Олеся Кринж
Бобрик

«Человек делает глупости, пока молод, и молод, пока делает глупости» – К. С. Мелихан.

Часть 1

Москва. 1974г. Южнопортовый район.

– Бобрик, ты чего сегодня такой хмурной? – светловолосый мальчик в помятых клетчатых шортах весело подтягивался на турнике, попутно разговаривая с висящим рядом другом.

– Не успел на открытие Автомобилиста… – мрачно ответил тот, спрыгивая на землю и потирая раскрасневшиеся ладони. Прозвище, данное ему во дворе, подчёркивали два длинных передних зуба, которые немного выглядывали из-под сомкнутых губ. Одет он был в пожелтевшую майку и растянутые спортивные брюки грязно-зелёного цвета.

После школы мама должна была отвести Бобрика к логопеду, потому что в свои двенадцать он никак не мог выговорить «р». Очередь в детском центре была настолько большой, что могло показаться, будто в городе поселился злой волшебник, похищающий шипящие, свистящие и другие звуки с молодых и ещё не окрепших языков.

Мальчик изрядно нервничал, переживая, что пропустит важнейшее мероприятие, о котором уже почти месяц говорили все уважающие себя пацаны в Южнопортовом. В газетах обещали чуть ли не культовый концерт, завершением которого станет торжественный заезд на свеженьких машинах, только выпущенных с производства.

Стрелка на заляпанных краской круглых часах, висящих над огромной стенгазетой, двигалась всё дальше, заставляя Бобрика крепче сжимать кулачки и поскрипывать недавно вылезшими коренными зубами.

– Не переживай, там совсем неинтересно было! – друг крепче сжал перекладину и всем телом подался вверх. – Слышали мы все эти песни уже раз сто, – он говорил сдавленно, прилагая все усилия, чтобы подтянуться как можно выше. – Или двести! – резко выдыхает, повисая на турнике, и трясёт босыми ступнями, стараясь сбросить напряжение на песок, где валялась пара стёртых резиновых шлёпанцев.

Бобрик смотрел на него грустными карими глазами, поблескивающими в пурпурных лучах закатного солнца. Он не мог сдержать пылающую в сердце зависть, поэтому искренне мечтал о том, чтобы перекладина турника вот-вот переломилась.

– Всё равно можно будет прийти посмотреть на машины, которые выставили на витрине у входа, – ободряюще продолжил друг, пытаясь сдуть со лба непослушную чёлку. – Вот ты бы какую себе хотел?

– Москвич, – быстро отозвался Бобрик, воображая себя за рулём автомобиля, несущегося по магистрали. Он представлял, как волосы щекочет ветерок, залетающий в салон из тоненькой щели над опущенным окном, и дрожит стрелка на спидометре.

– Но они, наверное, такие дорогие, – мальчик с горечью в голосе прервал собственный поток мыслей и опустил глаза на песок, рассыпанный под ногами.

– Мы обязательно станем с тобой директорами завода и сделаем себе по новенькому Москвичу, – друг резко спрыгнул вниз, поднимая в воздух песчинки, и довольно хлопнул в ладоши.

– Да какие из вас директора, – сзади раздался насмешливый и скрипучий голос. – Вам бы сначала сопли научиться вытирать, – полный и высокий мужчина в полосатой водолазке подошёл к мальчуганам и зарядил каждому щелбан по носу.

В глубине тёмно-фиолетовых впадин блестели повидавшие многое ледяные глаза. Мужчина гордился своей бородой, кучерявой и спутанной, он постоянно поправлял её и расчёсывал маленьким деревянным гребнем чаще, чем взлохмаченные волосы, между которыми виднелись редкие проплешины.

Бывший военный знал каждого мальчишку, жившего в этом дворе, и старался воспитывать по всей строгости. Отцы детишек были только рады доверить своих сорванцов бывалому вояке и по совместительству приятному собутыльнику, который никому не отказывал в приятной компании, будь то добрейшее утро или приятнейший вечер.

– Тренируйтесь! А там, может, и выйдут из вас достойные люди.

Москва. 2010г. Проспект Вернадского.

Студенческое общежитие под номером восемь возвышалось огромной кирпичной глыбой над маленькими бледно-жёлтыми пятиэтажками. Между ними виднелись ухоженные клумбы, деревянные лавочки, чуть облупившиеся от постоянного наслаивания краски, а также несколько старушек. Они уже второй час жаловались друг другу на нахальных студентов, безжалостно сорвавших едва распустившиеся гладиолусы.

Оранжево-коричневый кирпичный рисунок ярко выделялся среди чистого голубого неба. Общежитие имело целых десять этажей, среди которых восемь считались жилыми, а два верхних – негласно предназначались для хранения различной хозяйственной утвари и промятых матрасов.

На третьем, шестом и восьмом располагались зоны для самостоятельного обучения: небольшие уютные комнаты с партами и досками для заметок, где студенты могли сосредоточенно готовиться к зачётам, лекциям или просто сидеть за любимой книжкой с кружкой чая. Там стояли большие шкафы, в которых лежали книги на любой вкус: от кулинарных энциклопедий до запрещённой политической литературы. Огромной популярностью пользовался пожелтевший китайский разговорник, в котором от постоянного листания были засалены страницы с транскрипциями бранных выражений.

Седьмой этаж славился большой комнатой для игры в настольный теннис и постоянно сломанной душевой. Инвентарь обновляли оперативно, но душ чинили только раз в полгода, поэтому проживающие путешествовали со своими купальными принадлежностями по другим этажам или скрючивались над раковиной в причудливых позах, когда уж очень срочно надо было помыть голову или ополоснуть ноги.

На первом располагались кабинеты администрации, поэтому живущие здесь к последнему курсу в совершенстве овладевали искусством бесшумной ходьбы либо переселялись выше, чтобы избавить себя от пустяковых ссор с красноволосой коменданткой, которая когда-то преподавала в детской колонии математику, если верить рассказам уборщиц.

Второй и четвёртый этажи не могли похвастаться чем-то выдающимся, зато на пятом жила Полина Андреевна, студентка первого курса факультета дизайна. Это направление считалось новым и очень прогрессивным, но некоторые преподаватели всё ещё принимали его за продвинутое черчение с элементами творчества.

По приказу о распределении студентов-бюджетников Полине досталась комната, разделённая на три части: каждая студентка имела здесь в своём распоряжении шкаф, тумбочку, одноместную парту, стул и кровать. Спальное место девушки находилось ближе всего к окну, поэтому она была ответственной за открывание форточки, когда соседки жаловались на невыносимую жару. На стенах были развешаны фотографии, рисунки и плакаты. Полки чуть прогибались от рядов толстых книг, а постели были заправлены мягкими пледами.

Изголовье одной из кроватей находилось очень близко к двери. На пледе лежали два розовых плюшевых кролика, которые напоминали спящей здесь Ксюше о доме. Она имела привычку рассказывать перед сном сказки, и Полине это казалось очень милым.

Пусть девушки были одного возраста, каждая абсолютно по-разному воспринимала мир. Ксюша грезила о карьере популярной писательницы и была уверена, что слава чудесным образом свалится на неё сразу же после окончания филфака. Другая соседка, Женя, первокурсница юридического, не разделяла подобного энтузиазма и могла бесцеремонно встревать в наивные монологи Ксюши со своим «работать надо, работать, а не мечтать».

За месяц жизни в общаге Полина научилась играть в теннис с ребятами с седьмого, познакомилась с местным книжным клубом, пару раз сожгла свой омлет, но зато научилась оттирать любые пятна от сковороды с помощью пищевой соды и железной щёточки.

Полине нравилось чувствовать себя самостоятельной в новом городе и не переживать, что родители будут ругать её за позднее возвращение домой. А что она терпеть не могла – так это общажный лифт. Он был очень старым, свет там горел с переменным успехом, а стёртые цифры на кнопках почти не читались. Почему-то именно сегодня ей захотелось побаловать себя и спуститься на нём вместо того, чтобы целых пять этажей скакать по ступеням вниз.

Зайдя в кабину, Полина почувствовала лёгкое волнение: с сегодняшнего дня она официально числилась сотрудницей ресторана Фьюжн, ведь испытательный недельный срок был успешно пройден.

Внезапно лифт остановился. Паника росла, указательный палец нервно тыкал в кнопку вызова диспетчера. Старая, будто пожёванная круглая шашка чёрного цвета с остатками белых чернил, которыми ранее была нарисована единица, была вжата в панель управления до упора.

Время тянулось медленно, и каждый вздох гулко отражался от металлических стен. Секунды казались вечностью, а холодный свет флуоресцентной лампы неприятно давил на глаза.

Слова диспетчера шипели на неизвестном демоническом языке: аудиосистема в общажном лифте явно не отличалась современностью. Полина прислушалась и, собрав кряхтящие звуки, догадалась, что через полчаса её обещают вытащить отсюда. Сердце билось всё быстрее, голова полнилась воображаемыми картинами не радужного будущего: от взбучки на работе за опоздание до немедленного увольнения с позором.

Полина то и дело поправляла свои каштановые волосы, которые с раннего утра были старательно выпрямлены утюжком. В лифте было жарко, девушка то и дело принюхивалась, опасаясь, что вспотеет в свежей беленькой рубашке. Тонкие колготки липли к ногам, и хотелось поскорее выбраться на свежий воздух.

Полчаса на деле оказались чем-то около часа и пятнадцати минут. Двери лифта с лязгом открылись, и Полина, слегка пошатываясь, выбралась на свободу. Она быстро приложила пропуск к турникету и выбежала на улицу. Проспект был заполнен толпами, спешащих по своим делам, и звуки города сливались в едином шуме.

Вагон метро, в который она еле втиснулась, казалось, мог лопнуть в любую секунду. Полина стояла, прижавшись к двери, и рассматривала яркий рекламный плакат на противоположной стороне вагона. В руках она сжимала чёрную сумочку, которую недавно купила в торговом центре рядом с институтом. С каждой остановкой губы сжимались всё крепче, стирая розоватый блеск. Время опоздания только увеличивалось.

