Анастасия Аксемова
Ценою в жизнь, или История Титаника

I

Холодный мартовский вечер медленно опустился на крупный Ирландский город. Лазурные одеяния приближающихся сумерек укрывали Белфаст вместе с прилежащим заливом. Воды того были холодны и суровы, их колыхал порывистый ветер. Стремительные потоки воздуха играли с волнами и мягко продвигали их к берегам. Там, на суше, один за одним загорались фонари, оконца жилых домов и прочих зданий. С двумя последними, однако, возникали трудности в рассмотрении и распознании. Все потому что из залива были видны лишь огни верфи и ее составляющие.

О, верфь! Она – место рождения судов, их колыбель, их родная «матерь»… И так прекрасно, и так печально вновь возвратиться сюда спустя продолжительное время…

Олимпик, спроектированный и сконструированный данным производителем, медленно шел домой, в «Харлэнд энд Вольфф». Пароход признал родные места: широкие просторы местных вод, канал «Виктория», углубляющийся в город… Он знал – здесь его ожидают, подготавливают «постель» в сухом доке. В конце концов неприятное положение вынудило лайнер прийти на ремонтные работы. Но нет, к черту обстоятельства! Ему и думать не хотелось о таком конфузе. Он лишь наслаждался криками чаек вдалеке, Ирландским ветром, ласкающим его корпус, и легкими волнами, манящими к суше.

Олимпик приближался к верфи… все ближе, ближе… Заметив вдалеке несколько плавучих огней, пароход издал три громких гудка. Таким образом он извещал, что готов принять помощь буксиров.

«Полный назад!» Приказ принят! Лайнер, бесспорно слушаясь старпома, реверсировал поршневые двигатели, а им, в свою очередь, поддались и гребные винты. Он совершил это для наиболее быстрой остановки. Постепенно, под действием обратного вращения боковых винтов, скорость Олимпика начала спадать.

Проходит минута, две, но пароход все еще находится в движении. Три минуты, четыре, и наконец громоздкий механизм полностью остановился. Олимпик услышал приказ «Стоп машина!» и прекратил вращение основных движителей. Он остался дрейфовать на неспокойной воде, ожидая дальнейшей помощи от представителей рабочего класса.

Прожектора вырисовывались все четче, а затем, по мере их приближения, вырастили под собой четыре темных силуэта.

Вскоре буксиры подоспели к пароходу и немедля начали подготовку к обыденной работе.

– Ваша милость! – воодушевленно поздоровался один из них. – Как мы рады повидать Вас на верфи!

– Доброго вечера, уважаемые! – вежливо поприветствовал буксиры корабль. – Погода сегодня не лучше, чем днем ранее…

– Да, в этом Вы точно правы, господин Олимпик! – согласился второй рабочий.

После кратковременного диалога все четверо заняли свои позиции. Двое перешли к кормовой части, а еще двое остановились по обе стороны от форштевня судна.

«Подать буксирные концы!» – последовала команда от лоцмана с его палубы. Рабочие же послушно ожидали, пока матросы с борта буксируемого бросали им канаты. После закрепления тросов к буксировочным швартовам лоцман сообщил приказ по мегафону: «Начинайте буксировку!» Буксиры, услышавшие указание, тронулись, и под соответствующими командами потянули огромный лайнер за собой. Олимпик пошел вперед, навстречу каналу «Виктория», где наконец сможет повидаться с…

– Позвольте поинтересоваться, – вскоре решил спросить у парохода тот самый второй рабочий, шедший по правому борту, – что же Вас привело в такой неблагоприятный день в родной Белфаст?

Первый же, придерживающийся кормовой части лайнера, шикнул и еле слышно воскликнул:

– Что за вопросы, черт тебя дери?! Забыл? У господ не спрашивают…

– Ох, что лишнее беспокойство! – перебил его Олимпик. – Должно быть, Вы, уважаемый Хаскиссон, не помните, что я немного проще, нежели другие представители аристократического общества. – Далее он обратился к заинтересованному: – Я отвечу на Ваш вопрос, мистер… О, прошу прощения, забыл Ваше имя…

– Что Вы! – выдал второй буксир. – Бросьте извиняться, господин Олимпик! Мое имя – Хорнби.

– Да, точно, припоминаю… – выдал пароход. – Так вот… – Лайнер проявил эмоцию то ли серьезности, то ли негодования. – Я прибыл сюда по весьма, я бы сказал, стыдным обстоятельствам. Да, это можно описать именно так. Сказать проще, я странным образом лишился лопасти винта и теперь нуждаюсь в кратковременном ремонте.

– Как жаль, что так произошло! – вдруг подал голос третий рабочий. – Мы очень соболезнуем.

– Бросьте, Геркуланум! – произнес Олимпик. – Нет необходимости волноваться. Такова жизнь. Она заставляет нас коем-то образом пострадать, но из положения всегда найдется выход. К примеру, поставлю себя на место сэра Хоука. Думаю, о нем вы знаете после того осеннего происшествия, не так ли?

