Маделин Мартин
Библиотечный шпион

Посвящается Джону

Спасибо за твою неисчерпаемую любовь и поддержку, которые помогли мне пережить этот безумный год, и за то, что сопровождал меня во время моей исследовательской поездки в Лиссабон, которая навсегда останется в моей памяти.

Madeline Martin

THE LIBRARIAN SPY

© 2022 by Madeline Martin

© Чуракова О.В., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Cписок часто употребляемых в тексте аббревиатур:

PVDE – Polícia de Vigilância e Defesa do Estado (The State Surveillance and Defense Police) – Полиция надзора и защиты государства, ПНЗГ.

OSS – Office of Strategic Services– Управление стратегических служб, УСС.

IDC – Interdepartmental Committee for the Acquisition of Foreign Publications – Межведомственный комитет по сбору информации из иностранной прессы, МВК.

ASLIB – The Association of Special Libraries and Information Bureau– Союз специализированных библиотек и информационного бюро, ССБИБ.

COMASSIS– Portuguese Commission for Assistance to Refugee-Jews in Portugal — Португальский комитет помощи евреям-беженцам в Португалии, КОМАССИС.

JDC – American Jewish Joint Distribution Committee– Американский еврейский объединенный распределительный комитет, «Джойнт».

Глава первая
Ава

Апрель 1943 года, Вашингтон, округ Колумбия, США

Больше всего на свете Ава Харпер любила запах старых книг. Стоило вдохнуть аромат пожелтевшей бумаги и высохших чернил, пыли и плесени – и вокруг возникали озаренные свечами покои старинных поместий в окружении зеленых холмов или замков, чьи башни возносились в бескрайние недостижимые небеса. Далекие предки баюкали эти фолианты в своих ладонях, ученые вглядывались в их строки, студенты, жадные до знаний, впитывали содержимое этих страниц. На этих благоуханных пожелтевших листах хранились предания старины и непреходящие истины. И воистину большой удачей было получить место в отделе редких книг в Библиотеке Конгресса, неизменно полном аромата древности, аромата истории.

Ава шла по средней из арочных галерей, вдоль столов, выстроенных аккуратными параллельными рядами, и бережно собирала оставленные читателями редкие книги – не все умели рассчитывать свои силы и брали больше книг, чем могли осилить за утро. Тома в изношенных переплетах и с обтрепанными страницами отличались размером и весом, но стопка в руках Авы складывалась ловко, словно по волшебству.

Вообще-то, Ава сама грешила такой «читательской жадностью», но время от времени жаловалась на посетителей, и однажды в ответ на эту жалобу ее брат, Дэниел, приехавший в увольнительную, прокомментировал: «Руки загребущие, мозги отстающие».

С тех пор каждый раз, подбирая оставленную читателем стопку книг, Ава вспоминала эту присказку – не в укор или насмешку (сложно за один день собрать всю жатву философских изысканий былых времен), просто она ей нравилась и каждый раз вызывала в памяти веселые огоньки в глазах Дэниела.

Они оба унаследовали от матери глаза цвета мха, но Ава, как ни старалась, не могла похвастать таким же искрящимся взглядом, как у старшего брата.

Посмотрев на часы, она убедилась, что полдень почти наступил. В тот же миг она вспомнила короткий разговор, который состоялся у нее сегодня утром с мистером МакЛишем, и живот скрутило от волнения. Не каждый день тебя вызывает главный библиотекарь, тем более чтобы вручить наспех нацарапанную записку с каким-то адресом и уверением, что тебя ждет новое перспективное назначение, которое раскроет твои таланты.

Каким бы ни оказалось это назначение, Ава сомневалась, что оно раскроет ее таланты лучше, чем отдел редких книг. Каждый раз, когда она помогала кому-то из читателей найти необходимую информацию и перелистывала страницы фолиантов, она впитывала мудрость древних текстов. Какая же еще работа могла прийтись ей по душе?

Ава дошла до последнего стола и бережно закрыла экземпляр «La Maison Reglée», чей изношенный кожаный переплет казался мягким и гладким, словно масло. Это издание XVII века входило в коллекцию кулинарных книг, которую подарила Библиотеке Конгресса Кэтрин Биттинг – удивительная женщина, чьи знания по достоинству оценили Министерство сельского хозяйства США и Национальная ассоциация производителей консервов.

Каждая книга в этом здании обладала собственной историей, и Ава была их хранительницей. И ей казалось, что, покинув библиотеку, она бросит собственных детей.

Окутанный сознанием собственной значимости, навстречу Аве выплыл Роберт, ее коллега, и окинул помещение оценивающим взглядом. Прежде чем он успел сардонически скривить губы, Ава поспешно щелкнула выключателем лампы, которую не погасил посетитель.

Роберт протянул руку за «La Maison Reglée», не сдержав мимолетной раздраженной гримасы.

– Я сама уберу, – заявила Ава, прижав книгу к груди. В конце концов, Роберт не владел французским и не мог оценить это произведение так, как она. Вернув том на место, к его семье, Ава покинула книжную сокровищницу и вышла на воздух, уколовший ее предчувствием весны.

* * *

Поймав трамвай, она доехала до нужного адреса на десять минут раньше указанного времени, что оказалось очень кстати, потому что охранник с суровым застывшим лицом не сразу пустил ее внутрь, явно имея о назначенной встрече не больше представления, чем она сама.

Направляясь к высокому зданию с белыми колоннами, Ава пыталась приструнить свое слишком разыгравшееся воображение (которое частенько так делало). Ей открыли дверь и провели через вестибюль в комнату, всю обстановку которой составлял стол и два деревянных стула с жесткими спинками – по сравнению с ними стулья в отделе редких книг показались бы удобными. По всей видимости, эта комната предназначалась исключительно для собеседований.

Но на какую должность?

Ава взглянула на часы – тот, с кем была назначена встреча, опаздывал уже на десять минут, и Ава испытала приступ досады из-за того, что оставила дома, на туалетном столике, книгу, которую недавно начала читать, – «Ребекку» Дафны дю Морье. Будоражащая романтическая история юной женщины мгновенно захватила Аву, она остановилась на моменте, когда новобрачные приехали в Мандерли, поместье в Корнуолле, и ей не терпелось узнать, что будет дальше.

Наконец дверь распахнулась, и в комнату проскользнул мужчина в черных очках и сером «костюме победы» – однобортном, с узкими лацканами, без обшлагов и карманов: такой покрой в условиях военного времени экономил материал.

– Меня зовут Чарльз Эдмундс, я секретарь генерала Уильяма Донована, – представился мужчина, усевшись за стол. – А вы – Ава Харпер?

Ни первое, ни второе имя Аве ничего не говорили.

– Да, это я.

Мистер Эдмундс открыл какую-то папку, просмотрел документы и вручил Аве стопку листов со словами:

– Подпишите.

Ава просмотрела бумаги наискосок и уточнила:

– Что это?

– Соглашение о неразглашении, – последовала юридическая отговорка.

– Я ничего не подпишу, пока не прочитаю, – заявила Ава и принялась изучать содержание бумаг. Текст был суше, чем в самых занудных фолиантах в библиотеке, но Ава вглядывалась в каждую букву, хотя мистер Эдмундс проедал ее раздраженным взглядом, словно пытался одним усилием воли заставить ее прекратить упрямиться и поставить подпись. Но это, конечно, было не в его власти. Опять же, он опоздал на десять минут, пусть теперь подождет, пока она попытается понять, во что ее втягивают.

