хоты бы мог себя подготовить, а к ежесекундно меняющемуся ветру готовым быть сложно.

Отсутствие запасов еды стало еще одной проблемой во времена бушующей стихии. Было крайне неосмотрительно не позаботиться о пополнении ископаемых, которые я сгреб по мере возможности в найденных залежах для последующего изучения. В результате все мои запасы пришлось использовать в качестве пищи, пока я не догадался обустроиться и переждать непогоду рядом с источником полезных минералов. Много мне не требовалось, но и рисковать не хотелось. Большой плюс, что эта еда никуда не бегала, и вместо того чтобы носиться туда-сюда, мне представилась возможность немного покопаться.

Для выплавки из руды голыми руками полезных инструментов нужны очень высокие температуры. Единственный всплывший в памяти металл, который мог бы легко поддаться обработке, был свинец, но секретами его поисков я не обладал. Остальное получалось только пережевать или переварить в своей утробе, утратив возможность что-либо с ним сделать. Буквально наплевав остатками руд на это неблагодарное дело, я все-таки решился на некоторые вылазки в поисках других более сговорчивых минералов. И это оказался еще одним из моих опрометчивых поступков, принесших последствия.

Новые гости явно искали приключений. То ли в поисках пропитания, то ли по какой-то другой причине, после выслеживания местных хищников они сразу обратили свое внимание на ледяные тропы. Трое смельчаков отважились погнаться за столбами пара. Что было в голове у этих людей? Да, да, наконец-то людей! Собирались ли они просто насладиться горячей струей по своей физиономии или пытались выяснить, от чего он двигается?

В это время я решил заодно проведать своего старого знакомого медведя, которого я периодически навещал. Как и полагалось каждому медведю, он спал гораздо крепче и дольше меня вместе со всей своей семьей. Теперь без клыка ему приходилось гораздо сложнее охотиться на животных и поддерживать свое потомство. Все же отчасти в его бедственном положении была и моя вина, или он просто филонил, поняв, что его кормят за жалкий вид. Небольшая порция рыбы помогала ему в случае неудачной погони, а также не требовала лишних жертв.

За струящимся паром от снежных сугробов сложно разглядеть, что происходит в округе. Приходилось двигаться достаточно медленно, чтобы успевать оглядываться и находить верную дорогу. Но иногда я просто пробегал напрямик, делая рывки с остановками, переводя дух после контакта с ледяными стенами, оставленными очередной метелью. И только потом смотрел по сторонам. В этот момент я услышал человеческий крик. Неожиданно упавшая сетка заставила меня остановиться и оглядеться, пока она прогорала насквозь, попав мне на голову, а окружающий пар рассеивался. Трое застыли в оцепенении, глядя на создание, вокруг которого трепетал воздух.

Не знаю, кто из нас удивлялся больше, но мне нечего было им сказать. В тот момент, когда я оглядел незнакомцев с ног до головы, ком в горле заставил поперхнуться и слегка закашлять. Пока я жил здесь до этой зимы ни одно животное не ставило меня в такое положение, но к горлу подступила оранжевая жидкость, которая брызгалась достаточно эффектно при каждом кашле, чтобы распугать смельчаков. Никто из них не мог совладать с собой, и они просто рухнули от увиденного в свои сугробы. Барахтаясь в попытке уползти или подняться, они кричали от страха.

По крайней мере, здесь были люди, и пока что они не собирались разделывать меня на части, тыкая своим вооружением. Я просто ждал, когда они на что-то решатся или одумаются, но судя по их резко удаляющимся без оглядки телам, контакта не получилось. Если они так смело могли бродить в этих лесах, прекрасно зная, какие медведи здесь обитают, то чего им бояться? Вполне возможно, они знали, что зимой в лесу больше холодно, чем опасно. Но где гарантии, что никто из лесных жителей не проснется? Придут ли они снова? В следующий раз их может быть больше, а значит, настало время искать другое место для привала.

После себя они оставили один мешок с припасами и некоторыми препаратами, видимо для медицинских целей или какой-то вид пайка. На трапе остались валяться весьма странные предметы и несколько веревок от сетки. Меч оказался неудобным, его рукоятка в моей хватке быстро расплавилась и сгорела, оставив только штык от клинка, но и он мог пригодиться. Я не брал во внимание деревянный лук, как и кожаную сумку. А вот небольшие ножи походили на метательное приспособление, но для меня они могли послужить разным целям, поскольку мои громоздкие крылья подходили только в качестве грубого инструмента. И теперь мне незачем страдать, пытаясь использовать их в разных качествах.

Все это выглядело как какая-то игра в средневековье, кто знает, может, так и было. Люди просто приходили в дикие места, чтобы проникнуться духом и погрузиться в окружение, не требующее дополнительных декораций. Но по их виду можно сказать, что время, которому они подражали, происходило из некой смеси древнего вооружения и современного обмундирования. По снегу я мог бы проследить за ними, так же как они могли найти место, в которое я уйду.

Не так я себе представлял встречу с цивилизацией. Жалко оставлять обжитое место. Да и собраться в путь, не имея никаких приспособлений, было невозможно. А пока я решил вздремнуть, чтобы быть готовым к долгому переходу. Надеясь, что смелая троица не собирается возвращаться без подкрепления. А на это им понадобиться день или два.

