Каролина Шторм
Расскажи мне, как правильно жить

Предисловие

Мы боимся своих желаний и потому зачастую отказываемся от них. Выбираем тот путь, который кажется нам безопасным, способным сублимировать всю нашу нерастраченную в желаемом направлении энергию. Но именно этот путь чаще всего оказывается ошибочным. Ведь убежать от своих желаний невозможно. Их можно подавлять. Но у этого процесса есть свой срок. И неизвестно, в какой момент и в какую форму выльется это подавленное желание. А также неизвестны последствия…

Пролог

«То, что мы говорим, ничто,

по сравнению с тем, что мы чувствуем»

Л.Н. Толстой

Рабочий день закончился, и я уже собиралась уходить, как в дверь кто-то робко постучал.

– Войдите, – откликнулась я.

Чья-то маленькая головка протиснулась в дверной проём. Длинные спутанные волосы падали на лицо, полностью закрывая его. Я подошла ближе.

– Кто вы?

Дверь распахнулась шире, и маленькая тонкая тень робкими шагами проникла в мой кабинет.

Это была девочка-подросток. На вид ей не больше четырнадцати. Она откинула волосы с лица и подняла голову. В её больших серых глазах читался испуг. Но вместе с тем я увидела искорки любопытства, промелькнувшие и тут же погасшие. Девочка застыла на одном месте, словно пригвождённая к полу, не смея пошевелиться. По всему видно, она ждала моего приглашения.

– Проходи. Садись, – я указала на кресло, в котором обычно принимаю своих пациентов.

И тут девочка заговорила. Её первыми словами были:

– А вы можете закрыть дверь? Я боюсь, что за мной придут и заберут отсюда.

Видимо, на лице моём отразилось недоумение. Тогда девочка пояснила:

– Моя мать. И отчим. Они следят за мной. Я боюсь их!

– Чего именно ты боишься? – я опустилась в кресло напротив неё. Жестом пригласила её сесть. Внимательно вгляделась в её лицо. В моей практике наблюдение играет огромную роль. Именно благодаря ему можно обнаружить гораздо больше, чем просто слушая, что говорит собеседник. Невербалика даёт много информации – конечно, тому, кто умеет её читать. И я училась этому много лет. На редких практикумах в университете (нас тогда заваливали теорией, считая, что это и есть тот самый фундамент, на котором строится профессионализм). На встречах с практикующими терапевтами, каждый из которых придерживался своей концепции и утверждал, что лишь она единственно правильная. Я училась через книги, написанные людьми, реально прошедшими школу логотерапии и «телески». Но больше всего я вынесла из собственной практики, когда реально начала работать. Когда поняла, что ошибки можно обернуть в свою сторону. И брать от них то, чего не найти нигде – опыт.

И сейчас, глядя на свою собеседницу, я ловила каждый её жест, знакомясь с внутренним миром и первым внешне выраженным страхом. Тем, который она готова была показать.

– Я боюсь, – говорила она, – что меня накажут. Что снова запрут меня в комнате. Отнимут телефон.

Глаза её бегали из стороны в сторону. Девочка не находила себе места. Я посмотрела на её руки. Они мелко дрожали. Тогда я сделала то, чего делать не следовало. Накрыла своей ладонью её руку и ласковым голосом произнесла:

– Не бойся. Здесь ты в безопасности.

Это была моя первая ошибка.

Глава первая. Начало конца

«Ошибка, которую допускало

девяносто девять процентов человечества,

заключалась в том, что люди стыдились

быть собой и лгали, выдавая себя за других»

Дж. Роулинг

Меня зовут Елена Евгеньевна Янковская. И я – довольно известный в своих кругах психотерапевт. Я не веду блогов и страниц в социальных сетях. У меня даже нет своего сайта. Дело в том, что мне это не нужно. Репутация уже давно работает на меня, и помогает ей в этом так называемое «сарафанное радио».

Когда я ровно десять лет назад начала свою профессиональную деятельность, то не представляла, как развернётся моё дело, каких масштабов достигнет. Окончив университет с «красным» дипломом, я три года провела в закрытой школе системы образования.

Как я там оказалась?

Да всё просто. Мне нужна была отметка в трудовой, что я прокачала свои скиллы по профессии, с тем, чтобы после этого пойти устроиться на более престижную должность.

О, эти милые юношеские мечты.

Когда преподаватели на лекциях в университете рассказывают нам о прелестях будущей профессиональной жизни, они кое-что забывают. И то ли сознательно это делают, чтобы не распугать студентов, то ли просто удаляют этот опыт из своей памяти как откровенно провальный. Но, так или иначе, «краснодипломный» выпускник, полный надежд на светлое будущее, очень быстро получает по лицу той самой реальностью и разворачивается на сто восемьдесят градусов. А дальше либо бежать, либо остаться. Я выбрала второе.

В договоре, который я подписывала, был пункт о том, какими компетенциями должен обладать педагог-психолог. Но ни слова о том, как эти компетенции будут прокачиваться. И если рисунки типа «Моя семья» или «Моя школа» у первоклашек, плюс анкетирование родителей на тему их ожиданий – это можно засчитать за пунктик личностного роста, то… я чего-то не понимаю.

Всё тело протестовало. У меня появились мигрени как сигнал того, что я занимаюсь не нужной мне ерундой. По вечерам я ловила тоску и ощущение безысходности (в двадцать пять лет). И даже пятничные посиделки в компании таких же, как я, молодых специалистов (а-ля тимбилдинг) не спасали. Каждый жаловался на жизнь и каждый боялся в этой жизни что-то поменять. А вдруг будет ещё хуже?

Неудивительно, что после этого появилось желание бросить профессию и уйти в совершенно новую сферу. Три года я не ощущала себя реализующейся. Три года не получала нужного мне отклика о своей работе. Всё, что мне полагалось, это благодарность одним коротким и сухим «спасибо» от вышестоящих плюс скудные премиальные почти ежемесячно. Ах, да, и та самая отметка в трудовой. Да ещё разворот альбомного листа с указанием, какие педагогические курсы я прошла и сколько лет они будут действительны (читай – сколько лет эта бумажка будет пылиться на полке, пока я не найду ей более ценное, вполне себе бытовое, правда, разовое применение).

Вконец размотав нервы, я нашла в себе силы признаться, что играть в героя бессмысленно. Не для того я провела в университете пять лет, чтобы затеряться среди толпы нищих и непризнанных энтузиастов. Не это мне было нужно. Я искала другого – той самой вершины пирамиды Маслоу, именуемой самоактуализацией.

На одной из лекций, организуемых городским психологическим центром (руководство нас обязало туда ходить), я познакомилась с интересной женщиной, практикующей психоанализ в течение длительного времени. Она была в тот день ведущей, и нам, как обычно, обещали нечто увлекательное и полезное. Однако с первых минут мне стало ясно, что речь пойдет о плюсах нашей работы и о том, как важно иметь хорошую внутреннюю мотивацию, чтобы добиться успеха.

Чушь.

Я слышала это сотни раз. В сто первый просто закрыла глаз и… уснула. А открывала их тогда, когда лектор повышал голос, чувствуя себя при этом солдатом на посту. Мне было скучно, и я каждые десять минут смотрела на часы, проверяя, сколько осталось до конца. А речь всё текла и текла скучнейшим пафосным тоном. И когда прозвучало (цитирую): «Я надеюсь, теперь вы достаточно замотивированы и пойдете работать с удвоенной энергией», я поняла, что мне пора отсюда валить. Это была та самая капля, переполнившая чашу моего терпения. И, не дождавшись финального аккорда и всплесков оваций от слушателей, я встала, невольно толкнув соседку и оставив след от каблука на её светлых колготках. Извинившись, я стала протискиваться к выходу через плотно сомкнутый ряд закинутых одна на другую ног с преданными собачьими взглядами их обладательниц внимающих лектору. Участвовать в этом абсурде и дальше тратить время я не хотела. Но именно тогда лектор обратила на меня внимание и назвала по имени. Я удивилась и, не дойдя пару метров до выхода, остановилась.

– Лекция окончена, – сообщила «психологиня». – Вопросы вы может направить организатору. Он перешлет их мне. На наиболее понравившиеся я отвечу. А теперь вы можете быть свободны. Кроме вас, – и её заинтересованный взгляд остановился на мне.

Так, сейчас будет отчитывать, подумала я первым делом. И приготовилась давать отпор.

Ничего подобного. Резким словесным ударом под дых она выбила из меня готовность к обороне.

– Предлагаю обменяться впечатлениями по поводу встречи, – это было сказано язвительно. – Заодно познакомимся поближе.

– Вы уверены, что мне это нужно?

Она рассмеялась и три раза хлопнула в ладоши. Овации? Мне? Может, это сон?

– Прекрасный ответ. Именно такого я и ждала, – приблизившись ко мне, она более тихим голосом добавила. – Вот если бы ты спросила, «а нужно ли это вам», я бы ушла. Но ты сделала акцент на себе. И это блестящий здоровый эгоизм.

– Вот как… – даже не думала рассуждать о себе в таком ключе. Зато обратила внимание, что она перешла на «ты», не спросив моего мнения. Видимо, мне стоит сделать то же самое.