Услышав название нужной станции, Полина выбралась из тесного вагона и побежала вверх по эскалатору. Она боялась споткнуться и полететь вниз, но ещё больше её ужасала перспектива так быстро потерять с трудом найденную работу. Дыхание сбивалось, колени начинали ныть.

На улице пришлось на мгновение остановиться, чтобы сориентироваться, а затем с новыми силами устремиться вперёд, минуя пешеходные переходы один за одним.

Добравшись до блестящего стеклянного крыльца Фьюжна, Полина быстро открыла стеклянную дверь и вбежала внутрь, пытаясь восстановить дыхание. Как назло, прямо в центре зала стоял Руслан Вадимович. Последний раз Полина видела директора ресторана на собеседовании неделю назад. Его лицо было хмурым, глаза сверкали гневом.

Колокольчики, висящие на двери, медленно утихали.

Девушка чувствовала, как кровь приливает к щекам. Больше всего она боялась, что кто-то будет глядеть на неё с таким разочарованием. Последний раз подобным образом в её сторону смотрели родители, когда она забыла взять паспорт на экзамен по английскому языку, который был решающим для поступления.

– Понимаете, – начала она, стараясь звучать убедительно, – лифт застрял. Я звонила диспетчеру, и мне сказали, что ремонтники приедут совсем скоро, но задержались на целый…

Мужчина слушал её, но его лицо не становилось мягче. Ни одна морщинка не сдвинулась, пока карие глаза оценивающе рассматривали взъерошенные волосы девушки.

– Полина, – сказал он и аккуратно поправил густую тёмную бороду, на которой виднелись несколько серебристых волосков, – я понимаю, что иногда случаются непредвиденные ситуации, но у нас есть правила, и опоздание – это серьёзное нарушение, – начальник устало вздохнул, чувствуя, как телефон в его кармане начинает громко вибрировать. – Сегодня ты должна будешь отработать дополнительный час в конце смены, чтобы компенсировать потерянное время, – он тихо ответил на звонок и отвёл взгляд от провинившейся сотрудницы.

Полина кивнула, чувствуя, как тяжёлый груз падает с сердца. Это было неприятно, но справедливо. Начальник обронил пару фраз и убрал телефон в карман брюк, после чего втянул живот, и его синий пиджак стал сидеть ровнее.

– А ещё, – продолжил Руслан Вадимович, смотря на девушку, – будешь дополнительно помогать на раздаче, – он показал движением головы в сторону официантов. – У нас сегодня очень много гостей, и я хочу, чтобы ты раз и навсегда поняла, что любая заминка влияет на всю команду.

– Хорошо, я… – ответила Полина, и голос с каждым следующим словом звучал немного тише. – Постараюсь больше не подвести вас.

Руслан Вадимович немного расслабил брови и кивнул.

– Ну уж будь добра, – улыбнувшись, он прошёл дальше, оказываясь за её спиной. Колокольчики взвизгнули и закружились в жутком водовороте звука, когда дверь резко открылась. Звон напоминал торжественно-раздражающий ритм. Каждая нота была ударом, разрывающим привычный порядок, оставляя после себя только противный диссонанс, вгрызающийся в ушные перепонки.

Девушка обернулась и заметила, как начальник достаёт сигарету на улице за стеклянной дверью.

У входа располагались несколько массивных горшков с высокими растениями. Листья причудливой формы раскинулись во все стороны. Посетители часто задевали их и без тени сожаления шли дальше. А уборщицы в конце смены с грустью срезали порванные и растрёпанные листочки, приводя растения в надлежащий вид.

Сразу же после зелёной зоны деревянным полукругом располагался ресепшен. За ним стоял тонкий монитор, на котором отображалось бронирование столов. Рядом с клавиатурой лежали несколько записных книжек, ручки, пластиковая подставка с купонами и визитными карточками.

– У меня тоже был не самый успешный выход после стажировки, – девушка среднего роста с длинными каштановыми волосами, заплетёнными в косу, поднялась из-за ресепшена и понимающе взглянула на напарницу. Нос у Иры был слегка вздёрнут, а губы выглядели полными и постоянно приоткрытыми в небольшой улыбке. Её кожа казалась загорелой от смугловатого оттенка тонального крема, который был чуть темнее её шеи.

– Извини, что подставила, – улыбнулась Полина. – Могу как-нибудь подменить тебя и взять дополнительную смену.

– Не парься, – отмахнулась та. – Лучше универ сильно не прогуливай, а то попадёшь, как я, на комиссию.

У девушек были схожие истории. Ира два года назад переехала в Москву из Омска и решила, что сможет совмещать работу с учёбой в педагогическом. После первой же сессии её чуть не отчислили, ведь увлёкшись работой, она совсем перестала появляться в университете. До сих пор ей приходится носить на некоторые зачёты коробки конфет и конверты с наличными, чтобы как-то искупить вину за пропуски, подтвердить своё намерение учиться дальше и выразить безмерное уважение педагогам, которые ещё держат её в стенах вуза

– Раз ты выкрутилась, то и мне поможешь, если что, – Полина подмигнула напарнице и быстро удалилась в зону для персонала.

Девушка надела жилетку с золотистым логотипом и принялась поправлять макияж, смотря на отражение в большом зеркале с деревянной рамой. Она вертела лицо перед зеркалом и делала гримасы, натягивала кожу и рассматривала поры, как будто под микроскопом.

– Ох, и повезло же тебе, – саркастичный женский голос раздался прямо над ухом, и Полина почувствовала, как по воротнику её рубашки скользнули острые ногти. – Знала бы ты, как Руслан был зол, когда обнаружил, что ресепшен пустует с самого утра.

– Доброе утро, Маргарита Николаевна, – ответила она оборачиваясь. – Мы с ним уже всё решили.

– Это мы с ним уже всё решили, – она выделила слово «мы» и протянула его самой противной интонацией из своего арсенала. – Я так защищала тебя! Просила дать ещё один шанс! А ты стоишь, прихорашиваешься и даже не планируешь меня отблагодарить, – хмыкнув, она поправила бейдж на своём пиджаке, на котором золотым на чёрном было написано «Марго – Администратор».

Это была высокая, стройная женщина, всегда одетая с иголочки. Её чёрные волосы, еженедельно купающиеся в салонном кератине, блестели в свете торшеров и были аккуратно зачёсаны в высокий хвост. Её лицо казалось пыльным, светлый тон был намертво прибит к коже слоем пудры. Кровавая помада на таком фоне казалась яркой и жидкой, будто концентрированное вишнёвое желе, подтаявшее на жаре. Очки в тонкой чёрной оправе придавали ей строгости, а высокие каблуки – роста. На ней был выглаженный брючный костюм бежевого цвета с узеньким ремешком на пиджаке, который напоминал плётку.

– Спасибо вам.

– Ценить надо хорошее отношение, девочка моя, – продолжила женщина с лёгкой усмешкой и посмотрела на спину Полины через зеркало. – Жилет под юбку мы не заправляем.

– Да, я знаю, просто… – девушка поспешно начала вытаскивать его из-под пояса. —…подумала, что так будет красивее.

Дверь громко захлопнулась.

***

– Всё в порядке? – спросила Ира, заметив растерянное лицо напарницы, садящейся рядом с ней на высокий стул за стойкой ресепшена.

– Да, – ответила та, выдавливая улыбку до ушей. – Просто столкнулась с Марго, – Полина артистично закатила глаза и втянула щёки, пародируя выражение лица администратора.

Ира понимающе кивнула.

– Зачем обижаться на и так несчастную женщину, – тихо сказала она. – Бегает за Русланом, бегает, а он всё динамит её. Сегодня с какими-то моделями завтракал, вот она, наверное, и бесится.

Девушки усмехнулись, смотря друг на друга ипрячась за стойку.

Время тянулось к обеду. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь прозрачные окна, отбрасывали на бокалы посетителей причудливые, играющие блики. Сотни серо-бурых спин торопливо перемещались по улице Цветочной. Обеденный перерыв ежедневно оживлял городскую жизнь: люди искали укромные уголки для того, чтобы разделить пищу с коллегами в приятной атмосфере или спрятаться ото всех в углу неприметной кафешки за самым дальним столиком.

Полина встречала гостей, пока Ира отвечала на звонки и записывала бронирования. Руслан Вадимович больше не появлялся, казалось, что он так и не вернулся после того, как вышел покурить. Полина иногда оглядывалась и заставляла себя держать спину ровно, так как ожидала, что он мог затаиться где-то и проверять её издалека.

Чаевые девушка сразу же откладывала в самый глубокое отделение кошелька. В левом кармашке были сложены стипендиальные полторы тысячи рублей, а в правом звенела мелочь.

Деньги, которые ей дали с собой родители, она хранила в общаге, между страницами книги по истории искусства. Ей не хотелось тратить из них ни копейки. Она мечтала приехать на каникулы домой и привезти эти 10 тысяч обратно вместе с кучей подарков, чтобы мама, наконец, перестала трагически вздыхать, рассуждая о том, как тяжело сейчас молодым найти хоть какую-то работу.

Медленно зал пустеет. Полина убирает меню с деревянных столов и обходит кожаную мебель в поисках мусора. Ира нет – она уже убежала, обняв напарницу напоследок. Пара официанток курят на веранде, обсуждая заносчивую клиентку с воротником из перьев, которые за ужином упали в лососёвый суп мужчины за соседним столом.

На кухне выключается свет, из зала выходят два гостя, которые до последнего не желали прощаться с барменом и друг с другом. И колокольчики звякают в последний раз, оповещая о том, что самый поздний клиент покинул ресторан.

Приятная тяжесть после рабочего дня, как на душе, так и в кошельке, заставляла девушку не переставая, улыбаться, пока она медленно шла по ночной улице. Разноцветные вывески, пряные духи прохожих, дребезжащая музыка из проезжающих автомобилей: Москва не засыпала никогда. Полина была уверена, что в этом городе она может стать по-настоящему счастливой.