Но я ошибался. На утро меня поджидало десять человек. Они не прятались, а стояли передо мной в зимней одежде, выставив длинные копья в моем направлении. Возможно, они обитали где-то поблизости и имели подготовленный оснащенный отряд для быстрого реагирования. Также я не знал, был ли тут еще кто-то, кто мог прятаться в сугробах, но я не собирался сдаваться.

Смерть была близка, и я бросился на одного из них, вырвав копье из его рук. Оно тут же обуглилось и вспыхнуло, оставив после себя только наконечник. Трое опешили от такого события, но остальные пошли в наступление и быстро меня прикончили. Точнее, воткнули свои копья в брюхо. Вполне возможно, что раньше это должно было убить такого как я, но не сейчас. Так же быстро, как вспыхнуло первое копье, остальные, проткнув мою кожу, быстро начали чернеть и гореть, оставляя за собой угли и отверстия в моем теле, которые на глазах начали затягиваться, выплескивая желто-оранжевую жидкость. Кровь, грязь и кишки остались в моей больной фантазии.

Осмотрев обугленные черенки, отряд медленно начал отступать. Те, кто были позади них, быстро бросили свое испорченное оружие и достали мечи. Тем временем первые пятеро прикрывались щитами, наполовину сделанными из дерева, в ожидании атаки и также постепенно меняли вооружение. Я не стал их дожидаться и быстро кинулся к щитам, оставляя на них свой след от ладоней. Это заставило их поторопиться и бросить несколько щитов в снег.

В конце концов, мне нужно было, чтобы они действовали отчаяннее и неосмотрительно, ведь если им удастся меня схватить, это будет просто издевательство. Выбить еще несколько щитов не составило труда, но они также оставляли мне ранения, окружая со всех сторон, с металлическим лязгом попадая по моим наростам.

Когда нападали хулиганы, у меня периодически начинались странные приступы. Это не походило на видения глазами других людей, а скорее на предсказания, образы нападавших, делающих определенные действия. Иногда это срабатывало, и я легко уворачивался от неожиданных ударов, а иногда я просто давал понять нападающему, что нужно сменить тактику. Вот и здесь не обошлось без такого цирка, то получая очередной порез, то позволяя промахнуться атакующему. Был ли толк от всех этих видений трудно сказать, но лишний раз почувствовать себя особенным многого стоит.

Битва стала борьбой на истощение. Я не видел смысла в убийстве только ради выживания, тем более что я не нес никаких существенных потерь. До тех пор, пока в ход не пошли цепи. Теперь стало ясно, что они были не одни. Еще четверо показались после нескольких выкриков. Они одновременно набрасывали металлические ободки с разных сторон. От пары мне удавалось освободиться, но еще двое успели обвиться вокруг горла.

Меченосцы не ждали, пока я успею освободиться, и быстро кололи в открытые места. Мне хватало сил, чтобы притянуть удерживающих цепи людей, но я слабел по мере того, как все больше ран открывалось на моем теле. Оставалось надеяться, что это закончится быстро и мне не придется воскресать, и снова начинать сначала реализовывать план «покончить со всем этим безумием».

И снова здрасти

Со времен моего первого попадания в тюрьму начала проявляться некоторая тенденция. Каждый раз, встречаясь с группой людей, я постоянно теряю сознание и оказываюсь в совершенно бредовой ситуации. Только встречу с медведем в этой цепочке событий можно назвать исключением.

И вот, я снова очнулся, чувствуя под собой камень. Издалека доносился смех и громкие беседы. Не было необходимости проверять, где я и кто я. Место напоминало темницу или подвал с металлическими решетками, а я лежал на столе. Думаю, все посчитали меня мертвым, поэтому оставили посреди центральной комнаты и даже не привязали, оставив первым делом, без шевелюры. Если бы не их жадность, болталась бы моя светлая голова на доске среди трофеев. Видимо они решили отпраздновать свою победу раньше, чем извлечь из меня внутренности. Но даже если они уже проделали это, благодаря моей живучести я не выглядел как мумия.

На поверхности подомной уже были знакомые трещинки, намекающие, что мой сверхъестественный организм решил самостоятельно пополнить свои запасы. Изначально возможность моего собственного существования находилась под большим вопросом, и только некоторые знания о теории Бозона Хиггса позволили мне сделать предположение, что физиология такого существа граничит с манипуляцией материей, которая могла появляться прямиком из эфира, восполняя отсутствующие части тела и мои потребности. Необходимость употреблять в пищу некоторые минералы этому конечно противоречила, но и не объясняла настолько быструю регенерацию. А повышенная температура указывала на все эти неведомые и магические для меня процессы, которыми я точно не способен управлять.

Оглядевшись и собравшись найти выход из этого гостеприимного погреба, я как всегда был неосторожен. Слезая с разделочного стола, я угадил прямиком в один из лотков с водой, стоящих на полу. Это вызвало резкое шипение и меня могли заметить, но сюда пока никто не торопился. Длинные пустые коридоры с металлическими решетками, лестницы, ведущие наверх и деревянная дверь под ними за которой находился склад, оставались необитаемыми. Еще пара створок в конце коридоров вели в другие подвалы. Проследовав за одну из них, я заметил, что здесь оказалось не так пусто. Из темноты слышался чей-то тихий плач и женское бормотание, завершающееся мужским более хриплым вздохом.

