Максим Углов
Конец гармонии

Пролог

– Огонь! – солдаты подчинились приказу и застрелили предателей. Прогремели ружья, упали тела. Я безучастно взглянул на процессию со стороны бункера, где располагался генералитет.

– Ну что за звери… Мы совсем не похожи на этих фанатиков, правда? – я взглянул на окружающих меня друзей, искал их поддержки, но они лишь потупили взгляд. – Ха… И это после всего того, что мы прошли? Вы что… Не верите мне?

Вдруг я вспомнил, как же хорошо было до войны. Никто не потревожит выстрелами артиллерии, не захочет пробраться ночью в тыл, а на обед прекрасный суп с мягким хлебом. В голове возник извечный вопрос, что до сих пор терзал меня изнутри:

Что такое справедливость?

Справедливость… Очередной пустой звук, что был лишен смысла в реалиях жизни.

Взглянешь вокруг – повсюду лишь безнадежная несправедливость, что укоренилась в самом сердце человеческого существования. Мир может сколько угодно призывать к равенству полов, требовать равных возможностей для инвалидов, но в конечном счете все это бесполезно.

У женщин и мужчин разные предначертанные роли, разные физические данные. Люди с ограниченными возможностями по определению никогда не станут нормальными, неважно, как их назовешь. Слова – всего лишь прикрытие горькой правды жизни.

Сколько бы ни твердили о справедливости, это лишь тщетные потуги исправить то, что неизменно. Жесточайшая несправедливость – неотъемлемая часть нашего быта, но, в отличие от большинства, меня с младенчества учили верить в человеческую доброту. Я по-настоящему чтил её и было тяжело принять столь отвратительный факт, что я сам стал злодеем… Привлекательным для женщин, сильным и благородным, честным перед близкими, но последним злодеем, что уже погубил сотни тысяч людей.

С каждым годом становилась очевидна печальная истина – любые идеалы не более чем обманка для тех, у кого душа слишком слаба, чтобы противостоять идеальному. Несхожие способности, непохожие обстоятельства – всегда порождали несправедливость и неидеальный мир, используя идеи.

Ведь судьба не хочет, чтобы мы были одинаковыми…

Равенство – блеклая мечта тех, кто не родился в семье богачей. Мечта, что потускнела под гнетом неумолимого хода вещей. Обманчивый призрак, к которому тщетно тянутся отчаявшиеся умы. Так есть ли она – эта химера по имени справедливость? Или это просто очередная замена надежды, которую мы продолжаем лелеять, чтобы не сойти с ума от тяжести жизни?

Я полагаю, что ответ очевиден.

– Солдаты! Открыть огонь! – и вновь раздался звук выстрелов. И вновь тела упали в глубокую яму, откуда сочилась мерзкая кровь.

«Почему же я до сих пор здесь, мама?»

Часть 1

Глава 1

По радио играл вальс «Осенний сон». Сквозь приоткрытое окно в кабинет проникал аромат цветущих яблонь, напоминая о мимолетности весны. Травмирующие душу мысли уносили разум подальше от умиротворяющей красоты природы.

«Никогда бы не подумал, что могу так глубоко уйти в себя…»

Взгляд упал на старую фотографию, что стояла на письменном столе. На печальной чёрно-белой картинке были запечатлены солдаты, что застыли в торжественном параде. Они с гордо расправленными плечами и с радостными лицами предвкушали победу.

В тот день мы вновь поклялись защищать нацию ценой собственных жизней. Воспоминания заставили задуматься о фразе, которая давно не давала покоя: «Ничто не остается безнаказанным».

В памяти всплыли картины войны – бесконечные поля сражений, что мы усеяли телами погибших солдат; разрушенные города и места, где некогда цвела жизнь. Пробирали до костей изнурённые взгляды слабаков в лагерях.

Каждый раз я убеждался, что помню картины военных кампаний, где теряли человеческий облик мирные жители, чьи дома были уничтожены в жерле войны. Я, генерал армии, хайвенгруппенфюрер, если изволите, понимал, что ни один мирный человек не заслуживал такой участи… Но каждый раз исполнял приказ.