– Идем, – она коснулась моего плеча и подтолкнула к двери. – Нужна более интимная обстановка.

Я не могла тогда знать, что под этим подразумевается.

* * *

– Лена, – так называла меня эта дама, настоящее имя которой по понятным причинам я хочу скрыть, – сегодня для меня был особенный день, хотя изначально я думала, что он пройдёт незаметно, как и многие предшествующие ему.

Мы вошли в небольшое уютное кафе, выбрали столик, отгороженный ширмой, чтобы встречать как можно меньше посторонних глаз, и расположились напротив друг друга. Моя спутница заказала себе кофе и попросила позволения курить. На что я засомневалась, предусмотрено ли это правилами внутреннего распорядка заведения. Но она, мягко улыбнувшись мне, сказала, что любое правило, какое бы оно ни казалось точное и верное, периодически хочется нарушить, и что сейчас самое подходящее для этого время. Поэтому предложила мне отринуть все сомнения и просто позволить себе немного побыть собой. С этими словами она достала сигарету, а потом, протянув мне зажигалку, попросила «дать ей огня».

Меня смутила эта женщина. Прежде всего, своей непосредственностью. И абсолютным безразличием к мнению о ней окружающих. Когда к нам заглянул официант, она попросила его принести ей пепельницу и бутылку коньяка. А потом, взглянув на меня, добавила: «И немного сыра».

Никогда ещё не приходилось мне проводить время с коллегами таким образом. Моя спутница пила много, как мне показалось, но держалась стойко и пьянеть, похоже, не собиралась совсем. Я же захмелела от одного бокала. Заметив, как изменилось моё состояние, она заговорила о том, для чего, собственно, пригласила меня сюда.

– Пока твой разум затуманен, Лена, тебе сложно управлять своими защитами. А значит рацио твоё шатко и более лабильно, чем всегда. Послушай же старую женщину, набравшуюся вместе с этим коньяком столько жизненного опыта, что хочется как можно скорее от него избавиться. Как вариант – просто о нём рассказать.

– У меня и в мыслях не было тебя пугать долгими-предолгими и ужасно скучными рассказами о себе, – добавила она. – Но кое-чем очень важным хочу с тобой поделиться. Я заметила сегодня, что ты выглядишь не так, как другие – все те, кто пришёл на этот лекцию, чтобы послушать ту откровенную ересь, которую мне приходится нести. Таковы правила игры и я, увы, не настолько сильна, чтобы сломать их или переделать. Я часто выступаю перед аудиторией, плетя небылицы и рассказывая о том, как прекрасен наш труд. И ты, когда слушала меня, старалась, конечно, себя контролировать. Но лицо всё сказало за тебя. Ты настолько не хотела это принимать, что готова была уснуть прямо там, лишь бы выключиться из общего «чата». Поэтому периодически мне приходилось повышать голос, играть интонациями. Ты просыпалась, а потом засыпала вновь. Ничего удивительного. Я бы уснула ещё раньше. И часто делала так, когда была моложе. Сейчас спать не хочу совсем. Но иногда всё же делаю это. А ты?

– Я сплю достаточно, – ответила я.

– Достаточно – для кого?

– Для меня самой.

– Вот! – она подняла вверх указательный палец. – А как быть, если хочется чего-то сверх достатка?

Я немного растерялась. Коньяк сильно ослабил способность рассуждать здраво, и теперь мысли непривычно медленно собирались воедино.

– Ты имеешь в виду материальный достаток? – сделала я предположение. – Если так, то, на мой взгляд, деньги никогда не бывают лишними.

– Согласна. Но я не об этом. Ты сказала: «делаю то, что для меня достаточно». Как ты определяешь уровень своей достаточности?

– Ты меня запутала, – призналась я. – Ещё этот коньяк…

– Он ни при чём. Всего лишь взял то, что плохо лежало.

– А это что означает?

– Если разум твой податлив, что мешает его забрать? Если он твёрд и безупречен, его ничем не сломать.

– Подожди, – я схватилась за голову. – Что сейчас происходит?

– Наконец-то дельный вопрос, Лена! – похвалила она. – Да ничего особенного не происходит. Я пытаюсь запутать тебя, сбить с толку, чтобы ты начала отвечать невпопад.

– И зачем тебе это нужно?

Я уже готова была смотреть на свою спутницу, как на умалишённую. У меня даже мелькнула мысль, что ей бы это польстило. Странная женщина…

– Мне всего лишь нужно снять с тебя шаблоны, – сказала она. – Ты не успела ими обрасти, и кое-где брешь виднеется. Но опасность остаётся. Поэтому – коньяк. Поэтому – мой бред. Извини.

Я поняла, что готова к следующему бокалу.

– Зачем ты торчишь не на своём месте? – спросила она, имея в виду мою работу. – Неужели твой потенциал ограничен этими четырьмя стенами?

– Да нет, конечно, – ответила я.

– Ох, сколько в тебе противоречий!.. Да, нет, конечно… Ты три ответа выдала вместо одного. И какой из них мне выбрать?

– Лучше оставь всё, как есть.

– Нет уж, не оставлю, – возразила моя спутница. – Не зря я сегодня тебя выбрала. Ты нужна мне, Лена. Понимаешь?

– Нет, – честно ответила я.

– Я уже устала. Мне нужна ученица, чтобы передать ей знания. Пойдёшь ко мне?

Так просто, хотелось мне сказать. Всего-то? И стоило ради этого…

– Ты со своими учениками всегда ведёшь себя так… – я пыталась подобрать слово.

– Безбашенно? – подсказала она. И засмеялась. – Нет, всё гораздо хуже. Но ты выдержишь. Иначе я бы тебя не выбрала. Ты стойкая. Гораздо больше, чем сама думаешь.

– Откуда ты знаешь, что я думаю? – сразу спросила я.

Она расхохоталась так громко, что сквозь ширму я увидела, что в нашу сторону стали поглядывать люди.

– Молодец! – одобрила она. – Ты задала очень правильный вопрос. И вот мой тебе урок номер один: никогда не позволяй кому-либо собой распоряжаться. Самое лучшее, что ты можешь сделать – это вовремя «перевести стрелки». Поняла? Как в нашем случае – ты переадресовала мне вопрос. Работает беспроигрышно.

– Я поняла.

– Ты сделала это неосознанно. А значит, в тебе это уже есть. И если ты научишься этим управлять, вовремя вытаскивать наружу, тебя никто не прошибёт. Поверь мне.

В тот вечер было много коньяка. И моей спутницы было много. Но постепенно я стала ощущать, как она отходит в сторону, уступая место мне.

Милена (именно так она просила себя называть, хотя я знаю наверняка, что это не её настоящее имя), действительно, устала. Почти тридцать лет (!) она посвятила своей работе. И за это время приобрела такой колоссальный опыт, что теперь, по её выражению «он давил её к земле».

– Я не стану учить кого попало, – говорила она. – Мне нужны конкретные люди с явным потенциалом, который был бы заметен сразу, при первой встрече. Если я ничего не вижу, значит, его там нет. Может, конечно, скрывается, но тогда мне это зачем? Что это за профессионал, который всё умеет, но при этом ничем не пользуется? Что он там прячет у себя за пазухой? Чего боится показать? Тьфу! – она плевалась громко, с вызовом, как, впрочем, и всё, что она делала. – Не люблю таких!

Так началось наше бурное знакомство. Так постепенно я стала понимать, что такое истинная психотерапия. Не та «правильная», каноническая, которой нас учат лекторы, сами никогда внутри этой терапии не бывавшие. А та, которая способна и сломать и разрушить. Но и вытащить за волосы из болота собственных страхов. И поставить на землю, чтобы, наконец, ногами ощутить этот фундамент, на котором можно строить собственный мир. Я стала учиться у Милены рушить свои же шаблоны. И очень скоро, поломав часть, я набралась сил, чтобы уйти из мира псевдопсихологии и начать жить и работать по-другому.

Вот только никто не предупредил (и я не догадывалась), что даже в новом мире мне могут попасться такие случаи и встретиться такие люди, которые обернут к собственным не решенным до конца проблемам прошлого.

Глава вторая. Девочка с глазами цвета неба

«Важно абсолютно всё в своей жизни

стремиться делать сразу на чистовик.

А не оправдывать себя тем,

что всё можно будет исправить

и переделать когда-нибудь потом»

Ю. Арсеньева «Побеждает любовь»

Она сидела в кресле напротив меня и чуть дрожала. В это время года ещё тепло и, выходя на улицу, верхнюю одежду можно не надевать. Я обычно беру с собой лёгкую шаль. И сейчас, посмотрев на девочку, мне захотелось помочь ей согреться. Я взяла шаль и протянула ей. Она посмотрела на меня недоумевающим взглядом, будто не понимая, что с этим можно сделать.

– Оденься, – предложила я. – Тебе холодно?

– Спасибо, – она поёжилась, но шали не взяла.

– Ты дрожишь, – сказала я.

Она кивнула.

– Мне страшно.

– Ты говорила. Боишься матери и отчима.

