Николай Асташкин
Командующий Владимир Булгаков. По заслугам и честь

Военные тайны XX века

© Асташкин Н.С., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

Предисловие

С генералом Владимиром Васильевичем Булгаковым я познакомился в августе 1998 года на полигоне близ Каспийска, где размещалась группировка войск Минобороны России в Республике Дагестан, которой он командовал. Первое впечатление – жестковатый, но не лишенный чувства юмора военачальник. Я подготовил с ним интервью для газеты «Красная звезда», которое вскоре вышло на страницах центральной военной газеты. После этой встречи у нас завязались дружеские отношения, выдержавшие проверку временем.

В марте 2000 года генерала Булгакова назначили на должность начальника штаба – первого заместителя командующего войсками Северо-Кавказского военного округа. В это время я приступил к работе над книгой «Прыжок одинокого волка», посвященной событиям в Чечне, и попросил Владимира Васильевича помочь в качестве военного консультанта. Генерал, несмотря на занятость, с готовностью откликнулся на мою просьбу. В процессе работы он скрупулезно консультировал меня по тем разделам книги, в которых описывались боевые действия федеральных войск в чеченских войнах конца ХХ века. Тогда-то и родилась мысль написать книгу о самом генерале Булгакове – человеке удивительной и непростой судьбы, обобщив в ней богатый фронтовой опыт легендарного военачальника.

Однако в марте 2003 года генерала Булгакова перевели в Москву на должность заместителя главкома Сухопутных войск, а еще через три года назначили командующим войсками Дальневосточного военного округа. Все эти годы мы не встречались, хотя и поддерживали связь по телефону.

Когда в 2009 году генерал Булгаков уволился с военной службы и вернулся в Ростов-на-Дону, я предложил написать книгу о том, как он служил, что ему помогло достойно пройти трудный офицерский путь, став на финишной прямой командующим войсками округа. Наконец, обобщить в книге боевой опыт, который он приобрел в Афганистане, первой и второй чеченских войнах.

– Сейчас мне не до этого, – уклончиво ответил Владимир Васильевич. – А там посмотрим…

На время я отложил идею с книгой, сосредоточившись на работе в газете, где стал публиковать «Очерки чеченской смуты» – воспоминания о драматических событиях в Чечне начала и середины 90‑х годов ХХ века. Булгакова эта тема близко касалась, и я стал приносить ему номера газеты с публикациями. Вскоре он уже и сам начал говорить о событиях, в которых принимал непосредственное участие.

В конце 2013 года, когда мы стали уже близкими друзьями, Владимир Васильевич «сдался», и мы приступили к работе над книгой (именно «мы», так как этот труд – плод совместных усилий). Процесс работы складывался следующим образом. Мы встречались в свободное от работы время, и я записывал на диктофон его рассказы о службе, родителях, семье и так далее. Затем расшифровывал эти беседы, литературно обрабатывал текст и распечатывал его на принтере. Булгаков внимательно читал каждую главу будущей книги, делая на полях пометки. После первой «правки» текста, мы опять встречались, и Владимир Васильевич подробно разбирал боевые эпизоды, делал кое-какие замечания, которые я вносил в текст. Вот так скрупулезно и шла наша работа над книгой.

Итак, в основе повествования – наши беседы, дополненные выдержками из личного дела генерала Булгакова, фрагментами газетных материалов, посвященных Владимиру Васильевичу, а также оперативными документами, характеризующими боевую обстановку того периода времени. Такая мозаика, на мой взгляд, не только рисует картину жизни героя книги, но и воспроизводит дух ушедшей эпохи. В тексте немало описаний полевых занятий, тактических учений с боевой стрельбой и прочей армейской специфики. Да, ратная доблесть куется не в тиши казармы, а на полигонах, учениях и в реальном бою. Военный теоретик генерал-майор Карл фон Клаузевиц писал: «Солдат столь же гордится перенесенными невзгодами, как и преодоленными опасностями. Лишь на почве постоянной деятельности и напряжения создается зародыш доблести – при условии, что его согревают солнечные лучи победы»[1].

Думаю, что среди читателей найдутся такие, которым эта книга будет интересна: как тем, кто служил, участвовал в учениях и боевых действиях, так и тем, кто готовится к военной карьере. И просто любознательным людям, которые хотят из первых уст узнать, как устроена современная армия. А главное – тем, кого заинтересует рассказ о событиях, казалось бы, уже далеких, но в то же время не потерявших актуальности, потому что это современная история страны.

Стихия генерала Булгакова – война. Мирное время он, как и подобает полководцу, использовал для размышлений и самосовершенствования, а военное для применения своих идей на практике. Его сильная сторона – боевые действия в горах, где он чувствовал себя как рыба в воде. В горах он показывал лучшие качества военачальника: глубокий ум, огромную работоспособность, умение быстро схватывать и правильно оценивать самую запутанную обстановку, находить уникальные решения, которые становились для противника неожиданными. Поэтому его имя вызывало у боевиков панический страх…

Цель книги – показать читателям, особенно читателям юным, которые только-только собираются посвятить свою жизнь офицерской службе, как должен работать в войсках командир взвода, чтобы стать настоящим профессионалом военного дела, достичь не только генеральского звания, но и стать командиром корпуса, командующим армией, а если повезет, то и командующим войсками округа. И чтобы принести максимальную пользу своему народу.

Немало полезного, безусловно, почерпнут для себя в книге и офицеры рангом повыше – командиры рот, батальонов, полков. В одном из разделов книги, который называется «Искусство командира», эта категория офицеров в полной мере познает, как надо проводить тактические учения с боевой стрельбой, чтобы научить войска тому, что необходимо на войне.

Надеюсь, книга заинтересует и высших офицеров – генералов, которые в свое время подчинялись военачальнику Булгакову, учились у него науке побеждать, а сегодня командуют дивизиями, корпусами, армиями и военными округами, возглавляют в зоне специальной военной операции на Украине различные оперативные направления, претворяя командирские навыки, приобретенные на полевых занятиях и учениях, в жизнь.

Словом, в добрый путь, уважаемый читатель, по страницам этой необычной книги.

Николай Асташкин

Часть первая
Мужской характер

Военачальник должен обладать сильным характером наравне с интеллектом. Люди с хорошо развитым интеллектом и слабым характером хуже всего приспособлены для такой работы: они подобны кораблю, мачты которого непропорционально велики по сравнению с балластом. Предпочтительнее обладать сильным характером и слабым интеллектом. Люди с умеренно сильным характером и соответственно развитым интеллектом обычно больше всего преуспевают в своем деле. Основание должно быть равным высоте.

Наполеон, из записи под диктовку на острове Св. Елены

Еще раз повторим: сила характера не состоит исключительно из сильных чувств. Она заключается в умении сохранять равновесие, невзирая на чувства. Даже в бурю эмоций здравомыслие и принципиальность должны действовать как корабельный компас, который показывает малейшее отклонение от курса в бурном море.

Генерал-майор Карл фон Клаузевиц. О войне

Прерванный отпуск

В ночь на 7 августа 1999 года в Ботлихский район Дагестана с территории Чечни вторглась крупная группировка бандформирований, возглавляемая Шамилем Басаевым и Хаттабом. Боевики без боя заняли горные села Ансалта, Рахата, Зибирхали и ряд других.

За три дня до этого, а именно 3 августа 1999 года, генералу Трошеву, остававшемуся за командующего войсками округа, в 9.00 позвонил начальник Генштаба (НГШ) генерал Квашнин и поставил задачу: «В течение двух суток провести рекогносцировку района, где находятся населенные пункты Ботлих, Агвали, Хунзах. Перебросить туда парашютно-десантный батальон. Генерала В. Булгакова (зама командующего войсками СКВО по чрезвычайным ситуациям) отозвать из отпуска и отправить в Каспийск готовить батальон к совершению марша»[2].

В 10.45 Трошеву снова позвонил Квашнин. Трошев уточнил задачу по выдвижению батальона. В 11.00 с аэродрома Буденновска ушли на Каспийск в личное распоряжение Булгакова один вертолет Ми‑8 и два Ми‑24 – для сопровождения колонны. В 12.55 в Каспийске сел самолет с Булгаковым.

– В принципе, мы просчитались на сутки, – вспоминая события тех дней, рассказывает генерал Булгаков. – Я был в отпуске, меня вызвали, определили задачи, и я стал готовить в Каспийске батальон новороссийских десантников. По нашим расчетам, «духи» должны были выдвинуться из Чечни на сутки позже, а получилось, что мы столкнулись с ними нос к носу. Помешала, конечно, и задержка на марше. До перевала мы дошли нормально, а дальше – серпантин, машины «Уралы» и КамАЗы с прицепами, повороты крутые с небольшим радиусом, и молодые водители, не имевшие опыта вождения в горных условиях, чувствовали себя неуверенно.

Я сам на уазике поднимался и спускался, и видел, как сложно двигаться по такой дороге. Поэтому я обратился к главе Ботлихского района, попросил его: «Слушай, найди среди милиционеров водителей, человек пять – десять, чтобы имели хороший опыт вождения в горах. Пусть они помогут нам спустить колесные машины по серпантину».

Вместе с Булгаковым в Ботлих вошло 132 человека, полбатальона (в батальоне было 260 человек). Из техники в основном «гусянки»[3], которые шли в голове колонны. Огневые средства: две БМД, пара минометов и зенитная установка. Все остальное, включая приданную батарею 122‑миллиметровых орудий из Буйнакской бригады, застряло на перевале.

– Уже было ясно, что ночью технику по серпантину мы не спустим, – продолжает Булгаков. – И я принял решение: то, что осталось наверху, должно ночевать там, а с рассветом начать движение. Силами, прибывшими в район назначения, – их было немного, – занять оборону. С нами действовал еще отряд спецназа, я выслал его к Рахате, на высоты. Вертолет, на котором я летал вдоль маршрута, посадил недалеко от командного пункта, на площадку, а сам находился на НП.

Через радиостанцию «Барьер» (космическая связь) Булгаков вышел на НГШ (Квашнин в те дни работал допоздна), доложил: «Товарищ начальник Генерального штаба, половина пришла, а половина осталась на перевале, в трех часах хода». Квашнин: «Сегодня ты должен как раз занять район. Что докладывать министру обороны?» Булгаков: «Докладывайте реально, как есть».

– Я так решил потому, – поясняет мне Владимир Васильевич, – что если ночью техника пойдет по серпантину, можно столько дров наломать. Из местных милиционеров подобрал пять опытных водителей и поставил им задачу: с рассветом, а в горах в начале четвертого уже светло, начать спуск техники и, таким образом, часам к восьми, ну максимум к десяти, все должны были быть на месте…

«Хорошо, – сказал Квашнин. – Я пошел к министру, потом тебе перезвоню». Через некоторое время НГШ вышел на Булгакова и сообщил: «Министр утвердил это решение – решение хорошее. Не будем ночью дергать людей. Но и сам, смотри, не расслабляйся, боевики могут в любой момент появиться».

Переговорив с Квашниным, Булгаков еще раз проверил, как десантники заняли оборону. Затем заму командира 7‑й воздушно-десантной дивизии (вдд) полковнику Павлову поставил задачу: «Держи все под контролем. И чтобы никакой самодеятельности…»

Было уже далеко за полночь, когда генерал Булгаков лег спать в кунге радиостанции. Но не успел глаз сомкнуть, как почувствовал, что его кто-то будит.

– Просыпаюсь, – продолжает Владимир Васильевич. – На часах четыре утра, начало пятого. Смотрю, уже светает. Начальник радиостанции – он будил – докладывает: «Товарищ генерал, на вас выходит Генштаб, Квашнин, срочно требует к аппарату». А аппарат вот он, рядом. Беру трубку. Квашнин: «Слушай, тут прошла информация, что в Рахату уже пришли». Я говорю: «У меня там, наверху, сидят спецназовцы, от них пока информации нет. Сейчас проверю и доложу». Квашнин: «Разберешься и доложишь».