Сердце сжалось от мысли, что десятки тысяч человек пали жертвами идеологии, ложных идеалов, лживых обещаний. Но я был обязан рождением отчизне, поэтому вытерпел и эту боль. Бедные, нищие умом солдаты верили, что их преступления останутся безнаказанными, но правила игры оказались иными. Я знал, что жизнь не прощает слабости… Но знал ещё, что быть – значит не прощать бездушие.

В моменте почувствовал, как тяжелый груз вины навалился на плечи. Я был тем, кто вел людей вперед. Лжецом, что направлял орды серой тьмы против Гигантов Северного протектората. Я не задумывался о последствиях, когда осаждал и грабил города Олении. Казалось, что моя воля – вершила справедливость. Теперь же я смотрел на фотографию и видел молодых солдат, что были полны надежд и решимости.

«Бедные дети Гегемонии заплатили слишком многим. Интересно… А сколько же придется заплатить мне?»

Я встал из-за стола, подошел к окну и вдохнул свежий весенний воздух. Вдалеке раздался звон колоколов. Он напоминал мне о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Впереди высилась Великая башня – четырёхсотметровое здание из бетона и стекла. Она закрывала бывший шпиль улья, где родился я и такие же, как я. Только благодаря воле монарха, королевы Кристализ, что объединила нацию сначала во имя выживания, а после – во имя мести, мы были рождены на свет.

Мы – Меняющиеся, человеческая раса, чьи гены хранят в себе магию перевоплощения, способность принимать облики других живых существ. Но столь великая сила была дарована лишь избранным, я же ничем таким не обладал.

Источником нашей мощи оказалась агапэ – энергия любви, которая стала жизненной необходимостью, не только чтобы использовать магию, но также чтобы возвращать тело и разум в юность. Из-за агапэ высшие чиновники и офицеры получили возможность сохранить психическую и физическую молодость, чем все с удовольствием пользовались.

«Ресурсов и земли на всех не хватало. Наша судьба была очевидна…»

Вдруг радио зашуршало, и станция переменилась на очередную пропагандистскую:

«…ведь в течении сотен веков Меняющиеся жили разрозненными племенами, блуждали по миру в поисках пропитания. Но наша бренная судьба изменилась в 982 году, когда Великая королева Кристализ объединила ульи под началом сильных и направила Гегемонию по пути модернизации и технологического развития. Когда мы догнали остальной мир в прогрессе государство разработало новые, маневренные и мобильные методы ведения войны. Благодаря Великой королеве нация сумела нанести сокрушительный удар и установить тысячелетнюю и миролюбивую власть над половиной континента. Теперь благодаря Кристализ мы наконец-то можем свободно питаться любовью тех, кто осмелился противостоять истинной добродетели! Почему же нация этого добилась – спросят дорогие радиослушатели… А я с удовольствием отвечу! Ибо мы – те, у кого в крови течёт истинная магия, магия перевоплощения и любви! Ибо мы – высшая раса континента и обязаны восторжествовать над ним! Мы должны подчинить Сталлионград и отомстить за ту боль, что причинила нам Вестрия! Мы – Меняющиеся, и наше время пришло! Пора занять подобающее место в мире, где каждый платит жизнью за выживание! Слава Королеве Кристализ! Слава Гегемонии! Слава нашей высшей расе!» – кричал радиоведущий, пока я не переключил обратно на любимый вальс.

«Отвратительно…»

Но государство было авторитарным не всегда. Раньше альтернативы превосходству – гармония Вестрии и социализм Сталлионграда – не давали нашей великой стране впасть в тьму автократии. Далёкой весной 1007 года Оления и Северное королевство гигантов ещё не были безвольными марионетками. Смелые и волевые приподняли головы и решились выступить против тиранического режима. Королеве это, мягко говоря, не понравилось. Кристализ назвала сопротивление террористами-гармонистами и обрушила на радикалов ужасающие масштабом общенациональные рейды.

В ту злополучную ночь, что окутала страну непроницаемым покрывалом, улицы, в другие дни оживленные, притихли. Простые люди затаили дыхание в предчувствии грядущих событий. Все ждали развязки. Редкие всполохи света из окон разрывали завесу мрака, как одинокие маяки посреди океана.

Там и тут раздались приглушенные шаги – тайная полиция кралась по переулкам. Их движения, стремительные, словно удары кинжала, выдавали бывших отбросов и охотников за головами. Они знали: сегодня изгоев, ждет схватка с теми, кто осмелился бросить вызов Великой королеве.