Но документ действительно требовал только того, чтобы Ава сохранила в тайне обсуждение потенциальной работы, поэтому она наконец подписала бумаги, вызвав у мистера Эдмундса искренний вздох облегчения.

– Вы владеете немецким и французским языками, – констатировал он, вперив в Аву испытующий взгляд карих глаз.

– Да, мой отец был, если так можно выразиться, лингвистом, так что я волей-неволей нахваталась от него. – В груди у Авы тупо заныло при воспоминании о том, как отец переходил на немецкий, когда в восторженном предвкушении обсуждал поездку, посвященную двадцатой годовщине их свадьбы с матерью Авы. Из той поездки они не вернулись.

– И у вас есть опыт в съемках микрофильмов, – уточнил мистер Эдмундс. Это был вопрос или утверждение? Ава сжала губы, не уверенная, что хочет отвечать. Вообще-то, когда она только устроилась в Библиотеку Конгресса, она выполняла обязанности скорее архивариуса, чем обычного библиотекаря, и как раз занималась тем, что микрофильмировала старые газеты, которые от возраста грозили рассыпаться в прах.

– Да, есть.

– Тогда вы нужны вашему правительству, – констатировал мистер Эдмундс самым обыденным тоном, не терпящим возражений. – Вам предлагают работу в Управлении стратегических служб – УСС – в программе сбора информации, конкретно в Межведомственном комитете по сбору информации из иностранной прессы.

Голова Авы пошла кругом в попытке осознать услышанное, и она не успела остановить невольно сорвавшееся с губ:

– Ну и названия, не выговоришь.

– Кратко – МВК, – добавил мистер Эдмундс без малейшей запинки или улыбки. – Это секретная операция, предназначенная для сбора информации из прессы, издающейся в странах, которые поддерживают нейтралитет. Эти разведданные будут использоваться для борьбы с нацистами.

– Мне нужно пройти какой-то курс подготовки? – уточнила Ава, не совсем понимая, как одно только знание немецкого поможет ей шпионить за врагами.

– Насколько я понимаю, имеющейся у вас подготовки достаточно. – Мистер Эдмундс принялся перекладывать документы. – Так что вы отправляетесь в Лиссабон.

– В Португалию?

Последовала короткая пауза.

– О других Лиссабонах я не в курсе, так что да, в Португалию.

Естественно, добираться туда предстояло на самолете. При этой мысли Ава с трудом поборола паническую дрожь.

– Почему меня рекомендовали на эту работу?

– Вы владеете французским и немецким. – Мистер Эдмундс поднял один палец. – Вы умеете снимать микрофильмы. – Он отогнул второй. – Фред Килгур отметил ваш острый ум. – Вверх поднялся еще один палец, а Ава наконец услышала первое знакомое имя. Год назад она помогала Фреду микрофильмировать иностранную прессу для библиотеки Гарвардского университета. За несколько месяцев, проведенных за этим занятием в Библиотеке Конгресса, Ава набила руку, а Фред оказался способным учеником.

– И к тому же вы хорошенькая, – подвел итог мистер Эдмундс и откинулся на спинку стула.

Учитывая обстановку, комплимент вышел столь же неожиданным, сколь и непрошеным.

– А причем тут моя внешность?

Мистер Эдмундс пожал одним плечом.

– Такой красотке, как вы, стоит что-то захотеть – и она это получит. Если, конечно, не будет вот так прожигать собеседника взглядом. Вам стоит почаще улыбаться, Куколка.

Это стало последней каплей.

– Я не для того закончила университет Пратта с отличием и получила престижную должность в Библиотеке Конгресса, чтобы меня называли Куколкой, – отрезала Ава и начала подниматься с места.

– И вам не откажешь в характере, мисс Харпер, – отогнул мистер Эдмундс последний палец и добавил, хотя Ава уже открыла рот, чтобы возразить: – Нам нужна информация, чтобы понимать, как бороться с фрицами. И чем быстрее мы получим данные, тем быстрее закончится война.

Ава застыла, где стояла, ожидая следующей реплики, – и мистер Эдмудс однозначно рассчитывал на подобный эффект.

– У вас есть брат, – продолжал он, – Дэниел Харпер, штаб-сержант роты С второго батальона 506 парашютно-пехотного полка в 101 воздушно-десантной дивизии.

Воздушно-десантная дивизия… Ава зареклась летать на самолетах, а ее брат бросился грудью на амбразуру их общего страха.

– Все верно, – выдавила она. В армии Дэниел оказался из-за нее, хотя всю жизнь мечтал стать инженером.

Мистер Эдмундс снял очки и уставился на Аву своими крохотными глазками.

– Неужели вы не хотите, чтобы он поскорее вернулся с фронта?

Подлый вопрос, призванный задеть за живое, что ему и удалось в полной мере. Чем дольше шла война, тем больше были шансы, что Дэниела ранят или убьют.

Ава делала все, что в ее силах, чтобы помочь фронту. Она по собственной воле соблюдала нормы пайков задолго до того, как они стали обязательными. Каждые несколько месяцев сдавала кровь. Вместо того, чтобы пить и танцевать в клубе вместе с соседями по квартире, свободное время она проводила на производственной службе Красного Креста – чинила форму, сворачивала бинты и выполняла любую работу, которая могла помочь американским служащим по ту сторону океана. Она даже исправно красила губы красной помадой, потратившись на дорогущуюVictory red от Элизабет Арден, – гражданский аналог Montezuma Red, которая предназначалась для женщин на военной службе. Довольно смехотворная попытка бросить вызов Гитлеру – с помощью косметики, – но Ава была готова на что угодно, чтобы выразить свой протест.

Похоже, мистер Эдмундс это прекрасно понимал.

– В Лиссабоне вас ждет достойная работа, которая поможет вернуть Дэниела и прочих ребят домой. – Он поднялся на ноги и протянул Аве руку – словно продавец, который уболтал покупателя. – Вы в деле?

Ава взглянула на эту ладонь, на толстые короткие пальцы с аккуратным маникюром.

– Полагаю, мне придется лететь на самолете?

– Не бойтесь, прыгать с парашютом не понадобится, – подмигнул он.

Что ж, ей придется встретиться со своим самым большим страхом. Но Дэниел ради нее пошел и на большее. А ей предстоит лишь один перелет в Лиссабон – взлет, посадка и некоторое время в полете. От одной этой мысли Ава оцепенела, ее замутило, но что еще ей оставалось, как не перебороть себя, если она хотела помочь Дэниелу и другим американским служащим? И не только мужчинам, но и женщинам, которым то и дело выпадала не менее опасная участь.

Ава вздернула подбородок и взглянула прямо в лицо мистеру Эдмундсу.

– Не вздумайте больше называть меня Куколкой.

– Договорились, мисс Харпер.

Тогда Ава тоже протянула руку и крепко, как учил отец, сжала ладонь мистера Эдмундса.

– Я в деле.

И услышала слова, сопровождаемые ухмылкой:

– Добро пожаловать на борт.

* * *

Неделю спустя, ровно в восемь утра у дома Авы в Нейлор Гарденс остановился черный бьюик, на котором ей предстояло отправиться в аэропорт. Две соседки Авы (пусть их не связывали близкие отношения) решили устроить что-то вроде прощальной вечеринки и потратили последний сахар из своих пайков, чтобы испечь торт, украшенный желтыми розочками, выложенными в форме солнышка. Ава была тронута и в то же время рада, что ее внезапный отъезд не слишком их расстроит: в городе, где с жильем было туго, уже завтра перед их дверями появится претендентка на комнату – еще одна девушка на госдолжности в неизменной белой блузке с плиссированным отложным воротничком.