– Да, да, конечно! – согласились все буксиры разом.

– Сэр Хоук… – Пароход хмыкнул и перевел разговор. – Знаете, я считаю, что страдание заключается в боли и степени разрушения. А тем более если речь идет о том случае… а именно случае с тем крейсером, когда мы… – усмехнулся Олимпик, – когда мы оба не смогли поделить курс. Я бы умер, клянусь, чувствуя всю ту боль и каждую треснувшую металлическую пластину, будь я, как и говорил, на его месте тогда! И ведь до сих пор не понимаю, с чего я вдруг оказался настолько противен сэру Хоуку, что ему пришло на ум ударить меня прямиком в правый борт. Будто он был слеп! Нет, действительно, не могу даже предположить… Возможно, уважаемый в действительности оказался слеп, а быть может и не виновен он вовсе. Что было, то было, и неизвестно, как это произошло, да с чего бы вдруг!… Но суть не в том. Суть в боли и страдании. Ведь пострадали оба, но по разной степени разрушения. Вот сэр Хоук, хоть и пострадал сильнее и, прошу прощения за столь интимные подробности, страшно разворотил форштевень, смог выйти из неприятного положения и продолжить свою деятельность. А ведь казалось, что вот и его конец! Но Бог милосерден! И вот же, я считаю, что именно это и является страданием: едва ли не погибнуть и претерпеть страшнейшие муки. А что уж там, – фыркнул пароход, – потерять винт! Ох, нет, даже лопасть винта! Это еще не страдания. Лишь крупинка.

– А что же Вы думаете на счет душевных мук? – поинтересовался четвертый буксир, ведущий лайнер по левому борту. – Ведь они также могут спровоцировать настоящую боль!

– Позвольте, Вы Херальд? – уточнил Олимпик.

– Совершенно так, – ответил тот.

– Я вынужден разочаровать Вас, ведь в душевные страдания я не верю, – выдал пароход. – Ни в коем разе не скажу, что отрицательные эмоции могут навредить душе до состояния, как Вы сказали, настоящей боли. О, нет! Все это чушь, да и только. Страдание – есть разрушение, но никак не эмоции.

– Что ж, должно быть, Вы и правы, – выдохнул Херальд небольшим количеством пара.

Лайнер понял, что излишне засмотрелся на своих маленьких помощников (по совместительству собеседников), поэтому обратил внимание на обстановку в округе. Оказалось, что он почти добрался до нужной ему точки. Вот и верфь, и сухой док в ней, и… Неужели?! Олимпик сразу заприметил того, кого так сильно желал увидеть. У достроечной стенки стоял крупный четырехтрубный пароход – его родной брат.

Родственный лайнер имел классический, черный окрас корпуса с белой каймой, начинавшуюся от палубы «B» и заканчивающуюся шлюпочной палубой. Под белой полосой вплотную прилегала и золотистая, опоясывающая борт. Она была настолько тонкой, что ее едва ли можно было рассмотреть. Красная ватерлиния хорошо просматривалась на данный момент из-за небольшой осадки парохода. Большую составляющую окраса эллипсоидных труб, слегка наклоненных к корме, составлял палевый цвет. Верхняя их часть была покрыта черным слоем. Такой окрас дымовых труб являлся изюминкой компании (которая, на секундочку, владела данными братьями кораблями). Лайнер имел две металлические мачты с установленными на них антеннами судовой радиосвязи. Антенна позволяла ему связываться с другими судами, конечно же, не без помощи радиоаппаратуры. На передней мачте размещалось «воронье гнездо».

Олимпик всматривался в брата близнеца, словно в свое отражение. Пароход знал, что они с ним совершенно одинаковы. Но, конечно же, имелась пара мелочей, нарушающих этакий баланс схожести между двумя лайнерами; к примеру, строение корпуса, расположение некоторых кают, а в будущем и палуба «А» (у близнеца она будет частично застеклена). Олимпик уже представлял на младшем этакие отличия. Узнал же он о них довольно просто: господа люди часто обсуждали изменения, внесенные в новый пароход, и исправления тех недоработок, что присутствовали на старшем лайнере.

К сожалению, Олимпик прошел мимо близнеца, поскольку буксирам совершенно не было дела до родственных чувств. Но пароход понимал их: они не могли принять решение самовольно. Такова их работа. Да и сам он не смел воспротивиться людям. Потому оставалось смириться с тем, что ему придется провести длительное время в сухом доке.

Буксиры помогли лайнеру пройти к его «постели», расположенной чуть поодаль от достроечной стенки.

– От имени всех присутствующих желаю Вам добрейших снов, Ваша милость! – проговорил первый работник.

– Благодарю, – ответил Олимпик. – Но не слишком льстите! Вы помните, что я Вам говорил, уважаемый Хаскиссон!

На том и распрощались. Буксиры оставили уставший пароход наедине с собой и пока еще неразумным братом. Родственный лайнер был именно неразумным, более не скажешь никак, ведь не было у него ни взгляда, ни зрения в целом и ни единого признака жизни.