В родном Ростове люди там совсем другие. Никуда не спешат, медленно разговаривают и почти ни к чему не стремятся.

Полина сворачивает во двор, чтобы срезать путь до метро. Тут, в отличие от центральной улицы, практически нет людей. В окнах домов погашен свет. Большая часть фонарей не горит. Редкие деревья еле слышно качаются на ветру, и иногда можно уловить тихий скрип несмазанных качелей.

Девушка на секунду останавливается, чтобы взглянуть на часы. Половина первого.

– Где бабки? – издалека доносится хриплый мужской голос.

Полина резко оборачивается, но понимает, что обращаются не к ней. Она прячется за домиком на детской площадке и пытается найти кого-нибудь в окружающей темноте. Опускаясь на корточки, Полина не удерживает равновесие и падает в грязь.

– Саня, ты оглох?

Из арки между подъездами донеслись глухие звуки ударов.

– Я же сказал, где-то не уследил за сдачей, – уверенно отвечает ещё один голос, тихо охая в такт летящим кулакам. – Где-то просчитался, что поделать? Ауч! Вы же знаете, из меня так себе кассир!

– Из тебя так себе вор.

Послышался звук падения на асфальт.

Маленькие камешки хрустнули под чьей-то подошвой.

– Клянусь, я в этот раз ничего не крал, – голос начал прерываться тихим мычанием. – М-может, это кто-то из вас?

– Заткнись!

В темноте можно было с трудом различить два тёмных силуэта, которые дёргались на месте в свете фонаря, стоящего вдалеке за аркой. Ещё один парень лежал на земле и пытался защитить голову руками.

– Почему, – слышен озверевший голос, за которым следует глухой удар, – так! – ещё один. – Сложно! – нападающий начинает лупить быстрее и переходит на крик. – Выполнять свои прямые обязанности?

– Братан, ты же его так грохнешь, – один из силуэтов немного оттаскивает кто-то третий.

Полина дрожащей рукой достаёт телефон из сумочки и боится вдохнуть всей грудью. Экран зажигается слишком ярко, и появившаяся надпись требует ввести пароль. Девушка быстро закрывает его ладонью, пугаясь, что её могли заметить.

– Долго тут торчим. Пошли уже, – еле слышная хриплая и озлобленная интонация вызывает у Полины новую волну страха. Силуэты в капюшонах направляются к детской площадке, заставляя девушку застыть на месте, сливаясь с нарисованными на стенке деревянного домика зайчиками и цветочками.

Руки, сжимающие телефон, холодеют, а спину покалывают мурашки. Холодная грязь затягивает испачканные колени глубже.

Подождав ещё несколько минут, Полина осмеливается привстать. Лавки у подъездов выглядят пустыми, чужих шагов не слышно. Она пытается отряхнуться, но хлюпающие куски грязи с колготок падают прямо на балетки, не давая шанса выйти чистой из этого двора.

Тихо проскулив, она направляется в сторону арки. Она обещает себе, что не будет подходить слишком близко, просто хочет убедиться, что там действительно кто-то есть.

– Эй? – осторожно спрашивает, слыша, как её собственный голос отдаётся эхом от старых стен. Обездвиженное тело лежит справа, у противоположного выхода. Девушка сжимает вместе испачканные в пыли и грязи ладони и подходит ближе.

Кое-где под ногами блестят капельки крови. Подняв голову, она кидает взгляд граффити, освящённые далёким светом от фонаря. Поверх одного из рисунков виднеется клякса, струйки из которой идут вниз, прямо на то место, где лежит тело.

Полина невольно отскакивает назад. Телефон в руке ощущается тяжелее, чем обычно. Гудки кажутся такими громкими, что в ушах после них остаётся тихий гул. Женский голос спрашивает адрес, и девушка выбегает из арки на освящённый переулок по другую сторону двора.

Синяя табличка с белой надписью висит прямо напротив фонарного столба.

– Скорая уже едет, – завершив звонок, она возвращается и наклоняется над пострадавшим. – Вы слышите меня? – ответа нет.

Включает фонарик на мобильном и опускается ниже. Неровный асфальт впивается в колени, ещё мокрые от грязи. Полина пытается аккуратно повернуть к себе его лицо.

Пальцы скользят по влажной коже щёк и прилипшим ко лбу русым волосам. Она пытается рассмотреть его получше, но парень резко подаётся вперёд и хватает её за руки. Телефон глухо падает на землю фонариком вверх.

– Отвалите! – его лицо загорается раздражением, но потом ярость медленно сменяется удивлением.

– Я… Вы тут лежали… Я позвонила в скорую… – она заикалась от неожиданности и испуга, пока её тонкие запястья были крепко сжаты в чужой хватке.

Пронзительные голубые глаза чуть щурились от яркого фонарика, лежащего в метре от стены. Парень пытался сфокусироваться на лице девушки, пока она растерянно смотрела на него в ответ. На его щеке алела россыпь свежих кровоточащих царапин. Из носа тонкими струйками стекала кровь. Ею был испачкан подбородок, шея и воротник жёлтой водолазки.

Он отпустил руки девушки и отвернулся.

– Уходи..

– Конечно… Я пойду… – медленно кивнула Полина, чувствуя, как пульсирует кровь в висках вперемешку со страхом.. – А вам… Ничего не сломали?

– Выключи фонарик, – он закрыл лицо руками и тяжело вздохнул в ладони, – глаза болят.

Полина быстро подняла телефон. Небольшая трещина теперь делила экран на две части.

– Вы помните, как вас зовут? Какое сегодня число?

– Успокойся, киса, у меня всё в порядке, – он попытался усмехнуться, но нервный смешок прозвучал слишком болезненно, – Давай, встала и пошла.

Парень махнул рукой в сторону выхода из арки и откинулся спиной на стену. Полина быстро отряхнула юбку и, не отводя взгляд от окровавленного воротника водолазки, двинулась прочь.

***

– Что случилось? Поля, ты подралась? – Ксюша вылезла из-под одеяла и надела розовые махровые тапочки. – О нет, только не говори, что на тебя напали, – она встала напротив соседки, снимающей балетки у двери.

– Я просто споткнулась, – ответила Полина, стягивая колготки и бросая их в маленькое мусорное ведро, стоящее около высокой напольной вешалки, на которой висели три зонтика и тоненькая розовая ветровка.

– Жаль, – Женя, сидящая за партой, обернулась и поправила очки. – Мне бы не помешал пример из жизни для доклада по уголовному праву.

– Придётся тебе выдумать что-то, – улыбнулась девушка, быстро подскакивая к шкафу и на ходу расстёгивая юбку.

– По выдумкам у нас уже есть эксперт, – рука Жени вытянулась в направлении рисунков, висящих над кроватью студентки филфака. Там были изображены драконы, демоны и эльфийки, сражающиеся среди гор и высоких деревьев в свете магических зарядов и фиолетовой дымки.

– Интересно, а стоит ли мне прописать Уголовный кодекс страны Валькирий? – Ксюша внимательно всмотрелась в свои рисунки, будто бы не заметив саркастичного тона соседки.

– Чтобы у них было что нарушать?

– Нет же! Чтобы у них было за что бороться.

Переодеваясь в хлопковую пижаму, усыпанную мелкими синими звёздочками, Полина тихо усмехалась над той серьёзностью, с которой соседки развивали беседу. Искусство и право казались Полине интересными дисциплинами, но не настолько увлекательными, чтобы связать с ними всю жизнь. Носиться по издательствам или учить все законы с поправками и примечаниями мелким шрифтом – нет уж.

Полина лежала в кровати, но сон никак не приходил. Перед глазами в свете ночника мелькали чёрные силуэты и лицо того парня, блестящее в свете фонаря от пота и крови. Она гадала, что произошло после того, как она ушла. Скорая доехала? Он ушёл сам? Вернулись ли те хулиганы?

Что-то внутри не давало ей поделиться рассказом о случившемся с соседками. Сердце радостно купалось в море самопровозглашённого героизма, а разум тревожно сокрушался над ужасным безрассудством.

Часть 2

Москва. 1980г. Южнопортовый район.

Сырой воздух, облупившаяся штукатурка, обнажённые кирпичи и ржавые трубы. В подвальном помещении собрались школьники разных возрастов, пришедшие с линейки в честь первого сентября. Одни прислонились к стене, другие сидели прямо на полу, пачкая брюки в засохшей грязи.

Старый, изношенный линолеум покрывал только пространство под тренажёрами, остальной пол представлял собой голый бетон, покрытый слоями пыли и земли, принесённой с улицы.

Облупившийся деревянный шкаф с единственной сохранившейся стеклянной дверцей, ранее служивший в чьей-то квартире стенкой для складирования сервизов, скромно стоял у стены. На полках лежали зимние перчатки, старые куртки, несколько пар лыжных ботинок, картонные плакаты, немного канцелярии, скакалка без одной ручки и шахматная доска.

Тренажёры здесь были примитивные, самодельные или украденные: шесть штук железных гантелей, штанга с металлическими дисками, старый гимнастический козёл, пара турников и лесенка, надёжно вдолбленная в стену гвоздями.

Обрывки газет и страницы журналов с фотографиями известных спортсменов были аккуратно вырезаны и наклеены на стены для поднятия мотивации.

В центре зала стоял Бобрик, высокий 18-летний парень, одетый в двухполосную спортивную форму синего цвета. Штаны свободно висели на бёдрах, а кофта сидела на плечах в обтяжку. Недавно подстриженные тёмные волосы тянулись кверху и стояли практически неподвижно.

– Поздравляю всех с успешным переходом на новую ступень образования, – он старался говорить уверенно, но по привычке делал голос тише перед произношением «р». Из-за этого его интонация казалась слишком резкой, хотя парень не пытался добиться такого эффекта. От картавости он давно избавился благодаря силе воли и ненависти к походам в кабинет логопеда, но всё равно боялся сделать ошибку и выглядеть нелепо перед младшими ребятишками.