Без светящихся волос мне стало гораздо удобнее не привлекать к себе внимание, хотя тусклое свечение все еще излучали мои глаза и прожилки. Среди деревянных дверей, обитых железом, с решетками на металлических затворах доносилось много других звуков, будто тут было множество людей. В первой от меня сидела семья из трех человек. Преступники, могли претендовать на такое жилище, но что здесь делали дети?

Со стороны коридоров, откуда я пришел, послышался шум и крик. Видимо, кто-то заметил мое отсутствие. Оглядевшись, я понял, что это тупик, и выход был только через комнату с лестницами, где стоял разделочный стол. Единственное место, где можно попробовать спрятаться, – это одна из камер, но все они оказались заняты еще большим количеством людей, чем камера с семьей. Если бы я открыл затвор с одной стороны, то запереть самого себя было бы уже невозможно, тем более не привлекая лишнего внимания и не вызывая криков. Оставалось только одно – выпустить всех и попробовать спрятаться за открытыми дверями. По крайней мере, это вызовет дополнительную суматоху.

Поочередно я открывал запоры, удаляясь к самой дальней камере. Но я успел выпустить только половину пленников, вторая часть все еще оставалась запертой, когда входные петли заскрипели и ворвалась стража с мечами. В камерах по-прежнему никто не двигался, я лишь открыл самую крайнюю дверь, чтобы встать за ней, пока меня не успели заметить. Властные голоса раздались в коридоре, а затем к ним присоединились еще несколько человек.

Я услышал в ответ голос одного из мужчин, это был человек из камеры с ребенком. Речь звучала знакомыми оттенками, но было невозможно понять, о чем они говорили. По крайней мере, мое исчезновение отошло на второй план. Они явно спорили, и недовольство с обеих сторон только нарастало. В диалог вмешались и другие заключенные, но охранники так и не пытались запереть их обратно, каждый боялся сделать первый шаг.

Численное превосходство было на стороне заключенных, но у них не хватало оружия. Дверь на противоположной стороне распахнулась, и на меня уставилось семь пар глаз. Двое взрослых и трое молодых мужчин, все они выглядели хуже оборванцев. Две женщины, хватая ртом воздух и не сумев выдохнуть, тут же упали в обморок. Один из парней начал заикаться, но другой прикрыл ему рот рукой. Взрослый мужчина осторожно подошел к проему и прикрыл его, чтобы не видеть моих светящихся глаз, а затем что-то крикнул.

Охранники тут же начали движение, крикнув что-то в ответ, дав знак, что они все поняли или предупредили его не выходить из камеры. Когда стало ясно, что они приближаются ко мне, я вцепился в открытую дверь, за которой прятался, и вырвал ее с петель. Либо путь от моего логова был достаточно долгим, либо я провалялся здесь достаточно, и сумел хорошо выспаться. В любом случае, силы у меня хватало, чтобы оттеснить нападающих, повернув импровизированный щит на ширину коридора.

Напротив стояло пятеро человек в тяжелом снаряжении, и толкать их было нелегко. Особенно после того, как один из них упал от первого рывка и начал мешаться под ногами. Просто давить силой, не давало никакого толка, поэтому я ударил еще, и двое повалились на спину, мешая остальным удержать равновесие. Теперь оставалось только перешагнуть через них, чтобы оттеснить оставшихся в противоположный конец коридора. После этого я открыл еще несколько затворов и выбежал обратно к каменному столу вместе с дверью.

К этому времени дерево на металлических створках в моих руках начинало значительно обугливаться и тлеть. Единственное, что позволяло ее удержать, это металлическая обшивка в виде скрепляющих прутьев. Крики оставленных позади охранников привлекли внимание тех, кто оставался сверху. Они быстро спустились на встречу. Среди них я заметил уже знакомые обгорелые лица тех, кто поймал меня. Всего шестеро, но кто знал, сколько их еще осталось. Понимая, что единственный путь отступления был в сторону необследованного прохода напротив, я медленно пятился в этом направлении. Слишком большое свободное пространство не позволяло провернуть трюк с дверью. Также те, кого я сбил, уже могли подняться и присоединиться к остальным, настигнув меня сзади.

Но с той стороны камер послышался шум борьбы, и стало ясно, что освобожденные взяли инициативу в свои руки. Никто не торопился на меня нападать, и когда возня в закрытом коридоре утихла, один из них крикнул что-то в сторону прохода с камерами. Немного погодя я услышал знакомый, спокойный голос мужчины с семьей, и дверь открылась. За ней стояло пятеро избитых охранников, но все еще живых и полуголых с приставленными мечами к горлу. Их держали пятеро других крепких мужчин, шестым следовал тот, кому принадлежал голос.

Мне не было обидно, что освобожденные не доверяли мне. Ситуация держала в напряжении, и каждая из сторон ждала, пока кто-то не сделает свой ход, переглядываясь между собой. Каждый, кто попытался бы вступить в схватку с одним, оказался открыт для нападения другого. Я пока не понимал ни слова, так что со мной бес толку разговаривать. Зато две другие стороны могли обсудить свои проблемы.

– Арррррр! Арррррр! – поскольку я здесь был лишним, мое решение вмешаться в диалог первым позволило напомнить другим сторонам, что их решение не будет простым. Но кроме глупого рычания на тех, кто спустился с лестницы, ничего подходящего не приходило в голову.

