Слава Доронина
Дороже всего на свете

1 глава

Погода на улице пасмурная. Дождь льет как из ведра третьи сутки. Толком даже не погулять. Хотя я и не особо расстроена по этому поводу: работа над новым приложением полностью захватила. Практически все свободное время провожу за компьютером.

Но сегодня сконцентрироваться сложно. Я то и дело отвлекаюсь и смотрю в окно на дождь. В такие моменты невольно задумываешься о смысле собственной жизни.

Для меня важны отношения с близкими, возможность любить и быть любимой, стремление к саморазвитию, но ничего этого нет. Есть лишь боль, которую оставил после себя Дамианис. И плохая погода постоянно напоминает об этом.

Да, важно сохранять оптимизм и веру в светлое будущее, но каждый раз, когда за окном сгущаются тучи и дождь барабанит по стеклам, я думаю о Леоне и хочется лезть на стенку от боли и тоски по негодяю.

Отворачиваюсь от окна и еще раз беглым взглядом проверяю файл на наличие ошибок. Ненадолго прерываюсь, чтобы пойти сварить себе кофе. Спать хочется ужасно, но мне необходимо доделать все, что запланировано на сегодня. Завтра ждет новый объем работы.

Не успеваю выйти из комнаты, как телефон оповещает о входящем сообщении. Обычно я не обращаю внимания на незнакомые номера и удаляю спам, которого много развелось в последнее время. Но в этот раз несколько слов из уведомления на заставке побуждают открыть текст целиком.

«Смотри, чем сейчас занят Дамианис».

Увидев фото, чувствую, как земля уходит из-под ног. Пошатываясь, я сажусь на стул и сжимаю ноющие виски пальцами. Воздуха в груди становится катастрофически мало.

Казалось бы, пора уже смириться, что Дамианис оказался последней сволочью, но нет. Не получается. И возможности оставить все как есть и забыть я тоже лишена, пока нахожусь в его власти и связана по рукам и ногам безвыходными обстоятельствами. Которые в любой момент могут стать в разы хуже. Хотя куда уж хуже…

Экран телефона гаснет, а внутри меня что-то каменеет.

«Вот еще», – приходит новое сообщение с фотографиями.

На них Леон с Ванессой. У помощницы Дамианиса круглый живот. Ни черта в этом не смыслю, но срок, похоже, немаленький, раз ее положение так бросается в глаза. Они вдвоем на берегу моря. Скорее всего, в Израиле.

Хорошо устроился, мерзавец, между двумя женщинами. Одна ему ребенка скоро родит, другую трахает и заставляет на него работать…

Нет сомнений, кто это пишет. Я собираюсь заблокировать номер Ванессы, но она успевает прислать еще одно сообщение:

«Леон никогда не оставит своего ребенка и жену. Ты вроде бы боялась стать второй скрипкой?»

Не знаю, откуда ей известно про мой страх быть втянутой в любовный треугольник. Наверное, Дамианис рассказал. Больше некому.

Под текстом какой-то файл. Надо бы все удалить вместе с номером, но я почему-то этого не делаю. Чистый мазохизм. Рассматриваю внимательно фото, вчитываюсь в строки свидетельства о браке. Дамианис женился в тот промежуток времени, когда оставил меня на острове под присмотром Ярошевича. Понятно теперь, какие вопросы Леон решал.

Ненавижу!

Стоит огромных трудов не ответить Ванессе гадостями. А даже если отвечу, что это изменит? Однако унижать себя не позволю. Я хоть и должна Леону деньги, и от него зависит будущее моего отца, но со мной так нельзя.

Скриню сообщения, которые прислала Ванесса, и по электронной почте пересылаю Дамианису. Пусть посмотрит, чем его жена занимается.

«Я за тысячи километров от вас и никак вашему счастью не мешаю».

Ответа нет. Ожидаемо. Последняя наша встреча с Леоном началась ярко, со страстного секса, а закончилась отвратительно. Хотя, скорее всего, это еще не конец.

Я оказалась в сложной ситуации, стала заложницей обстоятельств. Отец замешан в преступных махинациях, именно Дамианису предстоит вывести его на чистую воду и передать дело в соответствующие органы. Папе как минимум светит срок. А как максимум… Не хочу даже думать.

Накинув на плечи кардиган, я выхожу на улицу. Нужно как-то успокоиться, перестать взращивать внутри ненависть к тому, кого однажды позволила себе полюбить. Это путь в никуда. Гнев и злоба отравляют, делая и без того тягостное существование на острове невыносимым. Это место подарило счастливые мгновения и в то же время разрушило меня до основания.

Впервые за долгое время даю волю слезам, и становится чуточку легче. Я заставляю себя забыть о том, что прочитала. Нет Ванессы. И ее ребенка тоже нет.

Сварив на кухне кофе, возвращаюсь к работе. В почте висит одно новое письмо. От Леона. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться как сумасшедшее.

«Я разберусь».

Всего два слова – и в душе опять слом, на глаза наворачиваются слезы. Столько времени отказывала себе в них, а сегодня сорвалась и не могу остановиться.

Наверное, подсознательно я ждала от Дамианиса хоть какого-то действия или разговора, но ничего этого нет. И вряд ли будет.

Как только отец выплатит Леону долг, я уйду. Поскорее бы это произошло. Можно было бы найти способ и попробовать сбежать, где-нибудь скрыться, но боюсь навлечь этим на себя и отца еще больше проблем. Меня ведь, в общем-то, оставили в покое, не трогают, поэтому нет надобности лезть на рожон раньше времени.

Да и устала я. Безумно устала сопротивляться трудностям, которые свалились в последнее время. Остается смириться и пустить все на самотек. Погрузиться в работу и выучить уже наконец уроки, которые преподала жизнь.

Мужчинам нельзя верить. В принципе никому, кроме себя самой, доверять нельзя. А порой и смертельно опасно.

Утром через силу открываю глаза. За окном опять льет дождь. Небо будто прорвало. Я поднимаюсь и иду в душ, чтобы потом со свежей головой засесть за дела, но на пороге спальни появляется Дан.

– Встала? – Он прислоняется к дверному косяку. – Сворачивай работу и пакуй вещи. Вечером у нас самолет.

– В смысле?

– В прямом.

– И куда мы летим? Надеюсь, в Россию?

– Потом, может, и туда, а пока другие планы.

– Я хочу объяснений.

– Позже. – Ярошевич смотрит на часы. – Некогда. Меня ждут в другом месте. Часа через два вернусь. Чтобы была готова.

– Ну хорошо, – равнодушно пожимаю плечами, хотя спокойствия внутри ни на грош.

Ничего не понимаю. То шагу не дают ступить с виллы и острова, то теперь внезапный отъезд.

Дан уходит, а я, позабыв про душ и вообще про все на свете, сажусь за ноутбук. Открываю новости и ищу хоть какие-то упоминания об отце.

Тишина. Никаких громких разоблачений и прочего нет. Это обнадеживает.

Но ненадолго.

Информация о задержании и ранении Александра Гроу появляется в одном из новостных каналов аккурат в тот момент, когда мы с Даном проходим паспортный контроль перед вылетом в Израиль.

2 глава

Нависшая надо мной тень заставляет поднять голову.

– Выпей. – Дан протягивает бокал с виски.

Тяжесть последних дней не отпускает, а теперь еще и новость об отце… Мы нередко склонны перенимать привычки, присущие нашему окружению, и вот, похоже, я набралась от Ярошевича. Совсем не истерю, внешне сохраняю спокойствие. Но лишь внешне.

– Давай-давай, – настаивает Дан. – Полегче станет.

Взяв бокал, делаю несколько глотков. Алкоголь немного расслабляет, и голова перестает болеть. Вот только напряжение и страх никуда не уходят.

В каждом из нас сильно желание приспособиться к жизни, даже в порой, казалось бы, невыносимых условиях. Рано или поздно любые убеждения меняются, а психика адаптируется.

Со мной, видимо, что-то не так. Я словно стою на перроне и один за другим пропускаю поезда. Смотрю, как люди запрыгивают в вагоны и уезжают в свою лучшую жизнь, а сама не могу сделать и шага. Провожаю составы долгим взглядом, ощущая, что к ноге привязана огромная гиря, а в душе навязчивый страх совершить ошибку. Большую, величиной с гигантский мегаполис. И чем дольше я бездействую, тем страшнее решиться вообще хоть на что-нибудь. Заколдованный круг.

Дан садится напротив, старается заглянуть в глаза.

– Почти все мы думаем лишь о конечном результате. По нему часто оцениваем свои и чужие достижения. Что происходило в процессе, как человек шел к цели – нас не интересует. Да и сам человек порой об этом пути забывает. А ведь одни мало отдыхали и много нервничали, кто-то даже лишился здоровья, другие совершали не свойственные им поступки и рисковали, тоже чем-то жертвуя. Не бывает так, что ты будешь только получать, ничего не отдавая взамен. Каждый отдает. Везунчиков не бывает.

– Зачем ты мне это говоришь?

Ярошевич ухмыляется.

– Важно найти баланс и вовремя остановиться. Но случается, что затормозить перед пропастью уже невозможно, а сил ее перескочить не хватит. Леон не может разом закончить свои дела и тебя отпустить. Впрочем, отец тоже не смог тебе помочь. Ты в той ситуации, когда разгон взят, но впереди пропасть. Что будешь делать?

Дан, скорее всего, запугивает, чтобы считать мои реакции. А может, проверяет, не выходила ли я на связь с отцом.

– Странный разговор… А ты бы как поступил, если нет возможности остановиться перед пропастью?

Мне действительно интересно это услышать, тем более от Ярошевича, мозги которого устроены иначе. Дан умеет подмечать некоторые не совсем очевидные вещи.

Вероятно, у каждого из команды Дамианиса есть какая-то отличительная особенность. Не удивлюсь, если у Дана окажется психическое расстройство или иное отклонение от нормы. Внешне, на людях, он спокоен и живет по четкому расписанию, но на самом деле Ярошевич, мне кажется, подавляет свои эмоции.

Несколько недель я наблюдала за тем, как он встает в одно и то же время, идет в спортзал и, словно робот-убийца, два-три часа крушит и ломает там все без остановки. Потом Дан возвращался к обыденной жизни, но наутро все повторялось. Никогда не видела вживую столько жестокости и агрессии. Почему-то сложилось впечатление, что эти вспышки злости не просто так. До сих пор поражаюсь, как решилась играть у него на нервах.

– Подстраиваешься под ситуацию, да? – все-таки угадывает он мои эмоции.

Истерить при Ярошевиче – не вариант. Не хотелось бы, чтобы он прямо в воздухе попросил меня покинуть самолет. Он может.

– И все-таки. Как бы ты поступил?

– Стрелки переводишь. Ну ладно. На пальцах объясню, что происходит и чего в ближайшее время ждать. Когда берешь на себя большую ответственность, сбросить ее в одно мгновение не получится. Леон и твой отец пытались договориться и разрешить свой конфликт более-менее мирно, но произошел неприятный инцидент. С последствиями. Перепрыгнуть пропасть не получится, но есть возможность перед ней притормозить. Все от тебя зависит, Тоня.

– Папа ведь жив?

Это, в сущности, единственное, что сейчас интересует, а не всякие философские умозаключения Ярошевича. Нашел время умничать. Плевать мне на всякие пропасти.

– Жив, но… – Дан осекается и шумно вздыхает.

Повисает пауза, которая лупит по нервам.

– Но?..

– Не все так просто. Вы с Леоном сами поговорите. Ты только глупостей не делай и морально будь готова, наверное, ко всему. Я, честно говоря, и сам не знаю, чего сейчас от него ждать.

При мысли, что предстоит увидеться с Дамианисом, я тянусь к бокалу и делаю еще глоток виски.

– Леон как-то причастен к тому, что мой отец ранен?

Ярошевич поднимается на ноги и идет на свой диван.

Понятно. Разговор окончен, толком даже не начавшись.

Допиваю виски, пытаясь справиться с нарастающей паникой. Меня ведь не проститься с отцом везут? А что, вполне в духе Дамианиса.

Остаток полета сижу как на иголках и впервые за долгое время не могу сконцентрироваться на работе. Выключив ноутбук, я беру телефон. Листаю новостные паблики со смешными картинками. Не знаю как, но среди этого веселья попадается ролик, на котором ребенок с потерянными, грустными глазами. Он смотрит на меня через экран. Открываю видео целиком.

На записи какой-то утренник, все в ярких костюмах. Дед Мороз вручает детям подарки. Оператор берет крупным планом лицо мальчика, который стоит в сторонке. К нему никто не идет и ничего не дарит. Малыш растерянно смотрит на тех, кто радуется. В его глазах плещется отчаяние, он едва сдерживает слезы. Хочется расплакаться следом. Сердце щемит. Будто себя увидела.

В нашей семье не сразу стало хорошо с деньгами, я не с золотой ложкой во рту родилась. В детстве на одном из подобных праздников я осталась совершенно одна. Папа был в командировке, а мама неожиданно попала в больницу. Лишь повзрослев, я узнала, что у нее тогда случился выкидыш. А в тот день стояла на утреннике со слезами на глазах, смотрела, как другим дарят подарки, как родители обнимают и целуют своих детей, и ощущала себя всеми покинутой. Какой-то дефектной и неправильной, недостойной радоваться наравне со сверстниками.

Конфетами со мной поделились ребята из группы. Мама на подарок не успела сдать, а папа забыл. Но вернувшись из командировки принес огромный кулек со сладостями. Однако горечь от того праздника и ощущение брошенности, оказывается, не забылись.

Встряхнув головой, затемняю экран и прикрываю глаза. В последние годы у нас с отцом появилось много разногласий, но он всегда старался дать мне все самое лучшее, оградить от любых неприятностей. Вряд ли в этом плане что-либо изменилось. Сейчас понимаю, почему папа не настаивал на нашем общении, когда я перестала выходить на связь. А тогда не понимала, нет.

Две пересадки, рейсы задерживают. Почти три дня дороги сильно изматывают.

В аэропорту нас встречают. Дан кивает куда-то в сторону, и, проследив за его взглядом, я замечаю Дамианиса. Мгновенно бросает в жар, а сердце начинает бешено стучать. В душе против воли возникает трепет, но стоит вспомнить, почему я здесь, как внутренности словно обжигает кипятком.

Мы с Леоном обмениваемся взглядами. Эмоции, как и всегда, невыносимо сильны в его присутствии. И сейчас преобладает ненависть.

Ярошевич открывает дверь и вслед за мной располагается на заднем сиденье. Дамианис садится рядом с водителем.

– Куда едем? – интересуется тот.

– Завезем Александру домой, а затем в офис, – отдает распоряжение Леон, высунув руку с сигаретой из окна.

Александра… Боже… Сколько холода в его голосе…

Я отворачиваюсь к окну, подавляя ощущение безысходности. Хочется на скорости выйти из машины.

Смотрю на мелькающие за стеклом пейзажи. Тель-Авив нисколько не впечатляет. Или я насытилась красивыми картинками на острове.

Через полчаса через массивные ворота мы въезжаем на огромную территорию и останавливаемся у аккуратного двухэтажного дома. Вокруг много зелени и пальм. Я выхожу на улицу и слушаю шум моря. Будто и не уезжала с острова, правда климат, на первый взгляд, явно получше. Нет изнуряющей духоты, и приятный ветерок развевает волосы.

Дамианис просит водителя занести в дом вещи и кивает мне, чтобы подошла.

Наверное, с таким же чувством подсудимые готовятся услышать свой приговор.

По каменистой дорожке мы идем к дому. Внутри просторно и светло. Интерьер не очень сильно отличается от обстановки на вилле, только тут как будто в разы уютнее. Пахнет тоже по-особенному. Возможно, такие ощущения возникают, потому что здесь настоящий дом Леона. В чем я не сомневаюсь. Множество личных вещей на это указывает.

Через длинный коридор мы проходим в гостиную, которая совмещена с кухней.

– Здесь жди.

Леон уходит дальше по коридору и скрывается в одной из комнат. Возвращается с автолюлькой в руках и ставит ее на диван.

– Это моя дочь Мия. Будешь за ней ухаживать, – объявляет мне Дамианис, прежде чем направиться к бару.

Медленно подхожу к девочке и, поддавшись невольному любопытству, рассматриваю ее. Совсем крошка. Похожа на куклу из моего детства.

Ванесса, получается, родила? Так скоро?

Судорожно втянув воздух, отвожу взгляд от Мии и смотрю на Дамианиса. Он делает глоток виски из бокала, тоже наблюдая за мной.