Заговорщики устраивали собрания в подвальных убежищах, в полумраке, при трепетных огоньках свечей, где воздух пропах напряжением и ужасом. Защитники добра и истинной любви понимали, что идут на смертельный риск, но вера в гармонию и справедливость пересиливала страх.

Дверь одного из убежищ выбили с оглушительным треском. Тайная полиция ворвалась внутрь, как хищники, что почуяли кровь. Заговорщики замерли, будто олени, что попали под свет фар. Завязалась схватка. Полиция стреляла в тех, кто сопротивлялся и резала горло тем, кто сдавался. Кровь брызгала на стены. Крики боли и отчаяния сливались в протяжный вопль.

Так было в Ликтиде, в Сорифе, во Всеполисе, во Враксе… Каждый, кто осмелился бросить вызов королеве, был казнен на месте. Когда же битва утихла, тайная полиция торжествовала победу. Бывшие отбросы собирали трупы несчастных, словно трофеи, и увозили прочь из убежищ.

Гегемония вновь погрузилась в молчание.

Когда в штабе сопротивления Всеполиса, в самом сердце столицы, убили сотни человек, я был неподалёку. Совсем неслучайно оказавшись рядом мне пришлось своими глазами увидеть, как тайная полиция, будто стая голодных волков, безжалостно разрывает тела, издевается и явно наслаждается резнёй. Я, ветеран армии и хайвенгруппенфюрер королевы, привык к ужасам войны, но то, что творилось там, выходило за рамки человеческого понимания.

Последняя заговорщица сдалась и умоляла отпустить её, когда несколько офицеров лишь смеялись и жадно осматривали пока ещё живое тело. Я было собрался уходить, но вдруг почувствовал, как главарь подходит ко мне. Вдруг тело рефлекторно застыло. Офицер шёл с явной готовностью откусить мне голову, но неожиданно увидел пальто, что было только у высокопоставленных военных. Полицейский сначала пришел в замешательство, но подхалимство и трусость пересилили кровожадность. Спустя мгновение он резко выпрямился, вскинул руку и заговорил:

– Здравия желаю, гер хайвенгруппенфюрер! Прошу покиньте место проведения операции! Выполняем приказ королевы Кристализ!

– Понял-понял. Я хотел убедиться в безупречности исполнения, так сказать с первых рядов, но…

– Спасибо за заботу, хайвенгруппенфюрер! Разрешите идти?

– Разрешаю…

В тот миг я решил, что пора действовать и сделал выбор, который изменил ход истории. Тогда разум ещё не оставил веры в судьбу и в её уроки, а тяжелое бремя убийцы обязывало спасти хотя бы эту девочку.

– Впрочем, постойте, офицер. Не могли бы вы отдать мне вон ту девушку, что осталась последняя из заговорщиков?

– Что? Тоже понравилась?

– Нет, что вы. Я хотел бы допросить заговорщицу у себя. Дело крайней важности, надеюсь вы понимаете.

Офицер встрепенулся.

– А, о… Т-так точно, гер хайвенгруппенфюрер! Если дело действительно важное, то конечно, забирайте эту террористку, – сказал он с садистской улыбкой. – Эй, шлюха ничтожная! Ты даже не представляешь, что тебя ждет…

Дегенерат пугал девочку ужасами, которые я мог бы с ней вытворить. Гармонистка дрожала, как котёнок.

Хрупкая фигурка выделялась среди поверженных тел, каштановые локоны рассыпались по плечам, как водопад расплавленной меди. В карих глазах читался истинный ужас. Тонкие пальцы сжимали медальон на груди – реликвию, за которую девочка цеплялась в нескончаемом кошмаре.

В миг сердце сжалось от боли. Я не мог себе позволить, чтобы невинную душу поглотило пламя безумия.

– …лучше бы сразу поняла, какой же тебе настал пиздец, гребаная террористка! Гер хайвенгруппенфюрер! Принимайте!

Защитница гармонии вздрогнула, когда рука коснулась плеча, но вдруг она наконец-то увидела во взгляде военного человека не жестокость, а сострадание. Засохшие губы прошептали:

– Не бойтесь, я вывезу вас отсюда, – и мы постепенно начали уходить.

Каждый шаг в сторону выхода был испытанием. Я ощущал, что спину сверлят взглядами эти адские гончие. Офицеры явно обдумывали, что же вообще происходит.