– Да. Они могут прийти сюда и забрать меня. А я не хочу идти с ними, – девочка подняла на меня свои огромные глаза, в которых читалась мольба, и спросила. – Можно я останусь с вами?

Стоп. Так дальше нельзя. Я вдруг вспомнила о принципах своей работы, которые уже несколько раз злостно нарушила благодаря внезапному появлению этой девочки. Но теперь пора возвращаться к реальности. Иначе я рискую остаться здесь надолго.

– Как твоё имя? – спросила я.

– Есения, – тихо сказала она и отвела в сторону взгляд. – Мне оно не нравится.

– Чем оно тебе не нравится?

– Некрасивое! И глупое! Так меня мама назвала. Я не хочу, чтобы у меня было её имя!

Она говорила это зло, бросая слова отрывисто, словно ругательства. Лицо её при этом выдавало гримасы, свидетельствующие вовсе не о страхе, а скорее, о другом чувстве, испытываемом ею. Глядя на такую реакцию, я бы предположила, что она ненавидит свою мать.

– Какое имя ты бы себе хотела? – спросила я.

– Не знаю… Может быть, Алина.

– Алина?

– Хотя бы так. Мне кажется, оно лучше звучит. Или… – она задумалась на мгновение, а потом выпалила. – Нет, пусть будет Есения!

– И так, я могу обращаться к тебе по имени – Есения? – уточнила я.

Это важный элемент перед началом психотерапии – уточнить у клиента, как его можно называть. Имя может отличаться от реального. Неважно. Главное – то, как он себя с этим именем ощущает. Как в детстве, когда мы брали игрушку, неосознанно олицетворяя себя с нею, и называли её понравившимся именем. Так и во взрослом возрасте, только уже на сеансе психотерапии. Принцип один и тот же.

– Да, можете, – девочка чуть склонила голову..

– Тогда скажи, Есения, что произошло? Ты ведь не просто так оказалась здесь.

– Я убежала от мамы, – быстро сказала она. – Я не могу больше с ней жить. Это невозможно!

– Что именно?

– Она меня бьёт! Унижает!.. Оскорбляет!.. Она… – Есения судорожно сглотнула. – Вы даже не представляете, что она делает!

– Нет, не представляю. Ты можешь об этом рассказать?

– Могу. Но не всё. Если она узнает, то убьёт меня.

Огромные глаза, бегающие из стороны в сторону. Руки, без конца теребящие подол платья. Она – один сплошной нерв, оголённый до предела. При этом выглядит Есения весьма прилично. На ней чистая, опрятная одежда, приобретённая явно не на рыночном развале. Красивые лакированные сапожки. Волосы растрёпаны, но это могло быть делом её рук. Кстати, руки у неё белые с изящным перламутровым маникюром. В ушах – серьги в виде звёздочек. И в целом она производит впечатление достаточно обеспеченной и ухоженной девочки, за внешним видом которой следят.

Мне не раз приходилось наблюдать подобное. Именно в таких, внешне благополучных семьях, чаще всего случаются подобные трагедии. Сколько я видела успешных, наделённых всеми благами цивилизации и отнюдь не обделённых интеллектом родителей, у которых дети выглядели словно затравленные звери. С огнём, горящим в испуганных глазах, смотрели они на этот мир, казавшийся им чересчур жестоким и нетерпимым к ним. Они не желали мириться с этим. Убегали из дома, воровали, затевали драки, и могли натворить всё, что угодно, лишь бы доказать своим мучителям, на что они могут быть способны. Только таким способом удавалось хотя бы на короткое время привлечь и удержать их внимание, ставшее драгоценным даром. Неважно, что могло последовать за этим. Побои, наказания, домашние аресты – они готовы всё стерпеть, лишь бы снова не остаться в тени. Лишь бы ощутить прикосновение близкого человека, утраченного давным-давно. Именно это зовётся зависимостью. И боль её страшна.

– Как ты узнала обо мне? – задала я вопрос, который задавала до неё всем своим клиентам. Пока насчёт Есении я не была уверена, что могу и её своей клиенткой назвать. Я не люблю работать с подростками. Они почти всегда убегают. Сначала от своих матерей, потом – от меня. Не выдерживают. Потому что всегда – одно и то же. По крайней мере, в их сознании. И тогда возвращаются к себе, чтобы снова почувствовать себя значимым. Пусть ненадолго. Психотерапевтов может быть много. Родная мать – одна. Её никто не заменит. А они почти все идут на сеанс, чтобы ту самую мать обрести. Как бы ни звучал их мотив первоначально, какие бы проблемы ни были названы, суть их одна и та же. Всегда «мне нужна мама». А я не мама, я психотерапевт. И когда они осознают это, то сбегают. Поэтому я выбираю взрослых. Им бежать зачастую некуда.

– Колледж, в котором я учусь, находится напротив вашего офиса, – объяснила Есения. – Вас там многие знают. И я тоже слышала кое-что.

– Значит, ты студентка? – для меня это оказалось неожиданностью. – Сколько тебе лет, Есения?

– Шестнадцать. Скоро будет семнадцать. Я закончила девять классов школы и поступила в колледж культуры на отделение изобразительного искусства. Сейчас учусь на первом курсе.

Всё логично. Но в моём представлении выглядела она моложе своих потенциальных сокурсников. Возможно, дело в её болезненной привязанности к матери, делающее её инфантильной даже внешне. Школьница, не старше. Хрупкая, миниатюрная, незрелая.

– Тебе нравится учиться?

– Нет. Это не то, чего бы я хотела.

– А чего бы ты хотела?

– Чтобы мама оставила меня в покое. Но пока мне не исполнится восемнадцать, это невозможно. Я нахожусь под её опекой.

– А что с твоим отцом?

– Они с мамой развелись. Несколько лет назад. Я его плохо помню.

– Сколько тебе тогда было?

– Лет тринадцать.

Хм, всего три года прошло, и она не помнит? Похоже, девочка лукавит. Либо не отдаёт себе отчёт в том, что говорит. Возможен и ещё один вариант – она пережила сильнейший стресс, и теперь психика пытается защитить её от рецидива. Но в любом случае это повод задуматься о том, стоит ли мне ввязываться в это дело. Психика подростков очень подвижна. А воображение может быть опасно бурным. Каждую их фразу следует проверять на достоверность. Зачастую они сами не отслеживают свою речь, и вскользь брошенные фразы могут рассказать о многом. Но, глядя на Есению, у меня создавалось впечатление, что её фразы при всей внешней запуганности тщательно продуманны и выверены. Возможно, она давно к этому шла и потому сейчас говорит практически без запинки. Но каждое слово – почти как плевок. Она хотела бы сказать это своей матери? Для чего тогда она здесь? Ей, действительно, нужна помощь или это всего лишь желание переключиться на другой объект? А может, она не защиты пришла просить, а демонстрации себя? Такое я встречала сплошь и рядом.

Я терялась в догадках. И не осмеливалась мучить её вопросами. Есении, как будто, только этого и надо было. Дрожать она перестала. Взгляд тоже перестал бегать. Теперь она спокойно смотрела на меня и уже не выглядела пострадавшей.

– Скажите, могу я снова к вам прийти? – внезапно спросила она.

– Можешь. Но прежде…

– Спасибо! – она сорвалась с места и подошла ко мне. Инстинктивно я отпрянула. Но Есения протянула ко мне руки и умоляюще попросила: «Можно вас обнять?»

– Нет, – я покачала головой.

– Пожалуйста!..

Моё сердце дрогнуло. Есения шагнула навстречу и потянулась ко мне. Она была чуть ниже ростом, и мне пришлось наклониться, чтобы позволить ей себя обнять.

И это была моя вторая ошибка.

Я приблизила её к себе.

Позволила продавить мои границы.

Позволила коснуться себя.

Теперь она будет помнить об этом и будет знать, что так поступать можно.

Не с родной матерью. Со мной.

Я поступила так, как ни в коем случае не поступил бы настоящий профессионал.

Что сказала бы Милена, узнав о моём «проступке»? Разочаровалась бы сразу или дала бы мне второй шанс? Но уж точно ушат грязи вылила бы на голову.

«Ты показала девчонке свою слабость, Лена. Зачем тебе это нужно? Ты никогда не должна опускаться на один уровень с клиентом. Никогда!» – примерно так бы это выглядело.

Но Есения не клиент. И Милене знать о происшедшем совсем не обязательно.

Я решила пока не говорить ей ничего. В конце концов, это мой частный случай, и я могу сама с ним разобраться. У меня достаточно опыта для этого. И достаточно интуиции и рефлексии, чтобы вовремя остановиться и поразмыслить, что я делаю не так. Да, я допустила два промаха. В одну сессию. Это даже не сессия была. С таким же успехом я могла встретить Есению на улице, и вполне вероятно, она кинулась бы ко мне как к спасительной шлюпке, могущей помочь ей выплыть сию секунду. Каким-то образом я внушила ей доверие. Возможно, это не что иное, как запечатление. Первая улыбка, первый взгляд глаза в глаза, а после – мягкие интонации и теплота ощущений от совместного, безопасного пребывания. Сработал «комплекс оживления». Она увидела мать!