Олимпик было расслабился, наслаждаясь долгожданным отдыхом, но после все-таки глянул на младшего брата, благо поле зрения позволяло это сделать.

– Здравствуй, Титаник! – обратился к родственнику пароход. – Что ж, я всей своей душой надеюсь, что в скором времени ты проснешься и мы сможем поговорить.

Лайнер бегло осмотрелся.

Совсем стемнело. Верфь укрылась черным одеялом, подобным звездному небу. Неисчислимое количество огней горело вблизи.

Олимпик был довольно крупным пароходом, потому мог видеть город за пределами верфи. Тот же горел миллионами огоньков, в каждом из которых была жизнь! Такая прекрасная и живая жизнь!

– О, брат, – снова обратил на него внимание лайнер. – Признаюсь честно, мне нет спокойствия сейчас, ведь есть желание оказать тебе услугу. Хотелось бы помочь узнать об этом мире, о жизни и о личностях, что заполняют круг живых и радиоконтактов.

Олимпик, сделав немногозначительную паузу, продолжил:

– Хоть такового и не положено среди аристократов, но я желаю воспитать тебя, как личность, как здравомыслящего и достойного члена королевской семьи. Желаю слепить из тебя того, кого следует, ведь ты будешь совсем новым блоком художественной глины; чистым листом с чистым разумом, коему можно подарить все полезное и нужное из качеств достойного «Олимпийца»!

Пароход почувствовал, как его начинает клонить в сон, что было очевидно, ведь дальняя дорога сказалась на его состоянии. В таком случае он устало выдохнул остатками пара и сказал лайнеру:

– Я не дам тебе заскучать в эти непродолжительные дни. Буду здесь, в сухом доке, до окончания ремонтных работ. Надеюсь, помогу тебе не чувствовать себя так одиноко. Но при том искренне надеюсь, что мерзкая ветренная погода не задержит меня на верфи на слишком долгое время. Не хотелось бы увиливать от работы, да и тем более по такой, мягко сказать, смешной причине.

Олимпик не стал тянуть время. Он снова выдохнул, выпустив из себя весь накопившийся грязный дым, и только после погрузился в небытие, успев сказать лишь:

– Доброй ночи, брат! И мне всего хорошего!

II

Титаник пробудился по прошествии двух дней. Он был одарен возможностью видеть, слышать, ощущать, а главное – мыслить. И первое, что пароход увидел, так это небо, плотно затянутое белоснежными облаками; услышал звук колыхания воды; ощутил ветряные ласки, скольжение потоков воздуха по свежеокрашенному корпусу; и наконец подумал: «Неужели я в Раю? В таком случае кто я есть? И каково мое предназначение в царстве Божьем?»

Но мысли его развеялись, как туман, едва он заметил другой крупный корабль. Лайнер даже удивился сам себе, подумав, как же не смог заприметить того сразу. Образ судна заворожил Титаник: величественный и роскошный пароход, походящий на плавучую сокровищницу. Габариты внушали ощущение мощности и огромной силы паровых машин.

Лайнер, глядя на собрата, не решался ни на что. Видно, что тот отдыхал; не было смысла прерывать его сон. Но, с другой стороны, Титаник обязан был узнать какую-либо информацию, иначе он будет чувствовать себя весьма отстраненно. Соответственно, обдумав эту дилемму, пароход пришел к единому выводу: собрата следовало потревожить, как бы того не хотелось. В конце концов, не должен же лайнер оставаться непросвещенным в случае ухода судна из… верфи? Порта?

Да, все же местность, где находился Титаник, не являлась Раем, а, напротив, несколько иным местом. Оно было земным. Из этого следует, что пароход только что появился на свет и едва ли пришел в сознание. О радость! И все же, каково его предназначение? – лайнер вновь задался этим вопросом. При том Титаник понимал, что он пароход и, судя по всему, тех же габаритов, что и собрат.

Ах да! Собрат! Необходимо привлечь его внимание. Но лайнеру было весьма неловко от мысли, что беспокоить спящего – нехороший и бестактный поступок. Но что же делать в том случае, если сэр уйдет в ближайшее время, и Титаник более не узнает ничего ни про себя, ни про этот новый и удивительный мир? Конечно же не было ни единого "пути обхода" в данной ситуации, поэтому с великой робостью пароход произнес:

– Прошу прощения, сэр! Сэр!

Тот молчал и не подавал никаких признаков активности. Тогда лайнер присмотрелся, стараясь разглядеть его носовую часть. Она была практически не видна. Но поскольку корабль не отзывался, становилось ясно, что он действительно витал в мире грез. От этого факта не становилось лучше – на место стыда пришел конфуз. Теперь отогнать мерзкое чувство казалось невозможным. Однако если Титаник уже попробовал добиться внимания собрата, то решено было попытать удачу вновь.

– Сэр? – осторожно обратился к нему пароход.