Тайная полиция всегда была выше любых законов. Офицер имел право застрелить террористку на месте, а меня привлечь к уголовной ответственности за вмешательство. Странное липкое ощущение вцепилось в душу, но я шел вперед, не дрогнув.

Наконец, мы дошли до автомобиля. Девушка, дрожа от холода, обернулась и бросила последний взгляд на место кошмара и резни. Глаза расширились, когда гармонистка увидела языки пламени, что пожирали бывший штаб сопротивления. Сама судьба стремилась стереть ужасные события прошедшего вечера и выжечь гноящуюся рану раздора.

Я почувствовал, как хрупкая рука сжала ладонь в немом благодарном жесте. Пришлось медленно ответить тем же. Мы быстро покинули место ужаса и гнили. В тот же момент я понял, что иду по ночным улицам столицы с новой целью в сердце.

Было неприятно думать о том, что придётся взять ответственность за девушку-террористку. Жизнь взрослой девочки была в моих руках, что смущало. Но вдруг я почувствовал себя настоящим рыцарем, защитником слабых и беззащитных… И мне понравилось столь прекрасное чувство.

«Мы несём ответственность за тех, кого приручили…»

Глава 2

Лунный свет просачивался сквозь шторы, отбрасывал причудливые тени на стены спальни. Иного варианта, кроме как привести защитницу гармонии в особняк, попросту не было. В интимном полумраке девушка присела на край кровати. Мягкое сияние луны осветило фигуру, что манила необъяснимой притягательностью и чистотой.

Прекрасное лицо, что полнилось недавно ужасом, приобрело умиротворенные черты, чему я был несказанно рад. Следы недавних слез высохли на щеках, а глаза цвета лесного озера смотрели на уставшее лицо с выражением искренней благодарности.

– Вы спасли мне жизнь, генерал, – прошептала она, и слова повисли в воздухе драгоценными каплями росы. – Я так вам благодарна… не передать словами…

Я медленно кивнул. Да, пришлось спасти сторонницу гармонии от смерти. Но ведь так бы поступил любой адекватный человек, что ценит жизнь.

– Я сделал то, что должен был сделать. Скажу честно, думаю, что ваше спасение повлечет за собой серьезнейшие последствия. Уверен, что УОП этого так не оставит.

Девушка опустила глаза. Пальцы нервно перебирали складки испачканного кровью платья.

– Они мертвы, генерал… Я последняя из тех, кто выступал против этого кошмара, – тихий голос дрогнул.

Я подошел, взял нежные руки, легонечко сжал и сел рядом. Хотелось подбодрить гармонистку, защитить от тяжёлой судьбы.

– Такие страдания не пропадут напрасно. Их смерть – это жертва во имя гармонии… И, если твои товарищи умирали с мыслью о победе добра и истинной любви, их идеалы будут жить и обязательно победят тот мрак, что несет с собой Кристализ. Не все Меняющиеся – злые по рождению.

Я нежно обнял мягкое женское тело, а после не успел и понять, что произошло. Вкус нежных женских губ настиг меня.

– Ой, простите генерал, я…

Я не смог сдержаться и завалил милую гармонистку на кровать. Она была столь доброй, столь прекрасной душой и телом, что я медленно терял в ней себя. Она отстранилась, но пересилила страх и принялась аккуратно снимать платье. Это было чрезвычайно неожиданно. Я спросил:

– Вы правда этого хотите? Я вижу, что вам некомфортно…

– Пожалуйста, генерал… Мне нужно, чтобы вы помогли выбраться такой глупой дурочке. Пообещайте, что поможете уехать из страны, молю вас, я сделаю, что угодно… – сказала она с грустной улыбкой и медленно начала ласкать мускулистое тело.

Я замер на мгновение, но после медленно кивнул, не задумываясь о последствиях.

– Обещаю…

В темноте спальни мы слились в любовном экстазе. Две души объединились в порыве страсти, наслаждались телесной теплотой. Я с почтительной нежностью коснулся женской кожи, будто трогал самый драгоценный цветок из выжженного войной сада. Она изгибалась под прикосновениями, как гибкий стебель, что тянулся к солнцу.