Такое в моей практике случалось. И, в общем, я готова назвать это нормой взаимоотношений психотерапевт – клиент. На начальном этапе. Потом розовый ореол постепенно разрушается. Мать оказывается не такой уж хорошей. И это очень важно для развития клиента. Человек всегда амбивалентен в своих проявлениях. Невозможно играть только хорошую или только плохую роль. Оттенков множество и они зависят от настроения, погоды, да вообще чего угодно. Психотерапевт – не механизм с идеально встроенной и безотказно работающей программой. Сбои случаются, но! Важно их отследить. Пока они не запустили программу разрушения объекта. В лучшем случае развалится терапия. В худшем…

К счастью, худшего в моей практике не было.

Милена говорила и об этом.

– Не бойся жить и проживать, – затягиваясь очередной сигаретой и выпуская в сторону густой дым, говорила она. – В каждом мгновении твоей жизни есть ты. Конечно, успех прожить гораздо легче и приятнее, чем неудачу. Но если ты не научишься проживать собственный провал, рано или поздно ты потеряешь нить успеха. Сравнение необходимо. Сравнение того, какой ты была и какой стала. И тогда понимаешь, какой можешь стать, если… Ну, а дальше условия, которые, опять же, создаёшь ты. Пространство, которое задаёшь ты. Но только не думай, что всё вокруг – это ты. Иначе ступишь на скользкую дорожку, приведущую тебя к психопатии. А это, я тебя уверяю, одно из самых простых в наше время решений. Есть границы. Даже внутри твоей психики. Их просто нужно уметь двигать. А у тебя для этого есть всё.

Она любит целовать меня на прощание, дыша в лицо запахом табака. Иногда она курит сигары. А обычные сигареты – одну за одной. Я не удивлюсь, если со своими клиентами она тоже курит. Почему она выбрала именно меня? Я себя ощущаю полностью отличной от неё. Милене около шестидесяти. Может – чуть больше. Она называет себя «старой кошелкой». При этом имеет молодых любовников. Она мне даже фото их показывала. Для чего?

– Люблю эксперименты, – утверждает она, улыбаясь широко во весь рот. Зубы у неё, кстати, вполне приличные. И в целом она ещё довольно привлекательна. Маникюр на руках, волосы уложены в причёску, парфюм… Он слишком резкий для меня. Она всё это подмечает и делает, мне кажется, нарочно всё для того, чтобы вызвать у меня гнев и негодование. – Так учатся, – говорит она. – Принятие через терпение, а прежде – гнев и злость. Я сама это прошла. И ты пройдешь.

Моя наставница. Женщина, которая способна разрушить всё, что только можно, а затем собрать воедино. Действуя авторским провокативным методом.

… Я закрыла дверь офиса своим ключом, спустилась на первый этаж и попрощалась с охранником, дежурившим в тот день. Он знает, что я почти всегда ухожу последней. Мне удобно вести приём по вечерам, так как утром люблю долго валяться в постели. Открыв входную дверь, я с удивлением обнаружила мою недавнюю посетительницу, скромно прижавшуюся к стене и, очевидно, поджидающую меня.

Нет слов.

– Ты кого-то ждёшь? – задала я самый глупый вопрос, который только мог прийти на ум.

– Вас… – она опустила голову, не смея поднять глаз. Словно была виновата передо мной в этом своём желании увидеться снова.

Я решила обозначить ей свои границы и строгим голосом сказала:

– Мой рабочий день окончен, и я ухожу.

– Я знаю, – всё так же, не поднимая глаз, сказала Есения. – Мне хотелось увидеть Вас.

– Есения, я не могу с тобой остаться. Меня ждут личные дела.

С моей стороны это выглядело как оправдание. Да так оно и было на самом деле. Я боялась сказать ей напрямую «нет». Где же моя профессиональная этика?

– Могу я Вас проводить немного? – спросила девочка.

Какой страшный вопрос! Признаюсь, к таким сюжетным поворотам я совсем не была готова.

На моё счастье, в наш диалог вмешались. Третий не всегда может стать лишним. Сзади к Есении подошёл мужчина и аккуратно, но требовательно взял её за локоть. Она вздрогнула.

– Вот ты где! – слишком радостно произнёс он, отчего это прозвучало фальшиво. – Мы уже начали беспокоиться, – и, взглянув на меня, поздоровался. – Добрый вечер!

– Здравствуйте, – ответила я. Не люблю говорить людям о доброте дня и времени суток, особенно, если я не уверена в том. К тому же мне кажется это неискренним. А вот незнакомца рассматривать было интересно. Выше среднего роста, спортивного телосложения (это отчётливо просматривалось сквозь его тонкий, обтягивающий свитер). Одет он был в кожаную куртку, джинсы и выглядел весьма «мажорно». Кроме того, лицо его было красивым. Глаза голубые, нос тонкий, прямой, скулы точеные и – ни следа растительности. Зато волосы длинные, светло-русые, убранные в хвост. И самое интересное, что всё это ему необыкновенно шло. Полностью завершённый образ стильного молодого мужчины. Хорош, одним словом! Я поймала себя на мысли, что на него было приятно смотреть.

Но этот мужчина мною интересовался мало. Гораздо больше его заботила девочка, которую он держал так крепко, словно боялся, что она может ускользнуть.

– Я прошу прощения, – сказал мужчина. – Вы, вероятно, преподаватель Есении?

– Нет. Я работаю в другом месте, – мне захотелось ему улыбнуться.

– Тогда каким образом вы оказались здесь вместе? – он прищурил глаза и впервые внимательно на меня посмотрел, изучая. Наметанным взглядом скользнул от головы до ног, подмечая детали. Я напряглась от этой бесцеремонности, но постаралась максимально сохранить невозмутимость. Мужчина бестактный, это очевидно, и у него, похоже, отсутствует социальный интеллект. Хорош он только внешне.

– Я отвечу вам после того, как вы представитесь, – заявила я. – И сообщите, кем являетесь для этой девочки.

Позже я объяснила себе этот выпад желанием защитить ту, которая сама обратилась ко мне за помощью. Но на самом деле мне просто хотелось ответить резко, парировать ему. Интуитивно я ощутила в нем соперника.

– Охотно! – мужчина ослепительно улыбнулся, и я подумала, что эта совершенно отработанная улыбка – часть его имиджа. – Меня зовут Глеб. Глеб Карамазов, – добавил он. – Я являюсь отцом Есении.

Глава третья. Удобные отношения

«Вы ведь любите говорить правду о других –

почему же не любите слышать правду о себе?»

М. Митчелл «Унесённые ветром»

Дом, в котором я живу, расположился недалеко от места моей работы. Это очень удобно, так как можно ходить пешком. А если пользоваться общественным транспортом, придётся затратить больше времени. Центр города почти всегда в пробках.

Мой маршрут проложен по прямой. И первое, что я встречаю на пути, это кофейня. Не помню случая, чтобы я не зашла в неё после работы. Здесь варят отличный цитрусовый раф. Несколько лет назад в городе впервые проводился Фестиваль кофейной культуры. И я, как истинный кофеинозависимый психоаналитик, воспользовалась этим, чтобы познакомиться с вариациями моих любимых напитков. Тогда же открыла для себя эту кофейню. Тогда же попробовала и навсегда полюбила цитрусовый раф.

На подходе к дому я сворачиваю в небольшой проулок. Таким образом, путешествие моё занимает всего пятнадцать минут. И за это время я успеваю поразмыслить о том, что произошло за день и вспомнить наиболее яркие события, впечатлившие меня, приправленные уютным кофейным ароматом позднего вечера.

В этот раз думала о Есении и её странном спутнике, назвавшемся отцом. В том, что он вряд ли может им быть, я почти не сомневалась. Есения говорила, что у неё есть отчим. Вот это больше похоже на правду. Слишком молод он для того, чтобы быть отцом семнадцатилетней девочки. Хотя вполне мог её удочерить, если родного отца нет. Но Есения об этом умолчала, а мне спрашивать не хотелось ровно до того момента, пока я не познакомилась с её отчимом и не увидела воочию, что он из себя представляет. Очень интересный тип и очень неоднозначный. Внешне – лоск с головы до ног. Отрепетированные жесты, безупречная мимика, пижонский стиль и безукоризненная до тошноты демонстративность. Конечно, времени для подробного осмотра мне не хватило, но первого впечатления уже достаточно, чтобы набросать его портрет. А девочка боится и появлению своего отчима явно не обрадовалась. Очевидно было, что он удерживал её силой. И если бы я чрезмерно прониклась этой историей (в которой для меня пока слишком много белых пятен), то могла бы вмешаться. Но делать этого не хотелось. Не представляю, какую роль я могу во всём этом сыграть. Я – психотерапевт, но я не педагог, не воспитатель и не работник социальной сферы. Моя позиция – сторонняя.

И всё же избавиться от мыслей об этой девочке я не могла и по дороге домой вспоминала её. Есения – красивое имя, и сама она красивая. Что прячется за этой красотой? Быть может, она говорит правду, и в родной семье ей и впрямь небезопасно? Если так, то что я могу для неё сделать? Обратиться в службу социальной защиты населения? Но у меня нет никаких доказательств неправомерного поведения её родственников, кроме слов этой девочки. А словам так просто не поверят. Я – могу, конечно, вытащить из Есении при следующей встрече больше информации. Присмотревшись к её интонациям, замечая паузы и то, какое значение фразам придает сам человек. Но…

Зачем это всё надо? Это не мой клиентский случай.