Булгаков вышел на спецназовцев: «Как у вас обстановка?» «Все тихо», – ответили они. Позвонил начальнику райотдела милиции (накануне Владимир Васильевич приказал в милицию пробросить телефонный кабель), спросил: «Что у тебя по Рахате?» Тот: «Все тихо, но почему-то поселковое отделение милиции не отвечает». Булгаков: «Разберись, доложи». Затем вышел на НГШ: «По тем данным, что сейчас быстро собрал, все тихо. Но у меня вертолет рядом стоит, я с вашего разрешения сейчас пролечу в сторону Чечни – над Рахатой, Ансалтой – посмотрю, что происходит». Квашнин: «Давай, прилетишь – доложишь».

– Поднялись в воздух и долетели до границы с Чечней, – продолжает Булгаков. – Посмотрели дороги, Рахату, Ансалту. Вершины гор уже сверкают в лучах солнца, а внизу – дымка, полумрак. В это время уже заканчивается намаз, люди должны выгонять скот на выпас, а тут, гляжу, в селах никакого движения, будто все вымерли. Возвращаемся, я докладываю НГШ: «Облет сделал. Все тихо. Но почему-то нет связи с милицией. Сейчас разбираюсь. Это раз. И, во-вторых, везде тихо, жители не выходят на улицу, не выгоняют скот на пастбище». Квашнин: «Ну, давай, еще раз пролети, посмотри, доложишь. Потому что мне надо докладывать обстановку министру и президенту. Тут ажиотаж уже начинается».

Вертолет с генералом Булгаковым снова взмывает в небо.

– Уже рассвело хорошо, – рассказывает Владимир Васильевич. – Смотрю, по серпантину спускается наша колонна, та, что ночевала на перевале. «Отлично, – думаю. – Пока все идет по плану». Берем курс на Рахату. Делаем небольшой крюк, чтобы осмотреть подходы к селу, и заходим, значит, на объект с тыла, со стороны Чечни. Причем на небольшой высоте. И тут командир экипажа показывает мне рукой вниз, – я сижу-то рядом с ним, на месте техника, – и кричит: «Смотрите, смотрите, вон машины под деревьями стоят, а вон – они…»

Увидев вертолет, бандиты стали прятаться по кустам. Поняв, что их засекли, они открыли огонь по винтокрылой машине. К счастью, у них не оказалось зенитных установок, стреляли в основном из автоматов и гранатометов, из которых не так-то просто поразить вертолет, управляемый опытным летчиком. Командиру экипажа Булгаков приказал: «Давай в Ботлих, на посадку». Как только вертолет приземлился, Владимир Васильевич вышел по радио на НГШ и доложил: «Да, в Рахате обнаружены боевики – нас обстреляли. Но все нормально». Квашнин: «Где батальон?» Булгаков: «Вторая половина батальона на подходе». Квашнин: «Значит, смотри, Ботлих мы не должны сдать. За это ты отвечаешь головой». «Понял, – ответил Булгаков. – Вопросов нет».

Хроника событий: 7 августа 1999 года

На рассвете, еще затемно, боевики вошли в Ансалту. Здесь они не задержались, а направились в соседнее село, Рахату, километрах в пяти от райцентра Ботлих. Полковник МВД Дагестана Магомед Омаров вспоминает: «Шли одной колонной: «Нивы», КамАЗы, «Уралы», пять или шесть БМП – причем вся техника новая. Боевиков было человек 500: чеченцы, дагестанцы, выходцы из других северокавказских республик, славяне, азиаты, арабы и даже негры. С местными жителями они вели себя приветливо, первыми здоровались, говорили, что ни к кому не имеют претензий, даже к милиционерам. Каждый, сказали они, может делать, что хочет: может остаться или уйти, но милиционеры предварительно должны сдать оружие.

Штаб Басаева разместился в детском саду, а рядом, в здании отделения милиции, боевики устроили нечто вроде правоохранительной структуры. В «обезьяннике»[4] даже содержались арестанты – трое местных жителей»[5].

Из интервью Шамиля Басаева

«Мы собрались, все командиры, много собралось, совещание сделали – маджлис, и решили, что это наш долг – им помочь, и мы пошли. Через два дня, где-то около 15 амиров, мы пошли над Ансалтой, у нас там был пограничный пост, вагончик стоял на высоте. Поехали туда на машинах, сверху эту местность осмотрели один день. На второй день, был Ахмадов Хута, хороший муджахид, амир, с ним мы вдвоем поехали, маскировочные халаты одели, спустились вниз, посты там милицейские были, мы их проверили, пути, дороги, все облазили, все у них разведали и уже на третий день мы туда зашли. Мы план составили: отрезать дорогу Ботлих-Цумада, создать угрозу захвата Ботлиха, чтобы оттуда войска оттянуть»[6].

В 7 часов утра 7 августа в штабы в Махачкале и в Ботлихе начала поступать информация о замеченных передвижениях боевиков по ту сторону границы. А уже в 9 часов начштаба 58‑й армии генерал Меркурьев доложил Трошеву, что боевики захватили села Рахата и Ансалта и выдвигаются на Ботлих.

В Ансалтинское ущелье вошли около 500 боевиков. Две группы по 50 человек под командованием Ширвани Басаева действовали на андийском направлении, и еще 50 – около Годобери. Таким образом, общее число боевиков в Ботлихском районе не превышало 700 человек – вместе с 200 цумадинцами их было около 900[7].

Далеко идущие цели

Поначалу бандиты не собирались задерживаться в Рахате надолго. Короткая передышка – и на Ботлих, который они рассчитывали занять без особого сопротивления, и – сразу на Буйнакск, в Кадарскую зону на выручку братьям-ваххабитам, которые, собственно, и сделали этот «заказ» на вторжение, о чем расскажу в своем месте. Но именно в Рахате, где Басаев задерживаться не собирался, его план застопорился. Почему? Преступные замыслы террориста сорвал генерал Булгаков.

– Когда я доложил Квашнину о скоплении боевиков под Рахатой, – рассказывает Владимир Васильевич, – он у меня спросил: «Сколько их там примерно?» «Человек 400, – говорю. – Ну, может, чуть больше, чуть меньше». А их в общей сложности, как оказалось позже, было 1800. В Рахате. Они могли бы нас смять в момент. И вот представьте ситуацию. Я получаю информацию, что боевики в Рахате готовятся к выдвижению на Ботлих, а у меня колонна, что ночевала на перевале, только-только подтягивается. Причем артиллерийская батарея – моя главная ударная сила – находится в конце колонны. А она-то мне нужна в первую очередь! Что делать?

Я вызываю главу администрации Ботлиха, а он женат был на одной из двоюродных сестер Басаева, и говорю: «Слушай, ты же родственник Басаева?» «Да, родственник», – отвечает он. И я ставлю ему задачу: «Езжай туда, прямо к Басаеву, встречайся с ним и говори, что командующий, то есть я, передал, что если вы начнете выдвижение на Ботлих, он из всей артиллерии откроет по вам огонь. Потом скажи, чтобы он выпустил из села мирное население. Пусть люди идут по такой-то дороге, их будут встречать, проверять документы и пропускать. В общем, задержи выход боевиков из села часа на три. Понял меня?» Он говорит: «Понял». И уехал.

Через час возвращается. Спрашиваю его: «Почему рано приехал?» Он говорит: «Басаев ругается, сказал, что население выпустит, а дальше он сам знает, что ему делать». Но мне-то надо было протянуть время. Поэтому я главе района говорю: «Езжай второй раз». Он умоляет: «Басаев меня убьет». Я настаиваю: «Езжай, кроме тебя, некому. Я же не поеду? Он со мной просто разговаривать не станет». И глава района опять поехал.

Смотрю, уже гражданское население оттуда выходит. На блокпостах, которые мы поставили, у людей проверяют документы, чтобы под видом беженцев не зашли к нам в тыл боевики. А у меня колонна десантников только-только подходит. К тому же в батальоне всего 260 человек. Хотя в горах это сила, и большая, но людям нужно еще занять оборону, подразделениям поставить задачи, все организовать.

Мне же главное – оттянуть время. И когда из Рахаты начали выходить мирные жители, я дал команду в Каспийск: «Поднять четверку боевых вертолетов». А оттуда подлетное время около 35–40 минут, в зависимости от погодных условий. Да плюс время на запуск. В общем, примерно через час после прохождения моей команды они должны были подойти. Вскоре поступает доклад: «Вертолеты взлетели и взяли курс на Ботлих». А гражданские продолжают идти. «Это хорошо, – думаю, – теперь, если что, можно молотить по боевикам».

Возвращается глава района и говорит: «Басаев меня очень ругал и сказал: если еще раз ко мне приедешь, я не посмотрю, что ты мой родственник, и отрежу тебе голову». Ну а местные жители, тем временем, идут и идут. Короче, пока глава района своими «просьбами» отвлекал внимание Басаева, Рахату покинули почти все жители. Кроме тех, кто, опасаясь, что басаевцы пограбят их дома, остались сторожить жилье. А в это время подходят вертолеты. И следом мне поступает доклад: «Минут через 15–20 подойдет артиллерийская батарея».

Я смотрю, а из Рахаты уже начинают выдвигаться группы боевиков. Но главные силы еще в селе, собрались в центре, возле управы – там как раз площадь небольшая. Я ставлю вертолетчикам задачу: «С ходу начинайте бить по этой управе». Те говорят: «У нас еще не война». Я перехожу на официальный язык: «Приказываю открыть огонь по скоплению боевиков в центре села». И спрашиваю: «У вас же разговор фиксируется?» «Да, фиксируется», – отвечают летчики. «Значит, – говорю, – выполняйте приказ. Я же не откажусь от своих слов?» «Поняли», – отвечают они. Заходят на цель и начинают утюжить позиции боевиков. Короче, выход бандитов из Рахаты мы задержали.

Появляются артиллеристы. Я кричу: «Командир батареи – бегом сюда!» Ставлю ему задачу: «Вон огневые позиции. Основное направление стрельбы – вот тут. Цели – вот тут и тут». Он заявляет: «Это же населенный пункт?» «Огонь!» – приказываю ему. Снаряды легли точно. Мы тогда Хаттаба ранили в руку, а Басаеву повезло, он как раз зашел за угол дома, это его и спасло. Кто был рядом, все погибли.

И тут на меня выходит начальник Генерального штаба, спрашивает: «Как у тебя обстановка?» Я говорю: «Веду бой». «Как бой?» – удивляется он. «Да вот так», – отвечаю. Квашнин: «Ну, ты уж там по населенному пункту не стреляй». «Я уже веду огонь по населенному пункту, – говорю. – Они там по всей Рахате расползлись». Квашнин: «Сейчас я буду докладывать, решение-то надо согласовать». Потом выходит на меня и говорит: «Давай, продолжай вести огонь. Смотри, чтобы не заняли Ботлих…»

Вот так я тогда грех на душу взял – по населенному пункту ударил, но выхода-то не было. Впрочем, жители потом сказали: «Они пришли с оружием на нашу землю – бейте по ним». И официально разрешили стрелять по населенному пункту. «Потом отстроимся, – говорят. – Вы же нам поможете? А сейчас уничтожайте их, бейте по селу».

Сделаю авторское отступление. В конце августа 1999 года, когда федеральные войска выбили бандитов из Ботлихского района, в Дагестан прилетел вновь назначенный председатель правительства России Владимир Путин. Встретился он и с жителями Ботлиха. Через восемь лет, выступая на «Прямой линии президента России», Путин вспоминал: «Вы знаете, что меня особенно потрясло? Когда уже подошли войска, старейшины пришли к командирам подразделений и задали вопрос: почему вы не стреляете по захваченным террористами селам? Ответ тоже был неожиданным, наши офицеры сказали: жалко ваших домов. Потому что построить дом в горах – это непростое дело, поколениями строятся дома. Меня поразил ответ старейшин: не жалейте. Вы знаете, это исключительный пример патриотизма, причем не только местного, дагестанского, – российского патриотизма»[8].