Мы отдались друг другу полностью. Девушка шептала о жизни, о добре, которое желала подарить простым людям, а я с восхищением слушал и нежно любил. В ту ночь мы обрели друг друга не только как союзники в борьбе, но и как путники, что шли вместе по дороге жизни. Но только на одну ночь – у судьбы всегда свои планы.

После акта истинной любви я быстро накинул на себя что было и невзначай спросил о Торрене, лидере сопротивления Гармонистов:

– Спасибо за столь прекрасную ночь, – я ещё раз поцеловал прелестные губы. – Хочу вас спросить… Вы случаем не знаете, как найти Торрена? У меня есть несколько вопросов, а также жгучее желание помочь освободительному движению. Я на самом деле шёл не проверять эффективность работы тайной полиции, как вы уже, наверное, поняли. Я хотел присоединиться к…

– Единственное, что говорил Торрен по поводу плана Б, так это то, что нужно бежать в Вестрию. Только там гармонистам будут рады.

– Понял. А как я смогу с вами связаться?

– Есть один знакомый, что живет во Враксе, но я не уверена, что он жив. Его зовут Голден Маффин. Если найдёте его, то выйдете и на Торрена.

«Жаль, что пришлось тебе наврать…»

После этих слов случилось непоправимое. Я знал, что расплата придёт, но не думал, что так скоро. Тайная полиция пришла по её душу, когда эхо наших вздохов еще не успело растаять в ночном воздухе. Раздался оглушительный грохот – дверь внизу выбили чудовищным ударом. Топот сапог разносился по лестнице, отдавался ударами в венах. Я подобрал пистолет и спрятал за спиной.

Удар. Ещё удар. С каждым стуком ноги по запертой двери я думал, что делать. На уме была только одна фраза. Пришлось медленно направить пистолет на гармонистку.

– Это конец, – сказал я с болью в сердце.

Она спокойно улыбалась, ведь с самого начала знала, что гармонии не выжить в столь падшей стране.

Вновь раздался удар, и дверь слетела с петель. Отряд УОП в черной униформе влетел вперёд.

– Полиция Гегемонии! Всем оставаться на месте! – рявкнул офицер и уставил дуло автомата в лицо террористки.

Девушка вскрикнула, когда другой полицейский прошёл глубже в комнату, грубо взял её за волосы и ударил головой о стол.

Под козырьками фуражек скрывались гримасы фанатизма. Как маски театра ужасов, они скрывали истинный страх тех, кто находился за ними. Гармонистка съежилась, прикрылась потрёпанным платьем и попыталась спрятать глаза от этого кошмара… Но даже тогда она почему-то незаметно улыбалась.

– Спасибо, хайвенгруппенфюрер, за то, что донесли до нас столь ценную информацию. Мы не расслышали ваши слова, но то, что говорила террористка, мы записали и уже отправляем в центральный отдел, – он похлопал грязной рукой по плечу. – Никогда бы не подумал, что добиться таких результатов можно одними словами! Мое уважение. Надеюсь то, что мы прослушиваем всех командующих, вам было заранее известно, ведь ветеран-егерь королевы, я уверен, знал об этом и не стал бы…

Пустой трёп раздражал меня сильнее и сильнее. Другой полицейский продолжал бить гармонистку, пока я смотрел на них через дуло пистолета. Я думал, что не выдержу такую ужасную пытку, но тут третий подошёл ближе и заговорил с глумливой улыбкой:

– А пускай ветеран-егерь докажет преданность Великой королеве, – он смотрел на меня с презрением. – Если всё это не просто спектакль, и он верен стране, то хайвенгруппенфюрер сможет самолично прикончить новую подружку.

Меня охватил гнев ужасающей силы. В моменте захотелось пристрелить каждого, кто нагло ворвался в спальню и начал о чём-то рассуждать, будучи ничтожным отребьем.

«Мусор, что дослужился лишь до хайвст-лейтенанта, смеет судить генерала армии…»

Внутри разорвался бурлящий вулкан, лава ненависти стекала по венам. Я понял, что через минуту сгорю в адском пожарище злобы, если не изобью столь отвратительного ублюдка.

Пришлось подойти поближе. Я посмотрел офицеру прямо в глаза, навел оружие на девушку и, помедлив лишь мгновение от мгновения, нажал на спуск. Хрупкое тело с шумом рухнуло на пол.