В квартире меня ждёт полосатый кот. Когда я только подхожу к двери, уже слышу его протяжное мяуканье. Скучает в одиночестве. Домашним животным нужно общение. Без него они начинают угасать. Я вхожу и первым делом наклоняюсь и глажу кота по спинке. Он довольно мурчит и трётся о мои ноги, требуя продолжения. Вот кто умеет быть искренним!

А потом навстречу выходит другой обитатель квартиры, тоже временами напоминающий кота – такой же ленивый, требующий к себе внимания, только гораздо больше размером. Мужчина, с которым я состою в отношениях. У него есть ключи от моей квартиры, и периодически он ночует со мной. Высокий, темноволосый, с красивыми зелёными глазами. Приятной наружности и относительно приятный изнутри. Дмитрий Антонов – несостоявшийся психотерапевт, а ныне – креативный менеджер одной известной рекламной компании. Встречает меня с улыбкой, в которой таится явное недовольство, вызванное моими частыми задержками на работе. Дима забывает о том, что сам порой увлекается делами компании настолько, что перестает следить за временем. Но его работа всегда на первом месте. Она ценится высоко! В отличие от моей, не настолько востребованной. Так, во всяком случае, Дима любит утверждать. Я с ним редко вступаю в спор. Мне хватает эмоций в рабочем пространстве. А дома я хочу отдохнуть. Поэтому первым делом интересуюсь:

– Ты приготовил что-нибудь на ужин? – и сбрасываю ставшие неудобными за весь день хождения в них туфли.

– Добрый вечер, – напоминает о правилах этикета мой кавалер. – Может, сначала обнимешь меня?

– Ты успел соскучиться? – скептически окидываю его взглядом и нарочно прохожу мимо. Диму это, конечно, разозлит, но меня такая реакция вполне устраивает. Иногда он бывает до занудства ровным. Так и хочется его расшевелить.

Он идёт за мной в ванную и наблюдает за тем, как я мою руки.

– Как дела на работе? – интересуется он. – Скольким людям успела сегодня мозг вынести?

– Ни одному! – торжествующе восклицаю я. – Представь себе, такое возможно.

– Поэтому ты решила оторваться дома.

Я ничего не говорю и прохожу на кухню. Замечаю кастрюлю, накрытую крышкой, на электрической плите. Рядом на столе в прозрачной стеклянной салатнице нарезанные кубиками овощи. На разделочной доске хлеб. Дима ждал меня.

Поворачиваюсь к нему и запоздало тянусь, чтобы обнять. Вначале он отстраняется, делая вид, что ужасно обижен. Но вскоре сам заключает меня в объятия и, кажется, вовсе не торопится отпускать.

– Я говорил тебе, что пора бросить свою работу? – шепчет он, утыкаясь носом в мои волосы. – Она тебя портит. Ты становишься ужасно вредной.

– Она меня вдохновляет, – возражаю я. – А вредность мне всегда была присуща. Просто ты раньше этого не замечал.

– Я думаю, ты мастерски пряталась под маской идеальной женщины, – шутит он.

– По-твоему, теперь я уже не являюсь идеальной?

Раньше мне казалось, что идеальные отношения – те, которые приводят двух любящих людей в загс. Но мы с Димой вместе уже несколько лет, а до загса так до сих пор и не дошли. Можно ли в таком случае наши отношения считать идеальными? И что есть идеальное в его представлении? Видимо, это что-то отличное от моего. Иначе как объяснить то, что спустя почти три года совместного времяпрепровождения мы так и остались в статусе «встречаемся»? Или это уже стоит перевести в разряд «всё сложно»?

Дима не любит конфликтов. Он всегда стремится к сохранению мира между нами. А мне, признаться, этого не всегда хочется. Мой милый сангвиник, изредка переходящий в флегматика, меня порой раздражает ничуть не меньше, чем некоторые мои клиенты. Только с ними я держу дистанцию, а с ним… О какой дистанции может идти речь, когда мы переспали в первую неделю нашего знакомства?

Это было нечто из ряда вон выходящее. Дима тогда казался мне сумасшедшим, не похожим ни на кого другого из моего окружения. Обаятельный молодой человек (мы с ним почти ровесники), назвавший себя практикующим психологом (позже я узнала, что практика его была недолга – всего каких-нибудь восемь месяцев, после чего он решил, что эта профессия ему не подходит). Креативности мысли и множества идей ему не занимать. Не зря он получил именно эту должность, на которой состоит до сих пор. Каждый выбирает по себе. Ну, а психология прошла мимо него, почти не оставив следа. И лишь я – лёгкое напоминание о том, чего не свершилось в его судьбе и карьере. Вряд ли он о том жалеет. Дима – человек, который не любит оглядываться назад. Но и вперёд особо не всматривается. Ему нравится жить мгновением. Именно этим он меня и зацепил.

Ужин был сработан на отлично. Иногда ловлю себя на мысли, что мой мужчина готовит лучше, чем я. Совершенно обленилась в последнее время. А когда он сделал мне зелёный чай с какими-то ароматными травами, я и вовсе растаяла.

– Из тебя получилась бы отличная домохозяйка, – забравшись с ногами на кресло и потягивая чай из пиалы, отметила я.

Дима, услышав такую похвалу, нахмурился.

– Знаешь, Лен, иногда мне кажется, что ты воспринимаешь меня как предмет мебели в этой квартире.

– Откуда такие фантазии? – поинтересовалась я.

– Ты не уделяешь мне внимания, – и он начал перечислять. – Не слушаешь, что я говорю, или даже перебиваешь.

– Это если ты говоришь слишком долго, – уточнила я. – Терпеть не могу выслушивать длинную речь.

– Но клиентов своих ты слушаешь! – воскликнул он с некоторой долей обиды в голосе. Я уловила это. – А они порой несут такую чушь, что впору психиатра вызывать.

– Это совсем другое, – возражаю я. – Клиенты платят мне деньги за то, что я их слушаю. Кроме того, я обязуюсь принимать их такими, какие они есть, то есть, безусловно и безоценочно.

– А почему меня ты не можешь таким принять?

– Ты не мой клиент.

– Интересно, – хитро посмотрел он на меня, – а что было бы, если бы я им стал?

– Ты бы не стал. Исключено.

– Почему?

– А вот на этот вопрос я вообще не даю ответа, – я поставила пустую пиалу на журнальный столик и посмотрела в глаза своего мужчины. – Почемучками нас пичкают с самого детства, но означают они всегда неизменное одно – долженствование. Ты должна мне сказать, почему ведешь себя так, как хочешь, а не так, как бы я хотел, чтобы ты себя вела. Вот оно – твоё вечное «почему». Терпеть этого не могу!

То, что я перебрала с выразительностью речи, осознала гораздо позже.

Дима покачал головой, словно осуждая меня. А потом заключил:

– Какая ты, всё-таки, сложная, Лен!

– Какая есть, – улыбаюсь, но кажется, делаю это фальшиво.

– Можно ли с тобой договориться? – довольно грустно спрашивает Дима.

Решаю его подбодрить.

– Тебе не раз это удавалось.

Он качает головой.

– Всё лишь бы избежать скандала. Когда понимаешь, что тебя не слышат и даже не воспринимают, проще сказать «да», тем самым, закрыв болезненную для себя тему.

Он и впрямь выглядел грустным. Я бы даже сказала, подавленным. И тогда я подумала, что надо проявить участие, пусть даже оно не свойственно нашим отношениям, и спросить:

– Что-нибудь случилось? Я тебя раньше таким не видела.

– А ты хоть кого-то видишь, кроме себя самой?

Вопрос не в бровь, а в глаз. Дима не отличался меткостью, но сейчас ему удалось попасть точно в цель. Я напряглась от его слов.

– Определённо, что-то случилось. Мне кажется, или ты хочешь выяснить со мной отношения?

– Было б что выяснять…

Собственно с этой фразы началось моё прозрение относительно нас. К сожалению, запоздалое.

Глава четвёртая. Самый плохой психотерапевт

«Когда человек вконец измучен,

он неожиданно обнаруживает в глубине

себя бездну весёлого цинизма»

П. Хёг «Смилла и её чувство снега»

Один из советов, который мне дала в своё время Милена, гласил: «Не приноси с собой на консультацию личные нерешённые проблемы. Иначе твоя психика выдаст столько проекций, что ты запутаешься в границах собственного контрпереноса. И что тогда делать твоему бедному клиенту, которого ты собственноручно загонишь в угол и задавишь своей нереализованной сексуальной энергией?»

Приверженица классического психоанализа Милена не может мыслить иначе, как ниже пояса. Но это не мешает ей видеть картину болезни пациента в целом, подмечая малейшие детали.

Я тогда посмеялась над ней, уверенно заявив, что «со мной такого не произойдёт». Я умею управлять своим эмоциональным состоянием во время сессии. И умею расставлять приоритеты, временно задвигая в дальний угол личные проблемы, оставляя их разбор и решение на потом. Как Скарлетт О`Хара, которая думала об этом завтра (персонаж романа М. Митчелл «Унесенные ветром – прим.автора).

Теперь Милена могла бы посмеяться надо мной. Или поплакать. Она на всё способна. В любом случае сегодня у неё могла бы быть уникальная возможность наблюдать мой провал. И тому было логичное объяснение.

Вчера вечером Дима собрал часть своих вещей и, вызвав такси, уехал, сказав на прощание, что «нам надо пожить отдельно какое-то время».

Мне хорошо известно, что означает это «какое-то время». Не в первый раз я с этим сталкиваюсь. И что-то мне подсказывает, что если я не пересмотрю свою позицию по отношению к мужчине как к явлению и процессу, то рискую вновь наступить на те же грабли.

Дима ушёл. Вещи остались, и это значит, что однажды он придёт за ними. Может быть тогда, когда меня не будет дома. Ключи у него пока есть. Отбирать их я не хочу. Но тот факт, что он принял это решение в одиночку, меня коробит. Я ведь привыкла, чтобы со мной во всём считались. Сверхконтроль, мама! Твой вечный, теперь живущий со мной. И никуда не денешься. Переписать этот сценарий начисто я пока не в силах. До этого нужно дозреть, а мне стремления не хватает. Поэтому Дима, увы, не был первым. И последним, боюсь, тоже не станет. По этому поводу Пикуль красиво сказал устами Екатерины Великой: «… не стал последним, зато станешь единственным!» (перефразированная цитата из романа В. Пикуля «Фаворит» - прим. автора).

Но и я не императрица отнюдь. Хотя, видимо, в его глазах мню себя таковой. Но это уже его проекция. Зачем мне в этом копаться? Ведь Дима по-прежнему не мой клиент.

Зато в очереди на прием меня ждут другие. И, переболев ночь, утром я, как обычно, отправилась на работу, прихватив по пути стаканчик любимого цитрусового рафа, который в этот раз почему-то горчил. Как мне объяснил бариста, секрет приготовления этого напитка в том, что не менее чем за 12 часов кожуру и цедру апельсина нужно замочить в воде комнатной температуры. И только после этого ингредиенты можно использовать при варке кофе.

Что ж, мою цедру, похоже, в воде передержали. Иначе как объяснить вкус горечи на губах? Только лишь эта причина.

Что касается клиентов, мне повезло. Сегодня не было критичных случаев. Клиенты попадались обыденные, истории их рядовые. Однако дистант мой был велик настолько, что я, взглянув бы на это со стороны, сказала, что «терапевт был выключен из процесса консультирования полностью». К такому терапевту я бы лично второй раз не пошла. Но клиенты пойдут. Они ослеплены своими проблемами и проекциями настолько, что сквозь них ничего другого разглядеть пока не способны. Тем лучше для меня.

Сегодня я побуду худшим психотерапевтом, какого знаю. Позволю себе это, раз другой вариант не работает.

На часах пятница и время едва перевалило за 18.00. Мне совершенно не хочется идти домой, потому что там нет Димы. И за весь день он ни разу не дал о себе знать. Я всё ещё ощущаю вкус горечи на губах и понимаю, что с этим надо срочно что-то делать. Беру телефон и звоню подруге, благо в них недостатка пока не испытываю.

– Привет, Ленок! – кричит мне в ухо Яна Светлая (фамилия настоящая). – Как ты вовремя! Я как раз думала о тебе.

– Вот как? – верилось с трудом, но я сдержала свой саркастический порыв. – И что же ты надумала?

– Что нам неплохо было бы встретиться и приятно провести время!

– Какая потрясающая идея! – почти искренне восторгаюсь я. – Зодиаки сошлись в этот день. Я думала о том же.

Вот и тот самый якорь, способный удержать меня на плаву. А чувствовать себя бревном опускающимся на дно, ужасно тяжело. Поэтому в срочном порядке завершаю рабочий день и иду домой, впервые за много месяцев, обходя стороной свою любимую кофейню.

Спустя полчаса я дома. Едва захлопнув входную дверь, с наслаждением скидываю одежду и туфли. Деловой костюм идеального психотерапевта будет невыгодно смотреться в каком-нибудь увеселительном заведении, которое я с моей светлой подругой намереваюсь в этот вечер посетить. Поэтому, отдав традиционную порцию внимания коту (единственному моему верному мужчине), я быстро иду в ванную, чтобы смыть с себя остатки сегодняшнего позора. Встаю под прохладные струи воды, и спустя несколько секунд остываю. Вот так лучше. Разгоряченный ум – плохой спутник особенно в вечер пятницы. Без сожаления готова его нокаутировать. Хотя бы до завтра. А там посмотрим, что будет.

Теперь пора подумать о гардеробе. Выбор у меня велик. Походы по магазинам иногда помогают отвлечься от ненужных мыслей. Я быстро просматриваю один за один свои прелестные наряды и останавливаюсь на декольтированном чёрном платье с открытыми плечами и спиной. То, что нужно. Подчеркнёт фигуру и откроет всё то, что именно сегодня я готова открыть. И вряд ли те, кто меня в этом увидят, заподозрят обман: в обнажённом теле нередко с трудом можно распознать столь же обнаженную душу. Она будет сокрыта от посторонних глаз за этой смелой, демонстративной вуалью моей фальшивой сексуальности и развратности.

Яна заезжает за мной и поднимается на мой этаж. Я открываю ей дверь в тот момент, когда делаю заключительные взмахи тушью, не глядя в зеркало, просто по инерции. Подруга смотрит на меня и с нескрываемым удивлением и полным отсутствием восторга в глазах делает комплимент: «Лена, ты сегодня просто неотразима!»

– Спасибо, – улыбаюсь я, нисколько ей не веря. Но этот обмен любезностями – обязательный атрибут счастливой женской дружбы. На нем она стоит прочно до тех пор, пока не вмешается третье лицо. Как правило, мужчина. Но на наше счастье, между мной и Яной разлада по этому поводу никогда не было. Надеюсь, и не будет. Подруги – объекты важные, необходимые. Без них не было бы этих пятниц.

– Я заказала нам столик! – начинает рассказывать Яна. – Шампанское, дискотека, а ближе к ночи обещают стриптиз! Как тебе?

– Шампанское ненавижу.

– Тогда водка, – моментально предлагает Яна. И я, к её удивлению, соглашаюсь. – Ты же не любишь крепких спиртных напитков, – напоминает она.

– Сегодня хочу попробовать полюбить, – отвечаю я. И моя подруга, конечно, воспринимает это как шутку. Пусть так и будет. Делиться с ней своими сердечными переживаниями я не собираюсь.

Мы готовимся к выходу ещё в течение часа. Оказывается, надо наложить на лицо ровный тон и под глазами нарисовать «стрелки». Последнее всегда считала безвкусицей. Но Яна настаивает, что так я буду выглядеть эффектней, и я, может быть, впервые в жизни с ней не спорю. Пусть сегодня будет так. К черту снобизм.

Яна сообщает, что на улице пошёл дождь, но нас это совершенно не смущает. Карета в виде обычного жёлтого такси стоит у подъезда. Мы садимся в неё и называем адрес. Водитель окидывает нас взглядом, а потом удовлетворённо хмыкает. Он, определённо, знает это заведение. И если бы не его смена, то с удовольствием присоединился бы к нам. Но… в жизни всегда есть место несовпадениям.

Пока мы едем, слушаем зажигательную музыку, что-то из девяностых. Я точно не помню слов, но это явно знакомая история. Вдруг подумала, как редко в последнее время я стала выбираться куда-либо, вот как сейчас. Работа, работа – и всё это бесконечным потоком, которому конца и края нет. Нынешний век – он такой. Мобильность – вот лучшее качество, оттачиваемое отнюдь не годами. Нет, ты должен быть мобильным сию секунду. Иначе как докажешь, что ты в строю? Общество других не примет. Отторгнет за ненадобностью. Словно инородное тело, неизвестно как попавшее в общую струю и мешающее нормально двигаться тем, кто в теме уже давно. Да ты и сам себя не примешь, проигрывая в постоянном сравнении. Всегда рекомендую своим клиентам переставать сравнивать себя с другими. А учиться проводить параллели между собой прошлым и собой настоящим. Найденные плюсы потом реально удивляют. Оказывается, человек за некий отрезок пути многое успевает сделать. Только не замечает этого, принимая как должное и забывая себя хвалить.

Мы приехали в клуб гораздо быстрее, чем я ожидала. То ли водитель попался лихач, то ли ехать совсем недалеко. Мы вылезли из машины, не забыв поблагодарить нашего извозчика за столь резвую езду. И прямо в лицо мне ударили разноцветные огни. Глаза ослепли на мгновение. Мы медленно приближались, и я уже ощущала на себе несколько пар любопытных глаз. За этим сюда и идут.

Внутри шумно и дымно. Здесь не курят, дым искусственно созданный. Он блуждает по залу, заполняет собой сцену, окутывает лёгким туманом и совсем не кружит головы. Мне вспомнился другой дым – рассветный, в тумане над рекой. Утренняя роса по траве холодила босые ноги. Где-то над головой в сплетающихся между собой ветвях деревьев сладко пели первые птицы, возвещая начало нового дня. Нам было тогда мало лет – мне и моему милому другу, спутнику моих летних каникул. Он жил в соседнем доме вместе с бабушкой. И так же, как и я, приезжал на лето погостить. Детям ни к чему город. В нём слишком тяготит усталость. А ранее долгое пребывание в его стенах нередко провоцирует депрессию. Я почти была готова узнать её вкус, но родители вовремя забили тревогу. И отдали меня на два месяца к бабушке. А потом это стало традицией.

Я не возражала. Тогда в городе мне было скучно. И одиноко. А в деревне друзей найти проще. Потому что там людей мало. И все стараются держаться друг друга. В тринадцать лет я познакомилась с Яшкой. В четырнадцать он меня поцеловал.

Ну, а дальше – огни большого города и неоновый свет ламп. Яна толкнула меня локтем, проверяя реакцию. Нет, обстановка ничуть не будоражила. Но я постаралась натянуть на лицо улыбку и, ловко демонстрируя почти идеально белый ряд ровных зубов (природное богатство), прошла следом за ней к забронированному столику.

Заказ делала она. Я только кивала, смутно различая обрывки её фраз. Но когда передо мной поставили бутылку водки, всё-таки, удивилась.

– Ты и впрямь решила это заказать? – спросила я подругу.

– Конечно. А что такого? Ты же сама сказала, что готова попробовать всё, – невинно хлопая глазами с наращенными ресницами, произнесла подруга, перекладывая, тем самым, ответственность на мои плечи. Что ж, раз ты так…

– Наливай, – я протянула ей рюмку. – Но с условием: ты выпьешь это вместе со мной.

– А как же шампанское? – протянула она.

– После.

– Градус нельзя понижать, – напомнила Яна. Она, оказывается, знаток этого дела.

– Значит, с собой заберёшь, – уверенно заявила я. – А водку в одиночестве пьют только алкоголики. Я не спешу в их стройные ряды.

Яна засмеялась, как это часто происходило, когда я, думая, что говорю вполне серьёзные вещи, неожиданно вызывала у неё смех. Что ж, юмор – понятие двусмысленное. Очерчивает тонкие грани, заметить которые и разглядеть под силу не каждому. Не хочу сказать, что подруга моя тупа, но зачатки имеются. А впрочем, большего мне от неё не надо.

Мы схлестнулись рюмками. Не помню, чтобы я когда-нибудь пила из такой посуды. Яна взяла в руку дольку лимона, посыпанную сахаром, намереваясь закусить. Я решила, что лучше запить соком.

Но сделать этого не успела.

Залпом (я знаю точно, что лучше пить водку именно так) опрокинув содержимое рюмки, я потянулась за стаканом сока, чтобы как можно скорее перебить эту горечь, которую я даже проглотить полностью не смогла. Плохая была идея, подумала я, прежде чем, бросив взгляд на сцену, не увидела там знакомый силуэт. А когда дым вокруг него рассеялся, и черты лица стало видно отчётливо, я сделала судорожный глоток и… остановилась, так и не сумев добраться до спасительной жидкости апельсинового оттенка.

Русые волосы, схваченные сзади и стянутые в тугой хвост. Бледное лицо с горящими голубыми глазами. Идеально сидящий на нём костюм. Безукоризненная фигура. И он – само воплощение идеала и превосходства.

Я узнала этого человека. Ошибки быть не может.

Глеб Карамазов – отчим Есении.

Какого черта он только здесь забыл?

Глава пятая. Что сокрыто под вуалью

«Другого человека понять всё равно невозможно –

именно потому что он другой,

он мыслит по-другому и чувствует по-другому,

а ты пытаешься понять его

при помощи своих мерок»»

А. Маринина «Седьмая жертва»

Да, это был он. Ещё мгновение – и я убедилась в том окончательно. Его точёный профиль, орлиный нос и сам он – словно высечен из камня. Настоящее скульптурное изваяние, сделанное, явно, не руками любителя, но мастера. На свете есть красивые мужчины, и Глеб Карамазов – один из них.

Когда он повернул голову в мою сторону и стал, слегка прищурясь, сосредоточенно ощупывать своим взглядом пространство, я поймала себя на мысли, что, возможно, хотела бы стать им замеченной.

Но только не здесь.

И в тот момент, когда Яна со смехом протянула мне очередную порцию горькой: «Между первой и второй…», этот мужчина остановил свой взгляд на мне. И застыл.

Я взяла рюмку машинально. Но смотрела сквозь неё. Туда, откуда пронзительные молнии глаз, искрящиеся голубым цветом, смотрели с нескрываемым интересом.

Он тоже меня узнал. И был удивлён, хотя и пытался держать маску хладнокровия на своём лице. Попробуй здесь меня обмануть! Ещё в висках не стучит молоточками, приправленная собственными переживаниями сердечная боль. И даже одна рюмка не способна подействовать. Я всё ещё помню, кто есть я. И – да, я не в своём офисе, на рабочем месте, но это совершенно не мешает мне мыслить хладнокровно.

Почти хладнокровно, ибо объект моего внимания вызывает смешанные чувства. Впрочем, любые взаимоотношения в этом мире строятся на основе эротических фантазий (снова вспоминаю Милену и её любимого Фрейда), а позже – привязанностей. Важно их как можно скорее сублимировать, иначе потом придется действовать жёсткими методами, то есть резать по-живому. Не хочу!

Я улыбнулась красиво. Прекрасно умею это делать. Потом слегка склонила голову в знак приветствия. И… вернулась к своей подруге. Знаков внимания с моей стороны достаточно. Дальше Ваш ход, господин Карамазов.

Яна что-то говорила. Я слушала её рассеянно, краем глаза наблюдая за Глебом. А он не спешил. И тогда я снова посмотрела в его сторону. Он, словно ощутив на себе мой заинтересованный взгляд, направил свой навстречу. И снова – грань сомнения между нами. Он обдумывал, как поступить. Я поняла, что так играться можно долго.

Всё решил случай.

Звон разбитого бокала и последующая за ним брань. Я невольно перевела взгляд. И натолкнулась на другие знакомые мне глаза. Серые, большие и испуганные, они смотрели так, словно боялись жить. И увидев меня, потянулись тут же, ища спасения.

– Это Вы! – закричали глаза. И руки безмолвные, просящие о помощи, вскинулись прямо ко мне.

Девочка бросила поднос, который держала, и буквально побежала ко мне. Я резко встала.

– Есения!

Не узнать её было невозможно.

Она остановилась буквально в двух шагах, не смея приблизиться. Она ждала моей реакции.

– Что ты тут делаешь? – спросила я.

И снова, снова совершила ошибку!

Теперь уже нет смысла их считать. Я ступила одной ногой на неверный путь. У меня ещё есть шанс сойти. Но девочка, просящая о помощи именно меня!.. Почему только именно меня?

Через весь зал к нам спешил её отчим. Теперь его уже ничто не останавливало. Он шёл за своей жертвой.

– Есения, идём!

Она отпрянула от него, глядя широко раскрытыми глазами. Неужели её глаза могут стать ещё больше? Стоит лишь поселиться в них страху. Он просто чудеса способен сотворить с тем, кем управляет! Но Есения…

Мне стало жаль её.

Я снова – плохой психотерапевт.

Даже здесь в такой обстановке под рюмкой водки не могу расслабиться. Так кто же я есть? Терапевт или женщина? Только что с вожделением смотрела на мужчину, а сейчас готова его растерзать, лишь бы он не приближался к этой девочке, не пугал её так сильно, как мог. И что такого может происходить между ними? Я теряюсь в догадках.

Вдруг меня осеняет. Девочка несовершеннолетняя в ночном клубе с подносом в руках! Она, что, здесь работает? Яна говорила что-то про стриптиз. Подросткам такое разрешается?

– Есения, идём со мной! – требовал Глеб. Голос звучал спокойно, и он явно сдерживал себя. Но Есения протестовала.

– Нет! – воскликнула она. – Я никуда с тобой не пойду!

– Есения, не глупи. Идём. Здесь тебе нечего делать.

– Ах, вот как? – она бросила на него ненавидящий взгляд. – Ты же сам меня сюда притащил! Теперь хочешь увести?

Меня словно током прошибло. Этот человек привёл сюда девочку-подростка? В заведение, где полно пьяных лиц, алкоголя, а на десерт подают тщательно упакованный в коробочку с розовым бантиком стриптиз? Сюда он привел свою, как он называет её, дочь?

– Ты говоришь правду, Есения? – спросила я, не удержавшись.

– Да, – она лихорадочно закивала головой. – Пожалуйста, помогите мне!

– Но чем я могу тебе помочь? – я, действительно, не знала этого.

– Заберите меня! Увезите отсюда! Я больше так не могу! Этот человек… – она кивнула в сторону Глеба, – он надо мной издевается. Он… он… Я даже не могу рассказать всего, что он сделал!..

Она закрыла лицо руками. Плечи её затряслись. А потом внезапно кинулась ко мне. Я инстинктивно выставила вперёд руки, защищая свои границы. Но Есения пробила их и попала в мои объятия. Тогда я сломалась.

Обняв её и погладив по голове, словно ребёнка (а именно такой я её и воспринимала в эту минуту), я гневно посмотрела на Глеба.

– Что это означает? – строгим голосом, не свойственным мне, спросила я.

Он, сохраняя хладнокровие (надо отдать ему должное – он мастерски это делал), спокойно, делая акцент на каждом слове, произнёс:

– Девочка не в себе. Пожалуйста, отдайте мне её.

– Что значит «отдайте»? – возмутилась я. – Она для вас вещь, которую можно передавать из рук в руки?

– Я не это имел в виду. Отпустите мою дочь и… можете идти.

Ох, как меня задели эти его слова, пронизанные высокомерием! Он разрешает мне идти? А кто такой он есть?

Горячительное, всё-таки, подействовало. Я почувствовала кураж. И смелость – оборотную сторону медали за безрассудность.

– Вы утверждаете, что Есения – Ваша дочь? – я усмехнулась. – Насколько я знаю, это не так.

– Давайте не будем здесь выяснять отношения, – всё ещё достаточно спокойно сказал Глеб. Хотя глаза горели гневом, и он явно был не прочь меня им испепелить. – Есения – моя дочь, и я несу за неё ответственность.

– В таком случае можете Вы объяснить, как Ваша дочь оказалась в подобном заведении, имеющим значок «18+»?

– Я здесь работаю, – подняв голову, ответила Есения.

– Работаешь?! – ужаснулась я. – Как такое возможно?

– Глеб сам меня сюда устроил, – девочка продолжала давать показания против своего отчима. В моих объятиях пока безопасно. Но что будет после? Вряд ли он оставит всё, как есть.

– Значит, Вы устроили свою, как вы её называете, «дочь», работать по ночам в клубе? В качестве кого?

– Официантки, – снова ответила девочка.

Это, конечно, куда ни шло. Хорошо, что не танцовщицей гоу-гоу. И, всё-таки!..

– Подросткам не разрешается работать по ночам, тем более, в подобных заведениях, – напомнила я тоном дежурной воспитательницы. – Девочке всего шестнадцать лет.

– Через неделю семнадцать, – Есения взглянула на меня и даже чуть улыбнулась. – Вы поздравите меня с Днём Рождения? Не забудете?

Я не готова была отвечать на подобные вопросы. Не сейчас, девочка. Поговорим об этом в другой раз.

Глеб стоял напротив и не делал никаких попыток приблизиться. Но в то же время у меня было ощущение, что он держит ситуацию под контролем. И вдруг он совершенно другим голосом с появившимися в нём ласковыми интонациями сказал:

– Конечно, моя милая. Елена Евгеньевна обязательно тебя поздравит. Я напомню ей об этом.

И тут я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Интуиция не обманывает.

Его слова прозвучали непривычно опасно. Он словно предупреждал меня впредь держать дистанцию между ним и этой девочкой. И если я смею ослушаться…

А что он, собственно, может мне сделать?

Есения заулыбалась. Слёзы высохли на лице. Она отпустила меня и… пошла к своему отчиму.

Безумие какое-то! Я не верю своим глазам.

Она сумасшедшая?

А Глеб Карамазов, победно улыбаясь, и подняв вверх голову, смотрел на меня взглядом хищника, который поймал желанную добычу и теперь только ждёт удобного момента, чтобы начать её терзать.

Коршун! Очень похож.

– Не смею Вас больше задерживать, Елена… Евгеньевна, – он сделал акцент на моём имени, а потом, словно подумав, что этого недостаточно, добавил отчество. – Если Вы нам понадобитесь, мы обязательно позвоним.

И, улыбнувшись ослепительно-мерзко, развернулся и ушёл, увлекая за собой девочку.

Я почувствовала себя оторванной от реальности. Словно меня вдруг выбросили за ненадобностью как лишний предмет, не вписывающийся в окружающую обстановку.

Сзади подошла Яна, всё это время, видимо, наблюдавшая за нами, и, тронув меня за локоть, потянула:

– Идём, Лен. Надо поговорить.

Мы вернулись к столику. Но оставаться здесь мне уже не хотелось. Какой может быть стриптиз после такого представления? Да меня стошнит, если я увижу ещё хоть одного мужчину с внешностью, подобной Карамазову. Вот из кого бы получился отменный стриптизер. Правда, я не видела его без одежды. Но те рельефы, которые проступают сквозь тонкий шелк рубашки, сомнений в красоте его тела не оставляют.

И о чем я только думаю? Защитная реакция организма, что ли? А почему такой странный способ?

– Кто эти люди? – спросила Яна, выведя меня из раздумий. – Ты их знаешь?

– Нет, – сказала я, покачав головой.

И это была сущая правда.

Глава шестая. Поединок

«– Нет, спорить я не люблю.

– Это хорошо.

– Но могу укусить»

Р. Валиуллин «В каждом молчании своя истерика

Я вернулась домой в отвратительном настроении. По дороге Яна предложила заехать в какой-нибудь круглосуточный супермаркет и взять что-нибудь «для согрева», но я наотрез отказалась. Мне хватило того, что было в клубе. Перед глазами стояла Есения, а рядом с ней – папаша-сутенёр. Я решила, что это самое подходящее для него название. Он прекрасно вписался бы в эту роль, если уже этого ни сделал. Так или иначе, то, что происходит в их семье, не поддаётся логическому осмыслению. И возникает вопрос: на кой чёрт мне, вообще, это понадобилось?

Тут же сама себе даю ответ. Если бы Есения не обратилась ко мне за помощью, всё могло быть иначе. Я даже не заметила бы в толпе пьяных разгулявшихся людей девочку-подростка, которой по определению там не место. Конечно, незнание не освобождает от ответственности. Но я прекрасно могла сделать вид, что ни при чём.

Нет, не могла. Мой вечный синдром Спасателя. Именно он привёл меня в эту профессию. Именно он толкает порой на безрассудные действия. Именно благодаря ему я не могу в полной мере обрести себя. Меня слишком много для других. И сидящей рядом со мной и болтающей без умолку подруге этого не понять. Как не понять всем тем, кто причастен к моей судьбе, и кто считает себя наделённым правом что-то в ней решать.

Я вернулась домой в холодную пустоту. Странно было бы ожидать чего-то другого. Стоило мне сесть в кресло, как на колени прыгнул кот. Единственная моя отрада. Смешно до слёз!.. Психотерапевт без личной терапии. Сапожник без сапог. Хотя поглаживание кота – это терапия своего рода. Но не достаточная для того, чтобы почувствовать себя нужной кому-то по-настоящему.

Когда зазвонил телефон, я первым делом подумала, что это Дима. Ну, кто ещё мог сделать это после двенадцати ночи?

Номер оказался незнакомым.

– Алло?

– Доброй ночи, Елена Евгеньевна, – услышала я приятный, вкрадчивый голос, принадлежавший мужчине. – Я надеюсь, вы уже дома?

– Кто вы и что хотите?

Голос усмехнулся.

– Значит, вы меня не узнали? Сомневаюсь. При ваших интеллектуальных способностях и довольно устойчивому вниманию плюс, наверняка, отличной памяти, вряд ли можно пропустить столь значимый момент.

Я похолодела. Кончено, голос был мне знаком. Но сама идея, что этот человек мог позвонить мне глубокой ночью, грубо вторгаясь в моё личное пространство, казалась абсурдной. Мы едва знакомы, причём обстоятельства, при которых нам довелось встречаться, мягко говоря, были сомнительными. И теперь вдруг он звонит мне на мобильный, хотя я не давала ему своего номера. Узнать его, конечно, не трудно. Для меня и рабочий и мобильный – одно и то же. Но клиенты знают точно, когда и в какое время можно звонить. А лучше не звонить вообще. Предпочитаю получать письма и отвечать на них тогда, когда мне это удобно. С теми же, кто консультируется у меня регулярно, договорённости особые. Звонить или писать только в том случае, если встречу надо отменить. При этом должны быть веские причины. Иначе могу заподозрить сопротивление. А с ним мы вместе с клиентом нещадно боремся. Если ему не удастся перейти эту грань, дальше терапия станет невозможной. Препятствия нужно преодолевать. Но вначале понять, откуда они пришли и для чего.

Препятствием для расслабления и погружения в сон на этот раз был телефонный звонок и тот, от кого он исходил.

– Если Вы, Елена Евгеньевна, запамятовали, то могу напомнить, – довольно нагло продолжал голос. – Глеб Карамазов. Так лучше?

– Нет, – отрезала я.

– В таком случае могу предложить встретиться очно и переговорить. В какое время вам будет удобно?

– Вряд ли я найду для вас время, Глеб… как Вас по отчеству?

– Просто Глеб. Имени вполне достаточно.

«Наглец», – подумала я.

– Ну, так что вы мне ответите, Елена… Елена?

– Евгеньевна, – поправила я.

– Мне, знаете ли, удобнее будет называть вас именно так.