О нос вдруг ударил сильный ветряной порыв, заглушив робкую речь. Быстро стремящийся воздух издал прекрасное пение, проникнув в открытые окна. Проходя через коридоры прогулочных палуб и выбегая из них прочь, он спешил далее, оставляя после себя лишь холод. Но холод этот был добрым и ласковым, ведь являлся одним из первых ощущений новенького лайнера. Борта его, благо, не были чувствительными к ледяному мартовскому ветру.

Заметив, что тот немного поутих, Титаник вновь воскликнул:

– Сэр! Мне хотелось бы узнать что-то от Вас… Сэр!…

Именно в этот момент и свершилось желанное. Спящий пароход слегка качнулся на воде и в миг пробудился. Еле заметный взгляд его устремился на второй лайнер. Он посмотрел всеми своими иллюминаторами, всеми клюзами, и во взгляде его читалось искреннее удивление. Титаник смутился этого взора, понимая, что прервав сладкие сновидения судна, мог невзначай разозлить его. Еще немного и вот-вот эмоция непонимания сменится этой самой злобой… Но нет! Пароход наоборот не желал как-либо проявлять грубость.

В таком случае Титаник осторожно, все с той же робостью в голосе поздоровался:

– Доброго дня, сэр! Простите, что потревожил Вас и Ваш сон. Но… мне бы хотелось поговорить… то есть… спросить Вас о чем-то…

– Здравствуй… – с прежним удивлением ответил ему пароход. – Неужели я… Ох, прошу прощения! – Теперь же лайнер заговорил обрадованно. – Боже! Я застал момент огромного счастья! Всевышнему слава, что смог дождаться твоего пробуждения!

Он немного помолчал, видно, претерпевая небывалую радость, а затем, войдя в более спокойное эмоциональное состояние, продолжил:

– Что ж… Рад поздравить тебя с таким наипрекраснейшим праздником! Ведь день твоего рождения – а в частности первый день жизни, являющийся наиредчайшим, – можно испытать лишь раз! Но! Вынужден разочаровать, поскольку строительные работы все еще не завершены. Потому тебе придется подождать самую малость: лишь месяц или, быть может, недели.

– Позвольте, – недоуменно промолвил Титаник, – я не понимаю… Прошу, сэр, объясните мне, что происходит и кто я есть?

– О, боже, боже! – проговорил собеседник. – Какой же я идиот! Прошу прощения вновь! Нужно рассказать тебе обо всем. – Он издал легкий кашляющий звук, приукрашивая начало разглагольствования. – Итак, я рад представиться и представить тебя самого. Твое имя – Титаник, и ты мой родной брат – пароход, принадлежащий компании «Уайт Стар Лайн». Я же Олимпик – первое судно своего одноименного класса, в который также входишь и ты. Да, забыл подметить… ты, уважаемый младший «Олимпиец», мой близнец. Из того следует, что мы практически идентичны, не считая незначительных деталей в строении верхних палуб.

Новый лайнер охнул от неожиданности. Он даже представить не мог, что внешность его будет соответствовать настолько прекрасному пароходу!

Титаник не без великого интереса взглянул вниз, на бирюзовую воду, с целью увидеть в ней свое отражение. Но действие это было чересчур банальным и даже глупым. Конечно же ничего не разглядев, пароход сконфузился и перевел взгляд на Олимпик.

– Так значит, мы с Вами кровные братья? – задал вопрос новенький лайнер, пытаясь отвлечься от этакого стыда.

– Да, это есть госпожа очевидность! – ответил собеседник.

– Позвольте в таком случае все мне объяснить, – попросил Титаник.

– Правильный ход мыслей! – подметил Олимпик. – Что ж, в качестве вступления в наш деловой диалог хотел бы сказать, что ты, как мой брат, а тем более младший, имеешь полное право обращаться ко мне, как к наставнику. И главное, что твое обращение ко мне не ограничивается живым контактом. Ты способен связаться со мной и на огромном расстоянии при любой надобности. Я готов поддержать тебя в твоих делах, возможно, помочь как-либо, и дать полезный совет. Надеюсь, тебе все ясно?

– Да, так! – подтвердил пароход. – Но, простите… я ведь стану докучать своими, я бы сказал, глупыми вопросами…

Лайнер даже на весьма большом расстоянии почувствовал, что Олимпик… никак рассердился?

– Чушь! – негодуя, выдал тот. – Что за глупость, боже правый! Должно быть, ты, Титаник, еще не понимаешь, что так оно устроено. В первые мгновения от своего рождения никто сперва не может полностью познать настолько огромный и неизвестный ему доселе мир. Конечно, все постигается со временем, вот только процесс это длительный и продвигается не без сотен ошибок. Но я, как старший «Олимпиец», сам беру на себя обязанность помочь тебе в твоих первых шагах. – Пароход строго велел: – Поэтому попрошу не говорить подобных вещей! Никаких мыслей про назойливость и быть не может! В конце концов ты брат мне, а не кто-то неизвестный, коему я бы даже постеснялся предложить помощь.