– В общем, погоняли мы боевиков, побили, – продолжает рассказ Булгаков. – Поняв, что здесь они не пройдут, басаевцы начали искать пути обхода. Попутно занимали господствующие высоты, которые мы не заняли, – людей-то у нас не хватало. Так получилось и с высотой «Ослиное ухо»: она нас потом сильно беспокоила. Там сотни расщелин, пещер, где можно удобно расположиться и держать под контролем и сам Ботлих, и прилегающие к нему селения.

Ботлихский рубеж

Группировка Басаева и Хаттаба, вторгшаяся в Ботлихский район Дагестана, составляла примерно 1800 человек. Уже первые бои показали, что это не разрозненные банды разбойников, а организованная военная сила, и операция (будем вещи называть своими именами), которую эта группировка проводила, имела далеко идущие цели.

– Ботлих для Басаева и Хаттаба не был главной задачей, – поясняет Владимир Васильевич. – Шли-то они куда? В Карамахи, Чабанмахи, другие населенные пункты, что располагались вокруг, включая Буйнакск, где было много ваххабитов – на их поддержку басаевцы, естественно, и рассчитывали. А Ботлих был, как узел дорог. Понятно, если его возьмут, они уйдут вправо и влево. Там Андийское Койсу, двинут вдоль реки, где склоны гор – вертикальные каменные стены, а ширина основного ущелья колеблется от 500 метров до 1,5 километра, – и перескочить его просто так невозможно. Если бы они заняли этот рубеж, то вся территория, расположенная от реки до административной границы с Чечней, была бы отрезана от территории Дагестана. В тот же Ботлих, а это административный центр, можно было посадить какую-нибудь шайку-лейку, выдав ее за правительство Дагестана, и уже оттуда, как бы под флагом этого правительства, достигать свои цели…

Но путь бандитской группировке, ядро которой составляли отморозки Хаттаба, прошедшие диверсионную подготовку в специальных лагерях под Сержень-Юртом, преградили две сотни новороссийских десантников, отряды милиционеров и ополченцев. Сейчас о ситуации, сложившейся 7 августа 1999 года в Ботлихском районе, написано немало статей. Да что там статьи – в книгах разбирают боевые эпизоды! В одном источнике, например, я прочитал буквально следующее: «Десантники заняли изначально невыгодные позиции, так как Ботлих находился в котловине, окруженной со всех сторон горами. Разумнее было бы перекрыть ущелье Ансалта, оседлав склоны по обеим его сторонам и выдвинуть пост к развилке Зибирхали – там, где еще в первую чеченскую войну у нас стояла застава. Но сделано этого не было. Видимо, отцы-командиры не доверяли дагестанцам, которые могли перерезать десантникам путь к отступлению. Впрочем, и в Ботлихе федералов можно было легко отрезать – например, с захватом Муни».

Что ж, приходится читать и такую «критику». Ничего не попишешь: «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны». Невольно вспомнились слова генерала Булгакова, сказанные в одной из бесед: «Иногда можно услышать такую фразу: «В такой-то ситуации я поступил бы иначе». Да, может быть, и я в каком-то боевом эпизоде поступил бы по-другому. Но не стоит забывать, что в реальном бою командир всегда в цейтноте».

– В Ботлихе бандиты пытались нас окружить. Что было под рукой – взводик, отделение, – сразу перебрасывали на угрожаемые направления. Показывали, что мы тут, и они здесь не пройдут. Боевики отходили, и сюда больше не совались, а совались где-то в другом месте.

Вот так генерал Булгаков и управлял боем, перебрасывая мелкие тактические группы с одного угрожаемого направления на другое. В какой-то момент критическая ситуация возникла в районе села Годобери. С юго-запада оно граничит с Цумадинским районом, куда ведет единственная дорога, которая проходит через аул, – на ней-то ополченцы и преградили путь боевикам.

Басаевцы потребовали их пропустить. Но старейшины ответили отказом. А молодежь села сказала: «Они войдут в наш аул только через наши трупы». Сама природа здесь была на стороне ополченцев. Глубокие ущелья, лес, высоты – все обещало помощь защитникам села. А захвати бандиты Годобери, отбить аул было бы гораздо труднее, чем другие населенные пункты.

Понимая стратегическую важность этого села (оно состоит из двух частей – Верхние и Нижние Годобери), басаевцы предприняли попытку захватить его. Но ополченцы мужественно держали оборону. Когда боевикам все же удалось потеснить их из нижней части аула, те отошли на высоту, где располагалось Верхнее Годобери, и там продолжали держать оборону.

Удача в первой серьезной схватке с противником окрылила ополченцев. Но вскоре бандиты снова попытались штурмом захватить село. Около двухсот пятидесяти боевиков с возгласом «Аллах акбар», ведя на ходу стрельбу из автоматов и пулеметов, двинулись к аулу, который защищали 23 ополченца и группа омоновцев, находившаяся на этом участке. Ожесточенный бой продолжался до утра.

– Одновременно бандиты просочились к дороге и по ней пытались войти в Ботлих, – заметил Булгаков. – Но я успел из фруктового сада, где основные силы прикрывали Андийское направление, снять одну роту и перебросить ее на Годоберийское направление на рубеж дороги. Завязался огневой бой. Увидев десантников и БМД, бандиты ушли…

В райцентре полагали, что Годобери заняли басаевцы. И каково же было удивление жителей Ботлиха, когда утром они узнали, что село выстояло, а бандиты, понеся потери, отступили.

На следующий день ополченцы уничтожили разведотряд басаевцев в составе шести человек и захватили приличный трофей: радиостанцию, топографические карты, бинокли, рабочую тетрадь полевого командира со списком снайперов-женщин и их адресами в Грозном.

У села Гагатли

Обострялась обстановка и в районе Андийского перевала. Поняв, что пройти в Ботлих со стороны Годобери и Рахаты не удается, Басаев и Хаттаб принимают решение: перекрыть с одной стороны перевал Андийские ворота, а с другой – взорвать мост в районе селения Муни и тем самым отрезать от остальной части Дагестана сразу три горных района: Цумадинский, Ботлихский и Ахвахский. После чего провозгласить на этой территории единое исламское государство. Но для осуществления этой задачи боевикам необходимо было пройти через высокогорные андийские села и силами банды Ширвани Басаева (брата Шамиля Басаева) перерезать на перевале Муни трассу Буйнакск – Ботлих, по которой в район Ботлиха начинали выдвигаться войска и осуществлялся подвоз материальных средств.

Одновременно наемники Хаттаба должны были занять господствующие Азальские высоты, чтобы прикрыть банду Ширвани с тылу. Оборону андийских сел организовал и возглавил начальник милиции Хасавюрта Умахан Умаханов, уроженец андийского селения Риквани.

На окраине села Гагатли, к которому подошли басаевцы, их встретили четверо старейшин в башлыках и при кинжалах: правая рука каждого из стариков лежала на рукоятке оружия, что означало: «Ты нежеланный гость в моем доме…»[9].

Боевики наставили на почтенных аксакалов автоматы. Не подействовало. Ширвани предупредил: «Если вы не пропустите мой отряд к перевалу Муни, то мы пройдем по вашим трупам». Тогда старейшина села Арзулум Исламов сказал Басаеву: «Если вы убьете мужчин, наши женщины, как кошки, вцепятся вам в горло».

Понимая, что угрозы не действуют на ополченцев, Ширвани попытался перехитрить аксакалов. Он начал просить их пропустить его отряд хотя бы на помощь погибающим в селах Ансалта и Рахата братьям, воюющим с российской армией. Старики были непреклонны: «Андийцы не могут пропустить через свои земли тех, кто идет с недобрыми намерениями».

Примерно тогда же к генералу Булгакову на КНП, который располагался в Ботлихе, прибыла делегация во главе с Умахановым. Просьба была одна: помочь андийским ополченцам солдатами и боеприпасами.

– На усиление я выделил разведвзвод в количестве восьми человек – больше не мог, так как каждый солдат был на счету. Бойцы оказали большую моральную поддержку андийцам и держали со мной связь по радио, поэтому я постоянно имел информацию по обстановке на Андийском перевале. Помог я ополченцам и боеприпасами, организовал с защитниками сел взаимодействие. И что бы после ботлихских событий ни болтали злопыхатели, андийские ополченцы вместе с разведчиками выполнили свою задачу, выполнили с честью, не пропустив бандитов к нам в тыл. И за это им огромное спасибо! Своими действиями они укрепили и усилили общую систему обороны Ботлиха и сковали часть сил бандитов.

– Значит, ополченцы имели оружие?

– Да, – подтвердил Владимир Васильевич. – Где они его доставали, не знаю. Я не разбирался, не до того было. Для меня в тот очень напряженный, трудный период главным было задержать бандитов, не дать им захватить Ботлих и прорваться в направлении Буйнакска к Карамахам на соединение с местными ваххабитами.

Как потом выяснилось, оружие андийцы добывали и по официальным каналам, и неофициально. Более сотни карабинов для ополченцев Умаханов получил через руководство республики. А вот автоматы, пулеметы, гранатометы (и боеприпасы к ним) андийцы приобрели на свои кровные. Причем не где-нибудь, а в той же Чечне, на рынках. Со слов бывших ополченцев, автомат Калашникова тогда стоил 16 тысяч рублей, и чтобы его купить, андийцу надо было продать две коровы…

Хроника событий: 9 августа 1999 года

9 августа президент России Борис Ельцин отправил премьер-министра Сергея Степашина в отставку. Исполняющим обязанности председателя правительства был назначен директор ФСБ Владимир Путин. В телевизионном обращении Борис Николаевич, в частности, сказал: «Сегодня я принял решение об отставке правительства Сергея Вадимовича Степашина. В соответствии с Конституцией я обратился в Государственную Думу с просьбой утвердить Владимира Владимировича Путина в должности председателя правительства Российской Федерации. Убежден, работая на этом высоком посту, он принесет большую пользу стране, и россияне будут иметь возможность оценить деловые и человеческие качества Путина. Я в нем уверен. Но хочу, чтобы в нем были также уверены все, кто в июле 2000 года придет на избирательные участки и сделает свой выбор. Думаю, у него достаточно времени себя проявить. Я знаю хорошо Владимира Владимировича, давно и внимательно наблюдал за ним, когда он работал первым вице-мэром Санкт-Петербурга. Последние годы мы работаем с ним бок о бок. На всех должностях он действовал уверенно и твердо, добивался хороших результатов. Владимир Владимирович имеет огромный опыт государственной работы. Руководить правительством – это тяжелая ноша и серьезное испытание. Справится – в этом я уверен – и россияне окажут ему поддержку…»[10].

Степашина, безусловно, отправили в отставку из-за событий в Дагестане. Сергей Вадимович оправдывался перед журналистами за свое бездействие: «Собственно, ваш покорный слуга отдал распоряжение о нанесении ударов. В качестве премьер-министра отдал последнее распоряжение. Кстати, это записано, зафиксировано – не попытка оправдаться. И тогда же я спросил и у военных разведчиков, и у начальника Генштаба: «Почему не наносит ударов батальон?» Ответа я не получил…»[11].

Нерешительность – не лучшее качество руководителя. И если бы в сложившейся обстановке генерал Булгаков не проявил решимости, не приказал летчикам и артиллеристам открыть огонь по ваххабитам, засевшим в Рахате, еще неизвестно, как все обернулось бы.

Из рассказа генерала В. Булгакова

– По-видимому, в Москве с сомнением относились к моим докладам, считая, что я преувеличиваю силы боевиков и поэтому ограничиваюсь только обороной. Москва требовала активных боевых действий по захвату господствующих высот и уничтожению бандитов.