– Спешу напомнить, – продолжил он, скрестив руки, – Что за галстук здесь очки не начисляют.

Маленький рыжий пятиклассник, стоящий у стены, засуетился и попытался быстро развязать красный узелок, но только сильнее его затянул. Все уставились на него, отчего на его щеках выступил стыдливый румянец. В окружающей тишине был слышен только гул труб и прерывистое дыхание мальчика.

– Да какой из тебя пионер, – Бобрик схватил из шкафа ножницы и подошёл к расстрелявшему школьнику, стоящие рядом расступились. – Ты же чёрт безрукий!

***

Тем временем красная шестёрка медленно выезжала из небольшого дворика, чуть задевая колесом бордюр, покрашенный извёсткой на субботнике в начале августа.

– Нормально, выезжай на главную, там легче будет, – расслабленно произнёс усатый мужчина в бордовом свитере, сидящий на переднем пассажирском сиденьи. Ему было около сорока пяти, он работал в котельной, а в свободное время навещал группировку, во главе которой стоял его друг Алекс, вернувшийся из тюрьмы пять лет назад.

Мужчина высунулся из открытого окна, чтобы проверить, не поцарапался ли корпус его автомобиля, и, убедившись, что всё в порядке, достал сигарету. На нём была толстая бежевая кепка, из-под которой вылезала каштанового цвета чёлка.

– Пристегнуться забыл, – спохватился светловолосый подросток, сидящий за рулём.

– Это необязательно, – донёсся сзади ещё один голос. Поперёк задних сидений развалился курносый парень, выглядящий чуть старше юного водителя. Ему только недавно исполнилось двадцать, но он чувствовал себя гораздо важнее и старше, поэтому пытался вести себя и говорить соответствующе. Поверх его пушистых русых волос была завязана сложенная в ленту красная бандана. Он закинул разутые ноги так, чтоб они упирались в противоположное открытое окно. Одна его штанина была порвана внизу, и синий клубок ниток свисал, падая на дверную ручку.

– Застегнёшь, если дежурный пункт будем проезжать, – усатый мужчина высунул тлеющую сигарету в окно. – Мы с Щукой предупредим, не боись.

Парнишка кивнул и продолжил сосредоточенно смотреть вперёд, вжимаясь в руль обеими руками. Нога на педали немного дрожала в колене.

***

– Зачёт по отжиманиям начинается прямо сейчас, – Бобрик расхаживал между тренажёрами, цепляясь за них руками, – Каждый должен выполнить по пятьдесят штук. Последний получает наказание, – он сразу же посмотрел на рыжего мальчишку, у которого теперь отсутствовал галстук. – Когда Горын с Щукой и этим вернутся, тогда и решим, что будет делать провинившийся.

– А можно вопрос? – подал голос высокий, смуглый мальчик, перешедший сегодня в седьмой класс. Его брюки заканчивались где-то возле щиколоток и сильно обтягивали икры: честнее было бы сказать, что сейчас они были больше похожи на бриджи, чем на брюки.

– Валяй, – Бобрик попытался скрыть своё раздражение, отвернувшись и махнув рукой. Ему хотелось побыстрее всех чем-нибудь занять, чтобы уйти читать журнал.

– А почему мы всегда делаем только отжимания да подтягивания? – ломающийся голос семиклассника звучал так серьёзно, как будто он выступал на коммунистическом съезде. – А как же приседания? Ноги разве не важны для хорошей физической подготовки?

– Ха-ха! – не удержался, стоящий по центру Бобрик. – Под штанами мышц не видно, да и кулак надёжнее пятки.

Все школьники переглянулись и синхронно кивнули.

– А вы сами-то можете пятьдесят раз отжаться? – смуглый парнишка, не дрогнув, задал ещё один вопрос. – Без перерывов.

– Да хоть на одной руке! – пожал плечами тот, разминая плечи. Бобрик расстегнул молнию и отбросил спортивную кофту в сторону. Все замерли в ожидании, заворожённо наблюдая, как он заправляет майку в штаны и опускается вниз.

***

– Вкусненького бы чего-нибудь сейчас, – мечтательно вздохнул Горын низким голосом, скидывая в окно очередной тлеющий бычок. – Давай на рынок.

Юноша уверенно повернул руль, смотря вперёд и не моргая.

– Чё делает, а? – мужчина несколько раз сверкнул зажигалкой и убрал её в карман. Его густые брови весело приподнялись.

– Хороший из тебя учитель, – подал голос Щука, закинувший руки за голову, он так же вальяжно лежал на задних сидениях. – Считай, весь район водить научил.

– Только самых способных, за инвалидов даже не берусь, – он посмеялся, обнажив ряд ровных зубов с рыжеватым налётом у дёсен, и обернулся назад. – Ты был исключением.

– Плоскостопие – не такая уж страшная инвалидность, – возразил тот, смотря в окно.

Мелькали светлые панельные многоэтажки, кое-где с балконов свисали верёвки с развешенным бельём. Ткань трепыхалась от порывов ветра, готовилась сорваться и улететь, но в последний момент принимала решение остаться и безвольно свисала под прищепкой. Иногда на подоконниках можно было увидеть цветочные горшки и мордочки любопытных котов, выглядывающие из-за занавесок.

Юноша в очередной раз повернул направо, чувствуя машину так же уверенно, как свои ноги. Вдоль улицы растянулся ряд торговых палаток и киосков. У главного входа на рынок стояли бабушки с банками ягод и грибов.

Машина проехала еще немного, и воздух наполнился запахом свежего хлеба, копчёных колбас и специй. Чуть дальше были растянуты навесы, под которыми можно было разглядеть деревянные поддоны, на которых громоздились фрукты и овощи в огромных ящиках.

Горын и Щука приподнялись. Пряные ароматы манили к себе, и пассажиры в полной готовности выскочить схватились за ручки дверей.

Водитель начал медленно парковаться.

Стоило Щуке нетерпеливо высунуть голову из окна, на улице тотчас раздались возмущенные крики.

Между торговым рядом с фруктами и колбасным магазинчиком разгоралась драка. Переспевшие яблоки разбивались о землю и превращались в кашу. Продавцы дрались, пытаясь завалить друг друга на землю. Треснул упавший с прилавка арбуз, перемешиваясь с грязью и яблочной мякотью. Ряд колбас, висевший на верёвках, сорвался вниз вместе с железной перекладиной.

В воздухе засверкали ножи, Щука попытался разглядеть.. Он решительно открыл дверь и приготовился выйти, чтобы увидеть заварушку во всей красе. Тут же в его плечо вцепилась твёрдая рука Горына и не позволила сделать ни шагу.

Ребристое лезвие просвистело мимо любопытных голов и распороло ткань соседней палатки. Следом за ним ещё один нож взмыл в воздух и с силой врезался во что-то плотное. Воздух пронзила резкая волна визгов.

Щука не смог разглядеть ничего, кроме волосатой руки, безжизненно свисающей с прилавка. Раздался свисток милиционеров и громкие крики, призывающие к порядку. Рынок погрузился в хаос. Участники потасовки начали паниковать и разбегаться в разные стороны.

– Как бы и нам в дыню ни зарядили, – медленно произнёс Горын, проводя пальцами по усам. – Разворачиваемся.

– Что-то в последнее время на рынке неспокойно, – Щука отвёл взгляд от окна и просунул голову между передних сидений. – Видимо, обостряются отношения со средней Азией, – он поднял нос вверх, пытаясь разглядеть себя в водительском зеркале. – Надо будет узнать у Алекса, враждуем мы с кем или приятельствуем.

– Я бы всех их на родину сослал, – зевнул Горын, сверкая зажигалкой.

– Тогда у нас не будет столько всего вкусненького, – послышалось возражение с задних сидений.

– А мне кислые московские рожи дороже сладкой кураги, – мужчина резко повернулся назад, чуть не спалив свои усы.

– Там милиция едет, – тихо заметил подросток, не отпуская руль.

– Не боись, уверенно вперёд смотри, – Горын указал на дорогу. – Сдался им ты сейчас.

***

Бобрик сделал последнее отжимание и обессиленно упал на пол. Он принялся массировать затёкшее запястье, которое, будто заржавевший шарнир, с трудом поворачивалось в стороны.

– Где весь молодняк? – спросил Горын, захлопывая дверь в подвал.

– Нормативы выполнили и разошлись, – пробормотал Бобрик, чувствуя, как холодный пот стекает со лба за ухо.

– А ты?

– А я перевыполнил.

Москва. 2010г. Институт культуры и искусств.

Студенты факультета дизайна обучались в историческом здании с высокими потолками и массивными окнами, сквозь которые утренний свет проникал в просторные коридоры. Интерьер сохранял в себе отголоски былой роскоши: величественные лестницы, строгие деревянные перила, мраморные полы, лепнина на потолках. Завершающим штрихом были светлые стены, украшенные картинами и фотографиями студенческих работ.

На втором этаже располагались различные глиняные и фарфоровые скульптуры, изготовленные студентами. Они стояли вдоль полукруглого балкончика, с которого открывался отличный вид на доску с наградами, висящую на первом этаже. Где-то между уменьшенными копиями статуй Давида и Венеры Милосской спрятался фарфоровый бюст Ленина, над изготовлением которого не принимал участия ни один студент: он был личной собственностью декана исторического факультета.

До начала занятий оставалось несколько минут. Полина, одетая в помятые джинсы и чёрную водолазку, сидела в буфете рядом с одногруппниками и мечтала вновь оказаться в кровати. Ей хотелось забыться во сне, укутавшись в свежем одеяле, но она знала, что помимо учёбы её ждёт ещё и вторая смена в ресторане.