Второй лайнер даже смутился своих слов после такой взыскательности от Олимпика. Ясно, что тот не замышлял плохого и не собирался понапрасну тратить свои силы на ребенка. Брат хотел помочь ему и рассказать наперед все, что понадобится для дальнейшей жизни. И ведь это весьма благородный поступок – взять все под собственную ответственность и позаботиться о родственнике!

Поразмыслив над этим, Титаник проговорил:

– Благодарю Вас, сэр Олимпик, за Вашу доброту! Это очень немаловажное дело, за которое возьмется не каждый!

– Что говорить об этом! – увернулся от благодарности пароход. – Таков я, желающий добра всем и вся, и любящий семью свою, как собственную душу. – Он вдруг поправил: – Знаешь, я считаю, что хоть ко всем и нужно обращаться на «Вы», между нами должны быть наипростейшие отношения. Понимаешь? Прошу говорить со мной без лишнего возвышения.

– О… – пароход заметно взволновался, – действительно, что же это я… Мы же родственные души, правда! Стоит постараться привыкнуть к новому методу общения. – Он подумал, что же можно сказать в доказательство понимания. – Ты очень обходителен, дорогой брат! Надеюсь, что во взрослости я буду таким же, как и ты.

Старший лайнер улыбнулся, но совсем не возгордился собой. Эта улыбка была такой заботливой, такой доброй, словно Титанику улыбался родитель! Олимпик и можно считать таковым, ведь был он самым первым судном, следовательно, и родителем всего класса.

– Да, и спешу сообщить об интересной ситуации, – начал он, однако тут же запнулся. – Ох, а быть может и… Нет, пусть, пусть! – Он возобновил. – Мне стоит начать об этом сейчас, а продолжить уже завтрашним днем. Ведь сил моих хватает лишь на малое. Пойми, на данный момент я весьма утомлен, оттого мне хотелось бы уснуть вновь.

– Я не буду настолько настойчивым, – ответил Титаник. – Я прекрасно понимаю. Долгая дорога, должно быть, сильно сказалась на твоем здоровье…

– Да, правда, – согласился пароход. – Но все же я должен предупредить тебя… О, я извиняюсь! Правильнее было бы сказать: сообщить о том, с чем тебе предстоит иметь дело. Суть в том, что ты встретишь на пути своей жизни аристократов.

– Аристократы?… – вдумчиво повторил лайнер.

– Да, именно так! – подтвердил Олимпик. – Не стоит бояться сего общества, к нему можно довольно быстро притянуться. В особенности легко будет тебе.

– Но я, прости, кажется, плохо понимаю, – промолвил Титаник. – Равны ли мы с интеллигентным обществом? Почему мне будет легче влиться в него, нежели кому-то иному?

– Сейчас это совсем неважно, – сказал пароход. – Я лишь даю тебе понять, что есть, и на что ты способен. Самое главное на данный период времени – не торопить события. Все придет в твой разум само, а я лишь частично помогу ему открыть двери для нужной информации. – Лайнер устало выдохнул. – Мне же пора! Уже как… О… Уже как больше недели я провел, не смыкая глаз. Плохо дело, дрема схватывает, словно удав. Титаник… я не стану нагружать твое сознание. Все и сразу слишком трудно воспринять. Завтрашним днем я расскажу тебе о главном, а пока что отправлюсь в мир своих грез.

– Да, – ответил пароход. – Но не составит ли тебе труда ответить на последний мой вопрос?

– Лишь последний! – согласился родственный лайнер.

– Скажи мне, брат, – проговорил Титаник, – что есть то, о чем ты предпочел умолчать до завтрашнего дня?

– О, это касается твоего положения и статуса в аристократическом обществе, – сказал Олимпик. – Но тебе лучше об этом не думать. Слишком много мыслей могут помешать сну. Да, я бы посоветовал заняться тем же самым, чем буду занят я. В конце концов вечер рано или поздно настанет и тогда уже точно не обсудишь насущное.

– Но я думаю, что отойду в мир снов немногим позже, – ответил пароход.

– Уверен ли ты в этом? – сперва удивился лайнер, но потом понял, что только что пробудившийся брат попросту не мог уснуть, как бы не старался. – Да, мне все ясно. Что ж, в таком случае можешь поразмышлять, осмотреться и привыкнуть к земным небесам. Эти занятия могут оказаться полезными, пока ты находишься на верфи.

Напоследок Олимпик, видно, засыпая, промолвил:

– До завтрашнего утра! Не задерживайся на долгое время!

Титаник лишь хмыкнул, желая что-то сказать. Но сказать или попрощаться он так и не решился, потому что был еще слишком робок. Что эта странная робость, что волнение на душе все же были интересными чувствами, и даже они казались пароходу приятными. А еще интереснее эмоций была интрига, что смог развести Олимпик, подобно пламени. Они оба относятся к аристократическому обществу, хоть тот и не сказал этого напрямую! Ведь брат самый настоящий интеллигент, без споров! Он умен, его язык – спокойный ветер, прекрасный и чистый английский; натура его плескалась в золотых волнах, но душа знала, что есть братская любовь! Младший пароход, видя все эти качества у Олимпика старшего, загорался все большим желанием саморазвития.