Вокруг было тихо, лишь тяжелые хрипы нарушали звенящую тишину. Я ощущал, как с каждой секундой боль утраты становилась все ужаснее. Офицер заставил убить беззащитную. Я почувствовал, что разум вот-вот не выдержит и поглотит сознание в пучину ненависти. Нужна была отдушина, груша для битья. Я знал, кто станет следующим. Тело приготовилось преподать урок ебаной твари, что возомнила себя непонятно кем.

– Значит, вы сомневаетесь в моей верности Кристализ? – я шагнул ближе. – Вот это реально попахивает изменой, офицер.

Тот попятился к стене и на ходу попытался выхватить из кобуры пистолет. Я отбил оружие в сторону – тяжелый ствол со звоном покатился по полу. Офицер остался безоружным и замер у стены, точно припорошенный солью слизняк. Я навис над ним и кипел от гнева.

– Ты – жалкое ничтожество… Ну как? Понравилось вершить суд над хайвенгруппенфюрером, над генералом армии Великой королевы Кристализ? – я схватил офицера за отвороты мундира. Мужественные руки встряхнули идиота, как тряпичную куклу.

Я поздно понял, что сорвался и больше себя не контролирую. Тяжёлый кулак обрушился на челюсть. Офицер захрипел. Ошметки крови и осколки зубов брызнули в стороны, но удары продолжались – жестокие, яростные, пока коллеги-дегенераты наблюдали и лишь садистки ухмылялись. Наконец обмякшее тело сползло на пол. Офицер сжался в комок и захрипел. Я вытер темно-алые капли с разгоряченного лица и расправил плечи.

– Тварь, сука ничтожная, – прошипел я сквозь зубы. – Усомниться в преданности Её Величеству! Ещё раз ты что-то мне выскажешь – я тебя нахуй закопаю!

Нога со свистом рассекла воздух и обрушилась на офицера. Раздался хруст, и тот сразу обмяк, больше не подавая признаков жизни.

Я удовлетворенно кивнул и выпрямился. Сомнения в лояльности были жестоко наказаны, пусть и оказались небезосновательными.

«Теперь никому и в голову не придет подвергать мою верность сомнению… Полежит немного в отключке и поймёт, что так с генералом говорить нельзя».

Уставший взгляд метался между бездыханным телом девушки, окровавленным трупом хайвест-лейтенанта и ликующими ухмылками офицеров.

«Мы несём ответственность за тех, кого приручили… Какая ирония…»

– Простите, хайвенгруппенфюрер, н-но мы лучше пойдём. Мы все приносим глубочайшие извинения и…

Лава в душе остывала, отбрасывала тлеющие угли былой веры в справедливость. Каждое следующее бессмысленное слово офицера было ударом кнута, что вышибал из легких остатки воздуха, пока я прожигал взглядом окровавленную пародию на человека.

Глубоко внутри затухала первобытная ярость. Благородное, возвышенное – сгорело дотла, поглотило адское пламя истинного гнева.

Я хотел убить всех присутствующих, но понимал, что это того не стоило. Сама судьба стояла на моей стороне. Не каждому было дано избежать смерти дважды за ночь. В голове заиграла знакомая музыка.

Я посмотрел на костяшки рук. Окровавленные кулаки оказались стёрты, но боль не прожигала разум, а наоборот приносила облегчение.

Полиция постепенно ушла и забрала с собой тела.

«Горничная придёт только завтра…» – пришлось укладываться спать с запахом крови у носа.

Я лег в постель и тихо, совсем незаметно пролил слезу безысходности. С самого рождения я шёл до конца. Таков был долг настоящего мужчины. Но что-то внутри не давало успокоиться. Я почувствовал себя преданным, брошенным и не мог больше терпеть. Но спустя несколько минут шум листвы убаюкал истерзанную душу.

«Ты забыла свой медальон, глупышка…» – и я всё же уснул, не замечая, как сильно болят окровавленные руки.

Глава 3

Смерть беззащитных и невинных всегда вызывала внутри тотальное негодование и отвращение. Я – воин до глубины души, никогда не мог смириться с несправедливостью, что забирала жизни у слабых и незащищённых. Каждый раз, когда приходилось сталкиваться с подобным, сердце сжималось от гнева и боли. Я чувствовал, что медленно сгниваю заживо, когда невинная или беззащитная душа покидала наш мир.