Реакция на мой зов первой последовала от моих похитителей. В ней чувствовалась насмешка в сторону заключенных. На это освобожденный мужчина начал смотреть на меня пристальней, привлекая мое внимание и не давая сосредоточиться на тюремщиках. За его спиной в толпе стояла его явно растерянная семья. Глядя на это и не дожидаясь от них очередного крика, я развернулся и ушел в другую дверь, подперев ее своим обугленным щитом с петлями.

Тут я по-прежнему находился в ловушке, но убрав себя из уравнения, я оставил больших дядек решать свои проблемы самостоятельно. И в этот момент дело сдвинулось с мертвой точки. Послышались звуки борьбы и крики. Заключенные явно оттесняли тюремщиков, избавившись в первую очередь от заложников. А затем, победив оставшуюся стражу, начали наводить свои порядки. Чем-то завалив в первую очередь мою дверь снаружи.

По нарастающим звукам схватки стало понятно, что возня двух сторон теперь распространилась куда-то наружу, и только увеличивала свой масштаб. Очевидно, власть в этой области постепенно менялась. И то, что по окончанию смены этой власти никто на меня не обращал внимания, тоже казалось по-своему плюсом.

В течение следующих двух дней я время от времени слышал, как к моей баррикаде подходили люди и что-то обсуждали. В конце концов, они даже попытались войти, но собранного и сваленного с моей стороны лома хватало, чтобы надежно держать дверь своим весом. Так как щелей в этом завале не было, я прожег отверстия между балками, чтобы наблюдать за происходящим. Когда новые исследователи заметили мое внимание, случился новый переполох. Скорее всего, они думали, что за два дня я ослабел от голода. Но теперь у них возник спор о том, что со мной делать.

Вначале мне принесли несколько блюд, воду, мясо и траву в попытке выманить меня. Тогда я демонстративно протянул руку к каждому из них. Оставив от двух из них угли и вскипятив воду, я надеялся на новые предложения, но в следующий раз они принесли то же самое и поставили это дальше от двери, забаррикадировав проход. Тогда стало понятно, что им нужно было от меня. В конце стояла открытая решетка, за которой виднелось довольно просторное помещение. Ну, будь по-вашему, я разобрал завал. Не обращая внимания на блюда и столпившихся за баррикадами людей, прошел в свою новую комнату.

Понимание того, что я не являюсь зрелищем для слабонервных, угнетало меня. А глядеть на беспристрастное лицо воина было проще, чем видеть лица собранных из разных людей бедолаг, наполненных ужасом. Клетка захлопнулась, а баррикады из металлического забора начали постепенно разбираться, пока я наблюдал за этим сидя в новом углу. Приятно, что никому не пришло на ум провоцировать меня разными глупостями. Я в свою очередь вел себя естественно и старался не приближаться к решетке.

Мне все еще изредка носили еду из трех блюд, а сменная охрана из двух человек, наконец, перестала на меня глазеть и даже иногда засыпали в моем присутствии. На третий раз ко мне спустился знакомый мужчина, одетый гораздо лучше остальных. В нем я узнал того, кто руководил всеми прежде без своей женщины и ребенка. Он бормотал что-то, разговаривая с охранниками, затем подошел к еде и демонстративно начал показывать, что мне с ней делать. Я только покачал головой в ответ. Такой простой жест заставил его показать немного удивления и ухмыльнуться. Не пытаясь тратить больше своего времени, он быстро ушел.

С улицы то и дело доносились звуки ведущихся работ: стук по дереву, звуки топора и молота. Мне оставалось только размышлять о прошедших событиях столкновения двух групп. Была ли это война или местные разбойники захватили укрепления, бандой повстанцев могли оказаться и те, кого я освободил. Возможно, место, где я находился, было какой-то крепостью. В средние века иметь каменные строения казалось роскошью, позволить такое могли только городские жители или те, кто жил в замках. Но подвал не выглядел большим, чтобы его хватило для целого замка. Может быть, это было просто подземное сооружение, иначе я бы давно его заметил.

В этих стенах я просидел всего около недели и через два дня ко мне снова пришел местный командир с группой из десяти человек. Почти все были вооруженными солдатами, кроме двух с молотками и внушительными цепями, прикрепленными к оковам. Я не знал, было ли это действительно необходимым дополнением к решетке, но ни то, ни другое не могло меня надолго задержать. Предыдущие захватчики не постеснялись перевезти мой труп без оков, но если новые собирались проделать со мной какие-то манипуляции, то только для этого им понадобилось бы достаточно крепко связать меня цепями.

– Все что делается, все к лучшему, – вздохнув, позволил я себе высказаться, когда мне демонстративно показали протянуть руки через решетку. Никто не понял моего родного языка, но реакция была настороженной, особенно у рабочего, который чуть не выронил молот и начал молить о чем-то своего командира. Выслушав его мольбы, он показал мне жестом, чтобы я закрыл глаза.

Работа не ладилась, оба не решались подойти ко мне вплотную, вызывая недовольство своего начальника. Я только чувствовал, как ледяной металл обхватил половину моего предплечья. После нескольких ударов молота я открыл глаза, думая, что работа закончилась, чем опять напугал рабочих. Заметив, что сами колодки не крепились к цепям, я просунул свои руки обратно, доделывая незавершённую работу. С небольшим усилием я смял крепящие заклепки фалангами своих пальцев, затем выровнял форму цилиндрических оков, так чтобы они не сильно болтались, уминая их на запястье. Задача была не из легких, в результате и без того серый металл потемнел еще сильнее и оставил отпечатки моих ладоней.