До событий в районе Ботлиха я уже имел немалый опыт ведения боевых действий в горах. Два года в Афганистане воевал только в горах в районе ущелья Панджшер. Кто был в Афгане, тот хорошо знает худую славу этого района. Кроме того, в первую чеченскую кампанию проводил операции по уничтожению боевиков в горах. Поэтому я знал цену каждой господствующей высоты. И боевики знали это. Но овладеть всеми высотами не было сил. С большим напряжением, совместно с ополченцами и милицией мы выполнили главную задачу: остановили бандитов.

Часть высот находилась в наших руках, а горой «Ослиное ухо» владели боевики, доставляя нам массу хлопот. После упорного боя мы овладели этой горой, но, к большому сожалению, удержать ее не смогли, нечем было закрепить успех. Даже имеющейся артиллерией в тот период нельзя было в полной мере обеспечить огнем тех, кто, находясь в окопах, отражал натиск противника. Потому что каждый снаряд, мина были на счету, подвоз еще не был организован. Честь и хвала тем, кто находился в это время под Ботлихом. Ни один офицер, ни один солдат не дрогнул в боях, проявив при этом мужество и героизм. Это не высокопарные слова. Народ Дагестана, особенно Ботлиха, помнит своих защитников.

С целью выяснения обстановки в районе Ботлиха, да и в целом в Дагестане, ко мне на КП прибыл НГШ генерал Квашнин с группой генералов и офицеров. Выслушав доклад, сделав критические замечания, он продолжил свою работу. В это время с одной из вершин горы «Ослиное ухо» бандиты нанесли удар ПТУРами по вертолетам, стоявшим в районе приземления. В результате удара два вертолета были уничтожены, три повреждены. Погибли заместитель командира вертолетного полка подполковник Наумов, летчик-штурман старший лейтенант Гаязов и сержант Ягодин. Это были уже не первые жертвы ваххабитской агрессии.

География войны расширяется

Генерал Квашнин, побывав в районе Ботлиха, понял, что сил для активных действий недостаточно. В результате были выделены дополнительно войска и организован подвоз боеприпасов, продуктов и других материальных средств. Командующий округом генерал Казанцев прервал отпуск, его самолет, минуя Ростов-на-Дону, вечером 10 августа приземлился в Махачкале. В Ботлих прибыла группа офицеров во главе с генералами Владимиром Боковиковым и Мухридином Ашуровым для оказания помощи в приемке и размещении войск, организации управления и обеспечения их материальными средствами для ведения боя. Эта группа стала ядром штаба создаваемой группировки войск. Генерал Боковиков, имеющий большой практический опыт в применении артиллерии, возглавил руководство прибывающих артподразделений.

В тот же день разведка обнаружила выдвижение колонны боевиков по дороге Ведено – Ботлих у перевала Харами в составе трех танков, одной зенитной установки и трех грузовиков с боевиками. В результате нанесенного авиационного удара были уничтожены два танка и зенитная установка.

Дагестанская журналистка Халина Гаджиева, освещавшая в те августовские дни 1999 года события в Ботлихском районе, сообщала: «Утром командир Зибирхалинского поста доложил в штаб, что со стороны Кенхи приближается колонна из 40 автомашин, полных боевиками. Генерал Булгаков правильно оценил обстановку и без промедления поднял авиацию. Нужно признать, что Булгаков, пожалуй, был одним из наиболее решительных и ответственных из всех генералов, принимавших участие в боевых действиях в Ботлихе в те драматические дни (так, по крайней мере, говорят те, кто тогда находились с ним рядом). Настоящий боевой генерал старой закалки, он всегда был на передовой, стремился сам изучать обстановку и стал одной из ключевых фигур в организации обороны»[12].

11 августа в 15.00 Булгаков доложил Казанцеву: «Обстановка сложная. Боевики обкладывают со всех сторон, никак не можем сбить их с горы Элилэн». О напряженности боев говорит и тот факт, что за период боев с 7 по 11 августа с российской стороны погибло 11, ранено 32 военнослужащих. В те дни Владимир Васильевич оказался в самом настоящем цейтноте. Противник обложил со всех сторон, а сил, чтобы ему противостоять, кот наплакал. Выручал опыт, накопленный Булгаковым за годы службы в войсках, а также приобретенный на войне в Афганистане и в период боевых действий в Чечне в 1995 году.

С каждым днем география дагестанской войны расширялась. Если в начале августа речь шла о захвате лишь нескольких горных селений Ботлихского района, то через неделю в военных сводках мелькало уже около двадцати названий аулов из долины горной реки Андийское Койсу: Годобери, Агвали, Миарсо, Алак… Трудно сказать, какие из этих селений действительно были захвачены боевиками, а какие лишь подверглись набегу.

Местные жители встречали захватчиков неприветливо. Женщины и дети покидали районы боевых действий. В самой Махачкале скопилась тьма беженцев. Дагестанцы возмущались: «Как чеченцы могли напасть на своих братьев-мусульман!?»

– Жители Ботлиха мне рассказывали, – вспоминал Булгаков, – что в первую войну они помогали чеченцам: лечили раненых, давали кров беженцам, поили-кормили их. И потом, многие здешние парни женаты на чеченках, а чеченцы на ботлихских девчатах. Они так и жили, как родственники, друзья, – друг другу помогая, друг друга уважая. И то, что басаевцы, не спросив, пришли в их дом, да еще с оружием и со своими законами, а ваххабитов местные не очень воспринимали, – дагестанцев озлобило. И они сразу ко мне: «Давай нам оружие, ставь нас в строй, мы будем с ними воевать».

И вот тогда появились охотники-ополченцы, которые нам подсказывали, по каким тропам могут пройти бандиты, и мы эти тропы перекрывали. Эти проводники выводили нас в нужном направлении. Помогали нам и воины-«афганцы». Помню, поставил им задачу охранять артиллерию, которая стояла в районе реки. Так они сначала даже обиделись. Подходит ко мне их старшина и говорит: «Товарищ генерал, вы что, нам не доверяете?» Я его убеждаю: «Слушай, ты же воевал в Афгане, у тебя есть орден, и ты должен понимать, что артиллерия здесь – самое мощное средство поражение. Если боевики уничтожат этот дивизион, а они попытаются это сделать, – мы что, с автоматами на автоматы пойдем? Поэтому ваша задача: сохранить этот дивизион». Они согласились с моими доводами, взяли дивизион под охрану.

В августе 1999 года в Дагестане стояла невыносимая жара. Некоторые подносчики боеприпасов от интенсивной работы теряли сознание. «Афганцы», которым генерал Булгаков поставил задачу охранять дивизион, подменяли солдат срочной службы, сами подносили снаряды к орудиям, а кто из них был артиллеристом, становились к панорамам и вели огонь.

Питьевая вода в те дни была на вес золота: ее делили по глоткам. Жители селений Ботлихского района приносили солдатам хлеб, холодную минералку, арбузы, виноград, яблоки. «Спасибо, что пришли к нам, – говорили мужчины, а женщины низко кланялись. – Мы всегда об этом будем помнить».

Случай на рекогносцировке

25 августа федеральные войска освободили от бандитов высокогорный аул Зибирхали, причем взяли его без потерь. На этом направлении действовал 91‑й отдельный парашютно-десантный батальон из Ульяновска и 33‑й отряд бригады спецназа ГРУ из Свердловской области. Общее руководство операцией осуществлял генерал-лейтенант Владимир Булгаков.

Вспоминая события тех дней, Владимир Васильевич рассказывает:

– Перед взятием Зибирхали нужно было провести рекогносцировку, чтобы до конца выявить систему обороны боевиков и более точно определить задачи подразделениям, которые будут там действовать. Для этого у меня была группа офицеров и солдат. Накануне выполнения задачи я попросил начальника войск связи округа генерала Александра Михайловича Исайкина, чтобы он дал мне хорошего оператора, потому что прапорщик, который был начальником станции «Барьер», по семейным обстоятельствам срочно убыл в Ростов. Ну и мне выделили старшего лейтенанта – крепкого такого гвардейца, настоящего гренадера: кулаки с мою голову, а башмаки как лыжи. Но ему, видать, не очень хотелось идти в горы в составе нашей группы, и он Исайкину говорит: «Товарищ генерал, вы знаете, эту радиостанцию, видимо, брать не придется, поэтому я там буду не нужен». «Почему?» – спросил Александр Михайлович. «Гарнитура повреждена, – ответил старший лейтенант, – а запасной нет». «Это у тебя нет, – парировал Исайкин, – а у меня есть», – и протянул ему запасную гарнитуру.

Старший лейтенант взял гарнитуру, постоял-постоял и опять за свое: «Нет, придется меня все равно заменить». «Почему?» – удивился Исайкин. Офицер поднял носок ботинка, у которого была оторвана подошва, и пожаловался: «Смотрите, как я пойду в горы? Заменить ботинок нечем – моего размера тут и близко нет. Мне форменную обувь шьют на заказ».

Но Александр Михайлович был человек с юмором. Он взял телефонный кабель, подвязал им башмак старшего лейтенанта, и говорит: «Видишь, как хорошо? И нога скользить не будет. Так что, вперед!» Ну и тому ничего не оставалось, как идти в горы с нашей группой.

Мы взяли с собой местного проводника, который вывел нас на лесную тропу, которая шла по ущелью. По ней мы прошли к высоте, отработали все вопросы. Налазились так, что ноги гудели. А тут еще пришлось тащить с собой аккумуляторы от «Урала» – как дополнительный источник питания к радиостанции. Они тяжелые, их попеременно несли по два человека. В общем, измотались мы тогда изрядно.

Дело шло к вечеру. Но жара не спадала. Вода кончилась, и страшно хотелось пить. Проводник обнадежил: «Километра через два родничок, там и попьем». А идти надо было в гору. И вот тут мой «гренадер» начал сдавать позиции. Упал навзничь и говорит: «Все, дальше я двигаться не могу».

Тащить его на себе нереально: сами вымотались, еле ноги передвигали. А слова на него не действовали. Пришлось припугнуть. Говорю ему душевно: «Нести мы тебя не сможем, сами еле-еле двигаемся. А оставить тебя живым я не могу – слишком много знаешь. Вот и подумай, что мне делать в этой ситуации?» Он вскакивает и кричит: «Пойду, пойду!..»

И мы двинулись вперед. Дошли до родника, напились горной водички и пошли дальше – с бугра спускаться было легче. Мой «гренадер» уже не отставал, не пыхтел, не говорил, что трудно идти.

А закончил свой рассказ Булгаков такими словами:

– По завершении боевых действий в Дагестане этот старший лейтенант был награжден медалью «За отвагу» – в принципе, он неплохо себя показал. Ну а что касается того случая на рекогносцировке, то у любого человека случаются слабости, особенно, когда впервые попадаешь в какой-нибудь переплет…

Взятие Зибирхали

Операцию по взятию горного аула Зибирхали можно смело вписывать в учебник по военному искусству, настолько профессионально действовали федеральные войска. Причем в штурмовых отрядах никто не погиб. Даже раненых не было. Удивительно и другое: детали той операции до сих пор почти никому не известны, включая самих участников. Как же все происходило?

– Лесная дорога, которую нам показал проводник, – вспоминает Владимир Васильевич, – как раз выходила на высоту, что нависала над Зибирхали. Рано утром на малом ходу, прикрываясь скатами, чтобы нас с Зибирхали не видели, мы с проводником загнали туда две БМД‑2. Об этом знал ограниченный круг людей. Ну, во-первых, чтобы боевики случайно не прознали и не устроили нам там засаду, а во-вторых, чтобы это произвело эффект неожиданности. Поэтому боевую технику мы тихо и скрытно провели на высоту, замаскировали ее там и стали ждать начала штурма.