– В смысле? Что значит ухаживать?.. – Растерянно хлопаю глазами.

Только сейчас я замечаю, что вид у Леона не самый лучший. Да и когда мне было его рассматривать? Он сидел спиной, ничего кроме затылка было не разглядеть. Отдаленно уловила запах алкоголя, но подумала, что это от Дана. Он почти весь полет до Израиля пил. Оказывается, нет?

– Что непонятного я сказал? – От интонаций Леона опять веет арктическим холодом.

Все непонятно. Мало того, что Дамианис однажды купил меня, словно вещь, и использовал в своих целях, разбил мне сердце, теперь он привез меня в свой дом и требует заботиться о его ребенке от другой женщины.

Леон точно в своем уме?

Смешанные чувства окутывают липкой паутиной. Воображаемая гиря на ноге и страх запрыгнуть в проходящий мимо вагон становятся как будто в разы больше.

3 глава

Хочется закричать, высказать Леону в лицо все, что чувствую: обиду, злость, отчаяние. Но я отворачиваюсь и смотрю на маленькую Мию. Девочка ни в чем не виновата. Не виновата, что у нее такой отец. А я не виновата, что люблю его. И одновременно ненавижу. Сколько раз я повторила себе это слово за последние десять минут? Можно и еще один.

Малышка спит, ее крошечные пальцы сжаты в кулачки, будто она пытается ухватиться за мир, в котором появилась. Почти как я. Что ни день, то испытание на прочность.

– Ванесса тоже здесь живет? – Слова едва слышны, они больше похожи на шепот. – Девочка совсем кроха…

– Ванессы здесь нет, но есть помощница по дому, ее зовут Тамара. Тебе она будет помогать приглядывать за Мией.

Дамианис ставит бокал на столешницу и идет к выходу, но я его останавливаю.

– Леон, погоди! – Подхожу к нему, чувствуя смешение страха и решимости. – Почему ты так поступаешь? Я не нянька и не мать этого ребенка. Почему я…

Он поворачивается, и я осекаюсь. В глазах Леона мелькает что-то темное.

– Просто делай, что я сказал.

От напряжения немного кружится голова. Почему мне всегда приходится платить за свои ошибки так дорого?

– Я не твоя собственность, Леон. И не должна…

– Но будешь, – перебивает он. Голос низкий и угрожающий. – Ты будешь делать то, что я говорю. И это не обсуждается.

На щеках слезы. Как же надоело быть слабой! Собираю все силы и смотрю Леону прямо в глаза.

– Не знаю, почему ты считаешь, что я это заслужила. Но я не заслужила. С людьми так нельзя. Если хочешь, чтобы я присматривала за твоей дочерью, попроси.

– Мне надо идти, – произносит Дамианис ровно, ясно давая понять, что ему плевать на мои желания и слова.

– Я даже представления не имею, как обращаться с младенцами!

– Научишься. В интернете полно информации. Ну или Тамара поможет, она вырастила двоих детей. Справитесь.

– Нашел бы няню, в конце концов! А я не она!

Леон молча идет к входной двери, и каждый его шаг отдается в душе гулким эхом, пока он не скрывается за дверью, оставив меня одну с Мией. В комнате становится странно тихо, как будто даже воздух замер в ожидании моих действий.

Медленно подхожу к колыбели. Мия по-прежнему спит, не подозревая о бурях, разгорающихся из-за нее. Ее ручки лежат по обе стороны от головы, от дыхания едва заметно поднимается и опускается мягкое одеяльце. Я вглядываюсь в лицо девочки, ищу черты Леона, но вижу только невинность и беззащитность. Ее кожа кажется поразительно нежной, а маленький носик придает лицу особенное выражение серьезности. Волосы у дочери Дамианиса темные, как и у него.

Неожиданно глаза вновь наполняются слезами. Это вполне могла бы быть моя дочь. Но судьба распорядилась иначе. В конечном счете Мия всего лишь ребенок, который нуждается в заботе и любви, даже если ее отец оставил меня в страхе и смятении.

Присаживаюсь на край дивана и наблюдаю за спокойным сном девочки. Как мне справляться со своей новой ролью? Ухаживать за младенцем я пока не умею и боюсь сделать что-то не так, не обеспечить Мие то, что ей необходимо. Или как-то навредить. С ней мать должна находиться, а не посторонний человек.

В мыслях самый настоящий хаос.

Осторожно прикасаюсь к крохотной ручке, и Мия инстинктивно сжимает протянутый палец. Это мгновенное прикосновение заставляет понять, что, какими бы ни были мои чувства к Леону, я не смогу отвернуться от беззащитного существа. Да и какой у нас обеих выбор? Дамианис, похоже, вконец обезумел, раз на такое пошел. Не знаю, где Ванесса, но в заботе Мия нуждается уже сейчас… Еще бы выяснить, что с отцом.

Смотрю на девочку и пытаюсь найти причины, вынудившие Дамианиса поручить мне заботу о дочери. Душа кричит от обиды и злости, но взгляд на спящую кроху опять смягчает мое сердце.

Мия не должна страдать из-за наших конфликтов с Леоном. По крайней мере, так это видится.

Поднимаюсь с дивана и иду на поиски помощницы. Женщину в возрасте я нахожу в комнате, из которой Дамианис вынес дочь.

– Здравствуйте, – тихо здороваюсь, застыв в дверях.

Тамара застилает кровать рядом с колыбелькой.

– Здравствуйте. Вы, наверное, Александра? Леон предупредил о вашем появлении. – Она быстро оглядывает меня с ног до головы. – Я почти все приготовила. Здесь детские вещи, – показывает на комод. – Костюмчики, пеленки. – А здесь… – тычет пальцем на шкаф рядом, – памперсы, кремы, смесь. Малышка еще спит?

Киваю.

– Отлично.

– Вы давно за ней ухаживаете? – интересуюсь я, чтобы примерно прикинуть, сколько сейчас малышке и когда Леон стал отцом.

– О нет, недавно. Мию только вчера выписали. Она родилась раньше срока, но со здоровьем у нее все хорошо, силы и вес наберет быстро. Так, вроде закончила. – Тамара внимательно смотрит по сторонам. – Если будут вопросы, звоните. Мой номер записан на холодильнике. Вечером к вам загляну.

– То есть? Вы уже уходите? – От мысли, что останусь один на один с новорожденным ребенком, я впадаю в ступор.

– Да. Мне надо домой.

Дамианис точно не в своем уме. Не мог нанять профессиональную няню? Хочет, чтобы я угробила его дочь, а потом до конца своих дней винила себя, что не справилась? Кретин. Самый натуральный!

– Может, задержитесь еще ненадолго и покажете, как с девочкой обращаться? Да я даже держать ее не умею…

– Совсем? – Тамара удивленно смотрит на меня.

– Совсем.

– Ну да… Конечно, – задумчиво кивает она.

Тамара показывает, как правильно готовить смесь, как кормить и успокаивать малышку. Наставляет, чтобы я обязательно поддерживала головку.

– Научиться всему этому в одно мгновение невозможно! – произношу с отчаянием.

– Все с опытом приходит. Вы ее, главное, не бойтесь, – ласково улыбается Тамара.

Мия просыпается через два часа после ее ухода. Начинает шевелиться, издавать звуки. Сердце замирает от ужаса. Я подрываюсь к колыбели и поправляю одеяло, но малышка не успокаивается. Значит, хочет есть? Или ей надо поменять памперс?

К концу дня выматываюсь в ноль. Больше даже эмоционально, чем физически. В очередной раз пытаясь успокоить кроху, тихонько качаю ее на руках и напеваю колыбельную. Когда Мия наконец засыпает, я чувствую гордость, от того, что получилось утешить такую маленькую девочку. Это оказалось куда проще, чем усмирить чувства к ее отцу.

Поздним вечером возвращается Тамара и сразу же берет инициативу на себя. Демонстрирует несколько «трюков», как легче уложить Мию спать.

Глядя, как ловко она обращается с малышкой, ощущаю себя беспомощной. И постоянно хочу говорить этой женщине слова благодарности. Раньше я боялась просить о помощи, а если и приходилось, испытывала при этом огромное неудобство. Но сейчас вдруг поняла, что помощь друг другу заложена в человеческой природе.

Пока Тамара занимается Мией, быстро ужинаю и, наблюдая за ними, позволяю себе задуматься о Леоне. Его решение поручить мне заботу о дочери кажется жестоким и несправедливым. Гнев и обида не стали меньше. Дамианис снова использовал меня для своих целей.

Когда, уложив Мию спать, Тамара уходит, я опять испытываю благодарность к этой женщине.

Тишина ночи окутывает дом. Устроившись так, чтобы Мия спала рядом, я лежу в детской. Переносную колыбель Тамара установила у изголовья кровати. Мерное дыхание девочки напоминает, что я здесь не одна. Это успокаивает, хотя вихрь эмоций не утихает с того момента, как Леон бросил мне новый, неожиданный вызов.

Внимание вдруг привлекает шум открывающейся двери. Слегка приподнимаюсь, подперев голову рукой, и замечаю Леона. Его силуэт мелькает в тусклом свете ночника. Дамианис пьян. Это видно по его неустойчивой походке и тяжелому взгляду. Он опирается на дверной косяк, словно ищет в том поддержку.

– Леон? – Я сажусь в кровати. – Что ты здесь делаешь?

– Я в своем доме, – произносит он грубо и хрипловато. Медленно подходит к колыбели и заглядывает внутрь.

Вид у него мрачный, и невозможно понять, о чем Леон думает. Напряжение в комнате нарастает.

– Ты выпил? Если да, то лучше…

– Я просто хотел убедиться, что все в порядке, – обрывает он меня.

– Все в порядке. Можешь идти спать. – Мой голос строг, но спокоен.

Старательно не показываю Дамианису своего волнения. А еще страха. Я не узнаю человека, который сейчас стоит перед кроватью. А может, никогда и не знала.

Леон кивает, но не уходит. Пристально смотрит на Мию. Наконец, отворачивается, и его глаза в темноте находят мои.

– Я… – Он запинается, будто слова застряли у него в горле.

– Что? – настаиваю, хотя не уверена, что хочу услышать продолжение.

– Ничего. Ты вроде справилась?

– Без помощи Тамары я не смогла бы даже взять твою дочь на руки. Где ее мать, Леон? Ты так и не сказал…

– Там же, где и твой отец.

– В больнице?

Ответа нет.

Каждый раз, когда смотрю на Дамианиса, во мне бушует буря противоречивых чувств. Леон вроде тот же, но при этом что-то изменилось. В его глазах темнота, которой раньше не было. Или, может быть, я просто не замечала? Его взгляды теперь – как уколы холодной иглы.

– Я спать.

Дамианис, пошатываясь, идет к двери. То ли так устал, то ли столько выпил – не могу разобрать.

Стоит мысленно вернуться в счастливые дни на острове, как старые раны на сердце разрываются вновь. Я словно смотрю в зеркало, разбитое вдребезги: отражение все еще видно, но оно искажено и покрыто трещинами. Хотя каждая клеточка тела кричит от боли, я не могу забыть, сколько нежности и любви испытывала к Леону.

И в тоже время, видя, как он себя ведет, хочу забыть все и никогда не вспоминать о том, каким Дамианис может быть. Этого отстраненного и холодного человека я совершенно не знаю. Он чужой.

4 глава

Медленно пробуждаясь, я не сразу понимаю, где нахожусь. Новая страна, новая обстановка. Маленький человек рядом, что тоже ново. Слишком много нового за каких-то несколько дней. И почти никакой конкретики. Кроме очевидного факта. Мию надо переодеть и покормить. Правда ест она мало. Как котенок. Больше с разведением смеси вожусь.

Поворачиваю голову и смотрю на девочку. И впрямь на куклу похожа. В которые я не особо любила играть в детстве. Зато во взрослом возрасте наиграюсь сполна.

Тамара предупреждала, что спать лучше ложиться вместе с малышкой. Но разве тут уснешь? Полночи ворочалась после неожиданного появления Леона, потом кормила и укачивала Мию, а затем мозг усиленно искал варианты, которые помогли бы разрешить мою проблему. Выдохшись, я наконец заснула.

Раньше всегда удавалось отвлечься, если съезжу в незнакомое место на пару дней. После такого отдыха приходило решение. Не знаю, как это работает, но выручало много раз. Даже, казалось бы, в самых безнадежных ситуациях. Но то было раньше и относилось к работе, которую поручал Христоф, а сейчас бездействие может причинить вред маленькой девочке. Не могу же я часами ничего не делать в ожидании подходящих вариантов. Или отправиться куда-нибудь на пару дней за новыми впечатлениями. Дамианис такого и не позволит.

Глаза еще полусонные, беру телефон и открываю сохраненную вкладку. Поздно ночью я зарегистрировалась на каком-то мамском форуме и начала лопатить информацию о новорожденных. Желание присоединиться к беседам пока не возникло, но вполне вероятно, очень скоро мне захочется влиться в ряды гормонально пострадавших.

Одна молоденькая мамочка жаловалась пару дней назад, что находится в сильнейшей депрессии после родов и постоянно плачет. А еще всерьез задумывается о том, чтобы вырезать себе женский орган. Она больше никогда не хочет иметь детей. Хотя сегодня вернулась с куда более позитивными комментариями о материнстве и поделилась фотографиями своего милого сына. Надеюсь, ребенку и матке этой женщины ничего серьезного, кроме слез от усталости, не угрожает.

Другая мама писала, как явственно ощутила, что ее жизнь разделилась на до и после, когда она впервые взяла своего ребенка на руки. Эти чувства показались знакомыми и понятными. Мию без присмотра нельзя оставить. Даже в душ полноценно не могу сходить. Кстати про него. Малышка начинает кряхтеть в переноске, и я спохватываюсь, что потратила время на бестолковое занятие, а могла хотя бы причесаться. Черт!

Осторожно поднимаю Мию из колыбельки и прижимаю к себе. Она сразу же успокаивается, почувствовав мою близость.

Ну что ж, душ подождет. Нежно целую малышку в лобик.

Сменив Мие памперс, я иду с ней на кухню. Увидев у плиты Леона, замираю от неожиданности, но ровно на пару секунд. Отмечаю про себя, что Дамианис еду готовит, а не опохмеляется. Уже хорошо.

– Доброе утро. – Я прохожу мимо него, покачивая Мию.

Она такая легкая и маленькая. Намного мельче, чем дети, фото которых попадались вчера в мамской болталке.

Каждый раз, когда беру Мию на руки, становится страшно – эта крошка зависит сейчас от меня. В то время как в моей собственной жизни хаос и непонимание. Из-за ее обезумевшего отца.

Леон оборачивается, смотрит на нас, и я чувствую, как внутренняя защита разлетается в щепки.

– Кофе? – спрашивает он.

Голос нейтральный, но различимы холод и отчужденность, будто мы не рядом стоим, а находимся на разных континентах.

– Нет, – отвечаю коротко и свободной рукой достаю все необходимое для кормления. – Лучше помоги приготовить смесь.

– Я не умею.

– То есть? – удивляюсь я.

– То и есть. Не умею. Давай мне Мию и готовь смесь сама.

Леон неторопливо подходит к нам, аккуратно берет у меня дочь и прижимает ее к себе. На несколько мгновений зависаю, наблюдая, как, склонившись, он с нежностью и теплом смотрит на Мию. Вновь накатывают приятные воспоминания, когда почти так же Леон смотрел на меня.

Нет, к малышке я его не ревную. Скорее недоумеваю, как все может измениться за столь короткий промежуток времени.

– С минуты на минуту за мной машина приедет, поторопись. – Дамианис ненадолго поднимает глаза, по-прежнему полные холода, а потом возвращает внимание дочери. – Ты как? – тихо обращается он к ней. – Все у тебя в порядке? Хорошо спала?

Мия внимательно смотрит на отца. И взгляд такой, будто понимает.

– Леон, а Мия давно родилась? – Кажется, я постепенно прихожу в себя, если начала задавать правильные вопросы.

– Нет.

– Сколько ей?

Молчит. Гашу в себе зачатки злости и принимаюсь за детскую смесь.

– Ты разве не видела документы? Они на комоде в детской, – неожиданно прилетает в спину.

– Нет. – Я наливаю в бутылочку горячую воду. – Было как-то не до обысков в твоем доме.

– Завтра будет пять дней.

– Что? – Едва не обжигаюсь кипятком.