– Почему они убрали из меню вишнёвые пирожки? Они же гораздо лучше, чем яблочные, – возмущался Влад, смотря в сторону прилавка. Это был парень среднего роста с ровным пробором и густыми тёмными волосами, спадающими чуть ниже ушей. Ему достались длинные аккуратные ногти из маминых генов и кривые зубы из отцовских. Владу ставили брекеты, но он постоянно портил их, когда втихую грыз козинаки, поэтому родителям пришлось отказаться от этой затеи и избавить его от ежедневной чистки железных проволок. Он носил выглаженную одежду, которая вкусно пахла мятным кондиционером для белья и оказался в этом институте только потому, что не успел обновить загранпаспорт для поступления в Оксфорд.

– Меня больше волнует, что случилось с ценами? – тяжело вздыхала Вика, сидя на высоком стульчике рядом с Полиной. На столике перед ними лежали две аккуратные чёрные сумочки, которые девушки часто путали между собой. Единственным отличием были ремешки: у Вики сумка держалась на длинных цепочках, а у Полины – на кожаных и сплетённых между собой верёвочках.

– Не волнуйся, давай, я куплю тебе, что хочешь, – Никита потянулся за кошельком, но случайно уронил вместе с ним из кармана ключи. Они тихо прозвенели, стукнувшись об бетонный пол.

– Малиновый кекс и апельсиновый сок, – сразу же ответила девушка. – Спроси ещё, есть ли у них лёд.

Никита быстро поднял выпавшие вещи и направился к прилавку с едой. Его светлые волосы переливались в свете дрожащих прямоугольных ламп, висящих на потолке между трубами вентиляции.

– Ты спишь, что ли? – Влад стукнул пальцем по столу рядом с головой Полины.

– Я? – она быстро поднялась, оглядываясь по сторонам. – Да, и ты, между прочим, не дал мне досмотреть прекрасный сон, в котором мне вручают президентскую премию.

– И за что же?

– За выдающиеся заслуги в умении избегать назойливых вопросов. А что? Хочешь поздравить? Или завидуешь?

– Самой чёрной завистью, – усмехнулся тот, разворачиваясь в сторону Никиты, который спешил обратно с подносом, на котором лежали два кекса и два стаканчика с абсолютно одинаковым содержимым.

– Что там было про президентскую премию? – сразу спросил тот, отодвигая сумки и аккуратно размещая на столе поднос. – Я уже придумал тему научной работы и думаю, что за неё можно будет получить какой-нибудь гранд. Я даже нашёл себе академического руководителя! Екатерина Сергеевна оценила мой список литературы, возможно, с ней буду потом писать и диплом.

– Какой диплом? – засмеялась Полина, чуть сдвигаясь на стуле, чтобы одногруппник сел между ними за стол. – Мы ещё даже первую сессию не сдали.

– Так я заранее.

– Я даже не знаю, что надену завтра, а ты, небось, уже спланировал, в какой дом престарелых отправишься? – продолжала девушка, наблюдая за тем, как он аккуратно распаковывает трубочку и ставит в стакан.

– Нет, старость я хочу встречать где-нибудь на море, – он вставил трубочку слишком резко, и брызги полетели на блузку Вики.

– Аккуратнее! – возмутилась она. – И что теперь делать? – девушка тихо проскулила, смотря на маленькие пятнышки.

– Ничего страшного, почти не видно же, – Полина попыталась её успокоить, внимательнее приглядываясь.

– Может, снимешь кофту, чтобы не позориться? – Влад сделал разочарованное лицо и ткнул в неё пальцем.

– Нет!

– Значит, не парься. Зачем ныть-то? Высохнет, – парень развёл руками и посмотрел в сторону выхода.

– Можешь взять мой кардиган, – виновато произнёс Никита, быстро расстёгивая пуговицы. Вика соглашается и ждёт, пока парень наденет его ей на плечи. Глаза Влада в этот момент невольно закатываются.

– Давайте быстрее доедайте, и на пару пойдём. А то, фиг знает, столько ещё Олю ждать, – он скрестил руки и ещё раз окинул взглядом выход в холл.

Полина разместилась за первой партой и монотонно тыкала карандашом в поля тетради, вспоминая о вчерашнем происшествии.

– Фух! – на соседний стул опустилась блондинка в широких зелёных шортах, приталенном пиджаке и красных колготках. – Как это я пропустила электричку? Ума не приложу, – она весело тараторила, обнимаясь с Викой и пожимая руки парням. – Вы к лекции готовились?

– Я читала конспект, – задумчиво ответила Полина. – Ладно, половину конспекта, – она улыбнулась и посмотрела на одногруппницу, которая понимающе кивнула, зажмурив глаза.

– Значит, хоть кто-то знает, о чём будет идти речь, – девушка поспешила вытащить учебники. – Что завтра делаете? – она закатала рукава пиджака и придвинулась ближе к столу.

– Ничего, – пожал плечами Влад. – Может быть, в центр поеду развлечься.

– А я работаю днём, – вздохнула Полина, соединяя фигуры из точек, ранее нарисованных на полях. – Часов до трёх.

Вика и Никита лишь пожали плечами, смотря друг на друга.

– Это отлично! – воскликнула Оля, быстро утихая при виде вошедшего преподавателя. – Здрасьте, Виктор Петрович, – привстаёт и немного кланяется. – Так вот, – продолжает говорить чуть тише. – Пойдёмте завтра в клуб?

– Ольга, вы разрешите мне начать лекцию? – тяжело вздохнул пожилой низенький мужичок с седой бородой и клетчатым галстуком, сурово смотря в сторону первой парты. Девушка торопливо открыла тетрадь, попутно строя глазки нахмурившемуся преподавателю.

***

Полина пыталась прийти в себя после череды скучных пар. Девушка, увидев гостя, быстро привстала за стойкой.

– Добро пожаловать в ресторан Фьюжн, – улыбнулась она, приветствуя пожилую даму с маленькой пушистой собачкой. – К сожалению, с животными у нас можно сидеть только на улице, – Полина вытащила клавиатуру и развернула к себе экран. Она уточнила контактные данные клиентки и изменила детали бронирования. – Давайте, я провожу вас на веранду, там как раз недавно освободился столик.

Старушка, придерживая голубую шляпку, медленно и осторожно попятилась к двери. Она была одета в аккуратное кружевное платье светло-персикового цвета, которое дополнял нежный шелковый воротничок. Её слегка дрожащие руки с ухоженными, но уже слегка пожелтевшими от времени ногтями крепко сжимали ручку синей сумочки с бантиком в цвет шляпки.

– Она совсем охренела? – Марго кинула на ресепшн стопку бумаг и устремилась к выходу, стуча по блестящей плитке каблуками. Ира немного пригнулась, чтоб за стойкой её не было видно. Трубка, которую она прижималу плечом к уху, выскочила и повисла под столом на закрученном проводе.

– Сейчас я позову официанта, – добродушно произнесла Полина, а затем почувствовала, толчок в спину.

– Прошу прощения, – Марго осторожно поправила очки и подошла ближе к пожилой клиентке. – Девушка у нас недавно работает и не знает, что Миссис Шелли лапочка, – её ногти начинают быстро почёсывать шею собаки, сидящей рядом с небольшой клумбой, – такая хорошая девочка! – чмокнув желейными губами, администратор подняла питомца вверх на вытянутых руках, стараясь не испачкать красный пиджак. – Самый милый пушистый комочек в мире, – Марго интенсивно чесала бедного рыжего шпица, пока Полина неловко сжимала руки за спиной. – Давайте я провожу вас внутрь!

– Всё хорошо, – улыбнулась старушка. – Сегодня очень приятный и тёплый вечер. Почему бы не насладиться трапезой на свежем воздухе?

– Как пожелаете, – нервно хихикнула Марго, усадив собачку на подушку, лежащую на стуле, и потащила Полину за собой в ресторан.

Едва дождавшись, когда они окажутся за дверью, администратор отпустила её руку и повернулась с серьёзным выражением лица.

– Ты понимаешь, что только что чуть не обидела одного из наших самых важных гостей?

Полина опустила глаза.

– Я не знала, что это так важно, – растерянно ответила она, поправляя свой бейдж.

Марго вздохнула, накрутила на тонкий палец блестящую прядь своих чёрных волос и продолжила более строгим голосом:

– Это Наталья Валентиновна Крупская. Бывший депутат Государственной Думы! Она посещает наш ресторан уже много лет и всегда приходит со своим шпицем. Её собака для неё как ребёнок, и она ожидает, что к Миссис Шелли будут относиться с такой же любовью и вниманием, как к ней самой.

Полина кивнула, пытаясь унять внезапный смешок.

– Я понимаю. Обещаю, что впредь буду внимательнее, – сказала она, наигранно раскаиваясь.

Марго слегка дёрнулась в улыбке, подобрала со столешницы бумаги и потопала в сторону лестницы, ведущей на второй ярус ресторана.

– Боже, отчитала меня из-за какой-то псины? – тихо возмутилась Полина, заглядывая за стойку.

– Тебе ещё повезло, – Ира бесшумно похлопала в ладоши. – Меня она так пару раз выгнала из-за постоянников, которых я впервые видела, – по поднятым уголкам губ девушки было видно, что эти воспоминания уже её не тревожат. – Мне потом сам Руслан звонил и просил вернуться.

– А почему он её не уволит? – вздохнула Полина, постукивая пальцами по деревянной столешнице и на всякий случай осматриваясь по сторонам.

– Привык уже, может быть, – пожала плечами напарница.

Девушка продолжила встречать посетителей, нарочно проявляя вычурное гостеприимство. Она начинала приветствие заученными фразами, выдавливала из себя приторно-вежливое выражение лица, аккуратно снимала с вошедших все пиджаки, пальто и куртки, а затем резким жестом указывала путь к забронированным столикам. Она постоянно осматривалась, желая выбесить Марго своей правильностью.

– Здравствуйте, добро пожаловать в ресторан Фьюжн, у вас забронирован столик? – с очередной пластмассовой улыбкой произнесла девушка.

Гость снял солнечные очки и зацепил их за воротник белой футболки, выглядывающей из-под джинсовки.

– Ну уж найдите для меня какой-нибудь, – он усмехнулся, облокачиваясь на ресепшен. Эти голубые глаза показались Полине очень знакомыми.