Эти БМД у меня были основным огневым средством. Артиллерия достать позиции противника не могла: била по опорному пункту, но скаты крутые, вроде бы по площади цель накрывается, а в окопы снаряды не попадают. На авиацию тоже надежды было мало: наносила удар, что-то попадало, что-то не попадало, короче, штурмовики больше на психику воздействовали. Поэтому вся ставка делалась на неожиданность и на БМД‑2, на которых стояли «тридцатки» – автоматические пушки. Мы зарядили их в основном осколочными снарядами. Были, конечно, вкраплены и трассирующие, чтобы пристреляться.

Командира батальона десантников я сразу предупредил: «Как только по моей команде выйдите вперед – сразу дымите, изображайте атаку, а под огонь бандитов не лезьте». Почему? Потому что снизу подобраться к опорному пункту было невозможно – скаты очень крутые, а по тропинкам козьим, что шли серпантином, не полезешь, там все пристреляно и зря людей положишь. Поэтому весь расчет делался на эти боевые машины. Пару раз нас «обнюхивала» авиация, пришлось через авианаводчика подавать летчикам сигналы, чтобы они по нам не ударили. После того, как по позициям боевиков поработала артиллерия, десантники, прикрываясь дымами, пошли на штурм. Я находился на высоте, и мне все было отлично видно.

Бандиты повыскакивали из укрытий, заняли позиции и начали стрелять, вскрыв, таким образом, свои огневые точки. Они-то не знали, что мы наверху! А мне сверху было все хорошо видно.

Уточняю у Владимира Васильевича:

– Какие у басаевцев были укрытия?

– Блиндажи, – ответил Булгаков. – И, надо сказать, в инженерном отношении они были оборудованы надежно.

– Почему боевики не боялись, что войска обойдут их сзади?

– А оттуда просто невозможно было обойти, – пояснил Владимир Васильевич, – это нужно было через такие хребты перелазить. Со стороны Ботлиха мы подойти не могли, там дороги идут через Рахату и Ансалту, где еще бои шли. А мы зашли им во фланг через Годобери.

– Сколько их было на позициях?

– Около 40 человек. Достаточно для того, чтобы держать ту высоту. И держать очень долго. Причем среди убитых бандитов мы обнаружили труп снайпера. Значит, у них были там и снайперы.

– Итак, боевики выскочили из укрытий. Что было дальше?

– Я подождал, пока все бандиты вошли в окопы, и дал команду на открытие огня из БМД‑2. И автоматические пушки ударили по выявленным целям. И так получилось, что снаряды начали взрываться непосредственно в окопах. Эффект был ошеломляющий! Басаевцы так и не поняли, что произошло. Штурмовые отряды идут снизу, а снаряды летят сверху. Окопы у них, естественно, не были перекрыты – просто вырыты в скальном грунте. То есть бандиты были уверены, что они защищены на сто процентов. И когда наши «тридцатки» начали бить сверху, боевиков охватил ужас. Стрельба сразу прекратилась, они стали выскакивать из окопов и убегать. И мы взяли опорный пункт, в принципе, без потерь.

Когда я доложил Казанцеву, что Зибирхали взято, он даже не поверил. «Что, сразу взяли?» – спрашивает. «Взяли», – отвечаю. «Какие потери?» – он знал, что этот опорный пункт сложно было брать. Я доложил: «Товарищ командующий, ни раненых, ни убитых нет». Вот так, благодаря двум БМД, которые мы затащили наверх, и была решена довольно сложная боевая задача…

27 августа 1999 года в Махачкалу прибыл председатель правительства России Владимир Путин. Не задерживаясь в столичном аэропорту, он сразу же направился в Ботлихский район, где ждали войска и местные жители. Выйдя из вертолета, приземлившегося на окраине села, премьер-министр принял доклад командующего войсками округа генерал-полковника Виктора Казанцева, затем поочередно обнял главу Ботлихского района Магомеда Умаргаджиева и Владимира Булгакова, стоявшего рядом.

…После того как боевики были изгнаны из Ботлихского района Дагестана, Казанцев отправил Булгакова догуливать отпуск. «Ты больше всех здесь крутился, – сказал он Владимиру Васильевичу, – поэтому езжай в Ростов, отдохни». Но отдохнуть Булгакову не довелось. 3 сентября военно-политическое руководство страны назначило руководителем оперативного штаба – командующим Объединенной группировкой федеральных сил в Республике Дагестан генерал-лейтенанта Трошева, и тот сразу убыл в Махачкалу, сдав дела в округе Булгакову.

Шахтерские корни

В район боевых действий генерал Булгаков будет вызван в середине ноября 1999 года, поэтому у нас, уважаемый читатель, есть время познакомиться с биографией нашего героя, его послужным списком, а также с теми обстоятельствами, в которых формировался и закалялся мужской характер будущего легендарного военачальника.

Итак, в роду Владимира Васильевича Булгакова профессиональных военных не было. Его предки по отцовской линии происходили из крестьян. Испокон веку они проживали в селе Лаврово Орловской губернии, с утра до ночи трудясь в поле. Им и в голову не могло прийти, что один из потомков их скромной фамилии станет полным генералом[13] и, как тогда говорили, «заработает на государевой службе чины, кресты и деньги».

В Российской империи все определялось происхождением человека. У крестьянских детей была лишь одна «привилегия» – помогать отцу весной землю пахать, летом травы косить, к осени рожь убирать. А в кадетских корпусах получали образование и содержание «дети неимущих и умерших офицеров и дворян»[14]. Так и бедствовали бы потомки крестьянского рода Булгаковых в орловской глубинке, не изменись в России уклад жизни.

Летом 1921 года, когда после вихря революционных событий и кровопролитной Гражданской войны на страну обрушился страшный голод, Николай Петрович Булгаков (дед нашего героя), чтобы спасти семью, запряг лошадь, погрузил на телегу скромные пожитки и отправился с родичами на Кубань, в хлебные места, куда потянулся голодный люд со всех концов России. Страшная картина открылась перед глазами переселенцев. В опустевших поселках и деревнях, что попадались им на пути, избы стояли без крыш и дверей, с окнами, заколоченными досками. Вдоль тракта то и дело попадались изморенные голодом люди, просившие подать хоть кусочек хлеба. Голодное лето 1921 года Николай Петрович запомнил на всю жизнь.

Обосновалась семья Булгаковых в станице Тихорецкой, которая в 1931 году была переименована в Фастовецкую. На берегу речки Тихонькой переселенцам дали участок земли. Местные казаки без лишних разговоров помогли им из подручных материалов построить саманный домик с камышовой крышей. Во дворе вырыли колодец, откуда новые хозяева стали черпать воду для приготовления пищи и стирки. Так для потомственных крестьян Булгаковых началась новая жизнь в казачьей станице.

В 1924 году в их семье родился сын Василий. Ему, конечно, не дарили («на зубок») ружье, патроны или порох, как это было заведено в казачьих семьях. Не надевали на малыша по старинному казачьему обычаю портупею от шашки, приобщая к военному делу. Не сажали его в три года и на коня, чтобы по малейшим признакам угадать судьбу будущего воина: схватился за гриву – будет жив, заплакал, повалился с коня – быть убитому. Нет, ничего этого в семье Булгаковых не делали. Военную науку Василий Николаевич постигал уже на фронте.

В 1935 году Василий Булгаков окончил четыре класса начальной школы и пошел в ФЗУ[15], где в течение трех лет освоил специальность слесаря по ремонту сельхозтехники и получил неполное среднее образование. В 1938‑м Василия Николаевича приняли на работу в МТС[16], откуда в 1942‑м он добровольцем ушел на фронт. Воевал рядовой Булгаков в минометной батарее одного из полков знаменитой 77‑й стрелковой Симферопольской Краснознаменной ордена Суворова дивизии. Особенно запомнились Василию Николаевичу кровопролитные бои под Новороссийском – в районе перевала Волчьи ворота. За четыре дня сражения с немецко-фашистскими захватчиками соединение потеряло шесть тысяч бойцов. Тогда же, в боях у перевала Волчьи ворота, рядовой Василий Булгаков был ранен. После госпиталя он попал на курсы младших командиров, и в феврале 1943 года был направлен под Таганрог, на Миус-фронт, в бригаду морской пехоты. В августе того же года советские войска прорвали мощную оборонительную линию немцев и стали освобождать Донбасс.

Осенью 1943‑го бригада морской пехоты, в которой воевал Василий Булгаков, подошла к реке Молочной, что под Мелитополем. Оборона немцев, по западному высокому берегу реки, состояла из сплошного противотанкового рва. В тяжелейших боях при форсировании Молочной командир орудийного расчета старший сержант Василий Булгаков был тяжело ранен в голову. Он пролежал в госпитале до окончания войны, и в мае 1945 года вернулся в родную Фастовецкую. Гимнастерку его украшали орден Отечественной войны II степени, медали «За отвагу», «За боевые заслуги». Вскоре Василий женился на Анне Карпец, потомственной кубанской казачке, братья которой Петр и Леонид также воевали на фронтах Великой Отечественной. Работы в станице не было, и Василий Николаевич, забрав молодую жену, отправился (как когда-то и его отец Николай Петрович) в поисках лучшей жизни на Дон, где открывались новые шахты.

На шахте № 34 (поселок Белая Калитва), куда Василий Булгаков устроился забойщиком, молодоженам выделили угол в деревянном бараке. Летом 1946 года, когда на Дону свирепствовал голод, в их семье появился первенец, которого окрестили Петром. Здоровье у малыша оказалось хрупким, и он умер в раннем детстве. Родители погоревали-погоревали, да делать нечего: надо же как-то жить. А вскоре Анна Пантелеевна почувствовала, что носит под сердцем малыша. 1 января 1949 года в их семье родился сын, которого назвали Владимиром.

Вспоминая о годах, проведенных на донской земле, Владимир Васильевич Булгаков рассказывает:

– Места, окружающие Белую Калитву, очень красивые. Особенно старый Донецкий кряж: череда возвышенностей, поросших лесом. Такое ощущение, будто перед тобой горный массив. Население в основном донские казаки. Вокруг поселка было много шахт, куда в поисках работы приезжали люди со всех уголков нашей страны, тогда необъятного Советского Союза: из Средней Азии и Белоруссии, с Кавказа и Кубани. В общем, полный интернационал! Конечно, уголь добывали и местные казаки, жившие в хуторах и станицах. Люди трудились с утра до ночи, а отец вообще сутками пропадал на шахте – забой работал круглосуточно. Вся жизнь рабочего люда проходила у меня на глазах…

В начале 1951 года Василия Николаевича перевели на шахту № 35 (в двадцати километрах от Белой Калитвы), и Булгаковы переехали в поселок с одноименным названием[17]. Тогда же в их семье родилась дочь Валя, а в октябре 1954 года – младший сын Сергей.

Поселок Шахты-35 располагался в живописном месте. С одной стороны его окаймлял молодой лес, а с другой – извилистая река с загадочным названием Северский Донец. Ее исток находится на склонах Курского плато к северу от Белгорода – в Древней Руси эти места именовались Северской землей (отсюда, видимо, и пошло название реки). Правили там потомки древнерусского князя Святослава Ярославовича. Самый известный из них, князь Игорь, в 1185 году со своей дружиной одержал победу над половцами и стал героем древнерусской поэмы «Слово о полку Игореве». Его войско, пройдя через нынешний Донбасс, завершило поход близ Белой Калитвы, где и состоялась историческая битва.

Весной 1970 года на Караул-горе, что возвышается над Белой Калитвой (ныне городом), был открыт единственный в стране памятник: «Воинам Игоревой рати – храбрым русичам 1185 год», посвященный 775‑летию «Слова о полку Игореве». Под монолитом замурованы капсулы с землей, доставленной из Киева, Путивля, Новгород-Северского, других городов, откуда дружинники шли в Игореву рать.