– Мия родилась раньше срока, но она в порядке. Врач разрешил забрать ее домой. Пока Нирит контролирует ее каждый день, а потом будет приходить по твоему вызову. Сегодня заглянет после обеда.

– А мама Мии?.. – набравшись смелости, опять спрашиваю я.

– А про маму Мии мы говорить не будем, – спокойно отвечает Леон, качая дочь на руках и не отрывая от нее глаз.

– Как и про моего отца?

– Верно. – Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются. – Мне уже пора. Ты скоро?

Что за тайна такая!

– Почти готово. – Я возвращаюсь к смеси.

Не жизнь, а какое-то рабство. В прекрасных условиях, со всеми удобствами, но рабство.

Проверив температуру готовой смеси на запястье, убеждаюсь, что все идеально, и протягиваю руки, чтобы забрать у Леона малышку.

– Я могу увидеться с отцом?

– Нет.

– Ну не только же ради твоей дочери я здесь?

– Только ради нее. – Леон улыбается Мие. – Если что-то понадобится, звони, – говорит он и идет к выходу.

– Ты не поел…

– Перекушу где-нибудь по дороге, – отзывается он, не оборачиваясь.

С девочкой на руках я подхожу к окну и смотрю, как Дамианис садится в темный внедорожник. Напряжение снова сковывает тело.

Сажусь на стул, поудобнее устраиваю Мию на руках и приступаю к кормлению. Всего несколько граммов, но девочка наедается. Поразительно! На мгновение позволяю себе расслабиться, наблюдая, как жадно она причмокивает. К тому моменту, когда заканчивает есть, начинает хныкать.

Я несу Мию в детскую и укачиваю. Осторожно переложив уснувшую малышку в колыбель, иду принять душ. После чего нахожу на комоде документы и изучаю их. Ничего необычного. Ванесса – мама, Леон – отец. Все законно и официально.

Детский врач приходит во второй половине дня. Одновременно с Тамарой. Я как раз пытаюсь приготовить себе что-нибудь поесть.

Будто невзначай интересуюсь у Нирит и Тамары про Ванессу, но никто из женщин даже слова о ней не говорит. Обе лишь удивленно пожимают плечами. Очень странно.

К вечеру начинает клонить в сон, и я решаю выпить кофе.

Наливаю в кофеварку воду, уже предвкушая, как первый глоток ароматного напитка прогонит сонливость и я смогу хоть ненадолго переключиться на работу. Возможно, позвоню Ярошевичу и спрошу у него, что происходит, раз Леон неохотно идет на диалог.

В доме тихо, только шумит вода и еле слышно жужжит кофемашина, которая готовится к работе. Я высыпаю молотый кофе в фильтр и слегка утрамбовываю его ложкой. Как только закрываю крышку и нажимаю кнопку, поблизости раздается мягкое мурлыканье. Сердце выпрыгивает от испуга. Я оборачиваюсь, не понимая, откуда идет звук, и вдруг вижу на кухонном столе большую белую кошку. Замираю, не веря своим глазам.

Кошка? Откуда здесь кошка?

Пушистая мирно урчит, словно мы знакомы всю жизнь, и лениво потягивается, не сводя с меня красивого взгляда.

– Привет, откуда ты взялась? – спрашиваю, делая шаг к столу.

Кошка не показывает никаких признаков страха, негромко мурлычет и медленно моргает, словно приглашая к общению. Хотя если ее привлекла еда на столе, возможно, она проголодалась?

Осторожно тянусь, чтобы погладить. Мурлыканье усиливается, когда я касаюсь шелковистой шерсти на голове. На шее кошки висит ошейник с биркой, на которой, к моему удивлению, написан адрес. Я в замешательстве. У Дамианиса есть кошка? Вот дела…

Так мы и стоим, объединенные неожиданной близостью, пока кофеварка не напоминает о себе коротким сигналом.

– И как же тебя, интересно, зовут? Адрес на ошейнике указан, а имени нет. Секрет, да?

– Ниагара, – раздается позади голос Леона.

Я резко поворачиваюсь, а кошка, видимо испугавшись, спрыгивает со стола.

Дамианис подходит к спящей дочери. Трогает маленькую ручку, и его лицо ненадолго озаряется улыбкой.

– Почему Ниагара? – Наблюдаю за ним, прищурившись.

Вроде бы трезвый. Ну или, по крайней мере, не такой пьяный, как вчера ночью.

– Это не я называл. Лея. Приемная дочь моего брата. Она принесла кошку с улицы. Полагаю, из-за цвета и длины шерсти назвала Ниагарой. У девочки хорошо развито воображение. Чем-то ее любимица действительно похожа на каскад водопада, – тихо говорит Леон, и его голос в эти мгновения становится мягче.

Сердце наполняется горькой надеждой. Я сжимаю руки в кулаки, стараясь собрать воедино все свои мысли и чувства. Нельзя и дальше терпеть эту неопределенность. Эту болезненную неизвестность, которая, как пропасть, растет между нами с каждым днем.

– Леон, я так больше не могу. Ты либо говоришь, почему себя так ведешь и что происходит, либо…

– Либо? – Он отходит от Мии и приближается ко мне.

– Либо отправь меня обратно на остров. А лучше вообще отпусти. Я же вижу, что как будто стала тебе ненавистна. Не знаю, что сделала и что так изменило тебя, но…

– Отпустить? – хмыкает он, перебивая. – Нет, это невозможно.

– Почему?

– Потому что у тебя есть дочь, и ты должна за ней ухаживать.

Дамианис будто наслаждается моим ступором.

– У меня нет дочери. Это дочь Ванессы.

– Один визит к нужному человеку в государственном ведомстве, и это будет исправлено. Ты ведь изучила документы? – Он внимательно всматривается мне в лицо.

Прихожу в ужас от услышанного.

– Боже… Только не говори, что забрал у матери ребенка.

– Забрал, да. И больше не будем об этом.

Леон отворачивается, и видно, как напрягаются его плечи. Я почти физически ощущаю волну злости, исходящую от него, но не знаю, чем ее вызвала.

5 глава

Любой конфликт – это сбой системы. В наших отношениях не просто сбой, а серьезная поломка. Не представляю, как находиться рядом с человеком, который в последние несколько месяцев только и делает, что разочаровывает меня. А еще угнетает своим молчанием и замкнутостью.

Мы будто вернулись в первые дни знакомства. Позитивных эмоций почти не осталось. Всплески радости теперь редкость, и я не знаю, откуда черпать силы, чтобы их стало больше.

Не сказав ни слова, Дамианис направляется к двери.

– Так и уйдешь? Удостоил десятка фраз и думаешь, что я со всем соглашусь и буду покорно молчать? Не буду. На что ты рассчитывал, когда распорядился привезти меня с острова в твой дом?

– Не знаю, – бросает он устало, словно пытаясь от меня отгородиться. – Я хочу немного отдохнуть, давай отложим разговоры на потом. Голова болит.

Леон идет по коридору к лестнице. Его комната на втором этаже. Мы с Мией живем на первом.

Пока не было возможности как следует осмотреть дом, но завтра я этим займусь. Тамара обещала прийти на полдня. Не буду терять время даром.

Шумно вздыхаю, провожая удаляющегося Дамианиса взглядом. Теплится надежда, что у него обязательно есть объяснение. У такого умного мужчины не может не быть аргументов. Как и веских причин у всех его дурацких поступков.

Поистине дурацких. Где я и где ребенок? Тем более от чужой женщины. Или Леон думает, что если запишет мое имя в документы, то я тут же стану мамой его дочери? Тогда надо и в мозгах поковыряться. Сама бы не отказалась, чтобы кто-то навел в голове порядок. Потому что я запуталась. Любовь и логика не уживаются вместе.

Сердце кровью обливается, когда смотрю на Дамианиса. Хочется подойти и обнять. Я физически ощущаю, как ему это необходимо, но разум будто крутит пальцем у виска и подсказывает пути, как от Леона сбежать.

Возвращаюсь к кофе и пытаюсь не углубляться в свои чувства, как и не давать подпитку обиде. Напоминаю себе, что это путь в никуда. Решение должно быть, и какое-то самое простое, но я его пока не нахожу.

Оконные рамы приоткрыты, и через них на кухню проникает легкий ветерок. Успокаивает. Питает силами. Сижу за кухонным столом и наслаждаюсь кофе. На острове я по вечерам прогуливалась, территория виллы позволяла. И здесь надо поискать убежище, чтобы отвлекаться от грустных мыслей.

Покормив Мию и поменяв ей подгузник, поднимаюсь на второй этаж. Слегка тревожно при мысли, что я собираюсь попросить Леона посидеть с малышкой. Бред такой. Боюсь попросить родного отца уделить время собственной дочери. Или мне страшно переступить порог его спальни? В этом и впрямь есть что-то абсурдно пугающее.

Аккуратно стучусь и медленно открываю дверь. Дамианис стоит у зеркала практически голый. Если не считать полотенца, обмотанного вокруг бедер.

– Можно? – говорю тихо, стараясь скрыть нервозность. – Мия только что заснула, и я хочу пойти погулять. Присмотришь за ней?

Дичь какая-то. Я же не гувернантка. Надо быть увереннее.

Леон медленно подходит, и я передаю ему дочь. Наши ладони соприкасаются, и на мгновение в комнате становится абсолютно тихо. Он смотрит на меня дольше, чем обычно.

Надо как-то блокировать все воспоминания, но я не могу. От переутомления мозги почти не работают. Даже не снится в последнее время ничего, а на острове каждую чертову ночь снился этот проклятый Дамианис.

Не знаю, чем так провинилась, но вина совершенно точно моя, раз я страдаю от этих чувств. Хочу, чтобы меня любили, чтобы относились с нежностью. Хочу строить отношения с любимым человеком. А что на деле? Ничего!

– Антонина, – окликает Леон, когда я уже у двери. – Ты бы одевалась скромнее. – Он опускает глаза на мои ноги, затем поднимает их к оголенному животу.

Даже в мыслях не было провоцировать Дамианиса. У меня и вещей-то особо нет.

– Антонина или Александра? Ты определись уже.

– Мне и так и так нравится. Тебе оба имени подходят. Но оставим Александру. Поправляй, если буду забываться. И одевайся скромнее, – повторяет он.

Забываться? Означает ли это, что Леон тоже помнит, как хорошо нам было вместе на острове? И если да, то почему все так изменилось?

– Одеваться я буду, как хочу. Да, это твой дом, и все в нем твое, в том числе эта девочка и я сама, но мы не вещи на полках, а люди с потребностями и чувствами. Я изо всех сил пытаюсь тебя понять, Леон, но ничего не выходит. Получается лишь презирать. Причем не только тебя, но и себя. Хочется думать, что ты не конченый негодяй, а нормальный, здравомыслящий мужчина. Но разве здравомыслящий так бы себя вел? Сомневаюсь.

Дамианис молчит. С дочерью на руках он выглядит просто потрясающе. Обезоруживает. Даже несмотря на измученный вид.

– Только недолго гуляй. День был тяжелый, я валюсь с ног от усталости.

– Ухаживать за ребенком и решать проблемы международного масштаба – не одно и то же. Но это твоя дочь, а не моя, – вонзается в Дамианиса шпилька.

Сказала, а самой теперь страшно, что сейчас прилетит ответка, и в саду я буду не гулять, наслаждаясь минутами одиночества и тишины, а рыдать.

Но Леон ничего не говорит. Отворачивается и идет с Мией к кровати. Смотрю на его рельефную спину, узкие бедра, и хочется кричать в голос. А еще попросить Дамианиса завтра же отвести меня к неврологу или психотерапевту. Ненормально – испытывать чувства к мудаку, который ни во что тебя не ставит.

Выхожу на воздух, и дышать становится легче. А может, это от того, что я высказала все Леону.

Сад наполнен вечерней свежестью. Осторожно ступаю между зелеными клумбами, где распускаются неизвестные цветы. Я думаю о Леоне и о наших сложных отношениях. Здесь, среди зелени и пения птиц, кажется, что все может наладиться. Какое заблуждение… Но если человек не будет мечтать о чем-то хорошем, то как это хорошее с ним случится? Ведь недаром говорят, что мысли материальны…

Прогулка затягивается почти на час. Это беспокоит, но убеждаю себя, что, если бы что-то случилось и потребовалась помощь, Леон бы спустился за мной с дочерью. Пройдясь несколько раз по аллеям и рассмотрев каждый уголок сада насколько позволяют сумерки, решаю, что завтра мы с Мией под вечер отправимся в сад. Я облюбовала одно местечко.

Вернувшись в дом, тихо поднимаюсь по ступенькам. Свет в спальне Леона приглушен, и, прокравшись к порогу, я заглядываю внутрь. Мия спит, уютно устроившись в объятиях отца. Они оба кажутся такими беззащитными. Что-то теплое и ласковое пробуждается в моем сердце.

Подхожу к кровати и опускаюсь рядом с Дамианисом, внимательно рассматриваю его спокойное лицо. Волосы Леона немного растрепаны, и, не в силах удержаться, я мягко касаюсь их. Вспоминаю, как на острове, в наш последний вечер, он нежно обнимал меня, с какой страстью любил под шепот волн. Точнее, трахал. Когда любят, относятся иначе.

Леон внезапно просыпается и быстрым движением перехватывает мою руку. Наши глаза встречаются. Оба замираем… Секунды растягиваются, становясь вечностью. В его взгляде – вопросы и как будто те же самые чувства, что бушуют и во мне. То, что я давно хотела увидеть.

– Я… пришла за Мией. Вы уснули, – еле выдавливаю из себя, но звучит это ужасно неубедительно.

Так много хочется сказать, но слова не находят пути наружу. Да и нет уверенности, что они сейчас нужны. Некстати вспоминается разговор с Даном. Как бы я поступила, оказавшись у края пропасти? А не знаю!

Дамианис не отпускает мою руку, держит крепко. Дышим мы оба неровно. В это мгновение невозможно отрицать, что между нами нечто большее, чем просто общее прошлое или проблемы. В тишине, нарушаемой лишь дыханием спящей Мии, все сложности кажутся несущественными. И так велико желание прижаться к Леону, почувствовать его тепло и свою защищенность.

– Я не хотела тебя будить, – говорю, пытаясь игнорировать близость, что появилась между нами.

– Полежи со мной и Мией, – вдруг просит он.

– Что? – прихожу в изумление.

– Полежи с нами, – повторяет Леон и освобождает рядом с собой немного места.

В его словах я слышу не просто просьбу – мольбу. И всей душой откликаюсь на нее.

6 глава

Спать рядом с Леоном и Мией было бы приятно, но пугает близость Дамианиса. Казалось, в наших отношениях ничего нельзя изменить, и отдаться сейчас чувствам – значит, снова рискнуть. И возможно, пострадать.

Мысль, что Леон коснется меня, обнимет или, боже упаси, поцелует, заставляет сердце учащенно биться. Если это произойдет, я не выдержу – и все пойдет прахом. Потом сама же буду мучиться от того, что поддалась слабости. Словно мало мне и так переживаний.

– Я не могу остаться, – говорю с уверенностью. – И думаю, ты отлично понимаешь, что не вправе просить об этом. Я помогаю только потому, что твоя дочь маленькая и беззащитная. Мы с ней в схожем положении: обе ограничены в выборе и беспомощны перед волей одного и того же человека.

Леон громко вздыхает и складывает руки на груди. Следит, как я беру Мию, которая тихо постанывает во сне, но не просыпается.

– И что бы ты выбрала, если бы могла? – спрашивает он.

– Что угодно, но не остаться с тобой. Ты скрываешь свои мысли, не хочешь открыться, чтобы я могла тебя понять. Разве о многом прошу? Всего лишь об определенности.

– За тебя говорят эмоции, – отвечает Леон. – А что сказал бы твой разум?

– Мой разум согласен с сердцем. Они нашли общий язык и пришли к единому мнению.

– Это последние дни спокойствия. И шанс побыть вдвоем. Ты по-прежнему уверена, что хочешь уйти?

– Втроем, – исправляю его. – И ты ошибаешься насчет спокойных дней. Их никогда не было. Ни один день рядом с тобой не был спокойным. Если бы можно было вернуть время назад и избежать нашей встречи, я бы это сделала. Не тронула бы чужие счета и не оказалась здесь.

– Шанс, да, – проигнорировав упреки, странно хмыкает Леон и потирает лицо. Выглядит напряженным. – Его лучше людям не давать.

Я направляюсь к двери. Никто не пытается остановить или уговорить остаться. На глаза наворачиваются слезы. В душе я не хочу уходить, но не могу позволить себе сломаться. Это не приведет ни к чему хорошему. Никогда не приводило. Пора учиться на своих ошибках.