Пока я любовался своими новыми наручами и проделанной работой, поправляя недочеты, между людьми разгорелась дискуссия, после которой меня опять попросили высунуть руки в проем между двигающейся частью решетки и стеной. За дело взялись вооруженные, они просунули цепи в петли оков и обмотали ими мои руки еще раз для верности. Вот так взявшись за руки, я и восемь человек стояли какое-то время, прежде чем командир демонстративно подошел и отодвинул решетку. Напряжение не покидало эту комнату никогда, пока в ней было много народу.

Четверо спереди и четверо сзади держали попарно четыре конца цепей, стараясь натягивать их так, чтобы я не смог подойти к кому-либо из солдат. Таким образом, в сопровождении рабочих и командира под случайные взгляды и вздохи меня вывели на улицу, где ждало несколько повозок запряженных интересными копытными существами, выполняющими роль тягачей, нагруженных чем-то доверху. Погода совсем не подходила для сборов в путешествие, но видимо выбора у них не было. Здесь присутствовало где-то половина людей, которых мне пришлось освободить. Все что-то тащили в руках или на небольших санях, но никого из детей я не увидел.

Чувствительность местного населения к холоду оставалась вопросом, но видимо погода для них казалась не такой знойной, как для меня, что не мешало отправиться в путешествие. От меня исходило заметное марево, в то время как у людей изредка появлялся пар при дыхании. Какое-то время мы стояли в ожидании, когда все собирались покинуть окрестности небольшой крепости, которые мне теперь удалось разглядеть. С виду небольшой приземистый форт, в котором могло проживать не больше сотни человек. Все что мне удалось заметить по пути это глухие стены и конюшню, а возможно здесь это была зверюшня.

Меня вели предпоследним. Дорога уже была расчищена, а позади ехала телега, зачем-то везущая снег. Назначение ее оставалось неясным до тех пор, пока мы не свернули с тропы в лесную чащу, за которой виднелись вершины гор. Мелкая гряда верхушек на горизонте казалась мне не знакомой. Видимо это место находилось достаточно далеко, чтобы моя гора исчезла из вида.

Весь наш путь рабочие активно порошили снегом, заметая наш след. Глупо надеяться, что таким образом можно будет скрыться от преследования, только ветер и снегопад могли бы окончательно помочь в этом. Но это лучше, чем ничего не делать, если они хотели скрыться. За это время мне удалось определить пару простых слов на языке этих людей: «иди» и «стой». Понятия не имею, был ли это башкирский, эстонский или еще какой другой язык, но точно не английский. Я старался разобрать отдельные слова, когда рабочие получали четкие указания, другие бормотания членораздельно уловить было сложно. Пока мы шли, никто не пытался разговаривать и вести светские беседы.

К закату мы добрались до места назначения. Было похоже на пещеру, вокруг которой уже суетилось гораздо больше людей, чем тех, кто сопровождал мой караван. Они прибыли сюда раньше, чтобы обустроить все необходимые удобства на ночлег. Вход был завален камнями и заставлен ветвистыми кустарниками, оставался только едва заметный узкий проход между несколькими слоями стен из валунов. Мне пришлось ждать своей очереди, пока все повозки не разгрузили и не пустили на дрова, внутрь вошёл только скот. Меня вводили осторожно, оставались только рабочие, занимающиеся маскировкой.

Пройдя небольшой лабиринт, мы вышли на большую разрушенную лестницу бетонных развалин, напомнившую мне мое место появления. Поначалу вокруг лежало много камней и трещин, из которых все засыпало землей, но чем глубже мы спускались, тем более ухоженный вид обретали стены и пол. Походило на бомбоубежище, конечно основные его функции не работали, но стены держались прочно. От прежних дверей здесь ничего не осталось, все было перестроено и по мере возможности отреставрировано. Каменная кладка закрывала большие разрушенные проемы, а по коридору стояли деревянные распорки.

Никто не решался появиться на нашем пути, пока меня вели в новую камеру с новыми решётками и деревянной скамьей. Ритуал по освобождению моих рук повторился с той же перепалкой, что и раньше, оставив мои новые наручи при мне. Я не стал дожидаться, когда все разойдутся, оставив только охрану, а сразу расковырял металлические заклепки на браслетах когтями, вернув под изумленные взгляды их украшение. Затем, избавившись от нескольких камней на полу, мне пришлось сжечь деревянную скамью, сложив весь пепел в полученное углубление. Вся эта операция вызвала недоумение и шум, но мне было все равно. Хотя угля не хватало для целой кровати, я не собирался опять сидеть на каменном полу.

Постепенно все успокоились после того, как я принял свое обычное положение, обхватив колени руками, и даже спустя некоторое время мне принесли больше золы и угля, оставшегося в печах. Я не рассчитывал на перину, набитую перьями, за неимением лучшей альтернативы уголь был последним, что мне бы пришло в голову. Но для объяснений еще предстояло преодолеть языковой барьер. Оставалось только вздыхать, принимая все как есть.