Титаник отвлекся от раздумий, так как понял, что чрезмерно сильно мыслит о родственнике. Развеяв думы, он перевел взгляд от брата к окружающей среде. Ничего вокруг не изменилось в течение их разговора: ветер все также пел в окнах прогулочных палуб, выходя из них со свистящим звуком; густая вода с бирюзовым оттенком по мере отдаления все больше поглощала в себя пасмурный свет. Она колыхалась, словно рябь, без волн. Ближняя суша, распластавшаяся у воды, представляла собой некую рабочую организацию, и на порт данное место однозначно не было похоже. Не составляло большого труда вспомнить свои догадки и понять, что место это носило очевидное название: «верфь». Состояла она из небольших зданий, дорог и сухого дока, в котором и отдыхал Олимпик. Трубы того возвышались в затянутое небо; такое широкое и далекое небо! Оно дарило ассоциацию с океаном – бескрайним и прекрасным, таким близким, но и одновременно дальним. Он ожидает лайнер, волнуется, шумит… Именно для океана он был рожден; для того, чтобы покорить его, рассечь форштевнем большие воды, как ткань острыми ножницами. На то Титаник и есть пароход!

Все же было затруднительно думать о крупной воде, поскольку разум лайнера был нагружен несколько иными мыслями. Ему нестерпимо хотелось раскрыть тайны, которые Олимпик от него упрятал.

Титаник решил погрузиться в мир сказок и грез, ускоряя тем самым свои ожидания. Хоть сумерки и были не близки, лайнер успел умаяться за этот непродолжительный день. Потому он довольно легко уснул с непреодолимым желанием поговорить с братом.

III

Пасмурным утром разразился пароходный свисток, разрезавший тишину, словно тонкую оболочку. Высокий и продолжительный визг болючей стрелой вонзался в сонный разум. Титаник, потревоженный резким звуком, тут же проснулся. В испуге он окинул взглядом местность, пока не прикинул, откуда стремится свист. Бодрый Олимпик весело кричал, по-видимому, чувствуя себя гораздо лучше.

– Проснись, проснись, Титаник! – произнес пароход, наконец заглушив свисток. – Объявляю подъем!

Тот еще никак не мог прийти в себя. Он пребывал в шоковом состоянии, потому как брат так внезапно выдернул его из мира грез. Но с какой такой целью он исполнил свое намерение? Неужели она настолько важна?! Ох, как же тяжко!

– Тебе стоит заставить себя подчиниться времени, – сказал родственный лайнер. – Нам, в общем круге, кораблям, положено просыпаться рано, а в особенности перед отплытием или иным важным мероприятием. Понимаешь ли в чем тут дело… Пароход обязан возвращаться в сознание намного раньше, чем господа люди приступят к работе на борту. Хоть тебе и не нужно торопиться куда-либо в ближайшее время, я просто не мог не предупредить об этом.

Титанику было далеко не до предупреждений; некоторый испуг остался при нем. Он даже почувствовал обиду на брата, но так и не решился ничего ответить. Как ни крути Олимпик был прав, поэтому выражать свое недовольство не было хорошим намерением.

Пароход полностью очнулся и привык к дневному свету. Небо оставалось таким же белым, а бирюзовая вода по прежнему лизала ватерлинию лайнера. Радовало лишь, что несмотря на неизменчивое состояние окружения, ветер заметно поутих. Однако при том создавалось иллюзорное восприятие того, что по прогулочным палубам все еще пробегает ледяной воздух. Теперь он казался вовсе не приятным. Но Титаник понимал, что от колющего холода никуда нельзя спрятаться или хотя бы найти способ победить его в этой странной игре.

Он взглянул на брата, отвлекаясь от непривычных ощущений, а тот наконец соизволил поздороваться:

– Доброго утра! Что ж, думаю, я не зря совершил данный поступок. Тебе в действительности стоит привыкнуть к твоему будущему расписанию. Будь бодрее, юный брат!

Младший пароход попытался выдохнуть, но в миг осознал, что пара в машинах не было, как и лишнего дыма. Эта попытка была также бессмысленна, как и попытка рассмотреть себя в мутной воде.

– Да, да… Доброго! – выдал лайнер в ответ и через некоторое раздражение согласился: – Ты прав, мне необходимо привыкать. Каков был бы стыд, если бы я не смог проснуться, скажем, перед отплытием!

Переводя тему ради успокоения, он заметил:

– Весьма холодная погода, не так ли?

– Да, так. Этот факт неоспорим, – проговорил Олимпик старший. – Но я уже давным давно не замечаю перепадов температуры, а в частности на континентах. Если говорить об океане, то воздух там гораздо холоднее, чем здесь.

– Очень досадно, что такой… – Титаник не смел продолжать далее, поскольку заметил на достроечной стенке что-то, весьма интригующее и интересующее.

Там, внизу, он увидел крохотное движение, напоминающее… людскую ходьбу? Он оказался прав – это действительно было человеческое движение. По рабочей тропе шла бригада, состоящая из нескольких человек. Они брели, едва перемещая колени, и цепляя руками складчатые, замусоленные рубашки. Все они являлись строителями, ведущими работу на лайнере. До этого было не так сложно догадаться, учитывая вчерашние молвы Олимпика.

Титаник немало удивился, наблюдая за маленькими существами. Те поковыляли в сторону знаний и вскоре слились с множеством их составляющих.

– О, я изумлен! – выдал лайнер, так и не договорив предыдущую фразу. – Олимпик, ведь это так интересно! Ты упоминал о строительстве, я застал рабочих вблизи. Мне вовсе неясно, каким образом такие маленькие руки способны создать нас с тобой?! Это просто невероятно!

– Я понимаю твою эмоцию, брат, – ответил Олимпик. – Действительно, очень удивительно, а в особенности для пароходов ребячьего возраста. Человек – умелое создание божье, и руки их – божьи руки. Они способны создавать гигантские механизмы, кои в тысячи раз превышают их рост! Они строят огромные города, творят, возводят памятники и скульптуры по своему образу… Все, что тебя окружает, и есть человеческих рук творение!

– Феерично! – только и смог произнести Титаник.

– Солидарен! – воскликнул пароход. – Потому нам следует чтить создателей своих, как самого Бога! Они дети Его, а мы же их дети. Этими руками кованы заклепки, высечено дерево для палуб, окрашен корпус… Будь добр с обладателями этих рук, Титаник! Будь уважительным и покорным, как к Богу! Ты понимаешь, брат?

– Да, Олимпик, – сказал лайнер, не зная, как правильнее всего стоит ответить. – Мне все ясно.

Тот продолжал:

– Конечно же забыл упомянуть в числе наших создателей и конструктора, то бишь отца… В частности именно его нужно почитать как своего господина невзирая на разнящиеся статусы.

– А кто же он есть? – поинтересовался Титаник.

–Кто наш отец? – Пароход призадумался, видно, формулируя мысль. – Думаю, тебе можно рассказать, ведь никто позже подсказать не пожелает. Его именуют господином Эндрюсом. Имя его – Томас, и я попрошу запомнить его на все дальнейшее время. Описание этого человека добавлять не следует, поскольку я думаю, что ты и сам его легко узнаешь. – Лайнер задумался вновь. – Знаешь, и тебе удостоилось получить на данный период времени достаточно почета. Помнишь ли ты, о чем я говорил вчера? Я обещал рассказать о твоем положении в обществе и, естественно, статусе. Думал ли ты уже на этот счет?

– Да, про то я размышлял, – признался Титаник.

– К какому же выводу ты пришел? – спросил Олимпик.

– Если говорить напрямую, то я решил, что мы с тобой принадлежим к аристократическому обществу, как ни крути, – ответил пароход. – Верно ли?

– Все верно! – подтвердил лайнер. – Но все же есть одно несоответствие. Понимаешь… к людям и нашего рода аристократам следует относиться, как я и говорил, с уважением. Но я с гордостью упоминаю, что и все в округе будут относиться к тебе соответственно, а всё потому что господа провозгласили тебя королем!

Эта новость ошарашила пароход. Недоуменным взглядом он оглядел родственника, а тот, невзирая на эмоцию собеседника, продолжал:

– Да, именно так! Ты король! А подарили тебе такой статус за твои габариты и рошкошь, коих не имеется у других лайнеров подобного класса. Несмотря на то, что мы с тобой практически идентичны, возвышения удостоился именно ты! То обуславливается некоторыми поправками в строении корпуса. Так что смело можно считать тебя немногим лучше самого первого парохода «Олимпик-класса»!

Титаник даже не понимал, какие чувства испытывает. С одной стороны стоило радоваться, но с другой возникала некоторая ошеломленность, спровоцированная неожиданностью. На фоне этого странного ощущения он попытался представить себя королем, но то, увы, оказалось безрезультатным. Пароход смотрел на брата, ища взглядом любой помощи в сложившейся ситуации.

Второй лайнер наконец обратил внимание на ошарашенность брата, поэтому постарался его успокоить:

– Нет, нет, не стоит пугаться своего положения. Быть королем – не значит иметь великие обязанности и богатые привилегии. Все довольно просто. Я помогу тебе, рассказав все правила хорошего этикета. Но! Для начала запомни, что самое главное в твоем статусе – не впускать гордость в собственную душу. Это не принцип "его величества"! Учти всего несколько простых слов и придерживайся их на протяжении всей своей жизни: «роскошь только для людей, а для судов все едино!» Послушайся брата, дабы можно было продолжить твое дальнейшее воспитание как аристократа и короля!