Спустя час Мия просыпается. В это же время хлопает входная дверь, и через несколько минут из ворот выезжает машина.

Чувства переполняют. Мне больно осознавать, что Леон уехал куда-то в ночь, в неизвестность. Вдруг он найдет утешение с другой женщиной? Ревность разрывает на части.

Мия плачет, быстро стираю слезы и иду с ней на кухню. Малышку нужно покормить.

Как человеку, далекому от всяких режимов, мне непросто ухаживать за младенцем, но Тамара обещала, что со следующей недели будет помогать чаще. Хотя еда в холодильнике и порядок в доме уже огромная поддержка.

Дамианис, похоже, неслучайно отказался пока от няни. Это не просто каприз, а беспокойство о здоровье дочери. Важное условие ее благополучия. Нирит обмолвилась, что Мие сейчас достаточно просто почаще бывать на свежем воздухе, а контакты лучше сократить до минимума.

Включаю свет на кухне и готовлю смесь. Когда ест, Мия крепко держится за мой палец, и это напоминает о причинах, по которым я до сих пор здесь, а не скрываюсь на границе с Палестиной.

Почему я не могу оставить все это и уйти? Разве может быть что-то хуже?

Через несколько минут к нам присоединяется Ниагара, она мяукает и трется о ноги. Наклоняюсь, чтобы погладить ее. Кошка кажется здесь такой же неуместной, как и я.

Однажды мы с Леоном говорили о детях, и он был категорически против, а теперь заставил ухаживать за его дочерью.

Сижу на кухне, одной рукой качаю Мию, другой – глажу Ниагару. В голове вертятся сомнения и вопросы. Пытаюсь утешить себя мыслью, что все будет хорошо, но я знаю, что это не так. Впереди много трудностей.

При моем замешательстве нужна хоть какая-то точка опоры. Но ее нет.

Кошка запрыгивает на стол и, обнюхав малышку, начинает вылизывать ее щеки. Похоже, она приняла нового члена семьи.

– Ну как, Ниагара, нравится тебе Мия? – шепчу, улыбаясь сквозь слезы.

Кошка мурлычет в ответ, словно соглашаясь и пытаясь утешить. Мия нервничает и отворачивается, когда ей надоедает назойливость Ниагары, которая обращается с девочкой как с котенком.

– Все хорошо, малышка, – говорю я, успокаивая Мию. – Это же здорово, что еще одна живая душа нашла в тебе родственную.

Не знаю, надолго ли меня приставили к девочке, но стараюсь не привыкать. Пока удается. Хотя чем больше времени провожу с Мией, даря ей свою ласку, тем сильнее привязанность. Я знаю себя.

И потом, где гарантии, что Дамианис не захочет вернуть дочь матери? Что, если это способ наказать Ванессу? Ничего ведь толком неизвестно об их отношениях.

Я оставляю включенной одну лампу на кухне и собираюсь идти в спальню, как вдруг раздаются шаги. Леон встает в дверях, его силуэт блокирует свет из коридора. Бросаю взгляд на часы – начало четвертого. Дамианиса не было почти три часа.

– Сколько раз за ночь Мия просыпается? – спрашивает он, подходя к крану и наливая воду.

– По-разному. Вчера редко просыпалась, сегодня спит плохо, – отвечаю, чувствуя, как голос начинает дрожать.

– Если захочешь, со следующей недели можешь оставлять Мию с Тамарой и работать. Брать Яира, моего помощника, и ездить в город, – медленно говорит Леон, подходя к столу. – Документы будут готовы через неделю. С ними ты сможешь съездить в Иерусалим, если появится желание.

– Какие документы? – настораживаюсь я.

– Увидишь.

– А сейчас нельзя сказать?

– Даже не знаю как. Обычно у меня есть время подстроиться под ситуацию, принять ее, но в этот раз ресурсы на нуле. Если бы не помощь команды, был бы полный крах.

– Почему всегда приходится догадываться, что ты имеешь в виду на самом деле? Это изматывает. Понимаю, ты не привык делиться планами, но как-то придется научиться. Я не умею читать чужие мысли. – Последние слова вырываются неосознанно, но они нужны нам обоим.

Леон наливает себе еще воды, но потом выплескивает ее в раковину и идет к бару. Наверное, виски лучше утоляет жажду?

– А еще мне не нравится, что ты много пьешь. Жизнь, конечно, твоя, но раз стал отцом, то старайся соответствовать. Мии нужна любовь, поддержка и забота. Я бы не отказалась от любви своего отца… – Осекаюсь, потому что в стену летит бокал с виски.

Звон разбитого стекла отдается в ушах. Я вздрагиваю, напугав Мию. Ниагара снова прячется, а на лице Леона – разочарование.

Он будто собирается что-то сказать, но вместо этого сжимает челюсти и глубоко дышит.

– Давай ты не будешь меня учить, каким мне быть отцом, – спустя долгую паузу говорит он и подходит к нам.

Открываю рот, чтобы отчитать Дамианиса, – мог бы вести себя тише и не пугать нас с малышкой, – но застываю, увидев помаду на вороте его футболки. Ярко-красную.

Это удар ниже пояса.

Кажется, что под тревожный плач Мии все рушится окончательно. И если раньше была хотя бы маленькая надежда на улучшение, то теперь исчезла и она.

7 глава

Хорошо, что руки заняты, желание кинуться на Дамианиса с пощечинами слишком велико. Меня буквально трясет от эмоций, а красочные картинки, как Леон проводил время в объятиях другой, вспышками мелькают перед глазами.

До него мне не причиняли столь сильных душевных мук. Так плохо было лишь однажды – после смерти матери. Сейчас все живы, никто не умер, а ощущение, будто душу наизнанку выворачивает от боли. Едва сдерживаюсь, чтобы не скатиться в дешевую истерику.

– Последние спокойные дни, да? – Я прижимаю Мию к себе крепче, но она плачет сильнее. Похоже, все в этом доме на взводе. – Иногда кажется, я теряю себя настоящую рядом с тобой. А может, и вовсе не знаю, какая я на самом деле. Зачем было привозить меня сюда? Чтобы издеваться? Полагаешь, известие, что ты женился на другой и у вас с ней будет ребенок, травмировало меня недостаточно? Совершенно не понимаю, в кого ты превратился. А забрать у матери дочь… Это, по-твоему, человечно?

– Успокойся, – цедит Леон сквозь зубы.

– Даже не подумаю. Ты уезжаешь среди ночи, пока я вожусь с твоим ребенком, и возвращаешься со следами губной помады на одежде. Швыряешь вещи в стену в ответ на замечание, что много пьешь. По-твоему, я должна молчать? Буквально несколько минут назад укачала Мию, хотя не обязана это делать. Я вообще к этой девочке не имею никакого отношения. Это ты ее отец. И раз у тебя хватает времени и сил на других женщин, то и на дочь найдется.

Не могу с малышкой как с куклой, да и не уверена, что подвыпивший Дамианис сможет аккуратно держать младенца, поэтому перекладываю Мию в автолюльку и, оставив отца с дочерью, чуть ли не бегом устремляюсь в свою комнату. Еще немного, и у меня будет нервный срыв. Отчаяние достигло предела.

В глубине души допускаю мысль, что поступаю глупо и лишь усугубляю свое положение, бросая Дамианису вызов, но обида и боль ослепляют.

Дверь открывается спустя полчаса, и на пороге появляется Леон. Со спокойной Мией на руках.

– Человек сам себя способен довести до ручки. Не раздувай проблему там, где ее нет, Александра. Я сейчас не вывезу все один. Мужчинам крайне сложно даются поражения. Раз ты здесь, значит, для меня важно, чтобы ты была рядом.

– Не раздувать проблему, хотя еще совсем недавно ты был со мной, а потом скинул на меня свою дочь от другой женщины и теперь ездишь по новым? Принять это хладнокровно и безропотно? Или поблагодарить, что моего отца ранили и наверняка посадят за решетку, потому что ты собрал на него компромат?

Леон опять злится. Сильно. Он опускает Мию в колыбельку и подходит ближе, чем еще больше бесит. Но я готова защищаться.

Лишь в последний момент меняю тактику.

– Мне плохо, Леон… – говорю на опережение, пока он не припечатал чем-нибудь обидным. Вкладываю в слова все свое отчаяние. – И тебе тоже. Я это вижу… чувствую. А если так, зачем это все? – Быстро обвожу комнату глазами. – Работать над отношениями – это вместе улаживать трудности. А мы их только копим. Я ничего общего не имею с женщинами, которые устраивают драматические представления и удерживают кого-то с собой насильно. Но из-за твоей отстраненности с каждым днем все чаще ловлю себя на мысли, что поступаю, как они, веду себя, как идиотка. И если все между нами так ужасно, то зачем мы остаемся вместе? Неужели тебе доставляет удовольствие наблюдать, как страдают другие люди? Особенно те, кто к тебе неравнодушен. Когда любишь всем сердцем, стараешься понять без слов. А я не то что без слов, я вообще тебя не понимаю. И ладно это. Но уехать среди ночи и вернуться с помадой на футболке…

– Ты вроде не глупая. Не приходило в голову, что в бар я поехал, чтобы отвлечься от мыслей о тебе?

– Отвлечься случайным сексом с какими-то девицами? – спрашиваю, не скрывая раздражения в голосе.

Повисает напряженное молчание. Буря эмоций разрастается во мне, мешая найти общий язык с Дамианисом.

Его взгляд пристальный и тяжелый. Леон протягивает руку и, взяв за подбородок двумя пальцами, заставляет меня встать на ноги. Какого-то черта повинуюсь. Сердце колотится в горле от того, как он смотрит в это мгновение. Обоюдное влечение по-прежнему сильное, и это пугает больше, чем я ожидала.

Не говоря ни слова, Дамианис буквально набрасывается и впивается в мой рот. Ладонью скользит по груди. Поцелуй больше похож на наказание, чем на проявление нежности. Губы Леона твердые, и он кажется очень далеким, несмотря на близость…

Размыкаю свои, презирая себя за слабость, что отвечаю на его жадный, мокрый поцелуй. Со стоном прикрываю глаза и впиваюсь ногтями в плечи Дамианиса. Которого еще совсем недавно, вероятно, обнимала другая женщина…

Это чуть отрезвляет.

Я гневно кусаю Леона за губу. Он отстраняется и шипит от боли, слизывает выступившую кровь. Учащенно дышит, не сводя с меня безумных глаз. Затем молча поворачивается и уходит, оставив после себя лишь вопросы и нарастающее чувство тревоги.

Слушаю, как шаги затихают в коридоре, и нервно сглатываю вязкую слюну. Во рту все еще вкус Дамианиса. Его злость не имеет видимых причин, и от этого я ощущаю себя еще более потерянной. Несмотря на болезненность момента, нужно найти силы и разобраться в происходящем. Хотя сердце подсказывает, что это лишь верхушка айсберга наших нерешенных проблем.

Засыпаю не сразу. Перебираю в уме события дня и его неожиданное завершение. В голове хаос, и лишь на рассвете удается найти покой. Однако сон нарушает плач Мии.

Я утешаю малышку, кормлю ее и укладываю обратно спать. Пытаюсь сделать то же сама, но ничего не выходит. Тогда беру коляску и выхожу на улицу, надеясь, что свежий воздух поможет прояснить мысли.

Машины во дворе нет, а значит, Леон уже уехал. Что не может не радовать. Не хотелось бы с ним сейчас пересекаться. Этот мужчина пагубно влияет на мою нервную систему.

В дом мы с Мией возвращаемся к обеду, чтобы перекусить и переждать жару. К тому же малышка снова плачет и никак не успокаивается.

Когда приходит Тамара, атмосфера мгновенно меняется. Ее умение успокоить девочку почти магическое. Она готовит Мие смесь и убаюкивает малышку, пока я с облегчением за ними наблюдаю.

Неожиданная свобода кажется самым настоящим подарком, поэтому решаю исследовать дом, как и собиралась вчера. Но сначала принимаю душ и, завернувшись в мягкое полотенце, пью горячий чай на террасе. Мысли наконец становятся яснее, а сама я – уравновешеннее. Даже удается сосредоточиться на чтении книги, отложенной на неопределенное время.

Позднее отправляюсь на разведку. Больше всего интересует кабинет Дамианиса. Переступаю порог и сразу же чувствую запах старых книг, который всегда мне нравился.

Оказывается, у Леона и здесь огромная библиотека. Я медленно прохожу вдоль стеллажей, трогая пальцами корешки покрытых кожей томов. Книги на полках самые разные и на разных языках – от классики до редких научных трудов. Вытащив одну, распахиваю ее на случайной странице и пробегаюсь взглядом по строчкам. Ничего не понятно, но почти на каждом листе какие-то пометки почерком Дамианиса.

На одной из полок я нахожу фотоальбом. Открыв его, перебираю черно-белые фотографии. На каждой запечатлен мужчина, очень похожий на Леона. Наверное, это его отец?

«Экскурсию» приходится прервать, потому что слышно, как подъезжает машина. Я спешу к окну, из которого виден двор. Из внедорожника выходят Леон и Дан, они оживленно беседуют. Пытаясь понять, о чем идет речь, приоткрываю створку. Ветер доносит фрагмент разговора, и слова Ярошевича заставляют сердце замереть.

– Твое молчание лишь все усугубляет. Когда ты собираешься ей рассказать? Нельзя больше тянуть. Нужно ее согласие.

Нервозность и тревога заполняют душу. Про что он?

– Расскажу на днях, – устало произносит Леон. – Дай самому прийти в себя.

Я остаюсь стоять у окна, наблюдая, как они медленно удаляются, разговор становится все тише и тише, пока не затихает совсем.

«На днях» – эти слова эхом звучат в сознании. А следом в памяти всплывает другое. То, о чем Леон обмолвился вчера, перед тем как попросил побыть немного с ним и Мией.

Что же такое важное Дамианис собирается рассказать? И на что требуется мое согласие?

8 глава

Кто-то поднимается по лестнице. Шаги приближаются к кабинету, и я запоздало соображаю, что следовало спуститься вниз сразу же, как только увидела машину Дамианиса во дворе. Каждая клеточка сжимается от тревоги. Хватаю фотоальбом, который первым попался под руку, и делаю вид, что разглядываю черно-белые снимки, но не получается сосредоточиться ни на чем.

Дверь открывается, и в комнату входит Леон. Он останавливается на пороге и приподнимает брови.

– Александра? Что ты здесь делаешь? – Его голос спокоен, но в глазах читается легкое удивление.

– Исследовала дом и зависла в библиотеке, – отвечаю я по возможности беззаботно. – Не знала, что ты вернешься так скоро.

Леон медленно подходит, его взгляд прикован к моим рукам.

– И что интересного ты нашла? – Дамианис касается фотоальбома, но не пытается его взять.

– Старые фотографии… Кажется, на них твой отец? – спрашиваю, стараясь скрыть волнение и едва сдерживаясь, чтобы в лоб не задать вопрос, про какое согласие говорил в саду Дан.

Леон кивает:

– Да, это мой отец. Нашла еще что-нибудь?

Напряжение нарастает. Дамианис не сводит с меня глаз, и становится понятно, что нужно действовать осторожно. Без истерик и попыток на него давить. Это все равно не приносит результата.

– Мне хотелось узнать о тебе больше. Ты мало рассказываешь о себе…

– Некоторые подробности лучше оставить в прошлом, Александра. Но раз уж ты здесь и интересуешься моей семьей и юностью, то на полках есть и другие альбомы. Там ты найдешь больше фотографий.

– Среди них есть снимки твоей первой любви? – Мой голос еле слышен.

– Есть. – Леон смотрит пронзительно.

– Я слышала ваш разговор с Ярошевичем. Точнее, его отрывок, – выпаливаю как на духу. – От меня требуется согласие на что-то… Это же не то, о чем я думаю?

– Мне неизвестно, о чем ты думаешь.

– Это касается моего отца? Его здоровья?

– Есть вещи, которые тебе нужно знать, но я не уверен, что ты воспримешь их адекватно…

Не отрываю взгляда от лица Дамианиса. В этот момент я понимаю, что готова услышать все, абсолютно все. И даже умолять готова, чтобы он рассказал.

– Я постараюсь принять спокойно.

– Сомневаюсь. У меня через час самолет, необходимо быть в России. Когда вернусь, поговорим.

– Я хочу знать сейчас, – настаиваю.

– Александра, я не могу подставить человека, у нас важные дела и договоренности. Сейчас нет времени, чтобы все обсудить подробно. Придется подождать моего возвращения. Хорошо?

Как будто у меня есть выбор… Недовольно поджимаю губы и опускаю глаза. Когда поднимаю их, Леон уже направляется к выходу, прихватив со стола папку.

В сердце вновь что-то ломается, неизвестность пугает. Кажется, будто я смотрю жуткий фильм, в котором бесконечно жду чего-то непоправимого.

Поставив фотоальбом на место, спускаюсь в гостиную и провожу время с Тамарой и Мией, чтобы хоть как-то отвлечься от безрадостных мыслей. Поздно вечером мы с малышкой остаемся одни. Я купаю ее, кормлю и укачиваю в колыбельке, любуясь красивым личиком и думая о Леоне. Дети – это, несомненно, счастье, особенно когда это твои дети. Но Мия не моя дочь и никогда ею не станет.

Прикрыв глаза, размышляю, как было бы замечательно выбирать себе белье в одном из магазинов, чтобы соблазнить Дамианиса, или отправиться с ним в короткую поездку по стране, наслаждаясь счастьем и любовью. А что в итоге? Ничего!

На днях я изучала карту. В Израиле много красивых мест. Неподалеку Мертвое море, а в гараже стоит спортивная машина. Видимо, чтобы добираться из одной точки в другую максимально быстро. Возможно, Леон раньше так и жил – на полную катушку.

Какие же цели он преследует, поселив меня рядом и вынудив заботиться о своей дочери? Почему ничем не делится? Всему виной мои реакции, его деспотичный характер или недоверие?

Мечтать о том, как хорошо нам вместе, намного приятнее. Этим и занимаюсь остаток ночи, потому что не могу заснуть. Вот только живые воспоминания о моментах страсти и умиротворения – словно соль на мои открытые раны.

Не знаю, почему среди прочего всплывает образ мамы. Вероятно, потому что мне ее очень не хватает. Впрочем, увидеться с отцом хочется еще сильнее. Надеюсь, согласие, о котором случайно узнала, не связано с его жизнью. В противном случае я останусь совершенно одна в этом огромном жестоком мире. И никогда не прощу этого Леону.

Удивительно, в детстве от маминых поцелуев заживали коленки, а сейчас ее слова наверняка затянули бы раны на душе. Но, увы, мамы больше нет. И поддержки тоже.

Как же я устала жить в подвешенном состоянии.

Тамара приходит каждый день на несколько часов. В свободное время я в основном сижу за ноутбуком или сплю, изредка гуляю по саду. Вечером, отпустив ее, заказываю доставку продуктов на дом и, пока жду курьера, выхожу с Мией на улицу. Мы прогуливаемся между цветущими кустарниками, от которых исходит невероятный аромат.

Сад у Дамианиса великолепен, каждый уголок – произведение искусства. Малышка сладко спит в моих руках, ее ресницы едва заметно дрожат во сне. Пытаюсь поймать хоть крупицу спокойствия, наслаждаясь этой идиллией и тишиной.

Курьер пишет в чат, что оставил продукты у входной двери. Домой заходить не хочется, но сегодня я устала и толком даже не поела. Аппетит разыгрался не на шутку. Аккуратно перекладываю Мию в переноску и иду за пакетами. С улыбкой на лице начинаю распаковывать покупки, предвкушая, как вкусно будет утолять жажду свежими фруктами, о которых я мечтала весь последний час.

Сначала достаю виноград. Ярко-зеленые гроздья кажутся особенно привлекательными, и невозможно удержаться, чтобы не попробовать несколько ягод прямо сейчас. Беру сито, кладу туда виноград и подношу под кран. Вода хлещет, переливаясь через зеленые шарики, осторожно перемешиваю их пальцами.

Внезапно безымянный палец пронзает острая боль. Я вздрагиваю и отдергиваю руку. Не успеваю понять, что произошло, как чувствую второй укол.

О черт, неужели сито порвалось? Но, мельком взглянув на него, вижу, что все в порядке. Зато среди мелких ягод я обнаруживаю осу, мокрую, но явно живую. Должно быть, она попала в пакет в магазине, и теперь ясно, что укололи меня не прутья сита.

Только не это…

На руке быстро появляется красное пятно, начинается зуд. Стараюсь сохранять спокойствие, но с каждой секундой становится хуже: голова кружится, грудь сжимает из-за нехватки воздуха. Дыхание становится все более поверхностным. Аллергическая реакция прогрессирует слишком быстро.

На холодильнике висит записка с телефоном Тамары, она оставила его на случай экстренной ситуации. Сейчас именно такая. Сосредоточиться все сложнее, но нахожу в себе силы набрать номер и не поддаваться панике. В детстве со мной произошло нечто подобное, тогда едва откачали.

– Тамара, приезжайте, пожалуйста, – едва выдавливаю я из себя, когда слышу ее голос в трубке.

– Что случилось? Я только вернулась домой, – отвечает она.

– Побыстрее, прошу вас…

Я кладу телефон рядом на кухонный стол и с огромным трудом делаю несколько глубоких вдохов. Пульсирует каждый участок кожи, и кажется, что струя воздуха, поступающая в легкие, становится все тоньше и горячее. Аллергическая реакция начинает угрожать моей жизни.

Скорая… нужна скорая… Пытаюсь набрать номер, но ничего не выходит. Рука дрожит, и телефон выскальзывает из опухших пальцев прямо на пол.

Темные пятна танцуют перед глазами, я близка к тому, чтобы погрузиться во мрак. Страшно не столько за себя, сколько за малышку, которая проснулась и плачет. Ее бы взять на руки и успокоить, но сил нет, даже чтобы подойти.

Слышно, как во двор въезжает машина. Это, должно быть, Тамара. Как у нее получилось так быстро приехать? Хочу шагнуть навстречу, но тело не слушается. Опускаюсь на пол, стараясь оставаться в сознании. Танцующие пятна расплываются, я надсадно дышу.

– Александра! – На пороге возникает Леон.

Едва различаю его фигуру, лишь по голосу понимаю, что это он.

– Что случилось?

– Оса… – единственное, что удается вымолвить.

– Так, спокойно, я сейчас вызову скорую. Только не отключайся. У меня где-то должен быть автоинжектор… Потерпи немного…

И я терплю. Изо всех сил. Но в какой-то момент сдаюсь.

Когда прихожу в себя, не сразу понимаю, где нахожусь. Совершенно точно – не в доме Дамианиса. Там нет таких безвкусных расцветок. Тянусь рукой к шее и с удивлением замечаю, что пальцы больше не похожи на круглые колбаски, какими я видела их в последний раз.

– Проснулись? – раздается незнакомый звонкий голос. Говорят по-английски.

Вскидываю глаза.

– Как ваше самочувствие? Судя по всему, уже лучше, – улыбается медсестра. – Позову доктора, – добавляет она и нажимает кнопку над изголовьем кровати.

– Где я?

– В клинике. Вам потребовалась медицинская помощь из-за анафилактического шока, вызванного укусом насекомого.

– Да, – печально вздыхаю.

Это мне знакомо. Неприятные воспоминания.

Спустя десять минут приходит врач. К этому моменту болезненные симптомы уже не ощущаются, и я надеюсь покинуть больницу.

– На первый взгляд вы в полном порядке, Александра, – начинает врач, просматривая мою карточку. – Тем не менее я назначил ряд анализов, чтобы исключить все риски. Вам придется остаться. Скажу вашему мужу, что он может забрать вас вечером.

– Кому вы скажете? – реагирую, приподнимаясь на локтях.

Доктор с удивлением смотрит на меня.

– Мужу, – повторяет он, снова заглядывая в карточку. – Да, включим еще один анализ, учитывая, что вы недавно родили. Нужно проверить, нет ли анемии. Вашей дочери нужна здоровая мама, не так ли? – улыбается, вставая.

Теперь понятно, что Дамианис имел в виду, говоря о последних спокойных днях. Ни одна мать не позволит отдать своего ребенка сопернице. А если вспомнить фотографии и сообщения, которые я недавно получила от Ванессы… Леон так со всем разобрался, да?

– Мой… муж сейчас в больнице?

– Да, он в коридоре, очень переживал за вас. Состояние было тяжелым, но благодаря нашим усилиям все обошлось. Хотите, чтобы я его позвал?

– Будьте любезны, – отвечаю, сжимая руки в кулаки.

Муж, значит, а я – мама его дочери? Интересно.

9 глава

Врач уходит, и в тишине, пронизанной стерильностью больничной палаты, я остаюсь одна. В эти короткие минуты уединения успеваю почувствовать и жалость к себе, и глубокую досаду из-за того, что жизнь так резко изменилась. Все планы и мечты словно стерты одним безжалостным взмахом судьбы. Снова.

Напряжение достигает предела, когда на пороге появляется Леон. Он одет в стильный темно-синий костюм, который придает ему серьезности и строгости.

Дамианис медленно закрывает за собой дверь и проходит на середину комнаты, убирает руки в карманы брюк. Его пристальный взгляд исследует мое лицо, словно Леон ищет там ответы на невысказанные вопросы, пока я стараюсь контролировать эмоции, чтобы не выплеснуть на него накопившуюся злость.

Он, кажется, не замечает моего волнения и спокойно садится напротив.

– Как это произошло? – кивает на руку с катетером. – На прогулке?

– В доме, – отвечаю я, едва сдерживая раздражение, и слова звучат резче, чем хотелось бы.

– В доме? Где именно? Расскажи подробнее, – медленно повторяет Леон.

– Мы вернулись из сада. Мия спала, я решила перекусить. Разбирала на кухне продукты, мыла виноград, и в пакете с ягодами оказалась оса…

– Ты понимаешь, что, если бы я не приехал, все могло закончиться очень плохо? – Он смотрит так, будто я причина всех его бед.

– Ты меня сейчас в чем-то обвиняешь? Я успела позвонить Тамаре. Думаю, она бы на месте разобралась. К тому же это твоя оплошность – оставить нас одних. – Пытаюсь сохранять тон ровным, но это очень сложно.

– Не одних. Яир живет по соседству. Надо было звонить ему.

– Прости, я не сообразила, – говорю с обидой. – Хорошо, что Тамаре удалось дозвониться.

– Я не стремлюсь тебя обвинить. Могло случиться непоправимое, а мне хватило потрясений. Найти тебя мертвой – это было бы слишком.

– Умирать в мои планы не входит. Я об этом говорила на острове.

– Это обнадеживает. – Дамианис откидывается на спинку стула.

Раздражение ослабевает, когда вижу, что он измотан: темные круги под глазами, бледное лицо. Неужели так переживал?

– Если правильно понимаю, требовалось мое согласие на брак?

Леон открывает глаза, вглядывается в меня.

– Я устал. Если хочешь высказать претензии по этому поводу, то давай отложим.

– На сколько?

– Дня на четыре.

– А если хочется обсудить это сейчас? У меня накипело, разве не видишь?

Леон улыбается. Впервые так искренне и тепло с момента нашей встречи в Израиле.

– Поедем в Эйн-Бокек? У друга там вилла, он сейчас на ней не живет. Возьмем Тамару. Четыре дня тишины. Что скажешь?

– Просто взять и уехать? Будто ничего серьезного между нами не произошло?

– Просто… – хмыкает он. – Ни черта это не просто. Но хотя бы несколько дней передышки.

Цепляюсь взглядом за голубые занавески на окнах, пытаясь собраться с мыслями.

– Что с Ванессой и моим отцом? Почему я вдруг стала мамой Мии и твоей женой? – спрашиваю прямо.

– Условия сделки изменились. Теперь я занимаю кресло Маршалла. Выбор был непростым. Меня устроил вариант, где ты – моя женщина, а не просто вещь.

– А Ванесса?

Леон смотрит на меня долго и внимательно.

– Я уже говорил, что мы не будем обсуждать мои отношения с Ванессой.

– Не будем? Так просто забрать у одной женщины дочь и отдать ее другой – это нормально?

– Александра. – Его голос звучит угрожающе.

– Я нуждаюсь в объяснениях. Не понимаю, как ты можешь так легко манипулировать судьбами людей…

– Хватит. – Леон начинает злиться. – Ты мать Мии. По документам. Это мое решение. Обсуждению не подлежит. Последние события показали, что необходимо постоянное присутствие в доме обученного человека. Тамара продолжит заниматься готовкой и домом, а в уходе за Мией тебе будет помогать Нирит.

Нирит, значит… Кого-то постарше нельзя было взять?

– А с нами в Эйн-Бокек кто из них поедет?

– Тамара. Нирит приступит к своим обязанностям со следующей недели.

– Я могу отказаться от поездки?

По взгляду Леона понимаю, что нет.

– Еще с нами поедет Ярошевич.

– Это тоже необходимость? Чтобы Дан был с нами.

– Да, это вынужденная мера. Совсем не работать мне нельзя.

– Хорошо… А отец?.. Он ведь жив?

– Я не могу организовать вашу встречу. Сначала дождемся результатов анализов.

Закусываю губу. Мы с Леоном сражаемся взглядами почти минуту.

Ситуация не стала понятнее, и она мне совершенно не нравится. Но я тоже устала. Может, смена обстановки всем пойдет на пользу. Пусть и принудительная. Лучше согласиться.

– Хорошо, – киваю. – Когда меня выпишут, поедем на виллу твоего друга.

Даже странно, что я так спокойно и быстро уступила. И не мне одной.

– Уверена? – прищуривается Леон.

– Да. – Прикрываю глаза от изнеможения. – Не помешает чуть-чуть отдохнуть.

Не знаю, что мне вкололи, но давно я не чувствовала себя такой расслабленной.

– Медсестра зайдет к тебе попозже, – говорит он, вставая.

Киваю, не открывая глаз.

Леон покидает палату, и я проваливаюсь в сон. Медсестра приходит через час, чтобы сопроводить на дополнительные обследования. Прошу ее отвести меня к врачу: хочу пройти дополнительное обследование, давно его не было. Хотя это и не невролог, но у Дамианиса достаточно возможностей, чтобы заключение отправили нужному специалисту.

К вечеру врач заходит со всеми результатами. Обещает показать МРТ головного мозга неврологу, но выводы делать не решается, даже предварительные. Особенно его интересуют мои головные боли и головокружения, которые участились в последнее время.

Леон, как и обещал, ждет в машине. За рулем сидит водитель, сам Дамианис работает за ноутбуком. Мог бы уехать в офис и оставить ждать Яира, но не уехал.

– Все? Отпустили? – Ненадолго оторвав взгляд от экрана, он поворачивается ко мне.

– Да.

– Завтра позвоню врачу, уточню про анализы, – говорит Леон, давая знак водителю тронуться.

Дорога занимает кучу времени: пробки буквально на каждом шагу. Оказавшись дома, я первым делом иду взглянуть на малышку. Не знаю, откуда вдруг такое желание.

Тамару и Мию нахожу в детской. Девочка спит в своей колыбельке. Смотрю на нее и опять думаю о Ванессе. Не верится, что она вот так просто согласилась на условия Леона. Разве может мать отказаться от своего ребенка? Что Леон забрал дочь у Ванессы, тоже кажется невозможным. Без ее разрешения такого бы никто не допустил. К тому же несколько дней назад в документах Мии стояло ее имя… А теперь мое.

Тамара предлагает собрать для девочки все необходимое в поездку. Согласившись, сама закидываю в сумку вещи. В последнюю минуту добавляю платье – вдруг понадобится что-то более элегантное. Еще захватываю косметичку.

– Все готово, – говорю я Тамаре и беру проснувшуюся Мию на руки.

Сердце наполняется теплом, когда оглядываю ее, не переставая удивляться, насколько малышка прекрасна. Ее маленький носик и розовые щечки вызывают улыбку – дочь Леона так похожа на ангелочка из детской сказки.

Мы выходим на улицу.

Дамианис укладывает две сумки в багажник. Устанавливает автолюльку, в которую я перекладываю Мию. Тамара располагается рядом с малышкой на заднем сиденье. Леон сам садится за руль.

Пока мы движемся по подъездной аллее, я оглядываюсь на дом. Он медленно уменьшается, отдаляясь, как вдруг на первом же повороте нас обгоняет белая спортивная красавица Дамианиса. Очень эффектно. И в стиле Ярошевича, особенно если вспомнить, с какой злостью он пинал грушу и таскал железки в спортзале, когда мы жили на острове. Манера вождения у Дана такая же агрессивная.

– Ты давно ее купил? – спрашиваю, следя за машиной.

– В гараже тоже успела все осмотреть? – усмехается Леон.

– Да. Там, правда, ничего интересного, кроме этого белого спорткара, не было.

Мельком взглянув на меня, Дамианис цокает языком.

– Купил три года назад. Ездил от силы раз десять. Обратно на нем поедем.

– Все вместе мы там не поместимся.

– Поедем вдвоем.

Смотрю на руки Леона, на его профиль. В солнечных очках, чуть прищуривший глаза, он просто неотразим. Отец и муж. То, чего я совершенно не планировала. Впрочем, наверняка как и он.

В любых других обстоятельствах я бы приняла правила его игры с огромным энтузиазмом, но в нынешних чувствую себя отвратительно.

Вроде так хотелось, чтобы Ванесса и близко не имела ничего общего с Леоном. Я была обижена на Дамианиса за то, что он на ней женился, и вот теперь сама стала его женой и мамой его дочери. Однако от этого ничуть не легче. Скорее наоборот. Говорят же, бойтесь своих желаний или подробно описывайте каждую деталь. А я этим пренебрегла.

– Я мечтала, чтобы наш брак был настоящим, а не по расчету, – не стесняюсь озвучить это Леону даже при Тамаре. Нужно как-то привести себя в чувство, перестать представлять то, чего нет и не будет. – Это все из-за активов моего отца? На тебя надавили, потому что я его единственная наследница, а он – твоя цель? Поэтому ты согласился на рокировку?

– Брак по расчету – самый честный брак, Александра. Каждый знает, чего хочет и что получит в итоге. Не так ли? – он даже не поворачивается в мою сторону, но интонацией ясно дает понять, что все именно так.

Жестоко…

Приоткрываю окно и вдыхаю вечерний воздух, насыщенный горечью. В воображении я прикладываю ладони к ранам на сердце, которые снова кровоточат после слов Леона.

10 глава

Прошу Леона сделать короткую остановку, чтобы посмотреть на Мертвое море на закате. Дамианис глушит двигатель и выходит следом за мной. Мия остается под присмотром Тамары на заднем сиденье.

Вода перед нами спокойная и гладкая. Горизонт горит последними лучами солнца, которое вот-вот скроется за горами. Красиво. И отчего-то безумно грустно. Оборачиваюсь и наблюдаю за Леоном. Его взгляд устремлен на пейзаж, но на лице нет и сотой доли того восхищения, которое переполняет меня.

Это счастье кратковременно. Раньше внутри было много света и добрых чувств, а теперь нередко хочется забиться в укромный угол. Не знаю, как радоваться своему замужеству. Представляла я все по-другому.

На глаза наворачиваются жгучие слезы.

Скоро мы сядем в машину и продолжим путь, но сейчас этот момент на берегу кажется маленькой вечностью. Время замирает, позволяя на несколько минут стать слабой. Наплевав на то, что Леон может оттолкнуть или сказать что-то обидное, прижимаюсь к нему всем телом. Обвиваю руками его шею и прячу лицо на широкой груди, вдыхая аромат Дамианиса. Мне это необходимо.

– Иногда кажется, что все это происходит не со мной, – бубню, уткнувшись в его рубашку.

Леон не двигается какое-то время, а потом обнимает в ответ и гладит по спине.

Глаза вновь обжигают слезы. Мы стоим так какое-то время, пока я первая не разрываю объятия.

Иной раз человеку нужно совсем мало, чтобы вернуться к жизни. И я очень сожалею, что в ту ночь не дала этой малости Леону, не полежала с ним и с Мией. Может, в ту минуту ему было так же плохо, как и мне…

Вокруг нас разливается вечерний свет, окрашивая небо в насыщенные оттенки оранжевого и розового. Воздух теплый и немного влажный. Мелкие волны лениво облизывают ноги, вдалеке видны силуэты гор. Тишину нарушает лишь шепот ветра, который играет с моими волосами и нежно касается лица.

– Спасибо, – тихо благодарю Леона и, подобрав обувь, иду к машине.

Остаток дороги смотрю в окно и корю себя за минуты слабости. Пора уже повзрослеть. И не выпрашивать нежность и ласку у того, кто без конца втаптывает меня в грязь.

На виллу приезжаем в сумерках. Мы с Тамарой быстро распределяем комнаты и распаковываем вещи. Проснувшаяся Мия с любопытством осматривает новое место. Я устраиваюсь с ней в уютной детской, оформленной в светлых, успокаивающих тонах. За окном тихо, и лишь легкий ветерок заставляет шторы мягко колыхаться.

Тамара уходит отдыхать после дороги, а мне заснуть не удается. В голове вертятся мысли о минутах единения с Леоном на берегу. Он с такой нежностью обнимал, ласково гладил по спине и волосам. Почему между нами все так сложно?

Одиночество словно сгущается вокруг меня. Уснуть бы – и проснуться в другой реальности, где вообще никогда не знать этого мужчину. Но вдруг понимаю: не хочу.

Лежа в темноте, я слежу за Мией, которая мирно спит в своей кроватке, и продолжаю думать о Леоне. Помню отголоски боли, когда он вводил в вену адреналин, чтобы стабилизировать мое состояние после укуса осы. Помню, с каким испугом смотрел, как задыхаюсь. Будто и впрямь боялся меня потерять…

Тишина виллы обманчива, и бессонница только усугубляет беспокойство. Я знаю, что Леон, Тамара и Дан рядом, и это приносит утешение, но ощущение одиночества не отступает.

Под утро оставляю Мию в надежных руках Тамары и выхожу на улицу. Воздух прохладен и свеж, в саду слышно пение цикад. Ноги несут к морю, где волны почти бесшумно плещутся о береговые камни, и рядом с водой напряжение медленно покидает мое тело.

Через какое-то время позади раздаются шаги. Оборачиваюсь и вижу Ярошевича. Кажется, Дан тоже не нашел покой в стенах виллы в столь ранний час.

– Не можешь уснуть? – спрашивает он, подходя ближе.

– Не могу, – признаюсь я.

Ярошевич становится рядом, тоже смотрит вдаль.

Закат провожала с Леоном, рассвет встречаю с его финансовым директором. Двое этих мужчин проводят со мной много времени в последние месяцы. Мы с Даном стоим, слушая шепот моря.

– Нравится? – интересуется он, нарушая молчание.

– Да. Только ос больше, чем на острове.

Дан ухмыляется:

– Если бы на Маврикии какой-нибудь шершень тебя ужалил и ты начала задыхаться на моих глазах, то все. Я, как Леон, не умею обращаться со шприцами. С большой вероятностью мы бы с тобой здесь не стояли, а наблюдали за этой красотой сверху.

Улыбаюсь, вспоминая свои недавние размышления, что у каждого из команды Дамианиса есть какие-то особенности. С каждым днем это предположение все больше похоже на правду. Сама я, например, отличаюсь тем, что без конца попадаю во всевозможные неприятности.

– Знаю, на откровения рассчитывать бесполезно, но все же попробую. Что с Ванессой? У нее что-то серьезное со здоровьем? У них конфликт с Леоном? – перечисляю все, что приходит на ум.

Дан достает из кармана шорт сигареты, выбивает одну из пачки и прикуривает от зажигалки. Глубоко затягивается.

– Леон попросил не вмешиваться в ваши отношения. Ослушаться его я не могу. Да у него сейчас и должность выше. Опасно для жизни. – Ярошевич приподнимает уголок губ в ухмылке.

– Иного ответа я от тебя и не ожидала, – произношу мрачно.

– Ты мне нравишься, Саша, – неожиданно заявляет он, становясь серьезным. – Я бы хотел помочь, но не знаю как. Поэтому вы с мужем сами разбирайтесь. – Дан делает акцент на слове «муж».

Муж… Даже звучит нелепо.

– И чем же я тебе нравлюсь?

– Злату напоминаешь.

– Кто это?

– Моя младшая сестра. С ней случилась трагедия. Злате было примерно столько же, сколько и тебе, когда какие-то ублюдки надругались над ней и бросили умирать на обочине дороги.

По коже бегут холодные мурашки от услышанного.

– Давно это случилось?

– Два года назад.

– И поэтому, тренируясь, ты разносишь спортзал в щепки? До сих пор не можешь справиться с жестокой несправедливостью?

– Психолог посоветовал.

– Психолог? – удивляюсь я.

– Не думала, что мужчины к ним ходят?

– Нет.

– Да, я бы до такого и не додумался. Девушка, теперь уже бывшая, заставила обратиться к специалисту. Гипнолог попался хороший. Он не решил всех моих проблем, но помог преодолеть хотя бы часть из них. Привычка вымещать злость на вещах, а не на людях осталась. Однако на острове думал, рецидив случится, когда ты едва не утонула. Триггернуло по полной. Будто сестру откачивал, а не тебя.

Теперь понятно, почему Дана так трясло. Личное, значит…

– Теперь уже бывшая? – цепляюсь за его слова. – Ты расстался с девушкой?

Я намеренно увожу Ярошевича от воспоминаний о сестре. По себе знаю, как непросто говорить о смерти близкого человека.

– Это была инициатива Ясины. Она сказала, что устала быть на втором месте после моей работы. А как она может быть на первом, если оно всегда принадлежало цифрам? Сколько себя помню, всегда интересовался ими больше, чем людьми.

Не только у Дана в приоритете работа, а не личная жизнь.

– А как вы с Леоном познакомились? – Мне действительно это интересно.

– Вместе учились в Китае.

– А родом ты откуда?

– Это моя вилла, – улыбается Ярошевич. – Можно сказать, что я местный.

– Правда? – Задумчиво кусаю губу, вспоминая о красивой детской, в которой расположились мы с Мией.

– Да. А Леон что сказал?

– Что вилла принадлежит его другу. В этом он не соврал. Но с тем, что друг уехал, небольшая накладка.

Хочется спросить про детскую, очень хочется, но инстинктивно считываю, что Дан не готов откровенничать и дальше.

– Надолго я и впрямь не задержусь. Леону надо отдохнуть. Впрочем, вам обоим.

– И мне? Ты правда так считаешь? На острове я только этим и занималась.

Он смеется. Мы еще немного болтаем ни о чем, подкалывая друг друга, и я возвращаюсь в дом.

Мия уже бодрствует. Сжав маленькие ручки в кулаки, она большими глазами изучает окружающий мир, пока Тамара напевает ей песенку. Сажусь с ними, и монотонная мелодия убаюкивает. Сказывается еще и бессонная ночь. Я засыпаю у них под боком и просыпаюсь после полудня.

Мия спит в автолюльке рядом. Ни о чем толком не думая, лежу и смотрю на малышку, как прошлой ночью, пока она не просыпается. Я беру ее на руки, и сердце переполняет нежность.

Покормив Мию, решаю выйти с ней погулять. От моря сегодня исходит прохлада. Погода, как назло, испортилась, а хотелось поплавать и погреться на солнышке.

Когда я заканчиваю одевать Мию в теплый комбинезон, замечаю, что Леон наблюдает за нами. Он стоит в дверях в спортивном костюме, будто тоже собрался на прогулку.

– Хотел бы присоединиться к нам? – интересуюсь, подходя к нему с Мией на руках.

– Конечно, – кивает Леон и тянется, чтобы взять дочь. Нежно прижимает ее к себе.

Вместе мы проводим около часа на берегу. Вечерний воздух наполнен солеными нотками моря, а закат окрашивает небо в мягкие оттенки розового и золотого. Леон идет рядом, время от времени опускает взгляд на дремлющую Мию. Вернувшись домой, надеюсь, что и за ужином он будет со мной, но Леон скрывается в своей комнате.

Пока Тамара укладывает Мию спать, я выхожу на террасу с чашкой чая. Внутри усиливается ощущение холода. Это похоже на туман, который стелется по земле ранним утром и обволакивает все вокруг белой пеленой. Вдыхаю, но воздух кажется тяжелым и не приносит облегчения. Горячий чай не согревает. Беспокойство лишь растет.

Я словно у пропасти стою. Кто-то невидимый подвел к самому краю и вот-вот столкнет вниз.

Закрываю глаза, и перед ними возникает наш с Дамианисом последний вечер на берегу океана. Чувствую губы Леона будто наяву, его поцелуй нежный и осторожный, постепенно набирающий силу, а мысли только об одном: как не хочется, чтобы этот день заканчивался. Наверное, уже тогда я знала, что счастью придет конец.

Вздрагиваю, услышав за спиной глухое покашливание, и резко оборачиваюсь. Передо мной стоит объект моих размышлений. И источник боли.

– Это компьютер Ванессы. – Леон кладет ноутбук на журнальный столик. – Он запаролен. Попробуешь взломать?

– На это нужно ее разрешение.

– Считай, что ты его получила, раз ноутбук у меня.

– И как он к тебе попал?

– Я отстранил Ванессу от дел. Работать будешь под моим контролем. С Мией пока побудет Тамара.

– Ты не доверяешь мне?

– Не знаю.

Это откровенно обижает. Сердито сдвигаю брови.

– Если бы я хотела тебе навредить или совершить какую-нибудь глупость, то давно бы это сделала. Но я не знаю, куда бежать, где прятаться, и создавать тебе проблемы тоже не хочу. Ты мог бы по своим каналам договориться, чтобы мне сделали новые документы. Я бы все переписала на тебя. За бизнес отца не держусь и никогда не хотела быть наследницей. На том бы и разошлись. Зачем это все?

– Активы твоего отца всего лишь формальность. Отжать у него деньги – не такая уж и проблема. У Гроу есть компромат на людей, именно это – основная цель Версаля. Передать информацию твой отец отказался. Я обещал найти флешку с компроматом в обмен на то, чтобы тебя никто не трогал и никак не вредил. Поэтому, если хочешь и впредь оставаться целой и невредимой, занимайся ребенком и делай то, что я говорю. – Леон открывает ноутбук и поворачивает его ко мне. – За работу.

Внутри зарождается дикая злость вперемешку с надеждой. Слова Леона крутятся в голове будто на повторе: «Я обещал найти флешку с компроматом в обмен на то, чтобы тебя никто не трогал…»

Это значит, что я ему не безразлична? Из-за меня он пошел на риск. Поэтому так холоден? Но я никого не просила о помощи или защите! Тем более такой ценой.

– Ты как-то рассказывал о своей невесте, которая принесла себя в жертву ради твоего благополучия, и очень осуждал Ксанту за этот поступок. А сам?..

Леон кажется обескураженным, но совсем ненадолго. Спустя мгновение он смотрит на меня так, будто пытается расчленить взглядом. Не выдерживаю напряжения и опускаю глаза на его пальцы. Те сжимаются в кулаки.

– Время идет, Александра. Мне нужен пароль, а ты хочешь получить свободу. Когда все закончится, каждый останется при своем.

– При своем? Это как?

– Я с Мией. Ты со свободой.

У меня, наверное, стокгольмский синдром. Это единственное объяснение, почему в первые секунды после услышанного я испытываю боль от одной только мысли, что с Леоном и впрямь придется расстаться.

11 глава

Жалость к себе накатывает волнами. То больше, то меньше. Когда терпеть этот шторм становится невыносимо, решаю заняться тем, что у меня отлично получается. Сходив в дом за своим ноутбуком, я располагаюсь в кресле рядом с Леоном.

Любопытно заглянуть в святая святых соперницы, очень любопытно. Ведь непонятно, что могла сделать такая умная, расчетливая женщина. Она проработала с Дамианисом бок о бок много лет, вышла за него замуж, родила ему ребенка – и вдруг впала в немилость. Хотя кое в чем мы обе просчитались. В своих чувствах к одному и тому же мужчине.

На лету придумываю несколько схем с подбором пароля и вожусь почти час, но безрезультатно. Будь у меня телефон Ванессы, это бы в разы упростило задачу.

– Ты лишь ноутбук у нее забрал? Или телефон тоже? – решаюсь уточнить, когда терплю очередное фиаско.

Защита стоит надежная, и ставил ее явно не дилетант.

Леон поднимает глаза от своего ноутбука.

– Увы, телефона Ванессы у меня нет. Но если необходим, могу что-нибудь придумать.

– Все-таки ты страшный человек, Леон. Жаль людей, которые лишаются твоей благосклонности. Благ цивилизации они мгновенно лишаются тоже.

– Кофе? – предлагает он, проигнорировав мою язвительное замечание.

Разминаю затекшие мышцы шеи и, откинувшись на спинку кресла, смотрю на Дамианиса. Ловлю себя на мысли, что именно так и проходили первые дни нашего «сотрудничества».

Мы много работали и практически постоянно находились в одной комнате. Гостиная в отеле была просторной и позволяла размещаться свободно, не мешая друг другу. Я украдкой наблюдала за Леоном, его манерами и жестами, слушала, как он разговаривает по телефону, и молча им восхищалась.

Довольно долгое, по моим меркам, время Дамианис не нарушал личное пространство. В работе он сама сдержанность, а вот в личных отношениях оказался сложным человеком. И то, что я влюбилась, нарисовав в своем воображении какие-то идеальные картинки (которые мало соответствуют действительности), все только усугубило.

Говорят же, что девочки выбирают себе в спутники жизни мужчин, похожих на отца. Возможно, это правда. Что папа, что Леон – два целеустремленных человека, на первом месте у них работа, и только потом семья.

– Понятно. Сигнал потерян, – говорит Леон.

Видимо, я долго не отзывалась, пока разглядывала его, задумавшись о своем.

– Может, что покрепче, чтобы взбодриться? – поступает еще одно предложение.

Выпила бы, мозги кипят, однако расслабляться рано. Может, позже отмечу победу бокалом шампанского или вина. Сейчас же хочется просто немного передохнуть и переключить внимание на что-то другое. К тому же сам Дамианис второй день не употребляет. Не стоит лишний раз его провоцировать. Мие нужен здоровый отец, а не хронический алкоголик.

– Спасибо, я ничего не хочу, – отвечаю Леону и перевожу глаза в сгущающуюся темноту.

Дамианис уходит и возвращается через несколько минут с кофе, а не с виски. Удивительно. Неужели встал на путь исправления?

Окончательно теряю концентрацию и позволяю себе полюбоваться Леоном. Он почему-то не отпускает едкие реплики на этот счет.

Свет от фонаря освещает черты его лица и делает моего «мужа» еще более загадочным. Уверенный взгляд, прямая осанка, красивая внешность – все это вызывает трепет и восхищение. У Дамианиса масса достоинств и один недостаток: Леон слишком замкнутый. Да, каждый справляется с трудностями по-своему. Он, похоже, вот таким образом – уходит в себя и много молчит.

Безусловно, молчание может быть красноречивым ответом, а иногда – и решением проблемы. Потому что не чувствуешь необходимости что-то объяснять или перед кем-то оправдываться. Ну и еще молчанием можно заставить другого человека задуматься и порой даже переоценить свои слова или поступки. Что со мной и произошло.

– Ты закончила? Я могу увидеть, что у Ванессы в ноутбуке? – интересуется Леон, давая понять, что ему надоело пристальное внимание.

– Моим мозгам необходим отдых. В отличие от компьютера и тебя, я иногда устаю.

Чем больше мы находимся с Леоном вдвоем, в спокойной обстановке, тем меньше хочется заниматься делом. Возникла иллюзия, что в наших отношениях все как прежде.

Кто бы мог подумать, что сердечные страдания однажды будут рвать душу в клочья. И в то же время я буду задыхаться от нежности при виде Леона.

Он отдалился и стал черствым. Да, я умолчала о каких-то фактах своей жизни, а потом казалось, что они потеряли всякую актуальность. До тех самых пор, пока Леон не вышел на моего отца.

Взяв со стола сигареты, Дамианис закуривает и медленно пьет свой кофе. Расцениваю это как возможность кое-что с ним обсудить.

– Я помню, как мама однажды заболела, – начинаю тихо, чувствуя потребность в диалоге, хотя это может вызвать у Леона новую вспышку негодования. – Она почти не вставала и была очень слаба. Хотелось порадовать ее любым способом. Я решила пойти в кондитерскую у дома. Выбрала самое красивое и вкусное пирожное, но продавец на кассе сказал, что денег не хватает. Я ответила, что хочу сделать счастливой маму, которая заболела. Казалось, если она улыбнется, то ей сразу станет лучше. Продавец сжалился и продал пирожное по той цене, которая мне подходила. Когда принесла десерт маме, она обняла меня и сказала, что это самый лучший подарок. Ее лицо сияло от радости. Мама оставила пирожное на вечер. А вечером с работы пришел отец и на моих глазах, не спросив никого, съел все сладкое. Мама заверила, что ничего страшного не произошло и она бы все равно поделилась с нами, но было очень обидно. Я ведь брала для нее, отдала все, что было, и хотела, чтобы мама съела пирожное и выздоровела…

– Не совсем понимаю, что ты хочешь этим сказать. – Леон выдыхает струю дыма в воздух. – Что за лирическое настроение? Переработала?

– Сейчас у меня схожее ощущение. Разочарование. И оно такой силы, что не знаю, как с ним справляться. – С каждым словом будто огромные плиты с себя скидываю. – Я готова принять какие-то твои условия, быть женой, ухаживать за чужим ребенком, выполнять ответственные поручения. Но как ты это все преподносишь… Будто намеренно унижаешь и за что-то наказываешь. Это из-за того, что я дочь Гроу? Или на тебя давят сверху, закручивают гайки? Чем-то шантажируют? Может быть, Ванессой? Она в опасности?

– Возвращайся к работе, – командует Леон, туша окурок в пепельнице.

Мне бы действительно к ней вернуться. Чем больше думаю о происходящем, сопоставляя факты, тем сильнее раздражаюсь и расстраиваюсь. Но кое-что решаю сказать, прежде чем закончу взламывать ноутбук Ванессы. Потому что, кажется, я нашла решение и вот-вот подберу пароль.

– Если ты забыл, Леон, то напомню. По документам я твоя жена и мать Мии. Поэтому смени приказной тон на нормальный и попроси закончить работу. Я же не опускаюсь до манипуляций, хотя согласись, возможностей масса – твоя репутация, бизнес, дочь. Я многое знаю.

Ума хватит, чтобы всем этим воспользоваться правильно, однако дело не в мозгах, а в совести. Когда любишь, разве поднимется рука сделать что-то плохое любимому человеку? Вряд ли.

Лицо Леона перекашивается от злости, и я получаю моральное удовлетворение. Неужели нащупала ниточку, за которую можно потянуть и размотать весь клубок? Выводить из себя Дамианиса гораздо приятнее, чем лить слезы в подушку и страдать от бессонницы по ночам.

– Пожалуйста, закончи работу, – говорит он грубо.

– Нежнее. Я ведь не обслуживающий персонал, – произношу спокойно, хотя нервозность зашкаливает.

Челюсти Леона сжимаются с такой силой, что кажется, он хочет ее сломать. Когда он открывает рот, чтобы сказать наверняка не самую приятную для меня речь, перебиваю:

– Если продолжим в том же духе, как два врага, ничего не получится и свое задание ты провалишь. В целом я адекватно воспринимаю реальность. Ухаживаю за Мией, терплю твои заскоки. Раз сделал меня своей семьей, привел в коллектив, то и относись подобающе. Я об этих привилегиях не просила.

– Работай, Александра. – Взгляд и голос Леона действительно становятся мягче.

Вдруг пронзает пониманием: Дамианис не знает, что делать дальше. Поэтому, вероятно, он отталкивает меня и тянет со своими откровениями.

С ума сойти… Гениальный и находчивый Леон в тупике?

Выжатая как лимон, но довольная, что Дамианис по-человечески попросил закончить работу, я возвращаюсь к ноутбуку. Подбираю пароль даже быстрее, чем ожидала. Все-таки нагружать мозги очень полезно. И давать себе передышку тоже.

Глушу радость и никак не показываю Леону, что справилась с поставленной задачей. Сама хочу посмотреть в общих чертах, что хранится в ноутбуке Ванессы. Пятнадцати минут вполне хватит.

Сразу отмечаю, что защита на нем и впрямь стоит хорошая. Не думала я, что помощница Леона что-то в этом смыслит. Но оказывается, смыслит вовсе не она. Ванесса обращалась к программисту.

В одной из сохраненных в облаке папок обнаруживается скрин переписки, где перечислены сайты, на которых можно найти спецов для решения подобных вопросов. Вроде ничего особенного: сейчас каждый первый хочет защитить свои данные. Вот только «удачную» подработку я нашла себе на том же сайте, где зарегистрировалась Ванесса, указав левую почту. Которую знакомый программист дал ей, чтобы помощница Дамианиса могла сохранить конфиденциальность.

Интересно…

Запускаю драйвер, прописываю код поиска, и через несколько минут на экране появляется скрин. Ник – точь-в-точь как у заказчика, который кинул меня на деньги.

Охренеть. Не может этого быть!

12 глава

– Хватит на сегодня, – раздается совсем близко грубовато-небрежный голос Дамианиса, и крышка ноутбука, за которым я работаю, опускается вниз. – Завтра продолжишь. Пора отдыхать.

Поднимаю глаза и смотрю на Леона. Дыхание сбивается. Или оно уже давно рваное, поэтому Дамианис меня остановил? Все складывается более чем удачно. Есть возможность переспать с новой информацией и решить, что дальше делать.

Прямых улик, что заказчиком была Ванесса, нет, да такое и не хранят в папках на компьютере. Я на своем все удалила и почистила. Почему Ванесса оставила эти два файла, непонятно. Может, забыла? Впрочем, ничего криминального в них нет – всего лишь данные аккаунта на сайте, где ищут программистов. Вот только программист, которого она нашла и который выполнил ее «рядовой» заказ, – я. И вопросов к Ванессе, чтобы пролить свет на ту ситуацию, теперь огромное множество.

Леон убирает ноутбук на журнальный столик. Я встаю с кресла и едва не падаю. Дамианис в последний момент ловит за талию и прижимает к себе.

– Ты чего? – Он внимательно смотрит на меня.

– Ноги затекли, – лепечу и стону от боли, чувствуя оглушительные удары сердца.

От близости Леона эмоции зашкаливают. И еще от того, что внезапно выяснилось, кто дал мне задание украсть деньги с его счета.

Заново расцветает надежда, что наши отношения с Леоном могут наладиться, а возникшие недоразумения останутся в прошлом. Хотя, если сложить все факты воедино, это всего лишь мое глупое желание. Очередная иллюзия, а может, даже защитная реакция психики. Ведь несмотря на то что нас тянет друг к другу, ни черта не выходит.

Словно тысячи мелких иголочек пронзают тело, когда рука Леона задерживается на спине. Судорожно вдыхаю его запах и замираю. Но в следующую секунду отстраняюсь и, бросив взгляд на ноутбук, спешу в дом, прямиком на кухню, чтобы выпить воды и успокоиться.

К своему удивлению, я замечаю, что Леон идет следом и останавливается у бара.

– А как же «пора отдыхать»? Или под «отдыхать» ты подразумевал «спиваться»? – почему-то раздражаюсь.

– Именно этим и собираюсь заняться, – заявляет он с убийственной флегматичностью.

– Может, хватит? – Набравшись смелости, закрываю перед ним шкаф.

Дамианис смотрит так, что начинаю сомневаться, правильно ли я поступила. Но пути назад нет, раз начала.

– Не надо пить, пожалуйста. У тебя есть Мия.

– Даже сказанное мягко это звучит как манипуляция.

– Это и есть манипуляция. Давай лучше пройдемся и немного поговорим, если есть желание. – Хочется прикусить себе язык за то, что ляпнула подобное. Но слово не воробей…

– Ну идем, – неожиданно быстро соглашается Леон и убирает бутылку, отдавая предпочтение мне, а не виски, чем изумляет.

Мы выходим из дома, и прохладный ночной воздух касается кожи. Мысленно хвалю себя за решение захватить с кресла плед. Леон надел серую водолазку, которая очень ему идет и добавляет брутальности. Решаем дойти до берега. Все мои мысли сейчас в ноутбуке Ванессы, то и дело возвращаюсь к нему. Не могу переключиться.

– Рядом есть заброшенная наблюдательная башня. Хочешь посмотреть? – предлагает Леон.

Он с интересом смотрит по сторонам, и во мне тоже просыпается любопытство.

– Оттуда неплохой обзор.

– Хорошо, – соглашаюсь.

Мы сворачиваем с основной дорожки на узкую тропинку, ведущую вверх по склону. Пока поднимаемся, Леон рассказывает, что из башни в ясную погоду открывается прекрасный вид, затем вспоминает, как они с Даном выбирали тому жилье в Эйн-Бокек, и я перестаю думать о Ванессе. Волнуюсь теперь по другому поводу. Мы очень давно не были с Дамианисом наедине и не разговаривали о мелочах.

Добравшись до башни, замечаем, что дверь не закрыта. Я спотыкаюсь дважды на ветхих деревянных половицах. Когда делаю это в третий раз, Леон берет меня за руку, отчего по телу проносится дикий табун мурашек.

Наверху, под лунным светом, кажется, будто небо ближе. Стоит только повернуть голову и посмотреть на воду, как захлестывает новая волна восторга.

– Красиво… – тихо говорю я, любуясь раскинувшимся великолепием.

Не верится, что может быть так… тошно. Тошно и одновременно хорошо.

– Тебя бы сейчас снять на камеру…

– Что? – Поворачиваюсь к Леону, не понимая, о чем он.

– Когда у старшего брата начались проблемы, я на время забрал его приемную дочь к себе. Как-то раз мы с Леей спустились в метро, она захотела прокатиться. Я не был там тысячу лет. Огляделся – все уставшие, понурые, в глазах тоска и безнадега. Уступил место какой-то женщине, она даже не кивнула. Села и закрыла глаза. Я наблюдал за всем будто со стороны и вдруг осознал, что ничего общего с этими людьми не имею. Хотя в те дни тоже выживал. Работа, спешка, бесконечная ответственность, риски. Но тогда была цель, и я знал, ради чего это делаю. А в последнее время все чаще ощущаю себя тем самым уставшим человеком из метро, которому ни до чего нет дела. И вряд ли будет.

Леон хочет сказать, что потерял всякую надежду? Неужели все настолько плохо?

– Такими глазами, какими смотришь ты, я на мир давно не смотрел.

– Поэтому ты причиняешь мне боль? Не хочешь, чтобы мои глаза сияли?

– Напротив. Не хочу гасить в тебе огонь.

– Так не гаси…

Леон ничего не отвечает. Отходит к ограждению и смотрит вдаль. Мы стоим так долго, и в этой тишине, как и по дороге на виллу, мне опять хочется к нему прикоснуться, но сдерживаю свой порыв.

Когда спускаемся обратно к воде, я ощущаю, как окутывает тоска. Останавливаюсь на берегу и обнимаю себя руками, не желая заходить в дом. Не желая идти спать и утром видеть Леона снова замкнутым и холодным. Хочу остаться в этом мгновении, где мне хорошо, уютно и где все относительно понятно. Почти как было на острове.

Леон встает рядом и обнимает меня. Чувствую, как крепки его объятия, наши сердца бьются в унисон. Он нежно касается губами моего виска, а затем губ, и в этот момент мир вокруг замирает. Лишь звезды становятся свидетелями страстного и глубокого поцелуя. «Все как на острове, – стучит в висках. – Как на острове…»

Осознание, что мы заходим слишком далеко, приводит в чувство. Я разрываю поцелуй и пытаюсь сбежать, но Леон ловит за руку и снова сжимает в объятиях, требовательно и жестко вгрызаясь в мой рот. Разум будто заволакивает густой пеленой тумана.

Руки Дамианиса нахально блуждают по телу, и кажется, что я вся горю. От нашего тесного контакта перед глазами рассыпаются искры.

Еще одна попытка вырваться заканчивается тем, что неуклюже запинаюсь, и мы оказываемся на песке. Уткнувшись лицом в мои волосы, Леон шумно дышит. Оба замираем и лежим не двигаясь несколько секунд.

– К себе иди, – хрипит он. – И не попадайся мне больше на глаза. В планах не было тебя трахать.

Первый порыв – ударить Дамианиса. Сам набросился, не отпускал, лапал везде, где только можно, а теперь нужно прятаться по углам, чтобы его не провоцировать. Ведь он, оказывается, и не думал ко мне прикасаться! Леон точно не в своем уме. Хам!

Вскакиваю с песка и стремглав несусь в дом, ругая себя на чем свет стоит. Посмотрела башенку? Прогулялась?

Пока моюсь в душе и смываю поцелуи Леона, чувствую, как горит лицо, а пульс зашкаливает.

В кровати я долго ворочаюсь и таращусь в темноту, продолжая ощущать на теле руки и губы Дамианиса. Проклинаю его последними словами за то, что так глубоко въелся в душу. И себя заодно, потому что внизу живота ноет. Я хочу продолжения, хочу попасться этому мерзавцу на глаза прямо сейчас.

Не помню, во сколько засыпаю, но просыпаюсь позже обычного от яркого, возбуждающего сновидения, в котором все заканчивается той же страстью, что и на острове… Приятные мгновения сна тают. В спальне никого нет. И во мне тоже пусто.

Хочется застонать от отчаяния. Что происходит в голове? Лучше бы я занималась чем-то полезным, например подбирала пароли, а не вспоминала все это!

Освежаюсь в душе и выхожу на завтрак. На кухне застаю Ярошевича. Он жует мясо и выглядит угрюмо.

– Доброе утро. – Я включаю кофеварку. – Тамара и Мия в саду?

– Только что вышли, второй раз уже. А утро, кстати, было три часа назад. Сейчас уже полдень, – говорит он, показывая на свои часы.

Перехватываю его взгляд. Что с Даном сегодня?

– Не с той ноги встал?

– Я хотя бы встал, – отвечает он. – В отличие от тебя и Дамианиса.

– И что это за издевка и одновременно предостережение в твоем тоне? – решаю уточнить.

Почему-то кажется, что вчера у горячей сцены на берегу были свидетели.

– Не стоит обольщаться насчет Леона, – печально ухмыляется Ярошевич, громко стуча приборами по тарелке. – У вас ничего не получится.

– Почему? – спрашиваю я.

Дан молчит, усиливая напряжение. Собираюсь попросить его продолжить, но входит Дамианис.

– Раз начал, не останавливайся, – говорит он. Смотрит недовольно, взгляд колючий и злой.

Леон проходит в центр кухни и застывает.

– Спелись, значит, – обращается он к Ярошевичу. – Я же предупреждал, чтобы ты следил и не сближался, верно?

– Мы изначально были командой, по своей воле шли за тобой, а Александра не знает всех нюансов. Гроу ей жизнь испортил, ты хочешь добить? Мы зажаты со всех сторон. Не честнее ли сразу ее отпустить?

– Мы оба знаем, что будет, если сразу отпустить, – возражает Леон.

– Тогда расскажи ей, – напирает Дан.

Дамианис сжимает челюсти и глубоко вздыхает. Подойдя к бару, он берет бутылку виски, откупоривает ее и делает несколько глотков прямо из горлышка.

– Понятно, – хмыкает Ярошевич.

– Я вообще-то тоже здесь! – вставляю свои пять копеек.

– Вот и отлично! – Дан складывает приборы в тарелку. – Тогда узнаешь от меня, – говорит он, смотрит пристально. – Все договоренности с твоим отцом нарушены. Но это не самое страшное, что могло произойти. Ты замужем за человеком, который…

– Который уволит тебя, если сейчас не замолчишь, – перебивает Дамианис. – Иди, я сам все скажу, – добавляет он уже тише и наливает алкоголь в два бокала. Ставит один передо мной. – Пей, – приказывает.

Его взгляд по-прежнему тяжелый и мрачный.

– Я не хочу…

– Пей, я сказал, – настаивает Леон, садясь напротив.

13 глава

Атмосфера в кухне накалена от напряжения, в груди снова начинает ныть сердце. Я тянусь за бокалом и делаю глоток виски, однако не ощущаю во рту никакого вкуса, словно это вода.

Алкоголь уже не помогает забыть о том, что превратило мою жизнь в один сплошной кошмар. Когда не думаю о случившемся, отвлекаюсь на работу, загоняя свои чувства подальше, жить будто становится проще. Только это иллюзия. Не станет проще.

Я совершил немало плохих поступков в жизни, но такого… Видимо, это расплата. Хотя, по-моему, слишком жестокая. Несправедливо жестокая по отношению ко всем, кого затронула.

Жду, пока Александра выпьет содержимое своего бокала и сядет на стул. То, что я собираюсь ей сказать, отягощено невыносимым чувством вины.

– Твой отец… – произношу с трудом. – Его больше нет в живых.

Правда звучит резче, чем хотелось бы, и я вижу, как она поражает Александру. Ее глаза мгновенно наполняются ужасом и непониманием, она сжимает в руках бокал, и кажется, будь в ней столько же силы, сколько во мне, она раздавила бы его на мелкие осколки.

– Этого не может быть… – Ее голос дрожит, словно тонкая струна на грани разрыва.

Александра как будто борется с моими словами, стремясь оттолкнуть их от себя. Почти так же, как я все эти дни пытаюсь сбежать от неотвратимой реальности. Но сбежать невозможно. Никому.

Даю ей время осмыслить услышанное и справиться с болью. Хотя моя собственная – всегда будет в два раза больше. Не уверен, что вправе сравнивать, но это так. Двойная, а то и тройная ответственность, ведь моя дочь потеряла родную мать из-за моих же ошибок.

Взгляд Александры будто проходит сквозь меня. Она качает головой, на мгновение замирает. Возможно, ее внутренний мир разрушается сейчас и выстраивается заново, собирая воедино все случившееся за эти месяцы.

– Ты не мог… – Ее тон насыщен страхом и гневом. В глазах стоят слезы отчаяния.

Смог. Не специально, но смог. Хотя какая разница, намеренно или нет? Я это сделал.

– И ты столько дней молчал… Ты… – Александра осекается. Выглядит она так, будто сейчас рухнет в обморок.

Надеюсь, этого не случится. Мне достаточно ее недавнего шока после укуса насекомого. В тот момент сам был в шоке и всерьез опасался, что отлечу мозгами.

Кира умерла, по сути, у меня на руках, Ванесса… Еще одну смерть я бы просто не пережил. Хоть нервы как канаты, да и понимаю, что жизнь не вечная, но всему есть предел. Произошедшее с Александрой стало последней каплей. Нервная система после этого расшаталась.

– Как это случилось? – Саша почти шепчет, больше не сдерживая слезы.

Хочется выйти из кухни вслед за Даном, а еще лучше – пойти и утопиться. Желательно не в алкоголе. Но не уверен, что в Мертвом море у меня получится это сделать. Если только нахлебаться соленой воды, чтобы почки отказали. Хотя потрепанное сердце быстрее даст сбой.

– Что ты молчишь? – повышает она голос, уже рыдая. – Я хочу знать, как это случилось.

Что бы ни сказал, объяснения будут звучать недостаточно убедительно даже для меня самого. Мучительно видеть Александру такой, и еще более мучительно – осознавать, что все переплелось воедино и я не знаю выхода из сложившейся ситуации.

– Мы были в стадии переговоров. В обмен на свою свободу твой отец должен был передать мне информацию. Версаль вроде пошел на уступки. Главным для него было – защитить компромат. Там, полагаю, есть кое-что и о нем. Тебе лучше всех известно, что твой отец был вспыльчивым и сложным человеком, с трудом шел на контакт и диалог. Но мне все-таки удалось уговорить его выехать за границу, в страну, где у меня есть свои люди, которые в случае чего помогли бы пережить непростые времена. Было понимание, как урегулировать последствия, чтобы Гроу не трогали, но что-то пошло не так. Точнее, многое. Версаль, как оказалось, не планировал его отпускать. Когда твой отец узнал об этом, а также о наличии у меня беременной жены, у него словно отказали тормоза. Он решил, что я причиняю тебе вред и что я заодно со своим начальством. В то утро, когда Гроу должен был передать информацию, он, нарушив все договоренности, пришел на встречу с оружием…

– У папы не было пистолета. Он даже в руках его никогда не держал…

– Он замахнулся на меня ножом. Возможно, хотел напугать… Не знаю, что было у него в голове в тот момент. Ванесса была рядом, инстинктивно она бросилась наперерез и попала под удар. Твой отец попытался закончить начатое, но уже у меня сработал инстинкт самосохранения. Трагедии избежать не удалось.

Александра молчит, с горечью вглядываясь в меня.

– Почему ты сразу не сказал? – В ее голосе слышно разочарование.

– Не нашел подходящего момента.

А теперь, когда правда вышла наружу, осознаю, что такого момента и не существует.

– Это не укладывается в голове, – шепчет Саша. – Я не верю…

С каждым словом, с каждым вздохом пропасть, которая нас разделяет, становится лишь больше и глубже.

– И после этого ты вот так взял и отдал мне своего ребенка? Вместо того чтобы отпустить…

– Не могу отпустить. Тем более когда вскрылось, что дочь Гроу всегда была у меня под боком. Пока я выполняю задание, ты мишень.

Глаза Александры полны боли и растерянности. В это мгновение она кажется такой маленькой и беззащитной. В кухне повисает тишина, которую прерывают лишь тихие рыдания.

Жизнь иногда подвергает нас сложным испытаниям. И сейчас одно из них.

– Ты убил его. Убил моего отца… Мужчина, которого я полюбила, убил моего самого близкого и родного человека…

Я понимаю, что любая попытка утешить только все усугубит. И ничего не могу сделать, чтобы помочь.

– Тот, кто должен был меня защищать, стал источником моих страданий… – вырывается у Александры между всхлипами.

Она резко встает, и стул с громким скрежетом отлетает назад. Развернувшись, Саша выбегает из кухни.

Я жажду утешить ее, обнять, сказать, что все наладится, хотя и сам в это не верю. Сижу, слушая, как затихают в коридоре шаги. Все вокруг кажется нереальным, как в кошмарном сне, от которого невозможно очнуться.

Эмоциональный крах. Разрушено все, что строил, и это ломает меня самого, заставляя лицом к лицу столкнуться с последствиями своих поступков. Стараюсь собраться с силами, но внутри пустота. Нет слов, которые могли бы что-то изменить, нет действий, которые могли бы что-то исправить. Только время, возможно, когда-нибудь покажет путь к исцелению.

Закрываю глаза, и мысли неумолимо уносятся к событиям последних дней, к другой страшной потере.

Да, между мной и Ванессой были разногласия, мы оба допустили немало ошибок, но ее смерть – это огромный удар. Кадры той ночи в больнице ярко вспыхивают передо мной и впиваются в сознание острыми осколками стекла. Встряхивая головой, избавляюсь от болезненных, мучительных воспоминаний… Как стою рядом, держу за руку. Врачи предпринимают попытку за попыткой, но Ванесса уходит… В слезах клянется в любви, говорит, что мечтала быть с нашей дочерью, за что-то без конца извиняется… а я абсолютно бессилен.

Когда констатируют ее смерть, я испытываю потрясение, потому что тут же рождается маленькая жизнь. Это происходит одновременно.

Я всегда буду помнить, как умерла мать моей дочери. И что именно я убил отца женщины, с которой думал построить будущее. Эта боль не дает забыться, не дает уснуть, заставляет переживать тот ужас снова и снова. Теперь и Александра погружена в эту беспросветность. Меня все так же безумно влечет к ней, вчерашняя прогулка тому подтверждение. А сегодня верно лишь одно: любые надежды на то, что мы когда-нибудь будем вместе, отрезаны.

На кухню с Мией на руках входит Тамара. Смотрю на дочь, и перед глазами снова возникает лицо ее матери, в ушах слышны слезы Ванессы и ее последние слова. Я переступаю через себя, говорю себе, что должен быть рядом, а на самом деле хочется просто исчезнуть.

– Все в порядке, Леон? – Тамара задерживает на мне внимательный взгляд. – Вам нехорошо? Опять сердце?

И сердце, и голова, и все на свете. Но больше всего ноет душа.

– Все в порядке. – Поднимаюсь на ноги и пошатываясь иду на улицу.

Человек такая скотина, что ко всему привыкает. Не раз это со мной срабатывало, но сейчас есть ощущение, что не привыкну, не выдержу, не выстою. Одно дело, когда больно тебе, и другое – когда понимаешь, что сломал беззащитного человека.

Подойдя к берегу, замечаю Ярошевича, он стоит по щиколотку в воде. Подхожу к нему и встаю рядом. Дан поворачивает голову и, вероятно, по одному взгляду на меня все понимает.

– Я предупреждал, что не не стоит тянуть с правдой. Чем дольше откладываешь, тем сложнее будет говорить. Ну и еще Саше надо было с ним проститься.

– Чтобы она, как я, смаковала потом эти сцены?

– Попроси Тамару побыть с ней эти дни. Или Нирит. И вообще, давай я останусь в Израиле, а ты поедешь в Россию. Вам только на пользу побыть сейчас порознь.

– Не получится. Поездка отменяется. Версаль сам сюда приезжает. Похоже, все очень серьезно. Он хочет лично познакомиться с Александрой. И ладно бы только это. Есть опасение, что он начнет использовать ее для своих целей.

– Хреново, – задумчиво произносит Дан. – Очень хреново.

14 глава

Оказавшись в своей в комнате, я стараюсь сдержать слезы, но они продолжают катиться по щекам. Не могу поверить в услышанное. Словно мир обрушился. Как мог человек, которого я полюбила, стать причиной стольких страданий?

Тошно. В прямом и переносном смысле.

Сердце сжимается, стоит представить, что папы больше никогда не будет рядом. Он не был идеальным, но он был моим отцом – семьей, единственным, кто у меня остался после смерти мамы. Теперь его тоже нет. Душу рвет на части от отчаяния. Все, чего я хочу, – это закрыть глаза и забыться. И чтобы, когда проснусь, этого кошмара не было.

Но знаю, это невыполнимо. Придется жить со страшной правдой до конца своих дней.

Я подхожу к окну. За стеклом красивый сад и умиротворение природы, а во мне нарастает гнев – на Леона, на себя, на весь белый свет.

Как можно смотреть Дамианису в глаза после того, что произошло? Как продолжать жить под одной крышей с человеком, который убил моего отца? Как можно быть за ним замужем? Как?

Уткнувшись лбом в холодное стекло, пытаюсь собраться с мыслями. Нужно решить, что делать дальше.

Остаться и принять новую реальность невозможно. Уйти и начать жизнь с чистого листа, вычеркнув все, что связывало меня с Леоном, – пока что тоже. Какой-то замкнутый круг.

На глаза снова наворачиваются слезы. Усталость от постоянного стресса берет свое. Сейчас я слишком измотана, чтобы принимать какие-то решения.

Опустившись в кресло, зажмуриваюсь и просто дышу, стараясь успокоить бьющееся, как птица в клетке, сердце. В голову лезут всякие мелочи из прошлого. Удивительно, что именно в такой момент. Какие-то фразы, очень счастливые мгновения и обрывки дней усугубляют боль и усиливают хаос в мыслях.

Так я и засыпаю. В слезах и с хорошими воспоминаниями из детства.

Просыпаюсь от того, что все тело затекло, и не получается пошевелиться. В первые секунды я сконцентрирована на физической боли, потом по новой подключается и душевная. Не знаю, когда станет лучше, но отчасти теперь понятно поведение Дамианиса, который хлещет виски. Может, тоже попробовать?

Сидя в тишине комнаты, смотрю на вещи Мии и переключаюсь на мысли о ней. Дочь Леона стала частью моей жизни. Как жестоко с его стороны – втянуть меня в родительство, сделав ответственной за младенца. Почему он решил, что я смогу заботиться о девочке, даже узнав всю правду о случившемся с отцом? Возможно, думал, что это поможет мне найти новый смысл, обрести новую привязанность… Или просто нашел способ удержать меня рядом? Трудно понять его мотивы.

Мия, безусловно, ни в чем не виновата и заслуживает всего самого лучшего. Но как я могу дать ей это «самое лучшее», если душа разрывается от боли? Как относиться к ней по-прежнему? Кажется, что у меня больше не получится.

Словно в насмешку, жизнь подкидывает именно такую ситуацию. Дверь открывается, и на пороге появляется Тамара с девочкой на руках.

– Александра, вы встали? Как хорошо… Я неважно себя чувствую, давление. Присмотрите за Мией. Она только заснула. Если начнет беспокоиться, покачайте немного.

Тамара перекладывает малышку в кроватку и уходит, держась за голову.

Долго смотрю на закрытую дверь, затем поднимаюсь с кресла и подхожу к Мие. Осторожно поправляю одеяло. На автомате, но ловлю себя на том, что каждое мое движение наполнено нежностью, несмотря на ненависть к ее отцу.

Да, ненависть! Потому что я уже не знаю, кто я – Александра или Антонина.

Можно, конечно, примириться с любыми обстоятельствами, с любой правдой и сделать вид, что ты сильная и все пережила. Только сердце не обмануть. Я не смогу… Или на самом деле, именно Мия – мой шанс? Через заботу о том, кто более уязвим и нуждается в защите, наверное, легче принять реальность. Но в глубине души понимаю, что не приму. Леон зря использует свою дочь как связующее звено между нами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.