Покинуть библиотеку оказалось куда сложнее. Для Авы эти книги стали частью ее самой, она заботилась о них, нянчила и берегла, следила, чтобы с ними обращались уважительно. Она привыкла к красоте интерьера, к тому, что каждый день в ее доступе находилась огромная сокровищница знаний. А за три коротких года, проведенных здесь, она сама стала щедрым источником информации, всегда готовым прийти на помощь.

Ее переполняла гордость от сознания собственной значимости.

А теперь ей предстоит путешествие в страну, о которой она успела узнать ровно столько, сколько удалось накопать за неделю исступленного исследования. Например, Ава обнаружила, что не может появиться в Лиссабоне без дюжины шляпок, поскольку, показавшись в городе с непокрытой головой, заслужит клеймо проститутки. Взяв на заметку это открытие, она уложила шляпки, а остаток карточек на промышленные товары потратила на новые туфли-лодочки. Из четырех вариантов цвета – черного, коричневого, палевого и красного – она выбрала первый, а для поездки остановилась на слегка расклешенной зеленой юбке с запахом и бело-зеленой блузке.

И вот все хлопоты остались позади, ее ждала изматывающая поездка в аэропорт, и Аве казалось, что в ее пустом желудке (от волнения она с утра не смогла съесть ни крошки) поселился рой беспокойных пчел.

– Не хотите напоследок заехать на Аллею? – вдруг спросил водитель, поймав взгляд Авы в зеркале заднего вида. – Вишни как раз в цвету, а времени у нас предостаточно.

После ужасающего нападения на Перл-Харбор красота этих деревьев в глазах американцев сильно поблекла, вандалы даже срубили четыре экземпляра, и много голосов звучало за то, чтобы уничтожить этот тридцатилетней давности жест доброй воли японского правительства. Охваченная волнением и предвкушением нового этапа в жизни, Ава совершенно позабыла, что вишни зацвели. Вообще-то, она больше всего любила в Вашингтоне именно эту пору, даже с учетом того, что на фоне войны никаких праздничных мероприятий, посвященных цветению вишен, не проводилось.

– С удовольствием, – ответила она, признательная за подобную предупредительность – и за возможность на несколько минут отсрочить прибытие в аэропорт. – Спасибо.

Они свернули налево и поползли вдоль улиц со скоростью тридцать пять «победных» миль в час, призванных экономить бензин. Когда впереди наконец показалась Аллея, она уже не внушала такого благоговения, как раньше, поскольку изначальное строгое великолепие было нарушено рядами палаток и наспех возведенных домиков для правительственных служащих, а вокруг памятников в хаотичном порядке расположились установки противовоздушной обороны.

Но вишни – вишни были окутаны таким густым облаком цветов, что лепестки плыли и танцевали на ветру и опускались на поверхность приливного бассейна розовым снегопадом. Ава так любила ходить по тротуарам под этими деревьями, ощущая, как мягкие лепестки мимолетно целуют ее щеки, и наблюдая, как изящно они скользят в потоках невидимого ветерка вниз, на землю.

Эта передышка пришлась очень кстати, она помогла Аве отвлечься от мыслей о предстоящем перелете и от панического ожидания встречи со страной, о которой она почти ничего не знала. И неизвестно еще, что было хуже.

Сомнения развеялись в тот момент, когда она встала в очередь на посадку в самолет, и ее нервы зазвенели, как натянутая струна.

Нет, с ужасом полета на самолете ничто не могло сравниться.

Глава вторая
Элен

Апрель 1943, Лион, Франция

Слова обладали силой.

Взгляд Элен Беланже прикипел к листу бумаги, такому чистому и белому на фоне старой каменной стены, с выведенным на нем яркими черными буквами: «À bas les Boches».

Бей бошей.

Плакат повесили недавно, и нацисты, оккупировавшие свободную зону полгода назад, еще не успели его сорвать. Элен не стоило даже смотреть на подобный плакат, но она не могла оторвать от него взгляд, потому что один вид этих букв заставлял сердце биться чаще и гореть жаждой действия.

Этот призыв скоро сорвут, но на его месте, в знак борьбы, появится новый.

Сопротивление – отважные мужчины и женщины, бросавшие вызов немецким оккупантам, – смело и бесстрашно давали знать о своем присутствии по всему Лиону.

Ледяные пальцы ветра забрались за воротник пальто, заставив Элен задрожать от холода. Еще несколько лет назад она едва заметила бы свежесть хмурого апрельского вечера, но ограниченный паек, полагавшийся горожанам, иссушил ее тело, и место плавных изгибов заняли торчащие кости. Нацисты подобных лишений не испытывали, напротив, они пировали на запасах провизии, отнятой у сотен голодающих семей, и запивали еду бесконечным потоком вина из разграбленных французских подвалов. В общем, не отказывали себе в удовольствиях.

Элен отвернулась от плаката и быстро пошла вдоль улицы Сала, стуча деревянными подошвами башмаков по булыжной мостовой. Глубоко внутри нее гнездилось тошнотворное ощущение угрозы, и почти пустые улицы и тяжелые серые облака ее состояния не облегчали.

В корзинке Элен сиротливо перекатывались по плетеному дну несколько узловатых клубней топинамбура. Это высокое растение с желтыми цветами раньше использовали в качестве живой изгороди, но теперь оно спасало жизни французов, хоть чем-то замещая жиры и белки, которые почти невозможно было достать.

Элен хотела купить хлеба, но пришла слишком поздно – всю вчерашнюю выпечку продали, осталась только свежая, которую будут продавать завтра. Как она тосковала по временам, когда могла купить горячую буханку прямо из печи; но законы о пайках уже давно требовали от булочников продавать хлеб только спустя двадцать четыре часа после выпечки не только потому, что подсохший хлеб легче было резать на аккуратные ломти, отмеряя норму пайка, но и потому, что так у изголодавшихся французов пропадал соблазн съесть свой хлеб слишком быстро. По крайней мере, так утверждали власти – но какая разница? Однако впервые за эти годы пустой желудок Элен сводило не от голода – на этот раз все внутри нее скручивало от волнения, когда она думала о том, кто ждет ее в маленькой квартирке на улице дю Пла.

Или, скорее, не ждет.

Жозеф.

Прошли два дня и одна ночь с момента их ссоры, самой ужасной из всех уже случившихся. Слова обладали силой, и, охваченная гневом, Элен обрушила на мужа всю их мощь.

Жозеф сражался и многое потерял в Первой мировой войне, а после увиденного под Верденом стал пацифистом. Блестящий химик, именно своим талантом он некогда привлек Элен, которая только-только закончила школу секретарей.

Сейчас она старалась не смотреть на размазанное голубое пятно на стене их дома. Изначально здесь значиласьV–Victoire, еще один символ французского подполья и вестник того, что Сопротивление однажды одержит победу. Именно рука Элен начертила эту букву на выщербленном камне, укрепляя ее волю к борьбе. Ее пальцы все еще помнили ощущение сухого шершавого бруска голубого мела, который она частенько носила в сумке. Вроде бы такой пустяк, но это был единственный способ заявить о своей позиции, потому что Жозеф следил за каждым ее шагом.

Жозеф и тогда поймал ее на середине процесса, и его обычно безмятежное лицо исказилось от гнева. Ссора вспыхнула, едва они переступили порог квартиры, и именно тогда Элен дала волю словам, не стесняясь в выражениях.