Гори, гори ясно!

Всю ночь было тихо, постепенно жилище приходило в движение. Отдельных камер для заключенных здесь не предусматривали, люди находились в общем помещении, разделенном каменными перегородками и проемами для отдельных комнат. Поэтому практически каждый разговор разносился по импровизированным комнатам достаточно хорошо. В таких спартанских условиях любой мог подойти к арке с решётками и уставиться, наблюдая за мной издалека как за диковинкой. Поначалу охрана отгоняла людей, иногда вызывая своего командира. Тот быстро находил для зевак задания, но когда большинство дел закончилось, они все равно возвращались.

Смельчаки подходили ближе, пытаясь разговаривать с уставшими от их набегов охранниками. Из этого мне удавалось узнать все больше и больше слов. Некоторые имена и местоимения медленно пополнили мой словарный запас, затем глаголы и немного прилагательных добавилось к ним. Большинство слов я не понимал и просто повторял про себя, чтобы запомнить произношение, но одну фразу, которую они повторяли, тыкая в меня пальцами, я заучил наизусть. – Угольная леди.

– Еще не узнали, чего хочет Угольная леди? – прошло не так много времени, прежде чем я начал понимать простые предложения. Но когда стало ясно, что означала фраза, которой меня называли, чувство дискомфорта поселилось во мне на долгое время. И когда голос маленькой девочки к концу вечера донесся через перегородку, чувство несправедливости вылилось через край.

– Я не леди! Прекратить! Не звать! – глупо что-то доказывать маленькому ребенку, но это должен был услышать каждый, кто так меня называл. Дремлющие охранники тут же проснулись от скрежещущего рева, которым звучал мой голос. Нервно оборачиваясь, они уставились на меня и медленно пятились, не зная, что делать, когда заметили, что я стою возле решетки.

Уставшие под вечер люди, лениво реагировали на новые события. Поднялся гул ропота, бормотание хлынуло по залу. Проскулил чей-то голос, что-то скрипнуло, а затем раздались торопливые шаги. – Смирно! – прозвучал знакомый тон командира, когда он подошел к решетке и увидел растерянных солдат. Затем пристально выжидающе посмотрел на меня.

– Я, НЕ, ЛЕДИ! – медленно повторил я, делая паузу между каждым словом, прижимаясь к решетке. В их глазах мелькнули искорки страха при звуке моего голоса.

– Все отдыхают, … тишина, – уверенно, но достаточно тихо произнес командир, выдержав паузу при обращении ко мне. А я сделал глубокий вдох, показывая свое раздражение.

– Я, не, леди, – повторил я еще раз, почти переходя на шепот, после чего развернулся и принял свою привычную позу, усевшись в углу. Возможно, сейчас самое время представиться, чтобы ко мне могли обращаться, но подумав, как это будет выглядеть, я вообще решил забыть свое имя. Как бы то ни было, все это давно в прошлом и человека с этим именем больше не существует. Есть только… Угольная леди?

Я даже не заметил, как слезы потекли у меня из глаз, когда я сидел, упираясь лбом в колени. Настала подозрительная тишина, я не слышал удаляющихся шагов командира, он все еще был здесь и чего-то ждал. Когда я поднял голову, он быстро переглянулся с охранниками и только после этого начальник неловко отправился восвояси. Его ждала дочь и жена, это все, что я мог узнать о нем из дневных разговоров. Машинально потерев правый глаз, я заметил оранжевую вязкую жидкость, раньше это вызывало небольшое пощипывание, но теперь я чувствовал только легкое тепло на пальцах.

После еще одного вздоха я наблюдал, как эта субстанция медленно темнела, становясь твердой, а затем спустя еще пару часов, лежа на каменном полу, стала похожа на бледный мутный кристаллик. Был ли я и раньше таким ранимым, или из-за повседневной суматохи у меня просто не хватало на это времени? Некогда обижаться, делиться переживаниями, а главное – не с кем. Неужели мне так чужда нормальная жизнь и общение, что хватало изо дня в день мотаться с работы на работу, для оплаты счетов и набивания желудка?

На следующий день в зоне моей видимости никто не маячил. Казалось, у них прибавилось забот, поскольку вчерашняя болтовня полностью прекратилась. Одиноким охранникам даже было немного непривычно после потери своей популярности, но позже днем появился их командир. Ему принесли наскоро собранный деревянный стол со стулом и пару наполненных мешков. Он долго не знал с чего начать и даже не обращал на меня внимания, копошась в содержимом, пока я не показал свою заинтересованность, упершись подбородком в руки, лежащие на коленях.

– Кто, ты? – выдавил он из себя первый свой вопрос после продолжительной паузы, закончив свои приготовления. В какой-то момент мне даже захотелось рассмеяться, вспоминая все те моменты, когда я задавался тем же вопросом. И очевидно не смог сдержать улыбки на своем лице, на что он начал недовольно хмуриться. – Кто, ты? – спросил он еще раз, не дождавшись ответа.

– Я, нет, … – попытался я ему ответить, вытащив свой длинный язык. Идеи как объяснить ему, что у меня не хватает слов и еще много чего, мне приходили в голову с трудом. Но его реакции были всегда интересными.

– Тебя, нет? – на его лице читались легкое смущение и растерянность, сменяющиеся раздражением и недовольством. Как и ожидалось, он ничего не понял, оставалось только пользоваться возможностью и вытянуть из него новые слова.

– Тебя, нет, инструмент, – тогда я решил поиграть с аналогией, предложив другой пример, сравнивая слова с инструментом.

– У меня, нет, инструмента? – конечно нормальный человек машинально будет исправлять простые фразы, слова в которых имеют непривычную форму. Что он и сделал, перефразируя мною сказанное.

– Да! … У меня, нет, … – и я снова высунул язык, заставив его задуматься еще сильнее.

– Ты умеешь говорить! – удивлялся он, не думая, что я над ним издеваюсь.

– Нет! … У меня нет, говорить

– Ты, не можешь, сказать, потому что, нет, … не знаешь, слов? – теперь он выстраивал сложные фразы, пытаясь передать смысл простого предложения.

– М-м, Да? – я сомневался, что это означало то, что я хотел сказать. С другой стороны я мог бы сказать «я был как ты», но в это трудно поверить. Даже я в это верю с трудом. Думаю, на этом можно прекращать последующий диалог, поскольку любой ответ походил на «у меня нет слов», но он не сдавался и начал серьезно обдумывать свой следующий вопрос, почесывая бородатый подбородок.

– Ты один? – думал ли он о том, что есть такие же монстры, как я, или те, кто меня схватил, были моими сообщниками, или те, кто меня изуродовал, оставили здесь в глуши среди аборигенов, и находились где-то поблизости.

– Я, не видеть, другой… Я, один, всегда, … Я видеть тебя, и других до тебя, … ты их видеть … это все, – надеюсь, он получил то, что хотел, а я выучил правильное произношение некоторых слов. Так что, на этом все?

– Откуда ты? – да, это тот самый вопрос, на объяснение которого у меня точно не хватает слов. И все же кое-что я мог показать. Например, нацарапать рисунок яйца на каменном полу и постучать по стене, показывая, чем был мой дом. Что я и сделал, добавив к рисунку избушку с окном и еще одну избушку со сломанным окном.

– Это яйцо, это дом … – начал объяснять он, указывая на изображения. – Это сломанный дом, – в этот момент я постучал по стене еще раз, на что он непонимающе уставился на меня. Тогда я обвел пальцем все вокруг, показывая на сломанный дом. – Древние руины? – ну насколько они древние я не знал, но второе слово я услышал впервые.

– Я идти, яйцо, древние рууии-ы, идти, идти, меня хватать, тебя хватать, я идти к тебя тут, – пожалуй, в эту нелепость уложилась вся моя история в этом замечательном месте. Последним штрихом на моей картине жизни было разбитое яйцо, где я попытался нарисовать себя.

– Ты вышел, из яйца, в древних руинах? – ну, звучало как фантазийный роман, где главный герой перерождается в кого-то очень могущественного. Вообще странно, что меня не заклеймили демоном и не попытались уничтожить. По классике, здесь должен появиться какой-нибудь священнослужитель или охотник на ведьм с горящими глазами, проклиная всех, кто окажется рядом со мной. Но до сих пор все шло так, как будто мой образ возник в этом мире впервые.

– Смена, – это слово я слышал почти каждый раз, когда менялись охранники или рабочие передавали свои обязанности, поэтому решил им воспользоваться. – Кто ты? Откуда ты? – услышав эти вопросы, командир слегка опешил, не успев переварить полученную информацию, но сделав глубокий вздох, не торопился отвечать и только пробежался взглядом по столу.

– Я … Граф … Олаф, – мне пришлось несколько раз повторить это про себя, чтобы понять, что слово «Олаф» звучало знакомо, и скорее всего, было именем, которым называла его жена. А «Граф», слово которого я пока не знал, означало фамилию? – Северные поля Аскагара, – все слова звучали незнакомо, я ничего не понял, но он продолжал. – Мы бежим от разведчиков восточных кланов Сурии, – ага, они от кого-то бегут. Ну, все сходится, только яснее не стало. Мне тоже оставалось только вздыхать, понимая, что я многого не знаю, но все же.

– Я демон преисподней, порождение хаоса … Иден, пришел пожрать ваши души! – мои поддразнивания на родном языке были рискованными, но мне казалось, он все равно ничего не поймет. Других забав все равно мне не видать, и кто знает, может я на самом деле нечто. От такого представления, словно после начала колдовского ритуала, охранники сделали на всякий случай шаг назад, заставив Олафа оглядеться на них. – Хи, х-м, – я едва сдерживал смех, возвращаясь на свое место. Но рассерженный удар кулаком командира по столу заставил меня откинуть мысли о развлечении.

– Твое имя Иден? – я внимательно на него посмотрел. Мог ли он понимать мой язык или это распространенное имя и просто его догадка? Конечно, оно было вымышленным, но вполне могло быть им, поэтому я не отказывался и немного подумав, кивнул в ответ. – Хорошо, мистер Иден, … ди-ман прс-пронии … э-м, – да, из этого следовало, что он ничего не понял. – У меня нет времени … для тебя. За нами идут, … мне не нужны … проблемы от тебя, – не имело значения, чего у него нет, но и слышать, что ему ничего не надо было странно.

– Про-о-ле-е-мы? У меня нет, видеть, – я развернул ему свои ладони, показывая, что все равно ничего не могу дать. На что он указал на сломанную деревянную кровать, рисунок разрушенного дома и всего меня, повторяя это слово. – Меня, идти так, … вы, идти так, нет про-о-ле-е-мы? – жестами я поочередно показал разные направления, предлагая решение его проблемы.

– Если я тебя отпущу, тебя могут поймать, и узнать, куда мы ушли, – в этом он прав, нужно было просто отпустить меня раньше. – Но отпустить тебя раньше я тоже не мог, я тебе не доверяю, – ладно, он читал мои мысли. В общем, он даже не пытался отвечать мне, а просто бормотал себе под нос без всякой надежды, что я что-то пойму. Хотя это казалось не сложным, мало кто захочет отпустить диковинного зверя, не зная, что у того на уме. – Что это? – покопавшись в одном из мешочков, он достал шахматные фигурки, которые я пытался вырезать из камней в своей берлоге. Видимо это забрали из рук моих предыдущих захватчиков.

– Сидеть, думать, … – сколько мне еще пришлось удивляться, но странно видеть человека, не знающего ничего о шахматах. Слово «игра» не звучало в их обиходе, по крайней мере, я его не слышал. А вот периодические предложения «сиди с матерью» в адрес своей дочери доносились с его стороны. Большому начальнику не до игр в тяжелые времена и сверстников вокруг наследницы не водилось или ей просто не позволяли общаться с другими.

– Показывай, – судя по всему, он не тот, кто на каждом шагу видит магические ритуалы. Найдя больше места на ровном бетоне, я процарапал клетки для шахмат и протянул через решетку руки за фигурками. Он что-то понял, глядя на сетку, но не стал меня останавливать, и высыпал оставшиеся камни мне на ладони, которые издавали короткое шипение при падении. – Я понял, шахматы, – произнес он уже после того как я расставил некоторые из фигурок. Игра с самим собой не приносила удовольствия, в основном я был занят больше резьбой, чем игрой. Но кто знает, как теперь пойдут дела. – Ты знаешь, как ходить?

– Да, … это так, это так…

– Хорошо, у меня нет на это времени, – перебил он. Стало понятно, что играть со мной он точно не будет. – Сколько ты здесь после яйца? – возможно он хотел знать, сколько мне лет. Если предположить, что для него я только что родился, то этот вопрос имел больше смысла. Что было делать? Говорить ему, что мне уже за тридцать или дальше строить из себя вундеркинда, говорящего с пеленок? А как насчет вундеркинда, проводящего магические ритуалы? И как я ему должен описать 150 дней, если не знаю числительных? А если я пробыл без сознания больше года, как я вообще мог знать, сколько я здесь?

Пожав плечами, я начал раскрывать и закрывать ладони, отсчитывая десятки пятнадцать раз. Воспринял ли он это как года или дни, я не знаю, но удивления на его лице не было. На столе лежала небольшая стопка измятых бумаг, которые он периодически листал. Такая письменность мне ничего не напоминала, но на одном из листков показался рисунок, который трудно будет забыть. Он сразу поторопился его прикрыть после того, как сам его заметил.

На нем не очень хорошо, но доступно были изображены мои внутренности, а точнее их отсутствие. Видимо дело не дошло до грудной клетки, такой панцирь не брал ни один из металлов, я сам это проверял. А вот брюшную часть они разобрали по кусочкам. Да, я выглядел худым, но я не думал, что кроме кишечника там больше ничего не находилось. Возможно, я просто не успел все разглядеть.

Чему собственно удивляться, ведь демоны и ангелы духовного плана существа, создания абсолютно потусторонние и незримые для обычных людей. А я, наверно, продукт генной инженерии, у которого, как пелось в песне, вместо сердца пламенный мотор. С другой стороны, терять мне уже нечего, если там просто пусто. Да и помирать из-за этого я пока не собирался, скорее наоборот, учитывая все, что я перенес.

Также я заметил, что мне не просто подстригли волосы, а срезали скальп. От этой мысли я почувствовал прилив ярости, моя кожа на ладонях начала заметно краснеть. Конечно, они и так были красными, как краска, включая все мое тело, но обычно кожа так не сияла. А теперь она буквально горела на глазах. Рябь воздуха стала настолько сильной, что привычный, плавающий от высокой температуры вид окунулся в языки пламени. Это напугало всех, включая командира. По их реакции я понял, что мне лучше вернуться в свой угол. Какое-то время Олаф еще стоял возле стола, но уже и так стало ясно, что разговору конец.

– Постарайтесь никого не подпускать, – отдав свои распоряжения, он удалился, а охранники, переставив стол со стулом, встали на свои места.

В моем же случае фраза «жопа подгорает» приобрела буквальное значение, поскольку, сидя на не прогоревших углях, спустя некоторое время я услышал треск костра. Это заставило меня осмотреться, ведь все это время я просто сидел с закрытыми глазами, стараясь не распыляться понапрасну. В моих фантазиях люди, проделавшие со мной нечто подобное, коротко говоря, горели в аду. Пламени было не много, я сидел на разгоревшемся костре, от которого слегка веяло знакомым теплом. Недолго думая, я попробовал лечь на бок, сгребая коленями и руками горку пепла и углей как мягкое одеяло, чувствуя, как тепло проходит от живота к лицу. Это оказалось настолько убаюкивающим, что я сразу уснул без задних ног.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.