Всякий раз, бывая в тех местах, Владимир Васильевич непременно приходит на Караул-гору, чтобы поклониться древним героям. Впрочем, он и сам, как эти былинные ратники, достоин славы и почитания земляков. Потому что Герой России генерал-полковник Владимир Булгаков не только доблестный воин, он еще и полководец, войска которого в сложный период современной России одержали ряд побед, значение которых еще предстоит оценить потомкам.

Шахтеры жили как одна семья.

– Может быть, сказывалась фронтовая спайка – война-то только закончилась, – рассуждает Владимир Васильевич. – А может, влияла специфика горняцкого труда – в забое ведь, как на фронте, риск на каждом шагу. Шахтеры доверяли собственные жизни друг другу, как солдат доверяет свою жизнь товарищу в бою. Да и люди тогда были дружней – сейчас этим не похвалишься. В праздники и выходные дни весь поселок высыпал на берег Донца, сдвигались столы, люди выкладывали на них, у кого что было, рядом ставили патефон или граммофон и гуляли до утра с песнями да плясками. Пили умеренно. У моего отца, например, была норма: не больше ста граммов за вечер. Того же, кто «перебирал» и начинал бузить, сразу успокаивали, на корню пресекали недостойное поведение в общественном месте. Тогда пьяных драк вообще не было, не то, что сейчас. Или чтобы милиция охраняла отдыхающих, – не помню такого! У нас на всю округу был единственный участковый инспектор, старшина милиции Десяткин, так для него главное было поймать пацанов, которые прятали по кустам оружие, оставшееся со времен войны.

Булгаков делает паузу, достает из кармана пачку «Парламента» и закуривает. Затем продолжает:

– Мы до сих пор в первое воскресенье августа, по возможности, встречаемся под Белой Калитвой в лесу, где у нас есть место. Правда, многих друзей детства уже нет в живых…

В поселке дети были разных возрастов, что не мешало им дружить. Играли в футбол, лапту, городки. Ватагой бегали на речку, где старшие учили младших плавать.

– Ну и старшие, конечно, были у нас за вождей, – густой генеральский бас Булгакова становится мягче, морщины на лице разглаживаются. – Учили нас, мелких, уму-разуму. Если кто из них замечал, что младший поднимал окурок, вполне мог дать ему подзатыльник…

Дружил Володя Булгаков со Славой Филатовым и Борей Казаковым – первый был заводилой во всех уличных делах, а второго медом не корми, дай только посидеть на берегу Донца с удочкой.

– В принципе, Борис и приучил меня к рыбалке, – вздыхает Владимир Васильевич. – У скельника[18] глубина была метров пять, не меньше, потому что леску на удочке мы отпускали на всю длину, – там стоял лещ. А раки прятались в норках, там мы их и отлавливали…

Зимой, когда Донец замерзал, Володя вместе с друзьями гонял по льду шайбу или мчался на лыжах с крутого берега вниз – «дух захватывает, сердце замирает». Но лучше всего, конечно, было летом. Звенящая степь. Воздух, настоянный на разнотравье. Горы, родники, лес – все это и сейчас волнует его душу.

С раннего детства Володя приучался к труду.

– Отец сутками работал в забое, – говорит Владимир Васильевич, – и я, сколько себя помню, всегда помогал матери: копать огород – с матерью, сажать картошку – с матерью, поливать огурцы и помидоры – с матерью, заготавливать продукты на зиму – с матерью…

В семье Булгаковых было так заведено, что старший сын («мужичок», как его уважительно величал отец) отвечал за чистоту во дворе и порядок в огороде.

– Иногда, правда, подключалась сестра Валя, но она часто болела и подолгу лечилась в больнице или санатории, – вспоминает Владимир Васильевич. – Ну а Сергей, младший брат, – это такой, которого все любят и не дают работать: ходил, смотрел, иногда докладывал матери, чем мы там занимаемся в огороде…

Поручая «мужичку» несложные задания по дому или хозяйству, контролируя их исполнение, родители воспитывали у него трудолюбие и ответственность, которые так пригодились в дальнейшей жизни.

Поначалу Булгаковы снимали жилье в доме у самой кромки леса. Шум деревьев, крики неведомых птиц будоражили воображение Володи, манили его в лесную чащу, где он порой натыкался на какой-нибудь искореженный ствол автомата или покрытую ржавчиной гранату и, радостно крича, бежал с «трофеем» домой. За что, естественно, получал от отца нагоняй. Василий Николаевич держал детей в строгости, особенно не любил, когда его обманывали.

– Мог сказать пару ласковых, – с улыбкой замечает Владимир Васильевич, – но ты запоминал их надолго.

Не обходилось и без порки. Бывало, «мужичок» напроказничает или не выполнит работу по хозяйству, отец берет хворостину краснотала (длинную такую и гибкую, из нее казаки еще плетни делали) и «учит» сына уму-разуму.

Но главной в семье Булгаковых была все-таки Анна Пантелеевна. Она и внешне, и характером напоминала актрису Нонну Мордюкову

– Что бы мать ни говорила, – подчеркивает Владимир Васильевич, – отец всегда с ней соглашался. Мать любила власть, но отцу никогда не перечила, всегда подчеркивала, что он главный в семье: мол, все, что в доме есть, – от отца, он работает в забое, приносит в дом деньги, за счет которых семья и существует…

Через год Булгаковы переехали на другую улицу. Василий Николаевич закупил строительный материал и своими руками построил небольшой домик, а вернее, землянку с покатой крышей, застеленной рубероидом. В этой избушке с небольшой печкой, грубым полом и низким потолком и прошло раннее детство Володи. Зимой стены землянки промерзали, и дети часто болели. Но вскоре руководство шахты выделило семье фронтовика двухкомнатную квартиру в капитальном доме.

– А когда наши соседи дядя Толя и тетя Рая Модные уехали в город, то нам отдали и их две комнаты, – замечает Владимир Васильевич. – Отец работал много, числился на шахте в передовиках. И потом, семья у нас была не маленькая, все-таки трое детей…

Улица, где существовал свой мальчишеский кодекс, приучила Володю Булгакова проявлять смелость и держать удар. Уже тогда он мог принять самостоятельное решение, чем порой сильно огорчал родителей. Однажды, не поставив их в известность, на несколько дней уплыл с соседскими ребятами на лодке по Донцу, после чего отец крепко всыпал ему по первое число. В другой раз собрался с друзьями в поход на Кавказ – даже припрятали в кустах запасы съестного, а на карте обозначили маршрут движения. Благо, родители вовремя раскрыли планы юных путешественников.

Почему юного Володю Булгакова тянуло на Кавказ?

– До сих пор не могу понять! – недоумевает Владимир Васильевич. – С детства мечтал увидеть Кавказские горы…

А еще поселковая детвора любила военные игры. На берегу Донца мальчишки сооружали «немецкие укрепления» и брали их приступом. У них хватало примеров для подражания.

– В поселке было немало фронтовиков, которые часто собирались вместе, – поясняет Владимир Васильевич. – Сидят, покуривают, вспоминают минувшие бои. Ну а где собирались они, там, естественно, крутились и мы. Слушали с замиранием сердца их рассказы о войне…

Многие фронтовики, по словам Булгакова, воевали еще на Первой мировой, и на груди у них рядом с советскими орденами и медалями красовались Георгиевские кресты. Блеск боевых наград щекотал мальчишеское воображение, а рассказы ветеранов о фронтовых буднях воспламеняли воинственный дух, звавший детвору на поселковое «поле брани». Конечно, не все из того, о чем рассказывали их отцы, мальчишки понимали.

– Мне отец про войну вообще ничего не рассказывал, – помолчав, продолжает мой собеседник. – А когда фронтовики собирались на свои посиделки, вот тогда они давали волю словам. Разбирали бои подробно, по эпизодам. В те годы я еще не знал, что такое Миус-фронт – в разговорах звучали в основном такие выражения, как «война», «фронт», «наступление», «атака». Отец, например, рассказывал, что во время атаки укреплений противника немцы подпускали морских пехотинцев поближе и расстреливали их в упор. Наши бойцы откатывались назад и снова шли в атаку, теряя на поле боя однополчан. Вот это я помню. Тогда, правда, я еще не понимал, почему такое происходило. В фильмах мы видели иное: стоило матросам в бескозырках только подняться в атаку, как немцы сразу разбегались. Вот мы, по-мальчишески, и думали, что наши отцы просто не умели воевать. Это нас задевало…

И ребятишки сломя голову бежали на берег Донца, чтобы в пух и прах разбить «немцев».

Летом 1961 года Булгаковы переехали в Тихорецк, так как у Василия Николаевича усилились головные боли, вызванные старой раной, и врачи настоятельно рекомендовали ему сменить климат на более мягкий. К тому времени родители отца перебрались из Фастовецкой в город, у них семья Василия Булгакова и обосновалась на первое время.

Осенью дети пошли в школу: Володя в шестой класс, Валя в четвертый, Сережа в первый. Глава семьи устроился формовщиком в литейный цех завода «Красный молот». Примерно через год профком предприятия выделил фронтовику участок земли под индивидуальное строительство, который находился на улице Суворова.

За лето Василий Николаевич не без помощи соседей выстроил просторный дом, обшив его доской.

– В те годы дома строили из саманных блоков, – вспоминает Владимир Васильевич. – Сначала возле двора сооружался бурт из глины, на которую рассыпали солому, после чего бурт заливали водой и начинали делать замес. Три лошади ходят по кругу, меся жижу, а мы, мальчишки, сидим верхом. Как только раствор готов, взрослые дружно заливают его в деревянные формы без дна, а женщины в это время готовят закуску на стол. Закончили работу – сели обедать. Выпили, закусили и песни попели. Через неделю-другую, когда саманные блоки застыли и превратились в строительный материал, хозяева, опять же с помощью соседей, выкладывали из них коробку дома, капитально обмазывали ее глиной – и жилье готово. Так тогда строили все дома. И соседи были роднее родных братьев, потому что, если что, первыми приходили на помощь…

Итак, семья фронтовика переехала на улицу Суворова – великого русского полководца. Однако не это обстоятельство сыграло решающую роль в выборе Володей Булгаковым будущей военной профессии.

– Кубанские города примечательны тем, – рассказывает Владимир Васильевич, – что на их улицах растут фруктовые деревья: черешни, вишни, абрикосы. Росли они и вблизи полевого аэродрома учебного полка авиационного училища, куда мы частенько заглядывали. Курсанты, закончив полеты, шли к деревьям, чтобы в тени их крон переждать полуденное пекло. Перекуривали, пробовали на вкус созревшие плоды. Ну и без нас там, конечно, не обходилось. Расспрашивали военных, что да как в армии. Вопросов было море. Курсанты, что можно, рассказывали. Думаю, эти разговоры и повлияли на мой окончательный выбор профессии. Во всяком случае, то, что я буду военным, тогда уже не обсуждалось…

После восьмого класса Володя Булгаков решил поступать в суворовское военное училище, по привычке не поставив в известность родителей. А в военкомате, куда он пришел оформлять документы, у него спросили: «Мальчик, а где твои родители? Почему от них нет заявления?» Понурив голову, Володя побрел домой. «Нет! – отрезала Анна Пантелеевна. – Вот окончишь одиннадцать классов, тогда иди в любое военное училище». Отец тоже не одобрил поступок сына.

Но было уже поздно. Мечта стать суворовцем уже «материализовалась» в желание им стать. Поэтому увещевания родителей на Володю не подействовали. Собрав волю в кулак, мальчик выпалил: «Не отпустите – убегу!» Родителям ничего не оставалось, как дать письменное согласие.

Первое, что увидел Володя Булгаков, сойдя летним утром 1964 года с поезда на станции Орджоникидзе (Владикавказ), были горы, величественные и недосягаемые. «Ну, здравствуй, Кавказ!» – мысленно воскликнул подросток, ощутив прилив сил от того, что наконец-то сбылась его детская мечта увидеть Кавказские горы. Теперь до них было рукой подать. С восторгом разглядывая зубчатые хребты, на альпийских вершинах которых лежал снег, наш герой еще не знал, что отныне судьба накрепко свяжет его с Кавказом.

Экзаменационная суета пролетела как один день. В конце августа 1964 года начальник Кавказского суворовского военного училища генерал-майор Степан Семенович Раков зачитал решение приемной комиссии о зачислении в училище абитуриентов, успешно сдавших экзамены и выдержавших конкурс, и вручил счастливчикам алые погоны – символ кадетского братства, которые генерал Булгаков и сегодня хранит рядом с боевыми наградами…

Кадетское братство

Суворовское училище, в которое поступил Володя Булгаков в августе 1964 года, располагалось в стенах бывшего Владикавказского кадетского корпуса, который был учрежден императором Николаем II в 1900 году. На его постройку государственная казна отпустила 1 миллион 700 тысяч рублей (по тем временам сумма огромная!). Прочность материала, из которого возводились постройки, и сегодня удивляет многих[19].

– В 1967 году, когда я учился на выпускном курсе, – вспоминает Владимир Васильевич, – нам поставили задачу разобрать стрелковый тир – кирпич потом пошел на строительство здания штаба 42‑го армейского корпуса. Перфораторов и отбойников тогда не было, поэтому мы брали обыкновенное бревно и били им, как тараном, в стену. Но кирпичи не поддавались: кладка была на века! Вот мы и бегали с этим бревном, как татаро-монголы вокруг осажденной крепости, прикладывая неимоверные усилия для разрушения стены. Качество кирпича поражало – ударившись об асфальт, он не разбивался, а лишь подпрыгивал и звенел. На каждом кирпиче стояло клеймо производителя в виде подковы, своего рода знак качества…

В царствование императора Николая II были учреждены еще девять военно-учебных заведений подобного типа, в том числе и Владикавказский кадетский корпус. Заведующая сектором фондов Музея истории г. Владикавказа Вера Зинько пишет: «День начинался в шесть утра с позывных горниста под барабанный бой. В строго отведенное время надо было сходить в туалет, почистить зубы, умыться, натереть мелом поясную бляху, начистить сапоги, привести в порядок одежду. Если кадет получал три замечания, его лишали завтрака, давали только хлеб и воду. Если кадет забывал, что жидкость в супе надо есть с широкой части ложки, а гущу – с острого конца, то получал замечание. Хлеб требовалось брать руками, а рубленое мясо есть вилкой без ножа. Наказывалось также и уклонение от молитвы. Во время увольнения в город за кадетами также строго следили. На трамвай выделяли две копейки. Также воспитанникам строго-настрого запрещалось есть на улице, грызть семечки, плевать на тротуар, сморкаться. Ежегодно пятого октября в корпусе проводился бал, на который приглашались воспитанницы Ольгинской гимназии. Если во время бала замечалось, что кадет после двух танцев с гимназисткой не поменял белые перчатки или забыл угостить девушку морсом или лимонадом в буфете, нарекание было обеспечено. За более серьезные проступки следовало заключение в карцер…»[20].

К тому времени, когда в стенах бывшего Владикавказского кадетского корпуса учился Володя Булгаков, карцера уже не было. В остальном же условия учебы и быта суворовцев мало чем отличались от тех, в которых находились кадеты-«кавказцы».

Воспитанники суворовских военных училищ носили примерно такую форму, как кадеты, – сшитую по лекалам старой русской армии. В традициях русской армии они осваивали и военное ремесло: поступали исходя из сложившихся обстоятельств, обучались действовать плечом к плечу с товарищами.

– Нам с первых дней внушали правило, – подчеркивает Булгаков, – что мы должны жить по принципу: «Сам погибай, а товарища выручай!» Почему? Потому что офицеры, которые были у нас воспитателями, да и многие преподаватели, прошли войну и знали, что на фронте без войсковой дружбы, взаимовыручки делать нечего.

Кадетские корпуса были основным каналом, по которому осуществлялось пополнение армии лицами с военным образованием. Эту же функцию выполняли и суворовские военные училища, учрежденные в Советском Союзе в 1943 году. Учебно-воспитательный процесс в них соответствовал тем «лекалам», что существовали в кадетских корпусах русской армии.

Воспитанники Кавказского СВУ любили называть себя «кадетами». Традиция! Жили суворовцы-«кадеты» в дортуарах, больших спальных помещениях, где в один ярус располагались сразу две полноценные роты. В залах учебного корпуса, светлых и просторных, свободно стояла рота в развернутом двухшеренежном строю. Двери в помещениях были дубовые, и суворовцы младших классов («мелкота», как выразился Булгаков) открывали их двумя руками – одной рукой открыть такую дверь им было не под силу.

– Общеобразовательная подготовка у нас была выше, чем в средних школах, – замечает Владимир Васильевич. – Опытные педагоги, среди которых было немало заслуженных учителей, при выставлении оценок учитывали знания воспитанника, его умение мыслить, логически рассуждать. А потом была ежедневная самоподготовка под жесточайшим контролем: ты не имел права заниматься посторонними вещами – только изучение материала, заданного к предстоящим занятиям. Трудно? Да, очень. Особенно тяжело было в период втягивания в жизнь, которая называлась «армейская повседневная»…

Любимым предметом суворовца Булгакова была русская советская литература, которую преподавала Ольга Григорьевна Лисакович.

– После ее уроков нас не надо было гнать в библиотеку, – усмехается Владимир Васильевич. – Сами рвались туда, чтобы почитать книги. Она и привила мне любовь к литературе.

Из книг Владимир Васильевич, как подчеркивал генерал Г.Н. Трошев, черпает мудрость опыта (применению в боевой обстановке гусей или собак не учат в военных академиях), хотя и все нужные по службе «школы» он успешно окончил. «Он хорошо знает историю вообще и военную в частности, он не пропускает новинок мемуарной литературы, особенно тех, где речь идет о войне (где бы и когда бы она не произошла)»[21].

Помнит генерал Булгаков и занятия по немецкому языку, которые проходили в прекрасно оборудованном лингафонном кабинете. На изучение иностранного языка в СВУ отводилось 13 часов в неделю.

– По выпуску мы свободно читали немецкие газеты и журналы, могли без словаря переводить тексты как с русского языка на немецкий, так и наоборот, – в голосе Булгакова слышу ностальгические нотки.

Особое же внимание в суворовском училище уделяли физической подготовке воспитанников. Фасад учебного корпуса составлял 320 метров, а его периметр – ровно километр.

– Вокруг этого здания мы бегали кросс, – продолжает Булгаков, – где стартовали, там и финишировали. Во время кросса все двери в учебном корпусе закрывались, срезать дистанцию было невозможно.

Выносливость, которая необходима каждому офицеру, тренировали не только на утренней зарядке или занятиях по физической подготовке. Пешие марши с полной выкладкой (в снаряжении, с вещмешками, учебным оружием и саперными лопатками) в полевой лагерь, располагавшийся в Тарском ущелье… Эти изнурительные переходы генерал Булгаков помнит до сих пор.

– Тебе тяжело, а ты должен двигаться вперед. Тебе хочется пить, а офицеры-воспитатели требуют соблюдать питьевой режим. А как его соблюсти, если на боку болтается фляжка, а в ней булькает вода?! Но командиры взводов были неумолимы: «Умри, но к фляжке не прикасайся!» Так в нас, мальчишках, воспитывали мужской характер.

В летнем лагере ребята занимались горной подготовкой. Вспоминая его, Владимир Васильевич светлеет лицом:

– Все там для нас было в диковинку. Кругом красота неописуемая!

В горах суворовцы осваивали технику передвижения по скалам, осыпям, травянистым склонам. Переправлялись через бурную реку, страхуя друг друга, а заодно вырабатывали уверенность в своих силах. Преодолевали страх. В конце летней практики – восхождение на одну из вершин Скалистого хребта Кавказа: сначала на Лысую гору, она поменьше и взбираться на нее легче, затем на Столовую, имевшую вид громадного плоского стола, поросшего густой травой.

– А на выпускном курсе, – продолжает Булгаков, – мы покоряли Малчучкорт, одну из ключевых вершин Кавказа. Зачетная она была в зимнее время, причем восхождение мы совершали ночью: там в одном месте узкая тропа петляла над пропастью, и ночью ты не видишь, что внизу творится, идешь спокойно. Некоторые, поднимаясь по ней, все же чувствовали себя неуверенно. Ну а спускались днем – тут уж деваться некуда, – усмехается мой собеседник. – После восхождения каждому вручили значок «Альпинист СССР» – круглый такой, на нем изображен Эльбрус, две его головы, и альпеншток…

В спортзале СВУ работали спортивные секции. В одной из них воспитанник обязан был тренироваться. На выбор, но в обязательном порядке! Володя Булгаков сначала занимался вольной борьбой, а потом увлекся военным троеборьем. Не упускал он, конечно, и возможности дополнительно потренироваться на перекладине – на первых порах у него не получались мудреные «склепки», выходы зацепом и силой, подъемы переворотом.

– Все это для нас было новым. В школе-то гимнастике почти не уделяли внимания. Что было? В основном прыжки через коня, подтягивание, лазание по канату или шесту. Вот и приходилось дополнительно в свободное время бегать на тренировку в спортзал. Лейтенантом я спокойно мог пробежать стометровку с высоким результатом, – не без гордости добавляет Булгаков. – На гимнастических снарядах уверенно выполнял любое упражнение. А иначе не добьешься авторитета у подчиненных…

Ротой, в которой учился суворовец Булгаков, командовал подполковник Петр Дмитриевич Отурин: фронтовик, умный и требовательный офицер. А учебным взводом – майор Василий Анисимович Подобед, о котором у Владимира Васильевича сохранились самые теплые воспоминания. Что вполне понятно: на время учебы он заменял «кадетам» и мать, и отца.

– До войны Подобед учился в педагогическом институте, но закончить его не успел. На фронте Василий Анисимович командовал взводом в штрафной роте… Однажды суворовцы у него спросили: «А правда ли, что штрафников гнали в бой под дулами пулеметов?» «Нет, неправда, – ответил Василий Анисимович. – Конечно, люди они были непростые, но трусов среди них не было. В атаку они шли в полный рост, пулям не кланялись. И мне, лейтенанту, непросто было выстраивать с ними взаимоотношения».

Когда Подобед принял взвод штрафников, какие-то ворюги выкрали у него документы. Видимо, хотели посмотреть, как он среагирует: побежит жаловаться ротному или устроит «шмон», обыск. Взводный построил людей и объяснил, чем грозит ему пропажа документов. Лейтенанту документы штрафники вернули, но продолжали наблюдать за ним: как он ведет себя в бою? чем занимается в минуты затишья? Ну вроде как шефство над офицером взяли. Однажды после боя уставший лейтенант прилег под куст отдохнуть. Просыпается, а портянок нет – сапоги надеть не может. Но горевать офицеру пришлось недолго. Оказывается, штрафники, хотя люди немолодые, но из уважения к нему портянки постирали. «Ну, – думает Подобед, – я уже у них в авторитете!»

Свои взаимоотношения существовали и между офицерами в учебной роте.

– Вроде бы все они были друзьями, – рассуждает Булгаков. – Но стоило нам появиться рядом, как офицеры тотчас переходили на официальный язык: «Товарищ подполковник», «Товарищ майор»… Они и нас учили, что с подчиненными нельзя разводить панибратство, до добра это не доведет.

Командиры взводов, вспоминает Булгаков, всегда были одеты с иголочки, даже щеголевато – наглаженные, отутюженные, начищенные. Того же требовали от воспитанников.

– Тогда еще анодированных пуговиц у нас не было, а были латунные, – говорит Булгаков. – Мы надевали на них специальные трафаретки, чтобы не запачкать ткань, и чистили до блеска. Выходишь на утренний осмотр, а на тебе все блестит и сверкает, и такая гордость брала за нашу военную форму!..

Любовь к военной форме Владимир Васильевич пронес через всю жизнь. Даже на войне, в разгар боевых действий, он требовал от офицеров не нарушать правила ее ношения.

Публицист-кадет Сергей Григорьевич Двигубский писал: «Кадетские корпуса прививали любовь к Родине, армии и флоту, создавали военную касту, проникнутую насквозь лучшими историческими традициями, вырабатывали тот слой русского офицерства, на крови которого создавалась российская военная слава».

Современные суворовские училища и кадетские корпуса, скроенные по лекалам русской армии, продолжают эти традиции. Не секрет, что войсковое товарищество – дружба особого рода. Но кадетская дружба на порядок выше. Верность ей Владимир Булгаков хранит всю жизнь.

– Моим лучшим другом в суворовском училище был Володя Новичков, сейчас он живет в Хабаровске, – в густом басе Булгакова звучат теплые нотки. – Дружил я и с Геной Кондратьевым – родом он был из Молдавии, у него судьба сложилась трагически. Во время метания гранаты Гена получил ранение в голову и потерял память. Это случилось в 1970 году, в Киевском ВОКУ[22], где он учился уже на третьем курсе. Училище ему дали закончить, чтобы он военную пенсию получал, а вот память так и не восстановили. Рассказывали, что Гена даже мать не узнавал. Как сложилась его дальнейшая судьба, никто не знает…

Наш герой дружил в «кадетке» с Володей Закурдаевым, Сашей Савчуком, Мишей Максименко, Сашей Ивановым, Стасом Тихомировым, Колей Смирновым. По-разному сложились их судьбы. Владимир Закурдаев, например, военную службу закончил преподавателем Высших офицерских курсов «Выстрел», что находились в Солнечногорске Московской области, а ушел он из жизни в 2012 году…

И еще об одном друге Владимира Булгакова хотелось бы упомянуть здесь – о Герое России генерал-майоре Александре Отраковском.

– В суворовском училище Саша был на два курса старше, – сказал Владимир Васильевич. – По выпуску он пошел в Ташкентское общевойсковое училище, а я в Ташкентское танковое – так что общались мы и в Узбекистане. Потом встретились в Москве, на параде Победы. Я к тому времени учился в академии бронетанковых войск, а он командовал батальоном морской пехоты на Черноморском флоте. После Афганистана, став уже начальником штаба дивизии, ездил к нему в Балтийск – Александр Иванович командовал бригадой морской пехоты. В 1995‑м встретились с ним в Грозном… Позже, учась в Академии Генерального штаба, в составе группы слушателей я ездил на учения Северного флота – встретились и там, он был уже начальником Береговых сил флота. В последний раз судьба свела нас на второй чеченской. Было это 22 февраля 2000 года на параде войск, посвященном Дню защитника Отечества. Потом, когда я убыл в горы и возглавил группировку «Центр», мне передали, что Отраковский умер…

С тех пор, как Владимир Булгаков окончил суворовское училище, прошло полвека, но в душе он по-прежнему хранит воспоминания о «кадетке».

– Когда мы встречаемся, то не смотрим ни на ранги, ни на звания, – подчеркивает Владимир Васильевич. – Служба есть служба. Из нашего взвода, например, некоторые ушли в запас капитанами, майорами или подполковниками. Потому что стали военными переводчиками, а у них звания невысокие. Иные ребята поступили в Военно-медицинскую академию, стали военными врачами – у них тоже шкала званий невысокая. И что же? Ведь главное не в званиях и регалиях, а в той дружбе, что связала нас в годы учебы. При встрече всегда спрашиваем: «А ты помнишь суворовское училище?!» И уже потом вопросы: «А вот ты слышал, Иванов там-то, а Петров там-то…»

Да, кадетское братство – это серьезно, это на всю жизнь!

В учебном корпусе Кавказского СВУ находился бюст Александра Васильевича Суворова, мимо которого ежедневно проходили сотни воспитанников. Возможно, не все из них задумывались над высказыванием великого полководца, написанным на постаменте: «Научись повиноваться, прежде чем повелевать другими». В памяти же суворовца Булгакова этот афоризм отпечатался на всю жизнь.

– Фраза вроде простая, но в ней глубокий смысл. Если ты научился выполнять приказы командиров, требования уставов, ты и сам всегда скомандуешь, добьешься от подчиненных выполнения отданных тобою распоряжений. И кто у нас был разгильдяем и не мог, как говорил великий полководец, повиноваться, из того потом так и не получился хороший командир. Трудно ему было пересилить себя. А кто этому научился, тому потом легко работалось с подчиненными…

Хотя суворовец Булгаков, что греха таить, не сразу последовал наказу великого полководца. По словам самого Владимира Васильевича, он был отнюдь «не паинька-мальчик». Невозмутимость и самообладание пришли позже, а в годы учебы в «кадетке» «ветер гулял в голове». Володя нередко опаздывал в строй. На справедливые замечания офицеров искал оправдания, порой даже пререкался, за что, естественно, получал взыскания. Карцер тогда уже отменили, поэтому приходилось в основном отрабатывать «наряды вне очереди на службу или работу». В результате воспитанник Булгаков попал в немилость к командиру учебной роты подполковнику Отурину – со всеми вытекающими отсюда последствиями.

На выпускном курсе Володя Булгаков задумался над вопросом, в каком из командных училищ продолжить учебу. Однажды услышал такую фразу: «Танкист – это человек, сочетающий в себе лихость кавалериста, знания артиллериста и тактику общевойсковика». И решил он стать танкистом. Из танковых училищ выбрал Харьковское, по тем временам одно из лучших в Советском Союзе. Ну и, конечно, сманил туда Володю Новичкова, своего лучшего друга.

Однако на собеседовании подполковник Отурин, вспомнив все «шалости» Булгакова, сказал: «За Харьковское училище забудь. И за Ульяновское тоже. Если хочешь стать настоящим танкистом, поезжай в Ташкент». «А зачем мне Ташкент?» – с недоумением спросил суворовец. На что фронтовик, пряча улыбку, сказал: «Да Ташкент – это же земной рай! Свежие овощи-фрукты круглый год, а загорать-купаться можно даже зимой».

Володя поспешил к другу. «А как же Харьков?» – обиделся Новичков. «Да ты хоть знаешь, что такое Ташкент? – «запел» голосом ротного Булгаков. – Овощи-фрукты круглый год, а загорать-купаться можно даже зимой!» «Ладно, – согласился тот. – Раз в Харьков собирались ехать вместе, то и в Ташкент махнем не глядя».

В Ташкентское высшее танковое командное училище (ТВТКУ) имени маршала бронетанковых войск П.С. Рыбалко друзья не разлей вода сманили еще двух «кадетов» – Игоря Богомаза и Владимира Гармаша.

В начале августа 1967 года четверо выпускников приехали в город Чирчик, где располагалось ТВТКУ. Жара стояла неимоверная, градусов под 50. И решили ребята искупаться в арыке, что протекал неподалеку. Разделись на бережку и с разбегу попрыгали в воду, тотчас выскочив из нее, словно ошпаренные. Вода была ледяной! Вот когда наш герой по достоинству оценил «шутку» подполковника Отурина.

Но это были цветочки. Как только скомплектовали учебные роты, первокурсников вывели на полигон, чтобы показать стальные машины в деле, а заодно проверить, все ли новички готовы к трудностям курсантской жизни.

– Танки стреляют, все в дыму, и пыль, пыль, застилающая небо и рельеф, – вспоминает Владимир Васильевич. – А мы на солнцепеке: тени там совсем не было. Пот льет с нас ручьем, гимнастерки – хоть выжимай! Как только первая смена отстреляла, нам говорят: а теперь, мол, полазайте по танку, познакомьтесь с ним поближе. Легко сказать – полазайте! Броня, как раскаленная сковородка, а в башне – как в парилке!..

Испытание «земным раем», конечно, выдержали не все. Смалодушничал и один из друзей Булгакова – Игорь Богамаз. «Нет, ребята, это не по мне», – сказал он друзьям и вернулся в суворовское училище, где ему предложили место во вновь сформированном Орджоникидзевском высшем общевойсковом командном училище. Окончив его, лейтенант Богомаз служил в морской пехоте, а потом, по словам Булгакова, «мелькнул где-то командиром учебного взвода под Николаевом, в Одесском военном округе». И больше о нем друзья-«кадеты» не слышали.

– Вот такой был серьезный психологический отбор в Ташкентское танковое училище, – говорит Владимир Васильевич.

Кузница кадров стальных

В любом деле, чтобы постичь секреты ремесла, нужен мастер. В танковом училище, где Владимир Васильевич начал свой путь в офицеры, такими мастерами были преподаватели различных кафедр. Многие из них прошли фронт, были настоящими профессионалами своего дела. Так, начальник кафедры огневой подготовки полковник Астанин[23] воевал на Южном фронте, несколько раз горел в танке.

– Однажды у него даже нос обгорел, – на полном серьезе сказал Владимир Васильевич, – и врачи вынуждены были пришить ему другой…

Полковник Астанин чем-то напоминал Булгакову его отца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Клаузевиц К. О войне. М. – СПб., 2007. С. 171–172.

Вернуться

2

Трошев Г.Н. Моя война: Чеченский дневник окопного генерала. М.: Вагриус, 2002. С. 187–188.

Вернуться

3

«Гусянки» – гусеничная техника типа БМД. – Примеч. авт.

Вернуться

4

«Обезьянник» – металлическая клетка для задержанных лиц, имеющаяся в каждом отделении внутренних дел. – Примеч. авт.

Вернуться

5

Овчаров В. Дагестанское досье; http://profilib.com/chtenie/23885/vitaliy-ovcharov-dagestanskoe-dose-9.php

Вернуться

6

Интервью Шамиля Басаева Андрею Бабицкому, показанное американским каналом АВС 28 июля 2005 года; http://newsbabr.com/?IDE=23227&like=store

Вернуться

7

Овчаров В. Дагестанское досье…

Вернуться

8

Прямая линия с президентом России-2007; http://www.vesti.ru/doc.html?id=143414

Вернуться

9

Овчаров В. Дагестанское досье…

Вернуться

10

Телеобращение Ельцина: полный текст. 09.08.1999; http://gazeta.ru/daynews/09-08-1999/17eltsinword.htm

Вернуться

11

Документальный фильм «Горячее лето 99-го. Часть 1»; https://www.youtube.com/watch?v=ul82g2iOaJU

Вернуться

12

Халина Гаджиева. Ботлих, август, 1999 г. // Расследуют журналисты. М., 2006. С. 157.

Вернуться

13

В современном значении генерал-полковник. – Примеч. авт.

Вернуться

14

Волков С.В. Русский офицерский корпус. М.: Центрполиграф, 2003. С. 129.

Вернуться

15

ФЗУ – школа фабрично-заводского ученичества.

Вернуться

16

МТС – машинно-тракторная станция.

Вернуться

17

В 1988 году поселок Шахты-35 переименован в поселок Русичи.

Вернуться

18

Скельник – скалистый берег.

Вернуться

19

В здании бывшего кадетского корпуса ныне размещается ряд подразделений 58‑й общевойсковой армии. – Примеч. авт.

Вернуться

20

Зинько Вера. Владикавказский кадетский корпус; http://www.ruscadet.ru/history/rkk_1701_1918/1883_1918/vdk/comm.htm

Вернуться

21

Трошев Г.Н. Указ. соч. С. 311–312.

Вернуться

22

ВОКУ – высшее общевойсковое командное училище.

Вернуться

23

Имя и отчество полковника Астанина Владимир Васильевич Булгаков, к сожалению, не помнит, как не помнит он имена и отчества других преподавателей, о которых здесь пойдет речь. – Примеч. авт.

Вернуться