Напряжение, в котором постоянно находились они оба, взорвалось, как вулкан, породив поток яростных упреков. Жозеф бранил ее за то, что она не соответствует образу француженки, пропагандируемому режимом Виши, – добропорядочной жены, матери и хозяйки, которая слушается своего мужа. При том, что она никогда и не соответствовала этому образу, и Жозеф никогда и не думал требовать от нее подобного. Более того, режим Виши сотрудничал с нацистами, а Элен хотела с ними бороться, поэтому подобное обвинение стало последней каплей, и в приступе ярости она заявила, что Жозеф – трус, раз отказывается присоединиться к Сопротивлению.

Больше он дома не появился.

Вот только не такой он был человек – из них двоих именно Элен отличалась импульсивностью и не всегда могла сдержать свои порывы, и от возвращения домой Жозефа не могли удерживать банальные раздражение и недовольство.

Элен пыталась что-то разузнать у Этьена, ближайшего друга Жозефа, но никак не могла застать его дома. У нее мелькнула мысль обратиться в полицию, но она знала, что они сотрудничают с гестапо, и от этих холодных и жестоких людей не стоило ждать помощи.

Впрочем, если Жозеф не появится к следующему утру, отчаяние перевесит страх, и она отправится в полицию.

Элен толкнула тяжелую створку деревянных дверей и вошла во внутренний двор дома – там было тихо. На миг помедлив у почтового ящика, она убедилась, что он пуст и не содержит подсказок, где искать Жозефа. Она старалась не давать волю надежде, и от этого на душе становилось все тяжелее.

С трудом передвигая ноги, Элен поднялась на четвертый этаж, где располагалась тесная квартирка, доставшаяся Жозефу в наследство от матери, умершей незадолго до начала войны. Хотя они тогда жили в Париже, Жозеф решил оставить и эту квартиру, чтобы приезжать сюда в отпуск. Они с Элен несколько раз так и сделали, и одно лето ей особо запомнилось – днем они бродили по городу, изучая переплетение улиц, а вечером пили вино, сидя на берегу Роны, ощущая, как спадает июльская жара. А когда немцы захватили Париж, они поняли, как им повезло, что им есть где укрыться, – особенно учитывая, сколько беженцев хлынуло тогда в Лион.

Жозеф, на самом деле, не хотел бросать Город света, свою работу и студентов, даже несмотря на предупреждения об опасности и советы уезжать, поэтому, по сути, он оставил все, что имел, ради безопасности Элен.

Это случилось три года назад, когда они еще были счастливы вместе.

Она открыла замок и толкнула входную дверь. Коридор встретил ее темнотой и пустотой.

– Жозеф?

И хотя Элен не ждала ответа, вместе с тишиной на нее нахлынуло отчаяние. Жозеф действительно пропал.

Но куда? И когда он вернется?

Близился установленный захватчиками комендантский час, и за окном совсем стемнело. Каждая минута ожидания растягивалась для Элен в часы, и она уже решила лечь спать пораньше, измученная душевной мукой и голодом, когда в дверь тихо постучали.

Жозеф, естественно, не стал бы стучать – если, конечно, не остался без ключей.

Элен метнулась к двери с такой поспешностью, что половицы под ее ногами едва скрипнули. Но на пороге обнаружился не ее муж, а незнакомая женщина, похожая на Элен светлыми волосами, с испытующим взглядом тревожно распахнутых глаз.

Кровь в жилах Элен застыла при виде незнакомки, и она не захлопнула дверь только потому, что та уперлась в полированную поверхность ладонью, останавливая створку.

– Пьер, – прошептала она так тихо, что Элен с трудом расслышала. – Он здесь? – продолжала женщина, едва шевеля губами. – Прошу, я должна увидеть его. – И она оглянулась в откровенной панике.

Соседке Элен, мадам Арно, вменялось в обязанности замечать вот такие события и детали, и Элен жестом призвала незнакомку к молчанию, – хоть она и не знала никого по имени Пьер, но женщине явно грозила опасность.

Что означало угрозу и самой Элен.

Но почему-то она не могла отказать в помощи – особенно после того, как таинственно пропал Жозеф. Внутреннее чутье подсказывало Элен, что эти события связаны.

Незнакомка помедлила мгновение, прежде чем переступить порог. Ее коричневое пальто было испещрено темными пятнышками – видимо, пошел дождь, – из-под него виднелся подол темно-бордового платья. Вся одежда выглядела опрятной и добротной, но вот черные башмаки готовы были развалиться. Женщина дождалась, когда дверь закроется, и только тогда заговорила снова:

– Прошу вас, я должна увидеть Пьера. Я знаю, что не должна сюда приходить, но у меня не осталось другого выбора.

Элен покачала головой.

– Я не знаю такого, но попробую вам помочь. Что у вас стряслось?

Глаза незнакомки распахнулись еще шире, и она попятилась к двери.

– Проблемы с полицией? С гестапо? – шепотом попыталась добиться ответа Элен. Ее собственное сердце отчаянно колотилось – незнакомка могла оказаться осведомителем, как и живущая за стенкой мадам Арно, которая следила за жильцами и посетителями почище стервятника и не упускала случая прокомментировать отсутствие у Элен детей. С другой стороны, сложно было угнаться за мадам Арно с ее восемью сыновьями. Она как раз являла собой идеал жены в глазах режима Виши.

А если осведомителем оказалась бы и незнакомка, Элен стоило ожидать, что вскоре за ней придут с вопросами, почему она так опасается гестапо.

Полный отчаяния взгляд незнакомки обшарил квартиру за спиной Элен, словно в поисках спасательного круга.

– Мне нужны документы.

Элен нахмурилась.

– У меня нет никаких документов.

– Удостоверение личности. Мне сказали, что Пьер… – Лицо женщины скривилось, и глаза наполнились слезами. – Несколько месяцев назад на улице Святой Катерины была облава, мне удалось сбежать, я пряталась, но тайники постоянно находили. Мне нужны новые документы. На которых не будет этого.

Трясущимися руками она достала удостоверение личности, сообщающее, что оно принадлежит Клодин Голдстейн. Сверху стоял красный штемпель –JUIF. Еврей.

Элен сразу поняла, о какой облаве идет речь: каждый вторник оставшиеся на оккупированной территории евреи приходили за пайком и медицинским обслуживанием – фактически приходили вымаливать шанс выжить после всех тех гонений, которым подвергался их народ. И вот в тот день, когда Всеобщему союзу французских израильтян разрешалось оказывать поддержку своим родичам, гестапо арестовало всех участников союза и тех, кто пришел за помощью. Сердце Элен и тогда вспыхнуло негодованием от подобной подлости, и теперь снова разгорелось нестерпимым жаром. В голове у нее пронесся вихрь вопросов, на которые Клодин, конечно, не ответила бы: где она пряталась? куда собиралась направиться теперь?

– Простите, но я правда не знаю никакого Пьера, – повторила Элен, чувствуя, как тяжело давит в груди.

Потерянность скользнула по лицу Клодин, сменившись покорным безразличием.

– Я не могу больше прятаться. Если я не раздобуду документы, меня увезут, как и прочих. – Она моргнула, и по щеке у нее покатилась слеза.

Она была права, и огонь в сердце Элен превратился в бушующий пожар.

– Берите мои. – Она схватила свою сумочку и вытащила аккуратно сложенные бумаги – не только удостоверение личности, но и карточки на еду и одежду: в конце концов, выписанные на ее имя, без удостоверения личности они для самой Элен становились бесполезны. А так с толикой провизии и новой одеждой у Клодин появлялся шанс спастись.

В ответ на этот жест та распахнула рот от удивления.

– Ваши. Но как…

– Мы похожи и одного роста, – пояснила Элен, втискивая документы в руку Клодин. Но та не сделала ни малейшего ответного движения, чтобы взять их.

– А как же вы?

Элен пропустила вопрос мимо ушей, не желая прямо сейчас задумываться о последствиях.

– Мне не грозит такая опасность, как вам.

А Клодин действительно грозила огромная опасность: слишком многих евреев погрузили в поезда – целые семьи с маленькими детьми, – увезли, и больше их никто не видел. Это было невыносимо, и именно поэтому Элен так яростно пыталась выбить у мужа согласие вступить в Сопротивление. И теперь, когда ей выпал шанс реально кому-то помочь, как она могла его упустить?

– Прошу вас. – Она вжимала документы в ладонь Клодин, пока та наконец неохотно не сомкнула на них пальцы. – Скоро начнется комендантский час, оставайтесь здесь до утра.

Но Клодин покачала головой.

– Я не могу подвергать вас еще большему риску, после того… – Голос у нее прервался, и она подняла руку с зажатыми в ней документами. – После этого.

Элен хотела возразить, но Клодин уже попятилась к двери, сбивчиво шепча бесчисленные благодарности, в которых Элен не нуждалась – любой француз поступил бы так же, зная, каким открытым и жестоким гонениям нацисты подвергают евреев.

Воспоминания о Люси нахлынули на нее.

С ней, единственной в Лионе, Элен завела дружбу: они как-то вместе стояли в очереди за хлебом, шел дождь, и Люси пригласила спрятаться под ее зонтом. День стоял серый и промозглый, но Люси излучала такую жизнерадостность, что собеседник забывал о ненастье. Бездетная, как и Элен, она плевать хотела на замечания окружающих (которые задевали Элен) и отмахивалась от них с веселой небрежностью.

Неважно, какая вокруг царила тьма, Люси всегда находила в ней проблеск света.

Именно ее яркий огонек помог Элен в те дни, когда начался голод, когда комендантский час загнал ее ежедневную жизнь в тесные рамки, когда стало невозможно выйти из дома без удостоверения личности и пачки талонов на питание.

А потом как-то ночью Люси пропала вместе с мужем, их квартиру перевернули вверх дном и вынесли все ценные вещи. Многочисленные попытки разузнать, куда пропала подруга, оказались бесполезны, так что Элен даже не знала, чем могла бы помочь. Примерно в то же время Жозеф наотрез отказался вступать в Сопротивление, и руки Элен оказались окончательно связаны. Но ярость тлела в ней, как угли под пеплом.

И вот наконец ей удалось сделать хоть что-то стоящее.

Она закрыла дверь за Клодин и снова окунулась в тишину пустой квартиры.

* * *

Последствия вчерашнего порыва нахлынули на Элен на рассвете, когда весь Лион еще спал. Миновал комендантский час, а Жозеф так и не вернулся, но теперь она не могла отправиться в полицию, чтобы разузнать о его местонахождении: никто не станет разговаривать с ней, не увидев удостоверения личности. Если она заявит, что потеряла документы, полиция начнет искать вора, а если Клодин поймают с этими документами…

Нет, полиция теперь отпадает.

Кинув взгляд в сторону кухни, Элен вспомнила, что у нее оставалась только горбушка хлеба и несколько клубней топинамбура, которые ей удалось раздобыть накануне. Недостаточно на целый день. Ее желудок, которому вчера не достался даже такой скудный ужин, тихо заурчал.

Придется еще раз навестить Этьена, возможно, на этот раз она застанет его дома. Обращаться к кому-то еще за помощью она не рискнула бы, а Этьену доверяла. Их мирок стал теперь таким разобщенным, каждый следил за тем, что говорит, что делает, с кем общается. В этом мире на вооружении захватчиков стояли пулеметы и страх, а французам остались лишь пустые корзинки и сила запрещенных речей.

Сообразив, что вызовет нежелательный интерес, выйдя сейчас на пустые улицы, Элен сварила топинамбур и съела вместе с горбушкой хлеба. Едва рассвело, она взяла с полки корзинку и сумочку, с которыми обычно выходила в город. У нее редко спрашивали документы, и с чего бы сегодня что-то должно было измениться? Нужно было просто вести себя как всегда.

Однако сложно вести себя как обычно, когда сердце готово выпрыгнуть из груди. Элен шла все быстрее, пока сама не услышала, какую лихорадочную дробь выбивают деревянные подошвы ее башмаков, и замедлила шаг, глядя прямо вперед, сосредоточившись на своей цели и надеясь, что ее не остановят.

До квартиры Этьена на Круа-Рус оставалось совсем немного, но дорога шла довольно круто в гору, поэтому Элен пришлось снова сбавить скорость, чтобы не привлекать внимание клубами пара, вырывающимися изо рта. Россыпь листовок на одной из стен гласила:Viva de Gaulle! Да здравствует де Голь, который поднимал их боевой дух в борьбе с немцами.

В нескольких шагах от Элен из-за угла появился офицер с нацистской нашивкой. Восходящее солнце ярко блеснуло на его начищенных сапогах и выбило искру из приколотой на груди медали. Глаза его блеснули так же остро, когда он увидел листовки.

Пристукивая каблуками по брусчатке, он подошел к стене и дернул одну из них. Противозаконная бумажка уступила только лоскут, упрямо цепляясь за стену большей своей частью. Офицер рванул снова, крепко стиснув челюсти, на этот раз успешно, оставив на месте только надорванноеle. Потом, обернувшись, воскликнул:

– Ты! Стоять!

Седой до белизны мужчина справа от него остановился.

– Документы! – скомандовал офицер.

Мужчина полез в карман – скрюченные артритом пальцы не сразу позволили ему вытащить требуемое. Элен могла оказаться следующей. Если ее поймают без документов, придется сказать, что она их потеряла. Она свернула за угол, чтобы раздраженный офицер не переключил внимание на нее. Сердце колотилось в груди, мешая дышать, но она принуждала себя идти вперед ровно, подстраивая шаг под ритм шагов окружающих людей.

– Стоять! – зазвенело у Элен за спиной, но она продолжала идти как ни в чем не бывало. – Мадам, стоять! – повторил грубый голос.

К сожалению, вокруг не было других женщин, и Элен не могла сделать вид, что не понимает, что обращаются к ней. Трое мужчин на другой стороне улицы застыли на месте, на их лицах читалось молчаливое облегчение от того, что обращались не к ним, хотя в былые времена они все пришли бы к ней на выручку с неизменной французской галантностью. Элен обернулась – офицер протягивал руку ладонью вверх.

– Документы.

Она попыталась сглотнуть, но горло пересохло. Сумочка казалась непривычно легкой, словно на месте обычно лежавшего там удостоверения зияет самая настоящая дыра.

– Конечно, – ответила Элен как можно более непринужденно, копаясь в сумочке. Несмотря на холодный день, ладони у нее мгновенно вспотели.

Офицер нетерпеливо шевельнул рукой.

– Быстро.

– Извините. – Элен продолжила копаться в несуществующем содержимом пустой сумочки. – Никак не могу найти.

Большинство немцев, прошедших маршем по Лиону, французским не владели, и Элен рассчитывала, что здесь имеет место тот же случай, и невозможность объясниться станет ее спасением.

Но серые глаза офицера блеснули металлом.

– У вас нет при себе документов? – уточнил он на превосходном французском, и сердце Элен упало.

– Я думала, что взяла их. – Она слегка пожала плечами и заставила себя улыбнуться как можно очаровательнее. Выражение лица офицера не смягчилось ни на йоту.

– У вас нет при себе документов?

Вместо того чтобы ответить, Элен снова полезла в сумочку, но тут рука офицера схватила ее за плечо, сжав тисками. От неожиданности Элен вскрикнула, ее взгляд метнулся к тем трем мужчинам – но они уже поспешно скрывались из виду, не желая оказаться свидетелями.

Трусы.

– Если у вас нет при себе документов, вы арестованы, – сообщил офицер на своем безупречном французском.

И тут чей-то голос позвал:

– Элейн!

Они оба повернулись и увидели бегущего к ним трусцой мужчину, он ловил ртом воздух и размахивал удостоверением личности.

Это был Этьен.

– Элейн, – начал он укоряюще, – ты опять их забыла! – Офицеру досталась непринужденная извиняющаяся улыбка. – Женщины! Они больше волнуются о том, как выглядят, выходя из дома, чем о том, чтобы взять нужные документы.

Офицер ожег его раздраженным взглядом и протянул свободную руку за удостоверением. Элен вся сжалась внутри в панике – ведь сейчас он увидит, что это чужое удостоверение, и что же будет дальше?! Офицер одной рукой открыл обложку с вложенным внутри удостоверением на имя Элейн Руссо… и фотографией самой Элен.

Она приложила максимум усилий, чтобы на ее лице ничего не отразилось. Откуда у Этьена ее фотография?

Офицер разом отпустил ее руку, захлопнул удостоверение и сунул его обратно Этьену.

– Получше присматривайте за своей беспечной женой. Сегодня по собственной глупости она едва не угодила под арест.

– Да, месье. – Этьен принял удостоверение с легким поклоном и приобнял Элен за талию. Она, наконец, медленно выдохнула, благодарная за поддержку, иначе от схлынувшего ужаса колени у нее тут же подкосились бы.

Офицер развернулся и пошел назад, к стене за поворотом, громко выкрикивая кому-то приказ сорвать листовки. Этьен плюнул на то место, где стоял офицер, и повернулся к Элен.

– Ты цела?

Там, где ее руку сжимали безжалостные пальцы, все горело, но ее не арестовали, Клодин не станут разыскивать – вот что было важно, так что Элен кивнула.

– Я в порядке.

– Где твои документы?

– А откуда у тебя это? – указала она на удостоверение.

– Не здесь, – ответил Этьен и повел Элен в свою квартиру на пятом этаже – еще более крохотную, чем ее собственная.

Этьен жил холостяком и не особо принимал гостей, поэтому Элен не бывала у него раньше. Неловко замерев на пороге почти пустой гостиной, она огляделась: видавшая виды зеленая кушетка с продавленной серединой и круглый кухонный стол рядом с небольшой плитой составляли всю обстановку. Направо виднелась дверь, ведущая, по всей видимости, в спальню. Никаких занавесок на окнах, никаких картин на захватанных стенах. Ставни прикрыты, так что комната тонула в полумраке.

В стоялом воздухе висел запах сигарет и цикория.

Этьен открыл одну ставню – щелчок прозвучал как выстрел, – и тьму гостиной прорезал луч света.

– Вот, садись-ка.

Он широким жестом смахнул рукой со стола крошки и смятую газету прямо на пол. Элен подавила порыв поднять ее и сложить и вместо этого тяжело опустилась на жесткий деревянный стул – постепенно ужас от мыслей, что случилось бы, не появись Этьен вовремя, отступал, и твердая опора пришлась очень кстати. Ведь если бы ее арестовали, то вышли бы на Клодин и, возможно, Жозефа…

– Ты знаешь, где мой муж? – Руки у Элен все еще тряслись, так что она сцепила их в замок.

Этьен подошел к плите и налил две чашки дымящегося коричневого напитка из ячменя и цикория. Пусть это варево не обладало бодрящими свойствами крепкого кофе, но им, по крайней мере, можно было смочить пересохшее горло. Приняв кружку, Элен обхватила ее ледяными пальцами.

– Где твои документы? – Этьен протянул ей коробочку с сахарином – жалкой заменой сахара, но Элен отказалась. Он пожал плечами и кинул одну таблетку в свою кружку; в растекающейся вокруг них тишине звук вышел неприятно громким. Непринужденно усевшись на стул, Этьен приподнял брови в ожидании ответа. Элен подула на струйку пара, поднимавшуюся от кружки, и сделала осторожный глоток, раздумывая, что сказать.

Этьен с Жозефом были как братья. В годы Первой мировой Этьен прибавил себе два года возраста, чтобы его приняли в армию вместе с Жозефом, но Элен все равно сомневалась, можно ли ему доверять.

Этьен залез в карман, вынул удостоверение, раскрыл на странице с именем и фото и положил на стол.

– У нас обоих есть секреты. – Чуть прижав документ пальцем, он подвинул его в сторону Элен.

– Я их отдала. – Она выпрямилась и взглянула ему прямо в лицо. – Женщине, которой они были нужнее.

– Клодин, – пришел к мгновенному заключению Этьен и поджал губы, словно жалея о вырвавшемся имени.

Элен отпила цикорий, чтобы скрыть удивление.

– Вы друзья?

– Ей нужна помощь, это все, что тебе стоит знать. – Этьен вынул из портсигара самокрутку и прикурил. Запах горящей травы заполнил помещение, от едкого дыма у Элен защипало глаза и нос, хотя ей давно стоило привыкнуть, что в отсутствие табака французы принялись курить все, что можно было высушить и свернуть в сигарету.

– Кто такой Пьер? – Лицо Этьена осталось непроницаемым, но Элен не дала себя обмануть. – Отвечай. – Она поставила кружку на стол, но не отняла рук от ее благословенно горячих боков. – Я хочу знать, что происходит. Я хочу знать, кто такой Пьер и какое отношение он имеет к исчезновению моего мужа. Я хочу знать, где Жозеф! – Голос у нее оборвался от избытка эмоций, которые она не смогла побороть.

Ближайший друг ее мужа опустил глаза на крышку стола и начал нервно-энергично постукивать правой ногой, не говоря ни слова, пока вонючая сигарета в его пальцах истлевала в пепел.

– Ты больше не можешь называться Элен, – наконец заявил он.

– Я в курсе, – отрезала женщина, стараясь говорить ровно, но сдерживать раздражение все равно получалось плохо. – Кто тебе его дал? – Она подобрала фальшивое удостоверение со стола. – Пьер?

Этьен нахмурился.

– Тебе придется сменить место жительства, поскольку там прописана женщина с другим именем, – предупредил он, продолжая постукивать ногой, отчего его чашка на столе позвякивала. Элен отложила документы, отставила свою кружку и придержала кружку Этьена ладонью, чтобы та затихла.

– Что происходит? Где мой муж? – повторила она, впившись взглядом в налитые кровью глаза собеседника, и заметила синяк на челюсти, едва скрытый щетиной. Над бровью у Этьена виднелся небольшой порез. – Этьен!

Нога застыла.

– Жозефа арестовали. – Этьен сглотнул. – По политическим причинам.

– По политическим причинам? – Мир закружился вокруг Элен. Жозефа арестовали, а у нее даже нет удостоверения личности, чтобы пойти в полицию и приложить все усилия для его освобождения! – Он… – Слова не шли. После всех этих месяцев споров, после всего, что он требовал от нее, от чего предостерегал…

После того, как она обвинила его в трусости и почти предательстве родины.

– Так он член Сопротивления? Пьер?

Этьен затянулся, кончик сигареты заалел, и сквозь поднявшийся едкий дым Элен едва заметила согласный кивок.

Ее мир встал с ног на голову. Все это время Жозеф утверждал, что от Сопротивления нет никакого толку, – и работал на них! Глаза у Элен защипало от закипающих слез, но она стиснула кулаки и дождалась, когда порыв отступит.

Эмоции потом, сейчас ей нужно получить ответы.

Ее взгляд упал на фото в удостоверении. Цвет темного платья нельзя было понять по черно-белому изображению, но Элен узнала некогда модный фестончатый вырез – это роскошное темно-зеленое платье до сих пор висело у нее в шкафу. В последний раз, когда она его надевала, Жозеф назвал ее красавицей и настоял на фотографии. Она ощущала себя глупо, стоя тогда напротив голой стены в собственной квартире, именно поэтому уголки ее губ на снимке приподняты в растерянной улыбке. Теперь все стало понятно – Жозеф делал не фото на память, ему нужно было фото для поддельных документов.

Снова взяв удостоверение, она ткнула им в сторону Этьена.

– Это работа Жозефа?

– Да, заготовка на всякий случай, – сдался тот. – Чтобы защитить тебя. Я не мог принести его тебе раньше – боши и меня схватили.

Взгляд Элен снова метнулся к синяку на его челюсти, к порезу над бровью. Его били. И Жозефа наверняка тоже.

В груди Элен болезненно кольнуло – военная карьера ее мужа закончилась задолго до их встречи. Под Верденом он получил осколочное ранение; он упомянул о нем всего лишь раз, сказав, что бомба убила всех вокруг, кроме них с Этьеном. Жозефу осколок угодил в ногу – сбоку от колена до сих пор виднелась вмятина, уходившая назад, опоясывая икру, – отчего он слегка прихрамывал. Этьен вышел из сражения невредимым, но он всегда был удачлив. Вот и сейчас он сидел перед ней, а Жозеф томился в тюрьме.

– Почему тебя отпустили, а его нет? – требовательно спросила Элен. Этьен поднял измученный взгляд на нее, а потом устремил его куда-то в пространство.

– Я везунчик, – бесцветным голосом ответил он, затушив сигарету.

– И когда его отпустят?

Этьен тряхнул головой, снова фокусируя взгляд на Элен.

– По нашим представлениям, его не будут задерживать слишком долго.

– Нашим – это Сопротивления?

Он кивнул.

Его слова звучали так уверенно, что Элен почувствовала, как ее плечи немного расслабляются. Жозефа оберегают, за ним следят, и, возможно, она тоже внесет свой вклад.

– Я хочу вступить в Сопротивление, – заявила она.

– Нет.

Элен пристально уставилась на Этьена, не намеренная отступать, уставшая от постоянных запретов Жозефа. Все эти месяцы она горела желанием положить все силы на борьбу с захватчиками, а Жозеф твердил, что от Сопротивления нет толку. Он заставлял ее сидеть дома, выстаивать бесконечные очереди и творить чудеса кулинарии из жалкой горстки провизии.

Ей не давали сыграть свою роль в освобождении от нацистов, и теперь она ощущала себя преданной. Ей как будто дали знать, что она недостаточно хороша, чтобы присоединиться к отважным мужчинам и женщинам из подполья.

Но теперь никто не посмеет отказать ей, тем более если в ее силах будет помочь Жозефу выйти на волю как можно скорее.

– Я не могу больше называться прежним именем, – заметила она. – И ты сам сказал, что и домой к себе я не могу вернуться.

Этьен прищурил темные глаза.

– Я хочу быть частью Сопротивления. Я хочу помочь Жозефу.

На челюсти Этьена заиграли желваки.

– Жозеф не хотел тебя во все это впутывать.

– Я в курсе, – процедила Элен сквозь стиснутые зубы.

– Это опасная работа. – Этьен так поспешно поднялся на ноги, что зацепил стол. Повернулся к раковине, чтобы помыть чашку.

– Плевать, – отрезала Элен. – Я сделаю что угодно, чтобы закончить оккупацию, чтобы освободить наших солдат и моего мужа. Чтобы остановить уничтожение нашей страны и отвратительное притеснение евреев.

Улыбка внезапно скользнула по губам Этьена.

– Жозеф сказал, что ты ответишь именно так. – Он задумчиво склонил голову. – Он мне никогда этого не простит.

– Плевать и на это тоже.

Тут Этьен уже издал лукавый смешок.

– Вы оправдали все опасения моего друга, мадам. К счастью, я склонен скорее уповать на прощение, чем просить дозволения.

Элен удивленно распахнула глаза.

– То есть…

Этьен протянул руку и обхватил ее пальцы своими, длинными и теплыми.

– Элейн Руссо, добро пожаловать в Сопротивление.

Глава третья
Ава

Существует много способов уединиться с книгой. Например, устроиться в уголке дивана с чашечкой крепкого кофе. Или в постели, держа книгу над головой, – хотя это вариант для тех, кто любит рисковать. Есть подходы менее банальные – например, когда готовишь еду или переходишь дорогу. А если история в самом деле захватывающая, чтение можно совместить даже с чисткой зубов.

А есть такой вариант – залезть в металлическую трубу с сиденьями и окошками, которая преодолевает тысячи миль в час в тысяче миль над землей. И слава вселенной за Дафну дю Морье и ее роман, который позволил Аве забыть, где она находится.

По крайне мере, на бо2льшую часть полета.

Да, когда самолет плавно скользил в небесах, подобно парящей птице, Ава без усилий погружалась в чтение. Но стоило ему вздрогнуть от секундной турбулентности, страх вцеплялся в Аву яростной хваткой, напоминая, как легкомысленно было доверить свою жизнь железке толщиной в несколько дюймов. В эти ужасные моменты у нее сама собой возникала перед глазами картина самолета, в котором возвращались из Франции ее родители, по спирали устремляющегося к земле. Что они пережили, о чем думали в те последние душераздирающие мгновения своей жизни?

К большому разочарованию соседа, Ава весь путь держала шторку иллюминатора опущенной. Если их ждало худшее, она не желала наблюдать, как поверхность земли стремительно приближается им навстречу.

Когда они наконец приземлились, Аве пришлось приложить усилие, чтобы отцепить от ручек кресла пальцы, впившиеся в них мертвой хваткой, и только это помешало ей упасть на колени и благодарно целовать землю. Каждая клеточка ее тела дрожала от бесконечных всплесков адреналина, но осознание того, что ей предстоит встреча с новым начальством, помогало держать спину прямо и заодно проверить, хорошо ли держится новая фетровая шляпка с россыпью мелких белых цветов.

Снаружи оказалось теплее, чем в Вашингтоне, но запах авиационного топлива заглушал любые ароматы, которые доносились сюда из города. Вместе с другими пассажирами Ава направилась к группе ожидающих. Табличку с безыскусной, наспех выведенной надписью «А. Харпер» держал мужчина, в чьих волосах соли было уже больше, чем перца. Глаза под тяжелыми веками, налитые кровью, свидетельствовали о бессонных ночах, проведенных за работой, так же как и помятый пепельно-серый костюм-тройка.

–Bom dia! – произнесла Ава свою первую фразу на португальском и улыбнулась, опуская тяжелые чемоданы на землю. Мужчина уставился на нее так, словно у нее вдруг выросла вторая голова. В произношении она не ошиблась – как вообще можно неправильно произнести столь простое приветствие?

Миг – и он усмехнулся и покачал головой.

– Мне, значит, секретаршу запретили брать, а почему Харперу разрешили привезти вас?

Ава нахмурилась, решив, что ослышалась. Но нет, его реплика относилась именно к ней.

– Харпер – это я. Ава Харпер, – ткнула Ава пальцем в табличку.

Ее собеседник моргнул.

Аве стоило сдержать свою реакцию, но она устала, перенервничала, и поэтому раздраженное фырканье вырвалось у нее само собой.

– А вы, я так полагаю, мистер Симс?

– Да, верно. – Он мгновенно собрался, не позволяя первой неловкости от встречи зайти слишком далеко. – Просто я ожидал мужчину.

Видимо, поэтому он и пальцем не шевельнул поначалу, чтобы взять ее багаж. Впрочем, Аву это не волновало – она не первый раз переезжала с места на место и наловчилась умещать все свои вещи в два чемодана. Она уже наклонилась к ним, но тут мистер Симс вспомнил про хорошие манеры.

– Позвольте мне, – опередил он Аву и негромко крякнул, ощутив их вес. – Что у вас там, кирпичи? – Краска бросилась ему в лицо от напряжения.

– Книги, – честно ответила Ава. – Всего лишь несколько книг.

На самом деле их было гораздо больше, но, упакованные в коробки с благосклонного разрешения начальства, они ждали ее возвращения в Библиотеке Конгресса.

Мистер Симс недовольно пыхтел всю дорогу до блестящего черного «Рено», с облегчением уложил чемоданы Авы на заднее сиденье и открыл перед ней дверцу.

Эта первая поездка по Лиссабону Аве запомнилась в основном тем, с какой непозволительно высокой скоростью они неслись мимо памятников и затейливо оформленных тротуаров, из-за чего разглядеть детали становилось невозможно. Вся дорога состояла из крутых поворотов и подъемов, оправдывая звание Лиссабона – города на семи холмах.

У подножия особо лихого спуска, на улице под названием Сантана а Лапа, они остановились у большого белого здания. Перед ним, вдоль высокого забора, тянулась очередь из десятков людей, терявшаяся за углом. Здесь были не только мужчины и женщины, но и дети.

– Это американское посольство, наша основная работа проходит здесь. – Мистер Симс вышел из машины, оставив чемоданы Авы на месте.

– А кто эти люди?

– Беженцы, которые хотят получить визу в Америку, – небрежно пояснил он.

Когда Ава подошла ближе, десятки лиц – многие невероятно исхудавшие – повернулись к ней, их глаза горели нетерпением и надеждой.

Она вспомнила публикации в газетах о том, как нацисты решили истребить всех евреев в Европе и как в нескольких странах людей собирали в специально выделенном районе города, где оставляли умирать от голода и болезней. Неудивительно, что они стремились оказаться в безопасной Америке.

– Как их много, – пробормотала Ава.

– И даже если приходить спозаранку, меньше не будет. – Мистер Симс проложил им путь сквозь очередь к воротам. – Тут всегда кто-то есть.

– Это ужасно грустно.

Мистер Симс буркнул что-то в знак согласия.

– Вот поэтому мы предоставили разбираться с этим дипломатической миссии США и генеральному консульству, и вам нет нужды забивать этим свою хорошенькую головку.

Ава прикусила язык и придержала язвительный ответ, чтобы в первый же день на новом месте не создать впечатления скандалистки. Общественность еще не привыкла, что женщин стали принимать в большинство колледжей и на работу, до сих пор предназначавшуюся только для мужчин, и сильный пол временами и местами решительно пытался удержать пол прекрасный в тесных, ограниченных рамках ролей, оставшихся в прошлом веке.

Первым человеком, которого они встретили внутри, оказалась женщина с песочного цвета кудрями, стянутыми в узел, украшенный голубым цветком. Она широко улыбнулась, увидев их.

– Вы, должно быть, наш новый агент из МВК. А я – Пегги, секретарь посла. Если вам что-нибудь понадобится, мисс Харпер, – что угодно, – обращайтесь.

Выделив слово «мисс», Пегги одновременно дернула бровью и кинула насмешливый взгляд на мистера Симса.

Что ж, по крайне мере одного союзника в сложившейся ситуации Ава уже обрела.

Посольство оказалось очень похоже на обычный офис, которых Ава достаточно повидала на своем веку – выстроенные в шахматном порядке столы и голые стены неопределенного блеклого цвета, увешанные картинами в рамках. Высокий мужчина в темно-синем костюме, печатавший шаг, словно на плацу, замер на середине движения, заметив Аву.

– О, что тут за птица? – сверкнул он улыбкой, обнажившей сломанный клык. Учитывая покривившийся нос и крепкое сложение, можно было предположить, что в колледже он играл в регби за нападающего.

А если судить по юному лицу, складывалось впечатление, что в колледже он учился не далее как в прошлом году.

– Вы хотите сказать, сразу видно, что я совершила перелет через океан? – ответила Ава с, как она надеялась, добродушным смешком. – Я здесь прямиком из аэропорта, поэтому предвкушаю возможность привести себя в порядок.

– И наверняка у вас болят руки, – осклабился юноша. Пегги толкнула его в бок.

– Ай, брось, оставь бедняжку в покое. Она, наверное, часов двадцать уже без сна, не так ли?

Точнее было бы сказать – сутки, но тут уже не до деталей, так что Ава просто благодарно улыбнулась.

– Ну вот, я так и думала. Вообще не понимаю, зачем было вас сюда тащить. – Пегги сложила руки на груди и впилась в мистера Симса пристальным взглядом.

– Я сама попросила, – встала на его защиту Ава, – потому что я, признаться честно, до сих пор плохо представляю, чем мне предстоит заниматься.

Вся компания рассмеялась, словно Ава выдала удачную шутку. Она тоже издала смешок, прикрывая свою растерянность.

– Мы все задавались тем же вопросом, когда приехали сюда, – сказал бывший нападающий. – Но я введу вас в курс дела. Кстати, меня зовут Майкл Дрисколл.

– Приятно познакомиться, мистер Дрисколл, – растянула Ава в улыбке пересохшие губы. Она давно уже заметила за собой талант ляпнуть какую-нибудь глупость не к месту и понять, что на самом деле стоило сказать, лишь несколько часов спустя. И обычно удачный ответ приходил часа в три утра, когда поделиться им оставалось только с темнотой спальни.

– Зовите меня Майк, – приобнял он Аву за плечи, обдав запахом дешевой вискозы – неожиданно, потому что скроен и сшит его костюм был превосходно. – Держись меня, постреленок, и я сделаю из тебя настоящего моряка.

Вообще-то Ава была старше года на два-три и уж точно не нанималась юнгой в его команду.

– Уверена, необязательно для этого обнимать меня, – заметила она, выворачиваясь из хватки Майка, и улыбнулась, чтобы смягчить свои слова. Он мгновенно отстранился, подняв руки в примиряющем жесте.

– Нам про вас все рассказали, – погрозил он пальцем. – У вас есть мозги, упорство ищейки, и вы разбираетесь в микрофильмах.

Эти слова напомнили Аве, что она вообще-то специалист, который не обязан искать юмор в чужих шутках, опытный, знающий и умелый, и она кивнула, ощутив гордость за то, что к ней относятся серьезно.

– Так, смотрите, – начал он. – Завтра с утра берите по экземпляру всех ежедневных изданий и приезжайте сюда, а я покажу, как отправить их в архив в Вашингтоне.

– Ну, это мне по плечу, – отозвалась Ава, и уверенность в собственном голосе изрядно успокоила ее. Она все еще понятия не имела, что нужно искать и где, но после услышанного комплимента боялась задавать вопросы, чтобы не показаться дурочкой.

Майк шутливо отсалютовал ей двумя пальцами, дружески подмигнул и скрылся за одной из дверей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.