Теперь же Титаник ощутил заботу от такого родного для него беседчика. Дорогой брат, конечно, был неизвестен и настолько отдален по характеру и темпераменту, что возможная помощь с его стороны вызывала только неуверенность. Однако тот постепенно открывался пароходу душой, и никоим образом не желал вселять в него свои принципы. Титаник не стал противоречить Олимпику и его словам, а даже слегка улыбнулся.

– Да, я понимаю тебя, – сказал первый пароход. – Поэтому соглашусь и приму твою поддержку. В конце концов я, некомпетентный лайнер, на данный момент не способен понять тонкости королевского языка. Что ж, – как ты и говоришь обычно – прошу донести столь необходимую мне информацию.

Взглядом Олимпик совершил действие, означающее удовлетворение в сторону собеседника. Он продолжил:

– Каковы бы не были эти правила… Я имею ввиду, каковы бы они не были принципиальными и до невозможности нравоучительными, их необходимо соблюдать. Я готов дать тебе все нормы этикета, но уверен ли ты, что сможешь принять их в таком объеме?

Титаник повел взглядом, как бы задумавшись, а затем выдал:

– Я уверен! Уверен в своих силах.

– Что ж, «как бы не было коварно, я распутать все готов»! – такими поговорками богат язык представителей более низших классов. Но сейчас мы говорим не о том, мой уважаемый «Олимпиец»! Поскольку ты по своим собственным словам готов к прослушиванию моей лекции, то я, пожалуй, перейду к самой сути. – Он сделал немногозначительную паузу. – Я являюсь членом аристократического общества и я знаю все, что необходимо знать тебе. Поверь, задача эта не такая уж и сложная, а, напротив, выполнить ее можно по щелчку радиоаппаратуры. Суть правильного поведения любого аристократа состоит в том, что ко всем окружающим, будь то интеллигент или простой работник, следует относиться с уважением. Аристократ заслуживает почтения, суда второго и третьего классов заслуживают вежливости. Среди первого класса необходимостью является демонстрация гордости и чести. Но это ни в коем случае не значит, что ты обязан распахивать двум последним двери в свою душу! Я повторяюсь, это неприемлемо! Запомни, Титаник: все суда – личности, которые напрямую связаны с господами людьми и водами нашего необъятного мира. Потому нельзя относиться к буксирам и меньшим кораблям, словно к рабам. Ясно ли тебе это?

– Да, мне все ясно, – немногословно подтвердил пароход.

– Тогда я продолжу, – ответил родственник. – Как я и говорил, быть вежливым к представителям низших классов обязательно! Но! Спрашивать у собственника про сам класс строжайше запрещено! Говорить про это, а тем более выискивать какие-либо недостатки также не рекомендуется. То будет выглядеть, точно ты возвышаешь себя на фоне бедных рабочих, топя их в болоте угнетения. Это удручающе! Не будь горд собой, брат! Уважение прежде всего! Знаешь ли ты… Ох, нет! Ты явно не знаешь, что является залогом уважения. Я объясню. Все кроется в простом, всем известном обращении на «Вы». Да, я, кажется уже говорил об этом. Это обязательное правило, которое должно быть известно в первую очередь каждому интеллигену. Второй ли, третий класс общества… Не важно! Норма обязана соблюдаться. Исключения составляют только те личности, что являются тебе родными и близкими сердцу. Добавлю в пояснение, что последнее мое выражение есть некое олицетворение людского чувства. Но сейчас то не столь важно.

Олимпик немного повременил, дав Титанику запомнить всю необходимую информацию. Затем возобновил:

– Да, и вести разговор нужно правильно, конечно же, используя интеллект. Все будет зависеть от сложности ситуации: ты отвечаешь на добро добром, а на зло умом. Но ни в коем разе не смей выдавать свои эмоции, в частности негативные! – Последнее он подчеркнул особенным тоном. – Никто из британцев не станет терпеть этакое хамство! Ох, я слишком груб! Прошу прощения. Ведь то действительно необходимая норма джентльменского поведения. Запомни и это.

– Я принимаю этот факт, – ответил пароход.

– Последнее, что я хотел упомянуть, – говорил брат, – так это честность. Честность есть неотъемлемая часть тебя самого. Но иногда в разговоре она может достаточно сильно навредить, обронив черные кляксы на твою репутацию. Не стоит быть полностью откровенным в некоторых вещах, но при этом и не следует лгать. В таких случаях достаточно увернуться от истины, отвлекая своего беседчика. Поверь мне, брат, этот метод является рабочим и его очень просто провернуть грамотно. Я уверен, что ты справишься с этим, как и со всеми прочими правилами этикета. – Лайнер свободно выдохнул остатками дневного пара.– Завершаю объяснения, и, надеюсь, ты хорошо запомнил их. Так ведь, Титаник?

Тот не ответил сразу, видно, до сих пор раскладывая всю сказанную информацию по пустым полочкам в чистом разуме. Через некоторое время он посмотрел на родственника таким взглядом, будто бы видел в том кого-то, кто спас его от безликой напасти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.