– Добрый вечер, Александр, сейчас посмотрю, – Ира пробежалась глазами по экрану и указала Полине на свободные столы.

– Твоя новая напарница такая вежливая, – заметил парень, изучая её бейджик.

– Я всего неделю работаю здесь, – пытаясь собраться с мыслями, добавила Полина и неловко остановила взгляд на царапине поверх его щёки.

– Нормально платят? – он поднял бровь и убрал руку со стойки.

На улице уже было достаточно темно для того, чтобы стёкла превратились в зеркала. Полина заметила в отражении окна, как Марго спускается со второго яруса.

– Давайте я провожу вас к столику, – быстро проговорила девушка и поспешила в самую дальнюю часть зала.

Полина чувствовала чужой взгляд на затылке, но не решалась обернуться. Она пыталась убедить себя, что просто обозналась, ведь десятки мужчин подобной внешности могут где-нибудь поцарапаться или поранить лицо, гуляя в центральной части Москвы.

– Присядь, киса, – он опустился за стол и указал на соседнее кресло.

– Но я на работе, – удивлённо отозвалась Полина, нервно оглядываясь по сторонам.

– Клиент всегда прав, – заявил он, открывая меню. – Хочешь что-нибудь?

– Я уже пообедала, – соврала девушка, осторожно присаживаясь напротив. Она видела только светлую макушку парня, выглядывающую из-за кожаной обложки.

– Как скажешь, – отозвался тот и резко захлопнул меню. – Я только утром из больницы вышел, – он сцепил руки вместе и наклонился вперёд.

– И как вы чувствуете себя?

– Ну, я бы предпочёл дома поспать, а не бегать всю ночь по врачам, облучаться рентгеном и сдавать тесты на наркотики, – расстроенно произнёс он, отводя глаза в сторону. – Кости целы, давление в норме, – осторожно почёсывает затылок. – Гемоглобин, правда, пониженный, ну и чёрт с ним.

– А что вообще случилось там? – девушка перешла на шёпот и немного нахмурилась.

– Недопонимание.

– И вам больше ничего не угрожает?

– Угрожает? – он пожал плечами и задумчиво умолк. – Я так плохо выгляжу?

На бледном лице заметна небольшая щетина и крохотные морщинки возле уголков рта.

– Не прям плохо, но… – спустя мгновение отвечает Полина, немного краснея от его пристального взгляда. – Нормально вы выглядите.

– Будь добра, не называй меня на «вы», – откидывается на спинку кресла и заинтересованно наклоняет голову.

– Ты все мои нервы сегодня испытать хочешь? – голос Марго заставляет девушку камнем застыть на месте.

– Тихо-тихо, – поднял руки гость. – Не видишь, что люди разговаривают? – его голос был расслабленным и спокойным.

– Прости, не узнала сразу, – женщина сразу поменялась в голосе и присела на кожаный подлокотник его кресла. – А это кто тебя так? – заворковала она, осторожно касаясь его щеки. Её выражение лица стало мягче, и строгие очки начали смотреться более округлыми.

– Побрился неудачно, – тихо смеётся, смотря на неё. – Ты расскажи лучше, когда у вас, наконец, кальяны в меню появятся?

Полина сидела неподвижно, её руки были скрещены на коленях, а пальцы нервно перебирали край юбки. В её глазах мелькала смесь недовольства и смущения, когда она наблюдала за парой, сидящей напротив. Губы непроизвольно сжались в тонкую линию, а плечи не могли полностью расправиться.

Она снова и снова отводила взгляд, чтобы скрыть от других своё внутреннее напряжение. Полина встала, поправляя волосы и воротник рубашки. Её движения были неловкими и механическими, она пыталась убежать от внезапно нахлынувшего чувства дискомфорта.

– Странный он, да? – Ира поднимается с места и пожимает плечами, замечая напарницу, вернувшуюся на ватных ногах. – Однажды пришёл, сел к незнакомым женщинам и закрыл им весь счёт. Там сумма была просто неприличная, – она несколько раз моргнула, с улыбкой вспоминая этот случай. – Мне тоже десерты какие-то покупал периодически. А тебе предложил что-нибудь?

– Да, – неловко ответила Полина. – Но я отказалась. У меня что у самой денег нет? И вообще, – она сделала небольшую паузу, смотря на столик вдалеке через отражение в окне, – вдруг он опасен?

– Брось, – махнула рукой напарница. – Просто тратит деньги на всё подряд. Идеальный клиент для ресторана, главное слишком близко с ним не общаться. И чаевые! Про них не забывай.

Часть 3

Москва. 1980г. Южнопортовый район.

Вечерняя набережная была залита мягким светом уличных фонарей, которые отражались в мутной глади Москвы-реки. Звуки города сливались между собой и превращались в далёкий неразборчивый гул, и только редкие машины иногда тарахтели, проезжая рядом.

Шпиль – худощавый пятнадцатилетний юноша с угловатыми чертами лица, светлыми волосами и бирюзового цвета глазами шёл рядом со своим лучшим другом в полной тишине. Он пытался развлечь себя подбрасыванием камешков носком ботинка или насвистыванием песен сквозь маленькую щель между передними зубами, но в итоге не выдержал и нарушил молчание первым. Его голос прозвучал неожиданно громко посреди тихой набережной:

– Мы сегодня потасовку на рынке видели.

Бобрик бросил на друга быстрый насмешливый взгляд, затем отвёл глаза в сторону:

– И что ты, испугался?

Шпиль нахмурился, его пшенично-русые волосы путал вечерний ветер.

– Не знаю, в тот момент я очень боялся не туда повернуть руль или случайно перепутать педали в машине. Пусть Горын и хвалил меня, но мне это совсем не придавало уверенности. А то, что было на рынке… – он вернулся к вопросу и замешкался с прямым ответом. – Не хотелось бы в следующий раз оказаться рядом с подобной стычкой.

– А мне бы хотелось, – заявил Бобрик с вызовом и огнём в глазах. – Лучше бы я там кому-то морду начистил, а не отжимался в одного, – он сложил руку в фигуру похожую на пистолет и прицелился в мост, виднеющийся вдалеке.

Шпиль обогнал Бобрика и перегородил ему дорогу.

– Но мы даже пока не знаем, кто против кого воюет, – заметил он обеспокоенно.

– Это дело времени, – Бобрик отмахнулся, стараясь завершить разговор. – Всё равно рано или поздно придётся кому-нибудь люлей дать.

– Может, лучше просто держаться от всех подальше?

Они оба остановились, глядя друг на друга. Порыв ветра пригнал с реки прохладу, от которой мурашки забегали по шее и рукам. Плеск воды, бьющейся о каменные ограждения, не давал расслабиться.

Шпиль смотрел на Бобрика с непониманием, пытаясь уловить, о чём он думает прямо сейчас, продолжают ли они разделять одни и те же цели.

Тот в этот момент плавал где-то далеко в своих мыслях, его взгляд всё время скользил мимо друга и упирался в ограду на другом берегу, к которой был привязан выцветший спасательный круг. Он болтался на волнах, набегающих на тяжёлые сваи, а канат, к которому тот крепился, больше похожий отсюда на бечёвку, в любой момент мог порваться.

– Эй, ты чего? – Шпиль осторожно хлопнул друга по плечу и попытался перехватить его взгляд.

– Да спать уже хочется, – произнёс тот, широко зевая.

Придя домой, Бобрик заметил, что во всей квартире был включён свет, это было абсолютно недопустимым в их скромной и экономной семье, которая никогда откровенно не бедствовала, но и шиковать на зарплаты учительницы и грузчика позволить себе не могла.

На полу в прихожей были разбросаны шерстяные зимние шапки. На них прилипли волосы и пыль с видавшего лучшие времена ковра. На белом берете и розовой вязаной ушанке с помпоном можно было разглядеть грязные отпечатки подошвы папиных ботинок. Верхняя дверца шкафа висела на тоненьком железном прутике и в любой момент могла сорваться вниз.

Парень заглянул в зал, открыв одну из деревянных дверей с ребристыми стеклянными окошками. Шипел телевизор, звонко тикали пожелтевшие часы. Из открытой форточки с прибитой марлей пробивается лёгкий холодок.

Шторы и тюль лежат на полу вместе с гардиной прямо по центру комнаты. Весь диван в земле и осколках от фарфорового горшка, в котором мама несколько лет пыталась вырастить денежное дерево.

Бобрик высунул голову из зала, закрыл дверь и прошёл по коридору к кухне. На кресле сидел отец, положивший локти на стол и прижавшийся щекой к ледяному стеклу зелёной бутылки. Его глаза были открыты и смотрели куда-то за сына. Мужчина вытянул вперёд руку, держа бутылку за горлышко.

– Выбросишь, пожалуйста?

Бобрик быстро выполнил просьбу. Открывая дверцу под раковиной, он не смотрел в мусорное ведро. Его взгляд был прикован к стулу без одной ножки, который валялся рядом с духовкой. Воздух был горячим, носа касался аромат картошки, лука и свинины.

На столе лежала перевёрнутая глубокая тарелка, из-под её золотистых волнистых краёв вытекал густой бульон.

– Занимаешься хернёй какой-то, поступать никуда не стал, – вздохнул отец, выпуская наружу гнилостный запах от, ещё чудом не выпавших, зубов. – С бездельниками и хулиганами каждый день водишься. На что жить-то потом вообще будешь, а, сына? – он повысил голос и стукнул кулаком по столу, отчего тарелка немного подскочила, и бульон потёк быстрее.

– Разберусь, – равнодушно ответил Бобрик, выбирая самое красивое яблоко в корзинке, стоящей по центру стола. – Со дня на день мир меняться будет, а кто будет район защищать, ты, что ли – псих? – усмехнулся он, вытирая яблоко от бульона грязно-розовым полотенцем с потрёпанной вышивкой, когда-то бывшей тюльпанами.

– Нет, Надя, ты слышала? Защитник растёт! Район хочет оберегать! – громко засмеялся отец, продолжая стучать по столу без какого-либо чёткого ритма. – Может, сходишь в армию, Родине сначала долг отдашь? Мир, говорит, изменится. Дебил!

– Позовут – схожу.

В коридоре показалась женщина, на ней был синий халат в бежевый горошек с порванной молнией, который был завязан на талии шнурком. Она держала обеими руками замороженный кусок свиной шеи и прикладывала его к виску.

Бобрик не сказал ни слова и вернулся в зал, служивший для него комнатой для сна. Он оттащил гардину и положил её параллельно шкафу у стены, после чего попытался стряхнуть всю землю с дивана.

Снаружи сгустилась непроглядная тьма, и не зашторенная комната на втором этаже с плохонькой люстрой, в которой работал только один плафон из пяти, светилась так, что с улицы можно было разглядеть её до мельчайших деталей.

Бобрик накинул на диван простынку и выключил свет. Только его голова коснулась подушки, в дверь тихо постучали.

– Сынок, можно тебя на минутку? – голос матери был сдавленным и дрожащим.

Парень, обречённо вздохнув, подошёл к двери, не желая касаться семейных конфликтов. Взгляд женщины был наполнен тревогой и усталостью, она была бледна, поэтому все синяки и краснеющие отметины на ней казались такими яркими.

В детстве Бобрик старался её защищать, дрался с отцом, но ничего не менялось. Он вместе с ней прятался на балконе, прячась от летящих осколков разбившегося окна. Ему не раз приходилось вытирать кровь из носа и прятать синяки за большими свитерами, чтобы в школе никто не узнал о том ужасе, который творился дома. Он, ещё едва выговаривая буквы, в истерике умолял мать уйти куда-нибудь, чтобы папа её не убил, но она терпела. Повзрослев, Бобрик терпеть перестал. Он больше не плакал, не сочувствовал матери и не пытался её защитить.

Мать жестом пригласила его следовать за ней на кухню. Отец сидел там всё с теми же пустыми глазами. Он громко дышал, иногда хрипя и кашляя.

– Знаешь, – тихо сказала женщина, стоя у плиты и нервно потирая руки. – Мы с твоим отцом… – она пыталась заставить себя произнести эти слова. – Решили развестись.

Бобрик застыл в дверном проёме, стараясь осмыслить услышанное. Он всегда советовал матери поступить именно так, но почему-то она решилась на это только сейчас. Парень давно перестал верить, что однажды услышит от неё нечто подобное, поэтому затих, ожидая ещё каких-то подтверждений. Отец поднялся со стула, его голос звучал грубо:

– Мы долго шли к этому, и это решение принято окончательно.

Мать опустила глаза, её руки дрожали. Бобрик едва сдерживал улыбку, не веря долгожданному завершению этого мерзкого брачного спектакля.

– Не узнай я, что твоя мать легла на корпоративе под физрука, продолжали бы жить душа в душу! – всхлипнул отец и впечатал кулак в жужжащий холодильник, после чего тот перестал издавать хоть какие-то звуки.

– Всё? – коротко спросил парень, скрестив на груди руки.

Надя вздохнула и попыталась обнять сына, её глаза были полны слёз, но ни один звук не мог прорваться наружу из крепко сжатых губ.

– Давно пора было, – хлопнул в ладоши Бобрик, после чего развернулся и закрыл за собой дверь в зал.

Москва. 2010г. Проспект Вернадского.

Полина на мгновение остановилась посреди проспекта, чтобы вытащить телефон из сумки. Набрав номер отца, она снова устремилась вперёд, чувствуя лёгкий трепет в душе.

Вдруг в телефоне раздался знакомый голос:

– Доча, привет, как ты там? – весело произнёс отец.

На заднем фоне послышался звук отключившегося телевизора.

– Всё отлично, с одногруппниками стала больше общаться, – она невольно улыбнулась, вспоминая, как проходят перемены. – Пары интересные бывают иногда.

– Что значит иногда? – послышался удивлённые голос матери. – Надо во всех находить для себя что-то интересное!

– Привет, мам, – Полина улыбнулась ещё шире, переходя пустую дорогу. – Вы там как?

– Потихоньку, – буднично ответил отец. – Баню строить начали. Террасу почти доделали, теперь надо крышу застелить и заняться обустройством внутри.

– Поэтому теперь на выходных работаем дома, – иронично прокомментировала мать. – Ну ничего, зато уже к следующему году усядет, приедешь домой, будем париться.

– Отлично, – Полина уже видела очертания здания общежития.

– Как там с денюжками, на всё хватает?

– Насчёт этого не волнуйтесь, я на работу устроилась.

– Какую? – осторожно спросила мать после небольшой паузы. – Ты что, потратила всё за месяц? – её голос резко стал мягче. – Ну ничего, мы бы ещё прислали!

– Нет, я почти ничего не тратила. Просто не хотела, чтоб вы напрягались, – медленно продолжила Полина, надеясь на то, что этот разговор пройдёт гладко.

– Да что ты, нам несложно. Что за работа? По дизайну стажировка какая-нибудь? Небось в газету устроилась? Ай да молодец, профессию осваиваешь!

– Нет, в редакцию меня не взяли, говорят опыта нету.

– А куда ж ты пошла? Полы мыть, что ли? Ну ничего, труд он в любом виде труд.

– В ресторан.

– Батюшки! Так ты же готовить совсем не умеешь, и что ж ты там делаешь?

– Я хостес.

– А?

Полина тяжело вздохнула.

– Гостей встречаю, провожаю, столики бронирую. У меня один полный день, две утренних и две вечерних смены в неделю. С учёбой совмещать получается, платят хорошо, чаевые тоже оставляют.

– То есть ты там глазки незнакомым мужикам в ресторанах строишь, а они тебе на чай дают? А ты им что? – женский голос начал срываться.

– Нет, почему? К нам ходят и женщины. Глазки мне строить некогда, там то телефон позвонит, то в дверях очередь встанет, – девушка старалась сохранять спокойствие.

– Зря мы её отпустили, – трагически вздохнула мать, не давая Полине продолжить.

– Может, поедем на поезде и заберём обратно?

– На самолёте, первым рейсом!

– Хватит! Зачем я вообще вам рассказала, – Полина поднесла руку ко лбу и прокляла себя за то, что подняла эту тему.

– Мы же волнуемся за тебя.

Девушка не знала, что ответить, предвкушая, что сейчас будет еще хуже.

– Ты же совсем ребёнок ещё, бросай эту работу и учись усерднее. Вон, глядишь, на кафедру потом устроишься. И не надо будет в вечерние смены где-то за чаевые скакать.

– Мам, да не хочу я над красным дипломом заморачиваться!

– А придётся. Направление новое. Выпустят вас двести дизайнеров, а мест в этих твоих студиях будет всего штук десять. И пойдут остальные переучиваться на нормальные профессии, а тех, кто поумнее, оставят на кафедре.

– Папа, ты бредишь. Сам не учился нигде, откуда знаешь?

– С людьми общался.

– Мы же хотим как лучше для тебя, Полечка, успокойся. Увольняйся и об институте думай, ты же у нас ещё такая глупенькая. Вдруг чего случится?

– И это говорит женщина, родившая меня в шестнадцать?

– Полина, – мать понизила голос и задумалась над ответом. – Время у нас было другое.

– Всё, хватит, – закричала девушка в трубку, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Кот, лежащий на тротуаре, вскочил и забрался на забор. Полина тихо всхлипнула и закрыла динамик телефона рукой. Она прислонилась к железным прутьям забора общежития и запрокинула голову, смотря на испуганного кота.

– Доча, ты что, плакать вздумала? – голос отца звучал строго и немного насмешливо.

– А ну, соберись. Как работать она взрослая, а как родителей слушать – сразу в сопли!

– Спокойной ночи, – собравшись с силами, произнесла девушка и отключила телефон.

Часть 4

Москва. 1980г. Южнопортовый район.

Маленькая Людочка сидела, сложив ручки за партой и оглядывая пустой класс. В животе неприятно покалывало от волнения и растущего чувства голода. Окна второго этажа были покрыты изморозью, через которую едва пробивался свет уличных фонарей. Снег валил хлопьями, укрывая землю пушистым одеялом.

Утром она оставила пакет с сапожками, доставшимися ей от старшей сестры, в глубине класса рядом со шкафом, наполненным учебниками. Спустя пять уроков, девочка нигде не смогла найти свою обувь. Она начала искать пакет повсюду: заглядывала под парты, проверяла все полочки, смотрела под учительским столом. Сердце сжималось всё сильнее с каждой минутой. Девочка в ужасе представляла, что же с ней сделает мамочка, когда узнает о пропаже.

Часы на стене показывали полпятого вечера. Школа пустела, звуки шагов и голосов медленно утихали. Людочка сидела на деревянной скамейке возле раздевалки, надев куртку, перчатки и зимние штаны. Её взгляд метался по пустым крючкам, на которых уже не висело ни одной куртки. Школа, обычно наполненная шумом и детским смехом, теперь казалась огромной и пустынной. Каждый шорох и резкий звук усиливал её страх. Свет погас, и только тусклая лампа около выхода на улицу продолжала гореть.

– Девочка, а ты что тут делаешь? – раздался строгий голос вахтёрши Нины Ивановны, вышедшей из маленькой каморки рядом со столовой. Это была полная женщина с короткой стрижкой, носящая сразу две шали поверх красного свитера. Её седеющие волосы были очень редкими, а серо-зелёные глаза практически выцвели. Она передвигалась, немного хромая, и всегда носила на лице недовольную гримасу.

– Я… сменку патияла, – робко ответила Людочка, стараясь сдержать слёзы. Она прижимала ноги к себе, шурша болоневыми штанами, которые были ей сильно велики. На фоне них чёрные туфельки с потёртыми серебристыми бляшками казались ещё более крошечными.

– Ты не могла её потерять, – устало вздохнула женщина, медленно подходя ближе. – Должна была где-то забыть! – Нина Ивановна упрекнула её и высунула в сторону девочки сморщенный указательный палец. – Давай, иди домой, а то родители волноваться будут, а мне тут всё закрывать надо.

Людочка знала, что идти домой без сапог нельзя. Мама строго-настрого запретила ей ходить зимой без сменной обуви. Она робко побрела к выходу, боясь спорить с Ниной Ивановной.

Первоклассница с большим усилием толкнула дверь и оказалась на улице. Там было так темно, что снег, покрывший всю дорогу толстым слоем, казался небом, а чёрная высь – землёй.

Первый же шаг обжёг её ножки ледяным холодом. Людочка шагала медленно, вздрагивая и стараясь ступать осторожно, чтобы не поскользнуться. Ей было страшно идти к дому, и она, проглатывая сопли, раздумывала о том, как бы забраться в какой-нибудь подвал и переждать там до утра, чтобы засветло снова вернуться в школу и продолжить поиски.

Пальцы немели, девочка перестала чувствовать, где идёт по снегу, а где наступает на скользкие ледяные лужи. Она смотрела вперёд, стараясь не сдаваться. Огромная сосна, стоящая прямо у ворот на выходе из школы, начала падать. Внезапно Людочка поняла, что на самом деле дерево стоит на месте, а начинают подгибаться и съезжать по льду – её ножки.

Девочка упала и вскрикнула, ударившись затылком о твёрдую снежную глыбу с подтаявшей и вновь застывшей сверху коркой льда.

Боль в голове начала резонировать с режущей коликой, которая уже двигалась от окаменевших ступней к икрам. Щёки раздирал мороз, пар вылетал изо рта и растворялся во тьме неба, с которого медленно падали крохотные снежные хлопья. Слёзы безостановочно лились из зелёных глаз. Они стекали по щекам, сверкая в лунном свете.

– Эй, ты в порядке?

Девочка услышала голос, но была не в силах на него повернуться. Внезапно перед глазами возникло лицо старшеклассника. Его ресницы были пушистыми от примёрзших снежинок. Сухие губы ещё раз приоткрылись и задали новый вопрос:

– Как тебя зовут?

– Юда, – отозвалась малышка, тихо всхлипывая. Она разглядывала лицо парня и пыталась вспомнить, где его видела.

– А почему ты здесь лежишь? – он осторожно снял варежку и приложил руку к её лбу, чувствуя лихорадочный жар.

– Сменку патияла… – произнесла она, тихо подвывая.

Парень опустил взгляд и обнаружил на красных ногах девочки чёрные маленькие туфельки, которые держались на тоненьком ремешке. Тем временем она узнала в нём мальчика из 10 «А», который быстрее всех убежал с линейки в начале года.

– Пойдём тогда скорее её искать, – он подхватил её на руки и быстро зашагал по сугробам в сторону школы.

– Я уже искауа, – протянула она и слабо обхватила его за меховой воротник. – Нигде нету…

– Может, завалилась куда-нибудь, – юноша попытался её успокоить, ускоряя шаг. – Эй, подождите! – он заметил, как вахтёрша закрывает дверь на ключ и спускается с порога.

Пожилая женщина, увидев их, недовольно нахмурилась:

– Да что ж опять?

– Нина Ивановна, это моя двоюродная сестрёнка, – уверенно сказал парень, сокращая расстояние между ними. – Родители беспокоятся, попросили меня забрать её, – он чуть поморщился от снежинок, залетевших в левый глаз. – Она потеряла сапоги, можно, мы ещё раз вместе посмотрим?

Вахтёрша бросила на них подозрительный взгляд и нехотя согласилась:

– Ладно, Андрюша, только бегом. Мне нужно закрывать школу.

Нина Ивановна включила свет и устало плюхнулась на обтянутую красным искусственным бархатом табуретку.

Юноша посадил первоклассницу на лавочку рядом с батареей, снял шарф и обмотал им ноги девочки. Он проверил раздевалку первых классов, там сапог не было, и отправился на поиски в другие секции.

Людочка уже начинала отчаиваться и снова тихо всхлипывала, но тут Андрей вернулся и постарался её успокоить.

– Есть ещё одно место, где могла потеряться твоя сменка.

Под лестницей находилась дверь в подвальное помещение. Замок на нём давно сломался. Дети часто играли в прятки на переменах и забегали сюда.

Между старыми прогнившими ящиками Андрей обнаружил белый пакет, в который были обёрнуты высокие сапоги с меховой подкладкой, точь-в-точь по описанию Людочки, что подтверждало его догадку – кто-то спрятал их здесь, чтобы поиздеваться над первоклассницей.

Вернувшись, он помог ей обуться и обрадовал Нину Ивановну, что они больше не будут её задерживать.

Снежинки падали вокруг, создавая волшебную атмосферу зимнего вечера. Людочка смотрела на своего нового друга с благодарностью, чувствуя, что теперь ей совсем так страшно возвращаться домой.

Нина Ивановна ещё хромала, спускаясь со школьного крыльца, а Андрей уже выносил девочку из калитки, открытой рядом с воротами. Он надел на себя её красный рюкзачок и перекрутил пакет с вымокшими туфельками через запястье.

– Где ты живёшь? – спросил он, готовясь донести её до самого дома.

– Вперёд, потом наево после гоубятни и снова вперёд, такой бошо-о-ой дом, – попыталась объяснить Людочка. Её глаза блестели, она болтала ногами и задевала штаны старшеклассника, оставляя на них серые отметины.

***

Бобрик ходил по спортзалу в нелепой картонной шапочке в виде красного конуса и смотрел на небольшие часы, стоящие за стеклянной дверцей шкафа. Сырой воздух в подвале пропитался запахом старого линолеума и ржавого железа, к которому примешивался сладковатый аромат тающего крема.

На кривоногом столе, застеленном пожелтевшей клеёнкой с выцветшими ромашками, стоял торт – пузатый, чуть покосившийся, с потёками белого крема, стекающими на картонную подложку. Свечи, криво воткнутые в неровную поверхность, уже начали крениться, словно пьяные, а одна и вовсе упала, оставив восковой след на глазури.

– Он что, проспал? – Щука, развалившийся на старом гимнастическом козле, лениво потянулся, не сводя глаз с торта. Его пальцы нервно теребили край рваной спортивной майки, а в голосе сквозила смесь раздражения и голода. Он уже третий раз за последние полчаса поправлял свои светлые волосы, падающие на лоб, словно пытался отвлечься от мысли о том, как крем тает, а бисквит размокает.

– Или забыл? – прищурился сидящий на козле Жук, четырнадцатилетний мальчишка, переехавший в этот район недавно и быстро адаптировавшийся среди группировки. Дома его звали Макарчиком. Его родители были дипломатами, кто-то даже поговаривал, что у них были английские корни, и они работали шпионами под прикрытием. У него была ровная блестящая чёлка, редкие светлые брови и новенькая красная куртка с меховым воротником, на которую всё первое время засматривались и пытались выкрасть.

Жук наматывал резинку от своего колпака на палец, то натягивая её, то отпуская, и резинка тихонько щёлкала, добавляя к общему шуму подвала ещё одну ноту раздражения. Его глаза, светлые и хитрые, перебегали от торта к лицам остальных, словно он прикидывал, как бы урвать кусок побольше, если Бобрик наконец сдастся.

Остальные пацаны – человек семь, от совсем мелких до тех, кто уже считал себя взрослым, – толпились вокруг стола, кто стоя, кто прислонившись к облупленной стене. Кто-то теребил скакалку без ручки, валявшуюся на полу, кто-то пинал старую гантель, отчего та глухо звякала, катаясь по бетону. На стене, рядом с выцветшим плакатом, где бодибилдер с лоснящимися мышцами держал штангу, висела гирлянда из мятых бумажных флажков, наспех вырезанных из старых журналов. Флажки шевелились от сквозняка, лезущего из-под двери, и их шуршание смешивалось с гулом труб, что тянулись под потолком. Всё в этом подвале, от потрескавшегося линолеума до ржавых тренажёров, кричало о том, что ждать здесь – дело гиблое, но Бобрик упрямо шагал от стены к стене, будто его шаги могли заставить Шпиля появиться.

– Давайте ещё немного подождём, хорошо? – голос Бобрика звучал глухо, словно он уговаривал не только пацанов, но и себя. Он остановился у шкафа, вглядываясь в часы, будто хотел взглядом подтолкнуть стрелку. Его пальцы теребили край спортивной кофты, а шапочка на голове съехала набок, отчего он выглядел ещё нелепее. Пацаны переглядывались, но никто не спорил – не потому, что верили в приход Шпиля, а потому, что Бобрик был главным, и его вера, пусть и наивная, держала их всех в этом подвале, как магнит.

На столе, рядом с тортом, стояла бутылка лимонада «Буратино», уже наполовину выпитая, и несколько мятых пластиковых стаканчиков, в которых плескались остатки шипучки. Кто-то из мелких, не выдержав, потянулся к пакету с конфетами «Мишка на севере», но тут же получил шлепок по руке от Щуки. «Жди, сказал же!» – буркнул тот, хотя сам то и дело облизывал губы, глядя на торт. Конфеты, торт, лимонад – всё это было куплено на общие деньги, собранные по рублю с каждого, и оттого ожидание казалось ещё мучительнее. Это был не просто торт, а символ их дружбы, их маленького братства, которое держалось на таких вот сборищах в подвале, где они могли быть самими собой, без учителей, родителей и милиции.

В углу, у турника, сидел Горын, лениво жуя жвачку и пуская пузыри, которые лопались с влажным звуком. Его кепка, сдвинутая на затылок, открывала потный лоб, а взгляд был прикован к торту, как у собаки к кости. Он не говорил ничего, но его нога нервно постукивала по полу, выдавая нетерпение. Рядом с ним, на штанге, висела чья-то забытая куртка, и её рукав колыхался от сквозняка, будто махал всем, призывая наконец разрезать этот чёртов торт и покончить с ожиданием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.