Да… Я был убийцей. Массовым убийцей, но смерть на поле боя, в честном противостоянии, где каждый был защищен бронёй и оружием и принимал правила конфликта, казалась священной. В акте войны я видел проявление высшей воли, что решала, кто достоин жить, а кто должен уступить место другим.

«Нас всех ждёт смерть, так почему бы не умереть с честью?»

Я проснулся от дразнящих солнечных лучей, что пробивались сквозь шторы спальни, и открыл глаза. Утренний свет играл на закопченных обоях, отбрасывал причудливые тени, что были похожи на призраков минувшей ночи. Тело казалось чужим и каждое движение отдавалось болью.

В дверь негромко постучали. Я вздрогнул. На порог вошла горничная Грета.

Испуганный взгляд устремился к большим бурым пятнам. Неожиданно обычно румяное лицо Греты стало бледным. Она ахнула, не желала верить глазам. Невинная молодая девушка сжимала в руках скомканную тряпку, как оберег от злых сил и неожиданно заговорила со мной вместо того, чтобы убежать.

– Господин, – женственный голос дрожал, как ветка на ветру. – Ч-что тут произошло…

Вдруг воспоминания разрушающей мощью обрушились на голову. Вспышки страшной ночи высеклись в разуме, как всполохи молний. Засохшие потеки крови – зловещие росчерки кровавым пером; прелестное тело девушки, восставшее из пепла, чтобы вновь пасть от пули. Остекленевшие мёртвые глаза, устремленные в никуда. Звук выстрела, что ещё звенел в ушах, как погребальный колокол.

Я зажмурился, но кошмарные образы приобрели ещё большую четкость, переплетались с обрывками батальных картин из Сталлионграда. Я прижал ладони к вискам и пытался изгнать страшные видения, но сколько бы я ни упирался, картины прошлой ночи выжгли в мозге разлагающееся клеймо.

«Ещё одна травма…»

– Господин Фаррен? – едва слышный голос Греты вывел разум из пучины воспоминаний. – Что случилось? При каких… обстоятельствах…

Горничная в ужасе указала на кровавое пятно и на отчасти зажившие руки. На лице читалась молчаливая мольба. Грета не хотела верить в то, что пришло на ум. Она хотела услышать что-то оправдывающее весь бардак, но я лишь удрученно покачал головой.

«Как описать горничной, что я казнил беззащитную гармонистку? Грета меня никогда не поймёт, даже если узнает всю правду…»

Я встретился взглядом с простой служанкой, что всю жизнь знала только размеренный распорядок столичного поместья. Разум понимал, что Грета никогда не смогла бы постичь глубину бездны человеческих страданий.

«Милые котята, как она, обязаны радовать людей и только. Я не заставлю служанку переживать по пустякам».

Пришлось отвернуться. Но вдруг я почувствовал, как по щекам стекают слезы – отголоски трагедии, где пистолетный выстрел сыграл главную роль. Тело рефлекторно глухо вздохнуло. Я вытер то, что осталось на щеках, встал с кровати и по-военному вытянулся. Тяжёлая боль настигла мышцы. Повернувшись к Грете, я сказал:

– Выйдите! И никогда больше не заходите в мою спальню без разрешения. Как только я уйду приступите к уборке, – глаза сами закрылись от стыда.

Грета съежилась. Она была ошарашена ледяным тоном. Я никогда не позволял себе так грубо обращаться со слугами, но тогда что-то внутри меня изменилось. Грета опустила взгляд, постаралась сделать реверанс и спешно удалилась из спальни.

Выбитая дверь всё также лежала на полу.

Я проводил девушку взглядом, а затем подошел к дубовому шкафу и принялся одеваться с методичностью человека, для которого армейская выправка стала второй натурой. Идеально отглаженный мундир, начищенные до блеска сапоги – ни одной помарки, ни единого изъяна.

«Хорошо, что я встретил полицию в повседневной одежде… Не замарал пиджак».

За окнами разразился новый день, но мне никуда было спешить. Я прошел к маленькому столику, что был уставлен драгоценными безделушками, и положил талисман. Тоска по далёкому прошлому одолела озлобленную душу. С явной грустью, что мешалась с решимостью, я потянулся за позолоченной шкатулкой и извлек оттуда пачку сигар. