Вячеслав Грацкий
Мы, Николай II

Глава первая

Февраль 1917, Царицын

Келлер проснулся мгновенно. В глазах еще таяли обрывки сна, а он уже сидел в постели, ладонь приятно холодила рукоять револьвера. В припадке, на разрыв груди, заходило сердце, хлынул ручьем пот. Взгляд Келлера заметался из угла в угол, задрожал палец на спусковом крючке, но стрелять было не в кого.

В комнате стояла предутренняя тишина. На камине зеленоватым светом подсвечивали радиевые часы. Между стрелок улыбалась рожица какого-то черта – Пана, Фавна или кого там еще могли намалевать на часах?..

Владимир Федорович смежил веки, медленно выдохнул. Что приснилось уже не помнил, осталось лишь острое ощущение опасности. Сон, просто плохой сон, сказал он себе… Впрочем, кого он хочет обмануть? Нет, не просто сон. Плохие сны к нему просто так не приходят.

За стеной глухо громыхнуло, лязгнуло, заскрежетало. Келлер натянуто усмехнулся. Арматурно-гвоздильный завод, кажется. Он скосил взгляд на Юлию Дмитриевну. Вдова купца первой гильдии мило улыбнулась сквозь сон и перевернулась на другой бок. Еще вчера вечером она истово обличала выстроившего этот завод купца Серебрякова. «Этот негодяй! – возмущалась она. – Городская дума ему не указ!.. Назло мне выстроил! Ни днем, ни ночью покоя нет, глаз не могу сомкнуть! Целыми днями – бум, бум! Живу как в аду! И дом ведь не никому продашь!..» Она была прекрасна в своем праведном, а может и неправедном – Келлер не особо вникал в смысл ее слов – гневе. Но сейчас – сейчас она спала как младенец, никак не реагируя на приглушенный грохот, пробивающий сквозь несколько каменных стен.

Келлер еще раз взглянул на часы – пять утра, конечно же, растер виски. В голове тянуло и ныло, вроде бы несильно, но каждый особо сильный фабричный лязг загонял «гвоздь» боли все глубже и глубже. Юлия Дмитриевна, конечно, права, если ад существует, там непременно должен быть арматурно-гвоздильный завод. Провести целую вечность рядом с громыхающим «левиафаном» вполне себе наказание для грешных душ.

Поднявшись, он с удовольствием прошелся по прохладному паркету. Новомодное водяное отопление хорошо прогревало комнату, на взгляд Келлера – чересчур хорошо. Очень хотелось открыть окно, вдохнуть полной грудью свежего морозного воздуха, но вдова могла проснуться, начнутся вопросы, расспросы…

Келлер невольно оглянулся. Юлия Дмитриевна мирно посапывала, выпростав из-под одеяла руки и обняв подушку. Быть может, время и впрямь пришло? Остаться? Остепениться?..

Который уже раз за последние полгода, колеся из города в город, заводя романы с женщинами, преимущественно офицерскими вдовами, он задавал себе это вопрос? Третий? Четвертый? Он ведь знал ответ, знал, что мирная жизнь – без охотничьего азарта, без запаха пороха и без острейшего чувства опасности, от которого сводило ледяной судорогой нутро – не его стезя. И все же вопрос этот снова всплывал раз за разом. Избороздившая волосы седина ли тому причиной, ноющие суставы или просевшее зрение? Быть может он как старый пес, почуявший смерть, просто хочет забиться в укромное место и тихо умереть?.. Словно почувствовав его взгляд, Юлия Дмитриевна заворочалась, перевернулась на спину, обнажив стройные ноги. Дескать, вот она я, со мной тебе будет хорошо, оставайся…

Улыбнувшись, Келлер погрозил спящей женщине пальцем. Мягко ступая, пересек комнату, отдернул бархатную портьеру. За окном бурлила метель, тускло желтели уличные фонари. Мимо, в сторону вокзала медленно ехала пролетка, из толстенного тулупа выглядывал полусонный возница. Несколько секунд Келлер оцепенело стоял, захваченный ощущением ирреальности происходящего. Если не двигаться, если ничего не предпринимать, то все это останется как есть. Залитая золотом снежная мгла, клюющий носом извозчик – вся эта городская пастораль будет длиться вечность. Просто ничего не делать, просто остаться…

Келлер фыркнул и замотал головой, разгоняя морок. Черт знает что – то ли возраст, то ли последствия ранения. Нигде он, понятное дело, не останется. Во всяком случае не сегодня и не сейчас. Чувство тревоги от плохого сна никуда не делось, и он понимал почему. Случилось то, что должно было случиться, чего он ждал уже несколько месяцев. Пришло время возвращаться в Петроград.

Келлер включил настольную лампу, разобрал и аккуратно, тонким слоем смазал револьвер. Семизарядный наган, офицерский, произведенный на Тульском Императора Петра Великого оружейном заводе отличался крайней надежностью и неприхотливостью, но даже ему в холодную зиму не помешает смазка. Тем более сейчас, когда для него намечалась работенка. Да и второй снаряженный барабан не помешает, все быстрее, чем перезаряжать по одному патрону.

Головная боль отпустила, но Владимир Федорович вдруг с холодком осознал, что вместе с болью как будто срезало очередной кусок памяти. Он никак не мог вспомнить, как оказался в компании Юлии Дмитриевны. Помнил вечерние разговоры, помнил жаркие объятия вдовушки, но где и как он с ней познакомился?.. Помнил отель, где остановился, вроде бы, «Люкс», помнил номер – сорок семь, но… Как он очутился в этом городе?

Проблемы с памятью начались с самого отъезда из Петрограда. Стоило отправиться в эту странную командировку по российской провинции, как все и началось. Люди и события прошлых лет вдруг стали выпадать из его памяти крупными кусками, а при попытках вспомнить начинались головные боли. Иногда память возвращалась, накатывала вспышками, как отсветы выстрелов. Всплывало то одно, то другое, то третье, вот только куски мозаики в цельную картину складывались далеко не всегда.

Но хуже всего было другое. Из памяти исчезли пароли военных лож. Пока он мирно путешествовал по глубинке России это, конечно, не играло особой роли. Но если он встрянет в переделку – выбираться придется строго официально, то есть долго и муторно.

Впрочем, главное он помнил хорошо – с чего все началось, и как все закончится. Точнее, знал – как должно все закончиться. Если, конечно, он сделает то, что должен. Если доберется до Петрограда.

Келлер потер пальцами виски. Вот оно, опять…

Глава вторая

Май 1916, Севастополь

Вокзальные часы застыли на трех часах ночи. Келлер прошелся по пустынному перрону, поглядывая на ярко освещенные окна поезда. Увидев за рабочим столом Николая Александровича, остановился напротив, закурил. Хотя ему и дали указание пройти в вагон, беспокоить царя он не спешил.

Келлер выдохнул облачко дыма, и облик царя внезапно задрожал, поплыл, словно отражение в воде пошло рябью. Проступили смутные образы, чьи-то вроде бы знакомые лица, смеющиеся и окровавленные, хохочущие и рыдающие, все это мелькало, мельтешило как будто киноленту крутили на бешеной скорости…

От наваждения Келлера бросило в пот. Ему показалось, что он не может быть здесь, что это невозможно – быть здесь, но в то же время – он должен быть здесь, он доверенное лицо царя, порученец по особым делам…

Владимир Федорович обхватил голову руками, зажмурился. Что это было, черт возьми? Когда открыл глаза все было как должно – перрон, поезд с императорскими гербами, Николай Александрович за письменным столом.

Келлер с облегчением выдохнул воздух. Глубоко затянулся, окатил дымом загудевшего перед носом комара, тот стремительно ретировался.

Степенно пыхтя, к поезду подкатил свежий локомотив. Состав лязгнул, содрогаясь, Николай Александрович невольно поднял взгляд, приветливо улыбнулся. Махнул рукой, мол, подожди, исчез в дверях.

Келлер вздохнул. Сейчас отругает, что не зашел, и будет, конечно, прав. Но и отвлекать царя дело такое, неправильное. Работенка не приведи господь. Сложно даже представить масштаб. Простому человеку свою-то жизнь спланировать затруднительно, а тут попробуй спланируй жизнь целой империи. Сто восемьдесят миллионов душ, шутка ли! И продолжают прирастать, по несколько миллионов в год, несмотря на войну…

Николай выбрался на перрон, одернул гимнастерку, с наслаждением втянул воздух.

– Ночь-то какая славная. Есть папиросы, полковник?

Владимир Федорович протянул портсигар, золотом блеснул царский вензель на крышке, Николай Александрович улыбнулся было, но, разглядев пару последних папирос, сдвинул брови.

– Только две… Не возьму последнее.

– По старому приятельству можно, ваше императорское величество.

– Ну, разве только… Уговорил.

Николай Александрович достал папиросу, закурил, фонарь над его головой окутался дымком.

– Опять не зашли, Владимир Федорович.

– Беспокоить не посмел.

Николай Александрович покачал головой.

– Опять решения принимаете, Владимир Федорович.

– Опять… – буркнул Келлер. – Зверь линяет, да норов не меняет.

Николай Александрович пошевелил плечами, сделал несколько взмахов руками, разминая затекшие мышцы.

– Шея стала хрустеть, – пожаловался он. – Боткин говорит надо чаще упражнения делать. Возраст, мол, работа сидячая. Так где же мне в дороге упражняться? Кольца правда поставили, но, думаю, может быть вагон сделать специальный, под гимнастику? Как думаете, Владимир Федорович?

– Не знаю, есть ли во дворце кто-то более упорный в гимнастических упражнениях, чем вы, ваше величество.

– Во дворце понятно, в дороге что делать-то. Денек лишний посидел без нагрузки, чувствую – разваливаюсь по частям. Определенно, вагон нужен.

Он помолчал немного, попыхивая дымком.

– Помнишь, Аничков дворец, Володя, – внезапно спросил он.

Келлер поперхнулся дымом, закашлялся. Аничков дворец… Забыть детские годы сложно, тем более, если провел их в компании будущего царя. Больше сорока лет назад, матери Келлера, рано овдовевшей, с трудом тянувшей на сто рублей пенсии четырех детей, волей судьбы посчастливилось оказаться первой учительницей будущего Николая II и его младшего брата Георгия. Вместе с ними позволили учиться и Володе, старшему из ее детей. Несколько лучших лет жизни, прожитые рядом с маленьким Никки и Жориком, как это можно забыть?.. Счастливые, беззаботные годы. Возможно, лучшие в его жизни.

– Детство иногда и хочется забыть, – признался Келлер. – Да не выходит никак.

– Помнишь, как ты хотел драться с нами одной рукой?

Келлер усмехнулся.

– Ну, а как иначе-то? Я на улице вырос, а тут вы – великие князья.

– Великие князья… – Николай Александрович рассмеялся. – Помню-помню. Ты еще засомневался в первый день, дескать, какие это великие, вы же маленькие… Отец подошел, а ты ему вот – великий князь, а вы мелочь какая-то…

– Ну, про мелочь-то я не мог сказать, – возразил Келлер.

– Ну может и так. Но я о другом. Я вот иногда вспоминаю эту историю, думаю, почему бы и нет? Почему бы двумя руками-то не начать? Ведь верное ж дело, – Николай Александрович вздохнул. – Но нет, вполсилы пробуешь, и думаешь, а не Володя ли в тот день научил так?

– Ну, ваше величество… – смутился Келлер. – Я-то что, я маленький был, дурной.

– Почему дурной. Природа такая. А ведь если по уму, по-другому надо. Бить сразу и двумя руками.

Келлер смутно помнил эту историю. Вроде бы и было что-то такое, но подробности в памяти не задержались. Зато он хорошо помнил другую историю – их совершенно авантюрный побег из Аничкова дворца. Наделавший много шума, и много неприятностей всем – охране, прислуге, ну и, конечно, им с Никки.

Сбежали они по его почину. Принялся он как-то из чистого озорства поддевать Никки – дескать, ничего вы, князья великие, кроме дворца-то своего не видели, жизни не знаете, то ли дело он, улицей взрощенный… В один прекрасный день Никки это надоело, и он предложил прогуляться до Апраксинова двора. План был простой. При смене караула перебраться через садовый забор, прошмыгнуть в Екатерининский сквер, обогнуть Александринский театр, а там уже скоро и Щукин двор.

Побег сразу пошел не по плану. Сначала увязался Жорик, пригрозивший их сдать если его не возьмут, ну а потом, когда до цели было уже рукой подать, они угодили в засаду. В Чернышевом переулке их ждала ватага местных ребятишек десяти-двенадцати лет. Было их пятеро, было им скучно, а тут развлечение само пришло.

Двенадцатилетний Володя мгновенно сообразил, что десятилетний Никки и тем более семилетний Жорик ему не подмога, и что надеяться он может только на себя.

– Бегите во дворец, – не терпящим возражения тоном сказал он Никки, а сам буром попер вперед.

Все свое детство, до того, как попал в друзья к великим князьям, Володя жил с матерью в дешевом доходном доме на Литейном проспекте. Драться приходилось много, так что действовал он без раздумий, по привычной схеме. Врезать малому, врезать больно, чтоб визжал как недорезанный, а потом бить до упора старшого. С младшими, как правило, проблем не было, но вот в главаре ошибаться было нельзя. За ошибки приходилось платить кровью. Но со временем Володя запомнил, что смотреть надо не на рост или размер кулаков, смотреть надо в глаза.

То ли сказалась выучка, то ли ему повезло, но в тот день в Чернышевом переулке все вышло как по писаному. Малой визжал как порося, а старший продержался под ударами недолго. Осознав, что вместо развлечения он получил разбитые губы и нос, что его бьет совершенно нечувствительный к боли сумасшедший, хотя его и колотят четверо, старший наконец вырвался из-под ударов и, сплюнув приличный комок крови, дал команду уходить. Подхватив плачущего малого под руки, ребята быстро ретировались, опасливо поглядывая на Володю.

Боль как водится пришла позже. Его скрутило и бросило на колени. Болело все – превращенное в кровавое месиво лицо, отбитые бока и живот. Подумалось, еще чуть-чуть и его бы, наверное, поломали… Впрочем, такое чувство было всегда.

Когда плечо тронул Никки, Володя уже почти терял сознание. Его голос доносился как сквозь вату.

– Ничего себе, – сказал он. – Это было что-то… Если соберемся еще раз – без тебя ни ногой!

Володя слабо улыбнулся. Восхищение в голосе великого князя приободрило, и он даже умудрился не потерять сознание. Удержался на самом краю.

– Я тоже так могу! – вдруг донесся капризный голос Жорика. – Я умею драться. Когда с папой дерусь, я всегда побеждаю!

Никки засмеялся. Глядя на него и морщась от боли, стал смеяться Володя. Жорик поначалу насупился, решив, что смеются над ним, но уже через минуту, забыв об обиде, заливисто хохотал в унисон с братом…

Едва взойдя на престол, Николай Александрович вызвал Келлера, к тому времени уже закончившего Александровское училище и Николаевскую академию по 1 разряду, и получившего штаб-капитана. «Мне нужен офицер для особых поручений, – сказал Николай Александрович и добавил с улыбкой. – Нужен человек, которого невозможно остановить». Владимир Федорович вытянулся во фрунт и с каменным лицом ответил «Вы его нашли, государь. Давным-давно!..»

Николай Александрович закашлял, прервав воспоминания Келлера. Владимир Федорович внимательно вгляделся в лицо царя. Больше стало морщин, седых волос, лицо осунулось, как будто подсохло. Обычно дружелюбный взгляд стал тяжелым и мрачным. Николай Александрович усмехнулся.

– Вы тоже, Владимир Федорович, не помолодели. Возраст-то у нас с вами серьезный, пятьдесят годков. Вокруг все быстро меняется, а мы помним мир без электричества, без радио, без кинематографа. Иногда я думаю, что мы, быть может, все еще там и живем. В том мире… Был у меня недавно граф Игнатьев, докладывал об открытии Русского Палеонтологического общества. Так вот, слушаю я его, слушаю, и вдруг понимаю, что я такой же. Такой как они, эти самые древние рептилии. Понимаете меня Владимир Федорович?

– Не совсем, ваше величество.

– И Вильгельм, и Георг, и я. Мы ведь как эти древние чудища. Они ведь тоже некогда царили на земле. А теперь их скелеты стоят в музеях. Понимаете, Владимир Федорович? Эти чудища проморгали людей. Наши предки, какие-нибудь мелкие крысы прятались по норам и щелям, а гиганты, вероятно, просто брезговали их ловить. Ну, а крысы тем временем развили разум, выросли и убили всех. Быть может, мы тоже чего-то или кого-то не замечаем? – с улыбкой спросил Николай Александрович. – И в один прекрасный день тоже окажемся в музеях.

Келлер вздохнул. Причем тут рептилии, причем тут Вильгельм и Георг, Владимир Федорович давно уже потерял нить рассуждений.

– Я не понимаю вас, ваше величество, – признался он.

Николай Александрович отмахнулся.

– Неважно. Итак, ваша новая задача, полковник. Вы должны покинуть столицу и отправиться в провинцию. Губернии выбирайте на свой вкус, главное подальше от столицы.

– Что значит отправиться? Что я должен делать?

– Ничего. Ваша цель – затеряться. Чтобы про вас забыли. Перестали принимать в расчет. И так далее. Ничего не предпринимайте. Отдыхайте, развлекайтесь и ждите. Главное – не привлекайте внимание.

Келлер нахмурился, покачал головой.

– Боюсь, это будет нелегко.

Николай Александрович кивнул. Он понимал это как никто другой. Иногда достаточно лишь присутствия кого-то с волей и решимостью чтобы изменить положение дел самым радикальным образом. Что на уровне государств, что на уровне простых смертных.

– Как бы там ни было, постарайтесь. Даже если ослабнет интерес к вам, это будет неплохой результат.

– Как долго?

– Не знаю, – Николай Александрович пожал плечами. – События возможны, но не предрешены. Мне хочется думать, что ничего не произойдет. Но мы должны быть готовы ко всему.

– Как я пойму, что началось?

– Думаю, Владимир Федорович, поймете без труда. С вашим-то звериным чутьем… Когда начнется, за вами придут. А пока не пришли – отдыхайте. Вы когда были последний раз в отпуске? Лет десять назад, кажется?

– Я не нуждаюсь в отпуске, государь. Прошлый раз, когда вы отправили меня отдыхать я места себе не находил!

– Ничего—ничего, сейчас для вас самое время – отдохнуть. Когда за вами придут, будете отдохнувшим, полным сил…

– Я не очень люблю ждать, государь, или лучше сказать совсем не люблю, – вздохнул Келлер и, не удержавшись, добавил с надеждой. – Одно ваше слово, и я сам приду к ним.

Николай Александрович улыбнулся краешком губ.

– Бросьте вы это. Ну к кому вы сейчас пойдете? Революционеров как грязи, одного посадишь – на его место тут же очередь. А многих и не посадишь, в думе заседают… Что же до родственников, тут дело семейное.

– Заговоры тоже – «семейное»? Я докладывал, ваше величество…

Николай Александрович жестом остановил его.

– Не продолжайте, Владимир Федорович, не вы один. Заговоры… Да, дела семейные. Ничего не поделаешь. Это как восход и заход солнца.

Глава третья

Октябрь 1916, Петроград, Ново-Михайловский дворец

За окном темнело. На подоконнике кабинета великого князя Николая Михайловича сидел персидский кот Васька и пристально смотрел на Дворцовую набережную. Неспешно цокая, по набережной ехала пролётка и кот следил за ней так настороженно, как будто от этой пролетки зависела его жизнь. Что-то грезилось ему, что-то непонятное простой кошачьей душе. Васька мяукнул, Николай Михайлович успокаивающе погладил его, и тоже бросил взгляд в окно.

Облитый закатом сиял шпиль Петропавловского собора. Тучи клубились вокруг, выстраивая осадные башни, окружая контр- и циркумвалами. Впитывая последние крохи света, шпиль сиял отчаянно, обреченно, сиял, потому что не мог не сиять.

Кот заворчал, спрыгнул на пол, бросив на хозяина удивленно-возмущенный взгляд. Увлекшись закатом, великий князь слегка переусердствовал в ласке. Николай Михайлович усмехнулся. И правда, чего это он? Воображение разыгралось не на шутку. Давно уже в отставке, к военной службе всегда относился с неприязнью, если не с ненавистью, вот откуда столько пафосно-батальных образов?..

– Бимбо, оставь в покое животное, – с улыбкой попросил Александр Михайлович. – Если вдруг забыл, ты не на охоте, это не гусь, это твой любимый кот. Напомню, названный в честь любимого кота нашего деда.

Николай Михайлович поморщился. Сандро в присущем ему стиле, длинный язык, короткий ум. Сколько раз говорить, чтобы не называл его детским прозвищем. Тем более – сегодня. Важный день, важные люди – великие князья. Кирилл Владимирович, Михаил Александрович, Павел Александрович, Николай Николаевич.

Приглашать братьев Кирилла Владимировича – Бориса и Андрея не было смысла – они не игроки, всегда в кильватере старшего. Так же, впрочем, как и его собственных братьев – Георгия и Сергея. По тем же причинам. А вот Сандро был довольно полезным, пусть даже со своей привычкой нести всякий вздор.

Великий князь бросил прощальный взгляд на шпиль. Ну-ка, в преддверии важного разговора куда там показывает золотой ангел на шпиле? Не то, чтобы Николай Михайлович верил во всякую мистику, но…

Ангел чуть шевельнулся, махнул крылом на юго-запад – в сторону Трубецкого бастиона, и сердце Николая Михайловича встревоженно трепыхнулось. На миг, на один лишь миг ему стало не по себе. Но он тотчас же отмахнулся от таких мыслей, презрительно фыркнул. Что за глупость! Если подумать, помимо «тюремного» бастиона, в той стороне много чего еще – зоологический музей, кунсткамера, в конце концов докучаевский музей… Впрочем, ни одно из этих мест не выглядело чем-то лучшим. Да, это была глупейшая идея!

Николай Михайлович отвернулся от окна, быстрым взглядом окинул гостей. Первым, конечно, на глаза попался самый заметный, хотя бы по росту, Николай Николаевич младший, генерал-адъютант, генерал от кавалерии, а год назад еще и целый верховный главнокомандующий! На взгляд Николая Михайловича единственным достоинством этого человека было то, что он являлся внуком Николая I и дядей Николая II. В остальном же… Невероятно упрямый, наглый, властолюбивый, мстительный, в общем, человек крайне пренеприятный.

Сандро называл его «Николаша», но, это было, пожалуй, чересчур мягко, сам Николай Михайлович, несмотря на трехлетнюю разницу в возрасте, назвал бы его «Старикаша». Будучи не слишком умным от рождения, Николай Николаевич с возрастом поглупел настолько, что раздражал одним своим видом. Николай Михайлович с трудом переносил каждую встречу с этим «тупым солдафоном», но… Как ни крути этот вздорный старикан вдруг стал ключевым игроком. Еще в бытность его верховным главнокомандующим именно в его окружении стали подбираться люди, недовольные существующим положением вещей, именно вокруг него кристаллизовалось ядро заговора. Впрочем, считать собственно «заговором» тогдашние светские разговоры о том, о сем было, пожалуй, преждевременно. Но Никки хватило и этого. С августа прошлого года Николай Николаевич был отстранен с должности главковерха, и назначен наместником Кавказа и главнокомандующим Кавказской армией. Должности важные, уж кто-кто, а Николай Михайлович, выросший на Кавказе в то время, когда наместником был его отец, великий князь Михаил Николаевич, хорошо знал цену Кавказского наместничества, но не именно сейчас. Сейчас все решалось в Петербурге. Ну и, конечно, в ставке. В тысяча девятьсот пятом трон Никки спасла армия. Сейчас же армия должна была его похоронить. И как раз для армии Николай Николаевич по-прежнему оставался точкой притяжения. Его доверительные отношения с генералами никуда не делись, как и сами генералы.

Великий князь Михаил Александрович, младший брата царя. Претендент номер один. Импульсивный, глуповатый, в общем, царь бы получился неплохой. К сожалению, морганатический брак, но это еще куда ни шло. А вот то, что Михаил Александрович будет вынужден опираться на окружение матери, Марии Федоровны, состоящее главным образом из бывших сановников ее мужа, делало этот вариант не самым идеальным.

Великий князь Кирилл Владимирович, двоюродный брат Николая II. Вздорный, чрезвычайно властолюбивый, неглупый, но явно переоценивающий свои умственный способности. Второй кандидат в монархи, похуже Михаила Александровича, но почему бы и нет? К сожалению, опять морганатический брак.

Наконец, великий князь Павел Александрович, тоже дядя Николая II. Тоже морганатический брак, да еще и жена – редкостная интриганка и авантюристка, это если выбирать выражения.

Удивительное совпадение. Несколько ближайших претендентов на трон, и все как один – в морганатическом браке. Ну ладно, Михаил Александрович, но эти-то как угодили в ту же ловушку?.. Николай Михайлович никогда не был высокого мнения об умственных способностях Николая II, но, надо отдать должное, очередь на трон была почищена довольно изящно.

Но то, что было понятно Николаю Михайловичу, самим великим князьям очевидным отнюдь не казалось. Родственники и раньше не блистали интеллектом, но плотские страсти, похоже, заставили их потерять последние крохи здравого смысла, так что Николай Михайлович был вынужден записать великих князей в разряд дураков. В самом простом, вульгарном смысле этого слова. Впрочем, это было на руку. После этих морганатических историй ненависть великих князей к Николаю II лишь усилилась.

Еще одного ближайшего претендента великого князя Дмитрия Павловича приглашать было просто неможно. Нет, лично Николаю Михайловичу Дмитрий Павлович – молодой, статный красавец – не мог не нравится, но… Слишком молодой, слишком капризный, слишком порочный, он был опасен для себя, что уж там говорить о других. У Дмитрия Павловича было одно неоспоримое достоинство – запредельная ненависть к царю. Выросший при дворе сначала великого князя Сергея Александровича, потом уже и самого царя, как никто избалованный вниманием императора, одно время бывший первым кандидатом в наследники, он в одночасье превратился в изгоя. Когда Алексей Николаевич окреп, когда стало ясно, что самый опасный период – с его-то болезнью – пройден, Дмитрий Павлович оказался не нужен. Его вышвырнули из дворца как нашкодившего щенка. Впрочем, он и был таким. Чего стоила только его связь с графом Феликсом Юсуповым, и это накануне помолвки с дочерью царя!.. Безусловно, его можно и нужно было использовать, но крайне осмотрительно, не посвящая в какие-либо детали…

– Господа, очень рад, что удалось собрать всех вас, – начал Николай Михайлович. – Мы с вами неоднократно беседовали тет-а-тет, но, как мне кажется, пришло время обсудить беспокоящие нас вопросы, так сказать, в семейном кругу.

Он замолчал, ощутив, как вдруг пересохло горло. Собственно, заговор начинался именно сейчас. И он, не оловянноголовый Николай Николаевич, которому все нипочем, а именно он, Николай Михайлович, историк и лепидоптеролог, то есть человек науки, человек, всегда чуравшийся насилия, получается, фактически встает во главе этого самого заговора.

Он откашлялся, и продолжил.

– Прежде всего хотел бы покончить с официальной целью нашего собрания. Как многие из вас знают, помимо истории и лепидоптерологии, я интересуюсь охотой, в том числе и как ученый.

Николай Михайлович подошел к письменному столу, на котором лежала стопка тоненьких, роскошно изданных книг. Обложка под «мрамор», переплеты и уголки из кожи, атласная бумага, иллюстрации-фототипии.

– Хочу представить вам мою недавно изданную книгу «Наблюдения по охоте на диких гусей». Прошу любить и жаловать. В конце издания раскладные карты с местами охоты. По завершении нашего с вами собрания прошу забрать ваши экземпляры.

Александр Михайлович немедленно подхватил одну из книг, небрежно покрутил в руках.

– Благодарю, Би… брат, – заметил Сандро. – Господа, прошу обратить внимание, книга стоит восемь рублей, я бы себе не купил. Я понимаю еще вино неплохое за восемь рублей, но книга, господа… Немудрено, что простой рабочий или крестьянин предпочтет читать брошюрку «Похождения Распутина» за десять копеек, там тебе и гиштория, и картинки про царицу…

– Сандро!

Николай Михайлович с укоризной посмотрел на брата. Александр Михайлович улыбнулся в ответ. Лежавший на его коленях предатель Васька довольно заурчал.

– Просто царский подарок, брат мой. Только места охоты зря раскрыл, теперь все туда будут ездить. Скоро ни одного гуся не останется.

Сандро в своей манере то ли хвалил, то ли ерничал. Ну да бог ему судья.

– Итак, покончив с официальной частью, переходим к главному. Думаю, находясь в таком тесном семейном кругу, мы можем позволить себе говорить прямо, без обиняков, вы согласны со мной?

Не дождавшись ответа, великий князь удовлетворенно кивнул.

– Тогда буду максимально краток. Насколько мне известно, все здесь присутствующие разделяют взгляды относительно настоятельной необходимости принятия конституции. Россия давно уже переросла самодержавие и нуждается в установлении цивилизованной конституционной монархии. Мне кажется, пришло время сделать все от нас зависящее, чтобы приблизиться к этой цели.

Его речь прервал нарочито громкий вздох Кирилла Владимировича.

– Николай Михайлович, – сказал он. – Вы сказали, будете говорить прямо, но что-то опять как-то слишком витиевато. Мы взрослые люди. Мы все разделяем убеждение, что Никки не справляется с обязанностями верховного властителя. Стало быть, пора уже ставить перед ним вопрос – или он идет на уступки, или Империи нужен новый царь.

Николай Михайлович кивнул.

– Благодарю вас, Кирилл Владимирович. Вы были очень любезны. Именно так обстоит дело. Или – или. Думаю, нам всем необходимо попробовать убедить Николая принять кое-кое какие меры по улучшению положения в стране. А если он не пойдет на уступки – найти ему замену.

– На уступки он не пойдет, – хмуро сказал Николай Николаевич. – Мы все знаем его достаточно хорошо. Он будет вертеться как уж под вилами, тасовать колоду из своих людей, создавая видимость уступок, но по существу – он не сделает ничего.

– Не могу с вами не согласиться, – отозвался Николай Михайлович. – На этот случай мы и должны определиться с порядком наших действий. Итак. Если переговоры с Николаем не завершатся принятием наших условий, необходимо будет приступить к действиям по его, так сказать, понуждению к отречению. Не думаю, что нам необходим какой-то строгий план, жизнь, как мы знаем, зачастую идет в разрез наших планов, но необходимо все же очертить некие общие контуры наших возможностей и точки приложения усилий.

Николай Михайлович прошелся по комнате. Солнце село, и сиявший несколько минут назад шпиль Петропавловского собора погрузился во тьму. В темноту постепенно погружался и кабинет великого князя.

– Сандро, будь так любезен, включи свет.

Александр Михайлович дотянулся до выключателя, комнату залил яркий электрический свет, недавно оборудованный в Ново-Михайловском дворце. Николай Михайлович чуть поморщился. Электрический свет он недолюбливал, он казался слишком ярким, слишком искусственным, но, в конце концов, негоже великому князю сидеть при свечах.

– Николай Николаевич, передаю вам слово, – наконец сказал Николай Михайлович, изобразив максимум любезности. – Думаю, вы лучше меня знаете, что надлежит делать в такой ситуации.

Николай Николаевич пожал плечами.

– А что тут знать-то? Дело-то простое. Прежде всего нужно подобрать подходящих людей. А дальше – действовать сообразно обстоятельствам. Если Никки будет в ставке – все сильно упрощается. Все необходимые договоренности у меня есть. В Александровском дворце будет посложнее.

– Может быть его получится выманить? – предложил Николай Михайлович. – Скажем, позвонить из ставки и пригласить по очень важному и безотлагательному делу?

Кирилл Владимирович насмешливо хмыкнул.

– Выманить? Вы шутите? Никки насквозь прожженный интриган, вы еще договорить не успеете, а он уже будет думать, как от вас избавиться!

Николай Михайлович развел руками, хотел было что-то сказать, но его перебил Николай Николаевич.

– Думаю, что самый надежный вариант один – единственный, – в голосе его зазвенела сталь. – Зайти во дворец и – табакеркой по голове. Все остальное – слишком рискованно и непредсказуемо.

– Я против, – быстро сказал Николай Михайлович. – Я считаю, что сделать это мы всегда успеем. Для начала нужно вывести его в ставку. Арестовать и изолировать. Никаких внешних сношений с миром, вся информация должна быть под полным контролем…

– Вы не хуже нас знаете, насколько он упрям, – возразил Кирилл Владимирович. – Я за табакерку!

– Уверяю вас, что спешить не стоит, – возразил Николай Михайлович. – Я думал над этим. Упрямый-то он упрямый, но разумный. Я бы сказал – разумнее многих. А помочь ему принять верное решение как раз вы и поможете, Кирилл Владимирович. Вы с Гвардейским экипажем выдвинитесь в Царское Село и обеспечите, так сказать, защиту Александры Федоровны. Николай не станет рисковать женой и детьми. А вы, Михаил Александрович, тем временем возьмете на себя вашего приятеля князя Багратиона Дмитрия Петровича с его «дикой» дивизией. Мало ли что…

– А если Никки рискнет? – с усмешкой поинтересовался Кирилл Владимирович. – К примеру, я бы на его месте просто не поверил бы, что мои родственники осмелятся угрожать моей семье. Разве это невозможный вариант?

– Какие только варианты я не рассматривал… В конце концов, я ведь не зря столько времени посвятил исследованиям истории династии. Все мы помним воцарение Николая I. Гвардия присягнула наследнику Константину, но… Чудесно найденное завещание изменило все! Наследник оказался не наследником, а гвардейцы из верных слуг трона превратились в бунтовщиков, и вот все мы тут – Николаевичи, а не Константиновичи… Впрочем, я увлекся. Неважно, будет ли подписано отречение. Важно, что именно будет в газетах. Важно, что будет сообщено в Государственной думе, и растиражировано по всей России. Поверьте мне, вдвойне поверьте, как историку, не так важно то, что произошло, как то, что изложено буковками на бумаге.

– Мне кажется, ваша вера в печатное слово несколько преувеличена, – возразил Павел Александрович. – Акт об отречении должен существовать на бумаге, с подписью графа Фредерикса, все как положено.

– Я нисколько не преувеличиваю. Возьмите Распутина. Человек, о существовании которого Никки знает только из полицейских докладов, усилиями прессы превратился в чуть ли не правителя России. Как говорит мой приятель Палеолог ни один народ не поддается так легко влиянию и внушению как народ русский.

– Поддерживаю тебя, брат, – Александр Михайлович потряс книгой. – Газеты, книжки, особенно непристойного толка, вроде листовок с Гришкой… да и вообще вся литература – обладает удивительным воздействием на русских людей. Русский человек верит в то, что читает, куда охотнее чем в то, что видит.

– Именно так. Акт об отречении, конечно же, будет существовать. Но гораздо важнее не сам акт, а то, что раструбят журналисты по всей стране!

– Звучит все это прекрасно, – скептически заметил Николай Николаевич. – Но простые решения надежнее. Если его не убрать в самом дворце, черт его знает, какой финт он умудрится выкинуть. Мы еще в девятьсот пятом думали, что все, не выкрутится. А он – двенадцать лет уже аспидом вьется.

– Я тоже возражаю против убийства, – сказал Павел Александрович. – Во всяком случае не стоит этого делать сразу. Мне кажется, мы сможем договориться миром.

Николай Николаевич покосился на него с плохо скрываемым презрением. Из всех присутствующих Павел Александрович, этот пустышка бонвиван, несмотря на все свои военные регалии, имел куда меньше отношения к военной службе, чем даже этот напыщенный болван Николай Михайлович. Николай Николаевич невольно улыбнулся удачно подобранным словам – болван и бонвиван, отлично сказано!..

Николай Николаевич вдруг отчетливо осознал, что все это пустые разговоры. Этот старый педераст Николай Михайлович только и может что болтать. Ну еще книжки всякие пописывать, про историю там, гнусов разных. Но чтобы дело сделать… Да и все они, все эти великие князья, все эти великие бездельники, ничего и никогда не сделают. Сами – не сделают. Все, что они умеют делать от себя – болтать и жаловаться! Неудивительно, что такой рядовой вопрос как устранение монарха, в сущности, вещь для монархии вполне себе заурядная, вдруг стал камнем преткновения. А ведь все они состоят в генеральских чинах, все – люди военные, обученные убивать. Но кого убил в своей жалкой жизни Павел Александрович? Разве только свою беременную жену, несчастную Александру Георгиевну, если, конечно, верить грязным сплетням.

Безвольные, нерешительные, никчемные люди. Даже Кирилл грозен больше на словах, нежели на деле. Из всего Императорского дома Николай Николаевич знал только одного человека, по своим волевым качествам достойного занимать трон. Но он уже занимал его. Цепко, хватко, без малого почти четверть века. В 1905 году многим казалось, что все, его дни сочтены, но нет, удержался, сукин сын, и держится по сию пору. Хитрый, коварный, опасный. Но, как говорится, на каждого хитреца отольется своя пуля.

Впрочем, был и второй человек. Ничуть не хуже. Николай Николаевич самодовольно усмехнулся. Сам он справился бы с управлением империей по меньшей мере не хуже Никки. Но об этом, конечно, стоило пока помалкивать. Все, на что заявлял претензии – место главковерха. На троне пусть побудет кто-то из этих бездельников. Пока побудет. А Николай Николаевич подождет. Он умеет ждать. А вот когда длиннющая очередь претендентов на трон подсократится – а с такими родственничками это обязательно должно произойти – вот тогда и посмотрим…

– Я поддерживаю, я против убийства, – глухо сказал Михаил Александрович. – Мой брат не настолько глуп, чтобы предпочесть смерть короне. Думаю, он согласится на наши условия.

– Какое прелестное прекраснодушие, – Кирилл Владимирович похлопал в ладоши. – Слезы наворачиваются на глаза. Мне кажется или я и впрямь попал в какой-то клуб благородных девиц?

Он обвел взглядом всех присутствующих.

– Александр Михайлович, вы? – поинтересовался он.

– Признаться, я тоже не любитель кровопролитий.

– Я так и думал, – кивнул Кирилл Владимирович. – Вы все так милы, так гуманны, так милосердны. А мы с Николаем Николаевичем получается кровожадные звери.

Николай Михайлович открыл было рот, но Кирилл Владимирович жестом его остановил.

– Я не договорил. Но вот вопрос. Вы хоть понимаете, что вас ждет, если наш план провалится? Будет ли Никки настолько гуманен, чтобы оставить нас в живых?..

– Николай Александрович известен своим гуманизмом далеко за пределами Российской империи, – Александр Михайлович улыбнулся. – Это ведь он созвал Гаагскую конференцию, предложил провести всеобщее разоружение, создать международный третейский суд, если бы его послушали…

– Ах, перестаньте уже паясничать! – зло бросил Кирилл Владимирович. – О его гуманности мне известно как никому другому. Вам, Александр Михайлович, конечно, этого не понять. Пока вы водили шашни с этими вашими филалетами и занимались, с позволения сказать, столоверчениями, я – тонул на «Петропавловске»!

Александр Михайлович собирался было сказать кое-что колкое в ответ, но, наткнувшись на горящий взгляд Кирилла, решил благоразумно помолчать. Кирилл Владимирович вошел в раж, и пререкаться с ним означало провоцировать на очередной пересказ истории потопления броненосца «Петропавловск» во время русско-японской войны.

– И отправил меня туда, в это проклятое место, в этот ледяной ад, именно этот ваш гуманист Никки!..

Николай Михайлович прикрыл глаза. Кирилл в своей ненависти теряет всякие остатки рассудка. Все прекрасно понимают, что его отправили отнюдь не на смерть, а чтобы отметиться на фронте, получить очередную военную награду. Через это прошли все члены Императорского дома. И уж, конечно, охраняли великих князей как зеницу ока. А что броненосец затонул, так война есть война.

– Думаю, надо отложить этот вопрос, – наконец предложил он. – Вполне возможно, что к тому времени, когда подберем людей, кто-то из нас может изменить свое мнение. Мне кажется, что сейчас следует обговорить более важный вопрос. Может быть, вопрос главный. Кто займет трон Российской империи?

Николай Николаевич хмыкнул. Павел Александрович покачал головой. С каменными лицами остались сидеть двое – Михаил Александрович и Кирилл Владимирович. Усилием воли Николай Михайлович сдержал улыбку – запал Кирилла удалось вроде бы сбить.

– Надо было начинать с этого вопроса, – Александр Михайлович рассмеялся. – Тут, пожалуй, разговоров не на один час.

– Не вижу ничего смешного, – сухо заметил Кирилл Владимирович. – Впрочем, вас понять можно, Александр Михайлович, вы какой по счету?

– Вопрос важный, это так, – сказал Николай Михайлович. – Поэтому давайте расставим все точки. И вы, Кирилл Владимирович, и вы, Михаил Александрович находитесь примерно в равных обстоятельствах. Обстоятельства именуются – морганатический брак. Строго говоря, ни один из вас не имеет прав на престол.

– Позвольте… – перебил его Кирилл Владимирович.

– Подождите, – Николай Михайлович вскинул руку. – Я веду речь о другом. Нам действительно необходимо выбрать кого-то из вас. Но если уже вы оба находитесь в одинаковом положении, первоочередное право за Михаилом Александровичем.

– Позволю напомнить, что меня не лишали прав на престол, – сказал Кирилл Владимирович. – А после возвращения в Императорский дом я, соответственно, получил и права престолонаследования.

– Это спорный вопрос, – заметил Михаил Александрович.

– Вопрос действительно неоднозначный, – согласился Николай Михайлович. – То, что вы говорите Кирилл Владимирович, звучит весьма убедительно. Я могу согласится с вами, даже Михаил Александрович может согласиться. Но вот согласятся ли с этим остальные? Ваши аргументы понятны нам, но для многих и многих других – в армии, на флоте, в думе – это все будет весьма спорно воспринято. Поэтому предлагаю отложить этот вопрос. Я вообще, думаю, что утверждать нового правителя придется на всероссийском Учредительном собрании. Только это позволит снять все недоразумения, связанные с морганатическим браком. В качестве временно подходящего варианта принять Михаила Александровича.

Кирилл Владимирович возмущенно фыркнул, вскочил со стула, и двинулся по комнате. Возле Александра Михайловича остановился, протянул руку к персу.

– Позволите?

Кирилл Владимирович приподнял кота за шкирку, чуть тряхнул, вызвав гримасу неудовольствия на лице Николая Михайловича.

– Переживаете за любимца? – с усмешкой поинтересовался Кирилл Владимирович.

– Мне кажется, мы обсуждали другие вопросы, – холодно отозвался Николай Михайлович. – Вам ведь есть что сказать насчет престолонаследия?

Кирилл Владимирович вернул кота Сандро, брезгливо отряхнул руки.

– Мне, конечно, есть что сказать.

Кирилл Владимирович много чего мог сказать. Например, как 31 марта 1904 года он, великий князь Кирилл Владимирович тонул в ледяной воде Желтого моря под Порт-Артуром. Тонул после того, как флагман Тихоокеанской эскадры броненосец «Петропавловск» каким-то фантастическим образом взорвался и ушел на дно за какие-то невероятные, невозможные полторы минуты. Ушел на дно вместе с командующим эскадрой вице-адмиралом Макаровым, известным художником Верещагиным и с почти в полном составе командой – свыше шести сотен человек.

Вероятно, на дно должен был уйти и он, великий князь Кирилл Владимирович, двоюродный брат царя, один из ближайших наследников трона. Очевидно, только вмешательство свыше позволило ему, и еще нескольким десяткам человек, выжить в те страшные минуты. Страшный взрыв котлов, вой и скрежет рвущегося пополам корпуса, падающие прямо в работающие винты матросы, и ледяная вода, пожирающая людей одного за другим… Ну, а потом – две недели лихорадки в санитарном поезде.

Видит Бог, Кирилл Владимирович очень хотел выкинуть из памяти те чудовищные несколько минут между жизнью и смертью. Но это было невозможно. Он жил с ними уже тринадцать лет и будет жить всегда.

– Тринадцать лет назад, Николай Михайлович, – тихо сказал Кирилл Владимирович, – я сам был вот этим самым котом, за которого вы изволили так беспокоиться. Меня – как вашего любимого кота – просто взяли за шкирку и отправили на войну. А там, меня, опять же – как кота – взяли за шкирку и швырнули в ледяную воду. Слава всевышнему, он сохранил мне жизнь. И я кое-что понял. Кое-что важное.

Он встретился взглядом с Николаем Михайловичем.

– Я понял, что я не хочу быть этим котом. Господь сохранил мне жизнь не для того, чтобы ею распоряжался кто-то помимо меня и, конечно же, всевышнего. Престол принадлежит мне по праву.

Николай Михайлович вздохнул и первый отвел взгляд. Гибель броненосца «Петропавловск», несомненно, оставила в душе Кирилла Владимировича след куда глубже, чем можно было предполагать. Николай Михайлович, возможно, понимал его как никто другой. Много лет назад у него был свой своего рода «броненосец» – сражение на Аладжинских высотах, за участие в котором – «за разбитие армии Мухтара-паши» он, тогда юный штабс-капитан, получил орден Святого Георгия 4-й степени. Но военная карьера никогда его не прельщала, и после русско-турецкой войны он окончательно осознал – никогда более. Никаких войн, никаких боевых действий. Вот только в отличие от Кирилла Владимировича, прилюдно обнажившего свои страдания, Николай Михайлович о таких вещах предпочитал помалкивать. Но понять его можно – на кону корона.

Печатая шаг, Кирилл Владимирович вернулся на свое место и сказал уже будничным тоном:

– Предлагаю в качестве временно подходящего варианта принять все-таки меня.

– Я понимаю вас, Кирилл Владимирович. Тринадцать лет назад вам выпало нелегкое испытание.

– Испытание? Да какое к черту испытание?! Тринадцать лет назад из двадцати броненосцев было уничтожено четырнадцать, в тылу устроена кровавая резня, Никки… что уж там, нас всех щелкнули по носу! Нам показали, что не мы контролируем флот, да что там флот, оказалось, мы не в состоянии обуздать всю эту социал-демократическую плесень! Должен признаться, тогда же я понял еще кое-что. Если Российский императорский дом, или правящая династия, или черт его дери Никки! – не в состоянии гарантировать жизнь одного из наследников престола, так может ну его к черту – Российский Императорский дом?! Может быть безопаснее держаться подальше от него?!

Николай Михайлович вскинул брови. Что он только что услышал? Оригинальную версию морганатического брака?..

– Вы намекаете на ваш брак с Викторией Федоровной? – не удержался он от вопроса.

Кирилл Владимирович поморщился. Он уже жалел о сказанном. Не стоило демонстрировать свои эмоции, да еще при этом старом лисе. Все может быть понято превратно.

– Я говорю о том, что давно очевидно для нас. Никки не способен управлять страной. Он как броненосец «Петропавловск», его котлы уже заминированы, и он может взлететь на воздух в любой момент. И как «Петропавловск» же он уйдет на дно за считанные секунды. Так что если мы не хотим уйти на дно вместе с ним… Если мы хотим сохранить контроль над Россией, нам нужен новый правитель. Умный, волевой, решительный. А главное – осененный – в ту самую ужасную ночь – милостью божьей!

Николай Михайлович закашлял, подавляя смешок. Оно, конечно, трон есть трон, но нельзя же на голубом глазу нести вздор до такой степени!.. В воздухе повисла неловкость. Непроницаемо каменные лица великих князей явно скрывали некие малоприятные чувства. По своему обыкновению только Александр Михайлович кривил губы в усмешке, но и ему хватало ума хранить молчание. Многозначительное.

– Хм-м, – наконец выдавил Николай Михайлович, – в каком-то смысле, с вами трудно не согласиться, Кирилл Владимирович. Я имею в виду ваши слова о новом правителе. Умный, волевой, решительный. Вряд ли ошибусь, если скажу, что этими качествами обладают все присутствующие здесь лица.

Улыбка Александра Михайловича сделалась шире, он явно изготовился сказать что-то, но Николай Михайлович аккуратно и незаметно для остальных надавил ему на носок сапога. «Сандро» закашлялся.

– Но вот вопрос, Николай Михайлович, – отозвался Кирилл Владимирович, – с чего вы взяли, что вы, или вы, Михаил Александрович, или даже вы, Николай Николаевич, сможете навести порядок в России? Вот о чем мы должны думать! А не… о наших браках.

Николай Михайлович поморщился. Пафосная речь Кирилла Владимировича не произвела на него ровно никакого впечатления.

– Михаил Александрович родной брат Никки, к тому же позволю себе напомнить, что манифестом от 1904 года он уже был регентом великого князя Алексея, так что…

– Позволю себе напомнить, – перебил его Кирилл Владимирович, – что указом 1912 года над его личностью и имуществом была установлена опека, чего в моем отношении не было!

– Откровенно говоря, я не настаиваю на своей кандидатуре, – усталым голосом откликнулся Михаил Александрович. – И охотно уступлю место Кириллу.

– Благодарю, Миша, – Кирилл Владимирович кивнул. – Очень рад, что между нами нет разногласий.

Николай Михайлович примиряюще вскинул ладони. Михаил Александрович поступил верно, прекратив спор, иначе они спорили бы тут до утра. Тем более, к ним уже явно готовился подтянуться и Николай Николаевич со своим обычным аргументом насчет сомнительного брака Александра II. Но озвучивать этот аргумент, игравший на руку всем, кто не принадлежал к ветви Александровичей, то есть и Николаю Михайловичу, сейчас было не самое подходящее время.

В конце концов, не так важно, что они решат сейчас. Важно, как все пройдет потом. А там уже будет видно – кто, что и как.

– Хорошо, господа, давайте оставим этот вопрос. Нам предстоят еще переговоры со многими участниками… – язык не повернулся произнести слово «заговор», – нашего плана. Этот вопрос будет еще неоднократно обсуждаться. Кроме того, как мне кажется, окончательное решение вполне может быть принято на Учредительном собрании. И там уже будут всесторонне обсуждаться все кандидаты. Жизнь – она расставит все и всех по своим местам. Не так ли, господа?

– Именно так, – Кирилл Владимирович кивнул. – Поэтому я буду действовать согласно нашему плану, но оставляю за собой право – при определенных обстоятельствах – поступать сообразно собственному усмотрению.

Как и все остальные, конечно же, сказал себе Николай Михайлович. Как и он сам. Кто знает, как развернутся события?.. Да, лично у него шансы занять трон весьма призрачны. Слишком далек, слишком много претендентов перед ним. Но – лишь в условиях монархии. Но кто может знать наверняка, когда все начнется, сохраниться ли монархия вообще?..

И если нет, если на смену монархии придет республика, шансы стать президентом у Николая Михайловича уже отнюдь не нулевые. Почему бы ему, при поддержке его французских друзей, не повторить путь Наполеона III?..

Глава четвертая

Май 1916, Севастополь

Николай Александрович неторопливо прогуливался вдоль поезда, следом тенью скользил Келлер. Под парами шипел паровоз. Где-то в темноте перекликались караульные, вдалеке лаяли собаки… Царь ничего этого не слышал. Он слушал прибой. Но не Южной бухты, и даже не Черного моря. Он слушал прибой Средиземного моря. Слышать который мог лишь он один.

В конце концов, то, к чему стремились его предки. То, ради чего его великие предшественники – Александр I, Николай I, Александр II принесли столько жертв. То, ради чего русский народ претерпел столько невзгод и лишений. То, из-за чего Россия оказалась одна супротив целого мира и, пожалуй, уже дважды. А главное – то, что обеспечит России блистательное будущее. Наконец, то, что обеспечит Николаю II невероятную, почти – хотя почему почти? – мировую власть. Оставалось лишь рукой подать.

Как только его недалекий, но очень упрямый дядя, Вильгельм II подпишет мир, а он подпишет его, деваться ему некуда, и довольно скоро, мир этот будет принадлежать России. А значит – принадлежать ему, Николаю II. Ради этого он положил двадцать лет жизни, ради этого он жертвовал своими друзьями, близкими, родственниками. Ради этого он готов пожертвовать всем, что у него есть. Включая свою собственную жизнь.

Конечно, даже на исходе войны может случиться всякое. Ибо Россия велика и обильна, и этого достаточно, чтобы вызывать зависть, страх и ненависть. Германия и Австро-Венгрия – потому что проигравшие, и потому что страшный голод. Франция и Англия выигрывают, но и они на грани голода. И над всеми ними нависает девятым валом Россия. Сытая – даже за годы войны подросла на четыре миллиона, и вооруженная – десять миллионов под штыком. Никто в Европе даже не пикнет.

Тут уже не до рациональных доводов. Одна лишь ненависть, глухая, животная. И победители, и проигравшие все одно. Но что они могут сделать? У каждого длинный, на много десятков, а то и сотен лет список претензий к соседу. Да, один раз, в Крымскую, они сумели как-то объединиться против России, ну и к чему это привело? Россия чуть позже своё отыграла, а что получили ее противники?..

Нет, ни Вильгельм, ни Георг не будут наступать на те же грабли. Николай II был уверен, что сюрпризов не будет. Война должна закончиться так, как должна, и вскоре все они… Царь мысленно сомкнул пальцы в кулак. Все они – Германия, Австро-Венгрия, Франция, а потом и Британия – все они будут плясать под его дуду. Кто-то раньше, кто-то позже. Теперь, когда война близилась к завершению, это было кристально ясно всем. Это было неизбежно. Как восход и заход, как прилив и отлив…

Потому что по-другому быть не могло. И именно он, Николай II, приблизил этот день как никто другой. Конечно, еще многое предстояло сделать. Тевтоны уперты, несмотря на голод, утраченный моральный дух, они будут биться до последнего. Тут вам и сорванное – спасибо брату Георгу – восстание на Балтийском флоте в январе. Тут и февральская забастовка на Путиловском, на две недели парализовавшая поставки снарядов. Германия напоминала загнанного под флажки волка, израненного, обреченного, но все еще очень опасного.

Собственно, в том числе поэтому в планах царя не было и мысли добивать этого зверя. Германия была и должна остаться как торговым партнером – одним из важнейших! – России, так и ключевым игроком в европейском концерте. И одержав победу над ней, России же придется ее защищать. Впрочем, защищать ее следовало уже сейчас. На носу Парижская конференция, где союзники как раз и планировали Германию добивать. Задача России, задача царя – ни при каких условиях этого не допустить!

На конференцию рвался Николай Михайлович, но он, конечно, не поедет. Глуповат для таких дел, да и чересчур много интересов у него во Франции. Пусть сидит дома, плетет свои заговоры. В Париж поедет Покровский. Исполнительный служака, без отсебятины, без фантазий. А конференция очень важна. После подписания мирного договора Германия должна стать союзником, а не врагом. Как и должно было быть изначально. Если бы не англо-русская конвенция 1907…

Мог ли Николай Александрович избежать этого? Был ли иной способ прекратить разгул революционного террора в девятьсот пятом году? Георг VII пошел ва-банк, стремясь не допустить сближения России и Германии, и он преуспел. А дальше… Дальше война с Германией становилась почти неизбежна. Царь вздохнул. Что сделано, то сделано. Сейчас есть реальный шанс изменить баланс сил в Европе, а затем и в мире. И теперь-то уж он его не упустит.

Главное – не ошибаться. Необходимо лавировать, скользить между чужими интересами, сталкивать их между собой, обходя острые углы, избегая открытых конфликтов, жертвуя всем во имя главного. Проливы должны быть русскими, и они будут русскими.

Царь обернулся к Келлеру, тот машинально вытянулся, преданно заглянул в глаза. Николай как будто изменился. Несколько минут назад на перрон ступил уставший пятидесятилетний человек, искавший покоя и сочувствия, но сейчас, в эту самую секунду перед Келлером стоял другой человек. Спина царя выпрямилась, черты лица затвердели, а взгляд горел яростно и весело.

– Что ж, Владимир Федорович, слушайте меня внимательно. Я хочу, чтобы вы видели общую картину.

Николай Александрович глубоко, почти обжигая пальцы, затянулся напоследок, и отшвырнул окурок. Медленно выдохнул, окутываясь дымом.

– Скоро будет конференция в Париже, Владимир Федорович, – царь говорил, печатая каждое слово.

Келлер жадно вглядывался в лицо царя. Вот такого Николая II Владимир Федорович любил и готов был умереть за него да хоть бы сию же секунду. Божиею поспешествующею милостию, Мы, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Царь Грузинский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая…

– Союзники будут требовать кое-что от меня. Этого они, естественно, не получат. Ибо требовать сейчас им – не по чину. Условия ставить буду я.

В душе Келлера все трепетало. Слова Николая как будто входили в унисон с его чувствами, хотелось кричать ура и палить из нагана в воздух.

– После конференции все и закрутится. Родственнички, конечно, начнут интриги, заговоры плести, братца моего… – Николай II с трудом удержался от слова «идиота», – на трон зазывать. Он, конечно же, от великого ума согласится. Поломается для виду, но согласится. Вижу, хочешь спросить, почему бы их всех в Сибирь сразу не отправить?

Келлер закивал, дескать, действительно чего тянуть-то?..

– Пока болтают вреда немного. За каждым приглядывают, ну а ежели болтовни мало станет, вот тогда придется по рукам бить. Владимир Федорович, вы должны понимать. – Николай Александрович с усмешкой развел руками. – Родня.

Келлер вздохнул, вспомнив пословицу, но, конечно, промолчал.

– Но вот от союзников я не могу избавиться так же легко как от родственников. Да и действовать они будут чужими руками. Конференция в июне, наверное, в июле и начнут. Начнут с окраин, а когда убедятся, что я не иду на уступки, доберутся до Петрограда. Моя задача – дотянуть до февраля-марта. После чего изменится все. Думаю, что не позже апреля Вильгельм подпишет мир – и все будет кончено. Поэтому постараются успеть до.

Николай Александрович положил на плечо Келлера руку и тихо сказал:

– Когда все начнется, Володя, тебе лучше находиться как можно дальше отсюда…

Келлер оскалился.

– Ну уж нет. Если мне преграждают путь, я иду навстречу. Вы же знаете, Николай Александрович…

– Знаю, Володя, знаю. Но иногда бывает лучше просто подождать.

– Не люблю ждать. Моя работа – не ждать врага, а убивать его. Как по мне, не самый плохой способ решать проблемы.

Николай Александрович покачал головой. Полковник чувствовал, что царь что-то недоговаривает, но вот что?.. Келлер никогда не был силен в разгадках ребусов. Что там на уме у самодержца, бог его знает.

– Самый плохой… Коли так, Владимир Федорович, постарайся вернуться в Петроград. Надеюсь, к тому времени я буду еще жив.

– Они не посмеют, Ваше Императорское величество.

Царь слабо улыбнулся.

– Десять лет я хожу по натянутому канату с лонжей в руках. Слева пропасть, справа пропасть. Выручает только одно. Слева грызутся, справа грызутся, сговорится не могут. Даст бог, так и проскочу.

Глава пятая

Июль 1916, Стокгольм, отель Лидмар

Огромная медвежья шкура устилала пол у камина. Оскаленная морда свирепо пялилась на троих людей, сидевших вокруг низенького сигарного столика. В воздухе клубился густой дым. Полковник Вальтер Николаи, лорд Альфред Мильнер и генерал-лейтенант Брендстрём курили кубинские сигары, исподволь поглядывая друг на друга. Англичанин и немец с настороженностью, швед же, на правах хозяина, с долей снисходительности, в то же время в готовности поддержать, услужить, разрядить атмосферу.

На столике, помимо подноса с сигарами и трех пепельниц стояли наполненные бренди бокалы, но никто не спешил брать их в руки, словно бы негласно условившись оставить их напоследок. Наконец, генерал Брендстрём положил сигару в выемку пепельницы и откашлялся.

– Господа, – сказал он, – думаю вы все обратили внимание на эту прекрасную шкуру. Она здесь не просто так. Жена моего друга Эмиля Хейльборна, Мария, впрочем, как и ее муж, заядлые медвежатники. Но именно она, поистине Нимврод в женском обличье, смогла пристрелить на охоте двух медведей! Заметьте – в России! Из одного было изготовлено чучело, оно сейчас стоит в ресторане в нашем клубе «Доминик» в Петрограде, а вторую шкуру я привез сюда, чтобы, как вы понимаете, подчеркнуть символизм нашей встречи.

– Мария Хейльборн очевидно очень мужественная женщина, – отметил лорд Альфред Мильнер.

– Вне всяких сомнений, – подтвердил генерал. – Наши женщины такие же потомки викингов, как и наши мужчины. Вот взять мою дочь Эльзу. Вы знаете, что пару лет назад она и ее подруга Этель фон Хейденстам отправились в Сибирь, помогать немецким и австрийским военнопленным. «Ангел Сибири», так ее называют сейчас…

Взгляд генерала устремился в сторону полковника Николаи. Тот неопределенно качнул головой, плотно сжатые губы разомкнулись едва заметной улыбкой.

– Очень надеюсь, – сказал он, – что мои соотечественники смогут пережить встречу со шведским мясником.

Генерал Брендстрём насупил брови, и только лорд Мильнер улыбнулся себе в усы. Шутка была по-солдатски грубовата, но вполне, вполне…

– Полковник, – укоризненно заметил генерал, – отношения между нашими странами не настолько плохи!

– Генерал, – холодно отозвался Николаи, – у нас нет никаких отношений. Наша страна ведет ожесточенную войну с опасным врагом. А у вас нейтралитет.

– Мы ведь помогаем вам с поставками…

– Вы помогаете всем, включая Россию. Мы ведь с вами люди военные, к чему эти дипломатические увертки? Вы пригласили меня для дела, а не для того, чтобы расточать комплименты.

– Вы правы, господин полковник, – примиряюще заметил лорд Мильнер. – Генерал, давайте перейдем к делу.

Эдвард Брендстрем покачал головой, всем своим видом изображая осуждение. Впрочем, внутри он был холоден как никогда. Бытующее с незапамятных времен в Европе прозвище «шведские мясники» никогда не обижало его, и не могло обидеть. Напротив, он находил в этом признание шведской военной доблести. Что же касается Эльзы, генерал не мог ею не гордиться. Разведывательно-пропагандистская миссия в Сибири, в двадцать семь лет, настоящая женщина-викинг! И достойная дочь своего отца!

– Шкура медведя и впрямь хороша, – продолжал тем временем лорд Мильнер. – Именно для этого, мой дорогой полковник, мы здесь и собрались. Говоря словами Лафонтена – продавать шкуру неубитого медведя.

– Басня, если мне не изменяет память, закончилась не самым блестящим образом, – мрачно ответил полковник.

– Именно так. Но почему? Вы не хуже меня знаете, залогом успеха любого предприятия является рекогносцировка и планирование. Мы здесь именно для этого. Итак, господа. Раз у вас не заладилось, позвольте мне. Недавно в Париже завершилась конференция. Думаю, вы прекрасно о ней осведомлены. Но помимо официальных решений, были, так сказать, и неофициальные. Принятые нами уже после, но с учетом позиции, занятой русскими на конференции.

– После? – иронически изогнул бровь полковник. – Или может быть до?.. Впрочем, вы ведь будете настаивать, что крейсер «Хэмпшир» с лордом Китченером подорвался на нашей мине?

Лорд Мильнер сделал пару длинных затяжек, и некоторое время с любопытством разглядывал нагревшийся кончик сигары. Наконец, легким щелчком стряхнул пепельный столбик, оставив тлеющий оранжевый конус.

– Именно так, господин полковник, – медленно сказал он, глядя в глаза Николаи, – крейсер «Хэмпшир» утонул, подорвавшись на вашей мине. Но ведь мы здесь не для того, чтобы обсуждать этот вопрос, не так ли?

Полковник усмехнулся. Не для того, чтобы обсуждать вопрос внутренней политики Британии. Именно так следовало понимать лорда. История «Хэмпшира» была более чем понятная – никакая мина не могла утопить крейсер за пятнадцать минут. В особенности после того, как у лорда Китченера возникли политические разногласия с тем же Мильнером. Поговаривали, что не только и не столько с ним.

– Мне известно, что обсуждалось на Парижской конференции, – сказал он. – Вы требовали от России по завершении войны полностью отказаться от нашего импорта? Другими словами, вы и Франция призывали перекрыть нам воздух. Прекрасно зная, в каком состоянии мы пребываем и, очевидно, будем пребывать после войны. Николай II отказался пойти вам на уступки. После всего этого, почему вы считаете, что мы должны предпочесть сотрудничество с вами, а не с русскими?

– Откровенно говоря, я не очень понимаю смысла вашего вопроса. Мы ведь все здесь, не так ли? Я, вы, господин Брендстрем. Это означает, что данная миссия одобрена нашими императорскими величествами и мы – все мы – получили соответствующие инструкции. Разве это не так?

– Тем не менее, на данную миссию, как вы изволили сказать, одобренную нашими императорскими величествами, направили именно меня. Я же, в свою очередь, предпочитаю всегда прояснять позицию. Мне кажется, это важная часть наших переговоров.

Мильнер пожал плечами, затянулся сигарой, пряча выражение неудовольствия на лице. Дотошность немца раздражала, но… Немцы никогда не меняются. Возможно, именно поэтому они никогда не станут первой державой мира. Мелочность плохое качество для повелителя мира.

– Возможно, вы и правы. Резоны наших переговоров очень просты. В Германии голод, в Австро-Венгрии голод, у нас и во Франции, слава богу, голода нет, но… Война истощила всех нас. Вас, полковник, в большей степени, но и мы, если уж совсем откровенно, довольно близки к этому. Отсюда вот эти все разговоры на Парижской конференции, а что прикажете делать, моя страна и моя нация мне гораздо ближе, чем ваша. Что же мы видим на востоке? Десять миллионов под ружьем. Одетые, обутые, сытые. Россия пухнет как на дрожжах даже сейчас, даже во время войны. Поэтому мы здесь. Русский царь кувыркается уже десять лет, изображая то миротворца, то полоумного дурачка, но мало-помалу, шаг за шагом приближается к своей цели – Константинополю.

– Но ведь вы с французами согласились на притязания русских в здравом уме и твердой воле, не правда ли? Вас никто не неволил.

Лорд Мильнер поморщился как от зубной боли.

– Так я об этом и говорю. Десять миллионов штыков. Сто восемьдесят миллионов жителей. Из них пятнадцать миллионов появилось за два года войны. На дрожжах. Вы ведь понимаете какой монстр вырастает на европейском континенте прямо на наших глазах?

– Нечто похожее ваши газеты писали и про нашу империю, – с улыбкой отозвался Николаи.

– Вы правы, полковник, но всему свое время. И вы, и русские были угрозой нашим интересам. Но вот сейчас, именно сейчас главной угрозой являетесь уже не вы. Как только Константинополь станет русским, завтра же Средиземное море станет внутренним русским морем, а Балканы – русской провинцией. Вы же понимаете, что это означает? Для всех нас? Думаю, ваш император понимает это прекрасно – именно поэтому вы и здесь.

– Да, мы понимаем, – холодно ответил Николаи. – Но что-то похожее мы уже слышали от вас. Перед самой войной. Когда вы кое-что обещали нам.

Лорд Мильнер покачал головой.

– Нет, вы не понимаете. Мы, конечно, предполагали, что русские будут успешно воевать. Но война слишком затянулась, между прочим, в том числе из-за вашего известного всему миру упрямства. В итоге, мы все разорены. Все, кроме России. И сейчас Николай II может получить то, что мы, именно мы, позволю себе заметить, ни вы, ни лягушатники, а именно мы не позволяли получить русским более ста лет.

– Мы умеем договариваться с русскими, – возразил Николаи.

– Никто не будет договариваться. Открою вам тайну, если это тайна для вас конечно. Уже сейчас, на наших переговорах русские ведут себя так, как будто все уже принадлежит им. Как вы думаете, что будет с вашей багдадской железной дорогой? С вашим влиянием в Турции? Да что тут говорить… Будущее всей Европы будет принадлежать России. И в этом будущем не будет места ни нам, ни вам. А Парижская конференция, это всего лишь частность. Очередной этап нашего с вами многовекового соперничества. Но между нами было и, конечно, будет и сотрудничество. А вот с Россией такого не будет. И как раз сейчас это совершенно ясно. Потому что русскому царю не нужно ни с кем сотрудничать, и ни с кем договариваться. Ему нужны проливы, ему нужны Балканы, ну и довеском – северная Турция. Как только он это получит, он получит ключи к Европе. А завтра он получит весь мир.

– Мне кажется вы сильно преувеличиваете. Впрочем, это ваше право. Меня тревожит другое. Все это мы уже слышали от вас. Накануне войны. Помню, вы уверяли, что русские не успеют провести мобилизацию. Что начнется революция. Наконец, что вы заключите с нами союз. После всего этого, почему мы должны верить, что наше новое соглашение не окончится тем же, чем окончилось предыдущее? Какие гарантии вы готовы предоставить?

Лорд Мильнер развел руками.

– Гарантией должен быть обоюдный интерес. А он очевиден. Русские – главная угроза для Европы. Буду предельно откровенен, ваша империя де-факто выведена из игры и больше не опасна, во всяком случае, на какое-то количество лет. Дело за Россией. Это и ваш интерес. Насколько я знаю, царь отверг ваши предложения о сепаратном мире. С каждым днем войны вы теряете все больше. Я понимаю, немцы будут есть столько, сколько им прикажут, но это не может длиться вечно. Ваши граждане уже едят всякое, простите, дерьмо, ежедневно мрут от голода… Русские вас разгромят. Разгромят полностью. Чтобы потом, конечно, получить все выгоды победы. В том числе, выступая якобы вашими благодетелями. Но вы будете раздавлены. Единственный шанс остановить русский каток – смахнуть с шахматной доски главную фигуру. Того, кто приводит в движение этот каток. Без которого каток встанет. И тогда – только тогда можно будет разговаривать с русскими по-другому. Совсем по-другому. Что же касается гарантий. Мы можем их обсудить. Нет ли у вас каких-либо пожеланий?

– Думаю, у вас уже есть предложения, не так ли?

Мильнер кивнул.

– Вне всяких сомнений. Полагаю, что наше сотрудничество можно начать где-нибудь… в средней Азии. Например, Фергана, Самарканд, Ташкент, вам же о чем-то говорят эти названия?

Полковник поперхнулся дымом, закашлял, пытаясь скрыть недовольство и досаду.

– Да-да, нам кое-что известно. После недавнего указа царя ваши люди воспользовались недовольством туземцев и активно готовят восстания. Мне известно, что у вас весьма хорошая агентурная сеть в тех краях, знаю, вы уже проделали колоссальную работу, в том числе через ваших турецких друзей, так что очень скоро там заполыхает. Но, как известно, любое восстание особенно уязвимо в самом начале. Так вот чтобы этого не случилось, чтобы русские наделали как можно больше глупостей, чтобы как можно позже оценили масштаб и опасность… Как вы наверняка знаете, у нас довольно разветвленные связи на самых верхах русского общества, и мы готовы помочь.

– Любопытное предложение. Соблазнительное, – признался полковник.

– Я рад что заинтересовал вас, – признался Мильнер. – Скажу больше, небезызвестный вам великий князь Искандер, он же полковник Волынский, он же Николай Константинович Романов уже оказывал и будет оказывать нам всяческие услуги, ибо нет, наверное, другого такого Романова, который бы так ненавидел нынешний правящий императорский дом. Несмотря на опалу, он остается крайне влиятельным человеком в средней Азии. Как вы понимаете, с подобного рода поддержкой мы можем быть весьма и весьма полезными… Но это еще не все. Мятеж так или иначе уже подготовлен, и состоится в любом случае, поэтому я рассматриваю нашу помощь как своего рода аванс. Чтобы убедить вас в серьезности наших намерений. К более тесному сотрудничеству предлагаю приступить в другом месте.

Лорд Мильнер сделал паузу, выжидающе взглянул на полковника. Тот кивнул.

– Продолжайте, пожалуйста. Надеюсь, речь не пойдет опять о какой-то нашей секретной миссии.

Лорд Мильнер усмехнулся, положил сигару в пепельницу.

– Простите, полковник, но… Нам известно, что вы готовите операцию на броненосце «Императрица Мария».

Николаи тоже отложил сигару, скрестил на груди руки, и очень долго всматривался в непроницаемое лицо Мильнера.

– Черт вас подери, – ледяным голосом сказал он. – Не перестаю удивляться. Владыки морей. Есть хоть что-нибудь, чего вы не знаете?

Лорд Мильнер самодовольно развел руками.

– Где есть море, там есть флот, где есть флот – там есть мы, так было и так будет. С броненосцем мы вам поможем. Все пройдет идеально.

«Как с крейсером «Хэмпшир», – хотел сказать Николаи, но огромным усилием воли сдержал себя.

– Вынужден признать, вы умеете быть убедительны. Расчетное время?

– Два-три месяца на подготовку, так что где-то на середину осени.

– Что ж. Будем ждать. Полагаю, этот разговор будет осенью и продолжен.

– Не спешите. Предлагаю обсудить некоторые детали нашего дальнейшего сотрудничества прямо сейчас. Насчет главной фигуры.

– Вы уверены, что это не преждевременно?

– Я хочу, чтобы вы донесли до императора некоторые очень важные вещи. Чтобы вы понимали, насколько серьезно мы настроены и не искали подвоха в наших словах.

– Что ж, если так, слушаю вас чрезвычайно внимательно, – Николаи вновь взялся за сигару. – Обещаю донести все с абсолютной точностью.

– Итак, мы предлагаем провести диверсионный отряд в Александровский дворец, и убить царя.

– Что?! – выдохнул полковник. – Убить царя?!

Он отвел руку с дымящей сигарой, да так и застыл. Брови его взметнулись вверх, губы кривились в усмешке.

– Ну или арестовать. В зависимости от политических обстоятельств, от договоренностей с вами, другими участниками.

– Другими?

– Ну, конечно. Русские всегда пользовались нашими разногласиями. Все внутриевропейские конфликты и склоки всегда позволяли им лавировать и выходить сухими из воды. Но опыт Восточной войны кое-чему научил всех нас – против мощи объединенной Европы русские не устоят.

– Победа в Восточной войне была не столь убедительна.

– Но она была. И русские на какое-то время были выведены из игры.

– Я понимаю вашу позицию, но вы отдаете себе отчет, что то, что вы предлагаете это авантюра? Кто обеспечит доступ в Александровский дворец?.. Контроль за связью?.. Вы понимаете какое безумное предприятие вы предлагаете?..

Лорд Мильнер добродушно улыбнулся.

– Но вы ведь знаете, мы нация морских авантюристов… Если же серьезно, все остальные вопросы мы берем на себя. Я же говорю, стоит нам объединить усилия, мы сможем многое. В ближайшем окружении царя множество наших друзей, сторонников, да и просто сочувствующих. И уже многие высокопоставленные особы дали предварительное согласие. Так что тут проблем быть не должно. Чего я жду от вас – отряд превосходно обученных людей с железной дисциплиной. Подчеркну – с железной дисциплиной! Понимаете, почему мы должны объединиться? Операции на суше не совсем наше, мы нация волков морских, а не сухопутных… Живи русский император постоянно, скажем так, в открытом море на яхте «Штандарт» мы бы справились сами. Но царь живет во дворце. Поэтому нам нужны ваши люди. Человек пятьдесят. И толковый командир.

Вспомнив о сигаре, Николаи поспешно затянулся, от волнения вдохнул дым в легкие, и закашлял.

– Черт возьми. Это все равно безумие!

– Безумие – это пытаться изменить политику страны без устранения ее монарха. Можно сколь угодно долго вести пропаганду среди народа, сколь угодно раз поднимать мятежи, но пока неугодный монарх на троне… Стоит ли напоминать о судьбе Людовика XVI и Наполеона III?

– В случае его смерти или отречения кто займет трон?

– Сложный вопрос. Предварительно его брат. Но революция – это стихия, творчество народных масс, – он улыбнулся. – Никогда не знаешь, как все повернется.

– Вторая «Парижская коммуна»?

– Зачем вторая? Первая русская… Великая русская революция! Но это уже несколько другой вопрос. Наша с вами цель – проникнуть во дворец и нейтрализовать царя.

Полковник Николаи вновь вдохнул дыма, снова закашлял. То ли от дыма, то ли от поражающих воображение перспектив слегка закружилась голова. Он отложил сигару, откинулся в кресле и прикрыл глаза.

Морские волки – это хорошая мина при плохой игре. Полковник Леттов-Форбек с небольшим отрядом аскари уже три года гуляет по африканским джунглям как у себя дома. А в несколько раз превосходящая его численностью английская армия не может сделать ровным счетом ничего. Три года! Только и остается, что болтать про «морских волков»…

Главное, впрочем, в другом. Немцы нужны на случай неудачи. Одно дело диверсия врага, другое дело – союзника. Тут либо объявление войны, а войну Англия не потянет, истощены хоть и не настолько как Германия, но тоже на ладан дышат, либо такие уступки русским, что… Что может лучше и война.

Мильнер пристально смотрел на него, отчетливо понимая какой будет ответ. По-другому и быть не могло. У немцев нет выбора. Русских невозможно победить в одиночку. И как раз сейчас, когда все цивилизованные страны истощены войной до предела, они могут наконец презреть вековые споры и решиться на союз. Конечно же, временный, конечно же, сиюминутный, но именно сейчас для него самое время. Конечно же, под эгидой и во славу Британии.

– Людей мы найдем, – тихо сказал полковник, не размыкая век.

– Позволите дать совет насчет командира отряда?

Полковник кивнул. Все так же, не открывая глаз, чтобы Мильнер не заметил его горящий взгляд. Николаи ощущал возбуждение и азарт, как гончая, почуявшая добычу. Предложение лорда все еще казалось авантюрой, но, черт возьми, если все сложится удачно, черт возьми!.. Это действительно могло изменить ход войны. Без предательства в близком окружении царя об этом нельзя было и подумать, но если англичане готовы подключить свою агентуру, а у них действительно обширные возможности в самых высших кругах… Это чертовски соблазнительная авантюра!

– Полагаю, этот человек должен быть предан вам абсолютно, – говорил тем временем Мильнер. – Должен быть готов выполнить абсолютно любой приказ, должен быть готов абсолютно ко всему. Вероятно, это должен быть кадровый офицер, но он не должен быть дворянином, если вы понимаете, о чем я. Но главное, конечно, повторюсь, это абсолютнейшая преданность. Безусловная, слепая, как угодно назовите, но он не должен подвести нас ни при каких обстоятельствах. Найти такого человека, думаю вы согласитесь, нелегко. Правильный человек – это, в общем-то, полдела.

Николаи выдержал паузу.

– У меня есть такой человек, – тихо сказал он.

– Вот как? – Мильнер заинтересованно подался вперед. – Позвольте полюбопытствовать?

– Капитан-лейтенант имперского флота, сын дворянина…

Мильнер нахмурился.

– Бастард, – ответил на немой вопрос Николаи. – Отец вытащил его из такой дыры, что…

Полковник махнул рукой.

– Звучит обнадеживающе, – Мильнер заулыбался.

– Но, к сожалению, он сейчас в тюрьме. В вашей тюрьме.

Полковник открыл глаза и посмотрел на Брендстрёма. Брови того поползли на лоб.

– В нашей? Кто он? Что он сделал?

– Ничего особенного. Убил двух ваших офицеров. Ну и покалечил еще парочку.

– Я ничего не слышал об этом… – Брендстрём сдвинул брови. – Подождите, мне докладывали недавно о драке в порту, какой-то дикарь напал…

– Вряд ли он стал бы нападать, – перебил его полковник. – Думаю, начали ваши люди.

– Мне докладывали, что…

– Неважно, что вам докладывали. Его мать из племени саами, а как шведы к ним относятся я осведомлен.

Мильнер беззвучно захлопал в ладоши.

– Мне нравится ваш выбор, полковник. А вы, генерал, – повернулся он к Брендстрёму. – Прошу вас немедленно освободить этого человека.

Брезгливость на лице шведа, возникшая, едва он услышал про саами, медленно, с явным трудом разгладилась.

– Я подумаю, что можно сделать, – мрачно сказал он.

– Полагаю, мы договорились, – улыбка Мильнера сделалась еще шире.

– Договорились, – эхом отозвался Николаи. – Но прежде – «Императрица Мария».

– Начинайте готовить людей, полковник. Будьте уверены, с линкором не будет никаких проблем, – голосом Мильнера говорила сама уверенность.

Пряча радостное возбуждение, он подошел к окну, сделав вид, что разглядывает Норстрем. Бурные воды озера Меларена мощным потоком вливались в Балтийское море, разбиваясь, рассеиваясь, успокаиваясь. Постепенно успокоился и сам Мильнер. Большой вопрос еще, был бы он так же уверен и убедителен, если бы накануне им не удалось пробить у царя назначение командующим Черноморским флотом своего человека?.. Но дело сделано. Адмирал Колчак обеспечит прикрытие и до операции, и после. Все пройдет как по маслу.

Глава шестая

Февраль 1917, Царицын

Станислав Сергеевич Лазоверт разглядывал Минина с любопытством натуралиста, наблюдающего экзотического зверька. Любопытство постепенно перерастало в раздражение. Минин сидел напротив, вальяжно развалившись на стуле, пальцы выбивали по столу чечетку.

Русские раздражали Станислава Сергеевича. Прежде всего вот этим своим самоуверенным, даже нагловатым видом. Грубоватой манерой поведения, неумением вести диалог, да, в общем, всем. Обменявшись паролями и выяснив, что Лазоверт хоть на ступеньку, да повыше, Минин должен был придать своему лицу уважительное, а лучше подобострастное выражение, но не тут-то было. Сергей Константинович разглядывал Станислава Сергеевича не менее пристально. Как равный равного. Это не просто раздражало, это временами приводило в бешенство. Без внимания и, конечно же, последствий такое поведение оставлять было нельзя. В особенности, когда имеешь дело с русскими.

Лазоверт обвел скучающим взглядом комнату. Круглый стол, за которым они сидели, покрытый грязноватой и прожженной во многих местах скатертью. Три венских стула, с изрядно истертым лаком. В углу напольные часы, только что пробившие полночь. Плотные шторы на окнах и дверях в спальню.

– Скромно тут у вас, – заметил он. – По-спартански.

Минин развел руками.

– Я прибыл пару дней тому, после нескольких лет отсутствия, так что не обессудьте. Только-только начал восстанавливать связи, бог даст, дойдут руки и до квартиры. Хотя, если все пойдет по плану, мы тут надолго не задержимся, не так ли? А там уже и на Соборную площадь переедем, ну, в городскую управу… Угостить вас кубинскими сигарами? «Кайзерлих-Кониглих табак-риджи» – успел закупиться до командировки. Или предпочтете сигареты «Нил»?

Лазоверт оживился.

– С канабисом?

Минин осклабился, открыл портсигар и щелкнул зажигалкой. Лазоверт глубоко затянулся, выпустил длинную струю в люстру, нависавшую над столом, благосклонно кивнул.

– В самый раз, Сергей Константинович, после поезда-то, порадовали.

Напряжение потихоньку отпускало. Лазоверт откинулся на спинку стула. Русский вроде бы начинал исправляться. Вот только взгляд его все еще оставался такой же. Острый, наглый, самодовольный. Ох, учили-учили дикарей этих… Ну ничего. Придет время сдавать экзамен. Уже скоро.

– Итак, Сергей Константинович. Перейдем к делу. Я не хочу задерживаться в этой дыре дольше чем до завтрашнего… или уже сегодняшнего утра. Буду максимально краток.

– Не такая уже тут дыра, – возразил Минин, – сто десять тысяч уже. Довольно крупный для уездного…

– Я очень просил бы вас – не перебивать.

Минин закивал.

– Хорошо-хорошо, внимательно слушаю.

– У меня три вопроса. Первый – доложите кратко о ситуации в городе. Второй вопрос – деньги. Купца привезли?

Минин кивнул в сторону спальни.

– Там. Мои люди привезли его перед вашим приездом. Я и переговорить не успел толком.

– Это хорошо. Я заберу наличные, и передам вам пароли. А там – сами уже смотрите, сколько и когда.

Минин вскинул брови.

– Вы передадите мне?.. Но ведь…

– Да-да, я вас не курирую. Но, как вы слышали несколько минут назад, у меня есть доступ по вашей группе, в полном объеме. Мы накануне важных событий, поэтому наше с вами руководство согласовало все действия, так что ближайшее время мы работаем в плотной связке. Наконец, третий вопрос. Ради которого, собственно, я здесь и остановился.

Лазоверт стряхнул пепел в услужливо подставленную Мининым пепельницу. Чертов русский, вроде бы и старается понравиться, но этот дерзкий взгляд…

– С третьего и начнем. Нужно устранить одного человека. Он остановился здесь. Отель «Люкс». Сколько у вас людей?

– Двое. Пока двое. Я же говорю, я прибыл недавно, не успел еще…

Поморщившись, Лазоверт жестом остановил его, поманил пальцем. Когда тот придвинулся, Лазоверт тихо, тщательно выговаривая каждое слово, произнес:

– Еще раз скажете, что только что прибыли – я пристрелю вас прямо здесь.

Минин отшатнулся как от удара. Лазоверт же откинулся на спинку стула, довольный произведенным эффектом. Только так и нужно с ними поступать, сказал он себе, только так. Бить, бить и бить. Другого языка русское дурачье не понимает.

– Двоих, думаю, хватит, – добавил он уже другим тоном, почти добродушно.

Минин отвернулся, пряча сверкнувшую в глазах злость. В иностранце он безошибочно определил француза. Пожив несколько лет в Европе, это было несложно. Сложнее было другое – сдержаться. Французу очень хотелось разбить морду.

– Вообще-то я не совсем по этой части… – начал было Минин, но Станислав Сергеевич посмотрел на него таким взглядом, что Сергей Константинович поперхнулся дымом и закашлял.

– Человеку около пятидесяти лет. Офицер в отставке. Паспорт на имя Келлера Владимира Федоровича. Будьте осторожны. Он может быть опасен. Но возраст есть возраст. Вряд ли будут проблемы. Просто действуйте аккуратно.

Лазоверт лукавил. По-хорошему, ему следовало бы самому принять участие, но… Ему очень не нравилась информация, полученная об объекте. Во-первых, сведений о Келлере было, как местные говорят, кот наплакал. Во-вторых, то, что было известно либо не внушало доверия, либо… Либо должно было внушать тревогу.

Было известно, что Келлер носит погоны полковника жандармерии. Что выполняет исключительно личные поручения Николая II. Был замечен во многих местах, где проводили операции, но с легкостью уходил из-под наблюдений и преследований. В общем, Келлер был чертовски изворотлив, а главное – дьявольски удачлив. А удача была еще одной причиной, из-за которой Лазоверт недолюбливал… да что уж там, терпеть не мог русских.

Но, конечно, ничего этого говорить Минину не стоило. Пусть русские померяются удачей меж собой. А он посмотрит.

– Все будет сделано, – кивнул Минин.

Лицо его, впрочем, энтузиазма не выражало. Можно было даже сказать, что он выглядел недовольным. Лазоверт медленно затушил сигарету, чуть улыбнулся. Было приятно, что с лица русского наконец сползло самодовольное выражение. Вот сейчас все правильно. Сейчас все шло так, как и должно было идти. Как и было задумано господом богом. Цивилизованный европеец… Хотя нет, к чему такие обобщения? Даже англичане и германцы вряд ли заслуживают такое определение, во всяком случае в полной мере. Вещи надо называть своими именами. Француз командует, а русский работает пушечным мясом. Идеальная схема.

– Доложите, что тут у вас происходит?

– Я уже говорил – я только… В общем, я начал восстанавливать контакты. Но в целом все готовы. Французский завод, конечно, в первую очередь, завод Нобеля, «Гардиен-Валлос», железнодорожники, грузчики пристани, почтово-телеграфные служащие, типографии, завод Виккерса, точнее, мастерские, завод еще не работает, в общем, везде есть группы преданных нам товарищей. В основном, конечно, люди древлего благочестия, это костяк, из них формируем боевые дружины. Нужны только деньги и оружие.

– Сколько людей будет готово?

– Думаю, человек сто.

Минин соврал, не моргнув и глазом. Вернувшись в Царицын, он не обнаружил практически никого из старых знакомцев. Но он давно понял, что в революционной деятельности главное – красиво подать. И соответственно – красиво продать. Будет или нет революция это еще большой вопрос, а деньги нужны всегда.

– Нужно больше оружия и больше денег, – повторил он. – И можно будет собрать еще человек сто.

– Неплохо, – кивнул Лазоверт. – Что по гарнизону?

– По гарнизону работаю лично я, думаю, неплохо, – Минин самодовольно усмехнулся, – но одного меня мало, времени не хватает, еще бы пару толковых людей с подвешенным языком.

– В гарнизон скоро прибудет группа студентов, там есть один толковый человечек, поможет. Задачи, план действий до вас уже довели?

– План есть, вчера собирались с активом, обсуждали, – продолжал вдохновенно врать Минин. – Главная проблема, повторю – деньги.

– Ну, с деньгами сейчас начнем решать, давайте сюда вашего купца.

Минин толкнул дверь в спальню, махнул рукой. В гостиную, гулко топая подкованными сапогами вошли двое высоких крепких парней в бушлатах. Между ними семенил низенький кряжистый мужчина, в костюме с бабочкой, с ухоженными бородой и усами, на руках трепетала аккуратно сложенная кротовая шуба. Шел он с гордо поднятой головой, но его выдавал взгляд. Взгляд затравленного волка.

Причины тревожиться у Александра Акинфьевича Коняхина были, причем самые серьезные. Отец Александра, Акинфий Прокофьевич частенько рассказывал о том, как тянул лямки бурлака в юности, как странствовал офеней – коробейником, а потом удачно женился на купеческой дочери, получив приданым неплохое состояние. Жена, впрочем, вскоре умерла, после чего он женился уже на будущей матери Александра.

И только перед самой смертью, подозвав сына, Акинфий Прокофьевич рассказал совсем другое. О том, что бурлаком никогда не работал, ходил офеней с иконами и книгами. Работал со старшим братом по «адописным» иконам. Старший продавал с загрунтованными чертями, младший же приходил по его следам, обнаруживал «проклятые», и продавал уже без чертей. Но так работали, конечно, только с «никонианами». Со своими же, древлеправославными, торговали без обмана.

В семидесятых же годах, когда государство стало выдавать промысловые свидетельства, которые неблагонадежным офеням получить было невозможно, пришлось менять профиль. Глава древлеправославной общины в Хвалынском уезде рекомендовал молодого бойкого Акинфия одному знакомому купцу-«никонианину», у которого засиделась в девках дочь, и вскоре сыграли свадебку.

Дальнейшее Акинфий Прокофьевич даже на смертном одре излагал сбивчиво и невнятно. Александр отчетливо понял одно. Первая жена отца умерла не своей смертью, а кто помог, осталось неясно. То ли старший брат, то ли еще кто-то из общины подсобил, то ли сам постарался. Отец темнил. Так или иначе, будучи уже состоятельным человеком Акинфий покинул Хвалынский уезд и осел в Царицынском. Где снова женился и развернулся уже вовсю. Доля в пароходстве, два торговых дома в Царицыне, пристань, конюшни, маслобойный заводик, паровая мельница, магазины по всему уезду. В общем, не бедствовал.

Главное же, что сказал отец, было о другом. Сказал, ежели будут приходить люди и называть тайные слова – заставил Александра выучить все пароли и отзывы – всегда отдай то, что просят, никогда не отказывай.

Не то, чтобы отец сильно удивил Александра. Еще во времена революции девятьсот пятого у отца частенько гостили всяко-разные люди, встреть которых на улице не преминешь перейти на другую сторону. Но в доме, с членами семьи Коняхиных вели себя крайне уважительно, чуть ли не кланялись. Понятно почему. Тут вам и тайные встречи, схроны с марксистской литературой и оружием.

Отец умер накануне войны, в 1914 году. Несколько лет к Александру Акинфьевичу никто не приходил. Вначале он ждал с тревогой, потом подуспокоился, и даже стал забывать. И вот надо же так случиться. Именно сегодня, когда у Александра Акинфьевича намечалась выгоднейшая сделка! Крупнейший в России судовладелец, купец 1 гильдии, коммерции советник, нижегородский голова и бессменный председатель совета Всероссийских съездов старообрядцев Дмитрий Васильевич Сироткин согласился наконец продать часть своей доли в пароходном обществе «По Волге», и тут такое!..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.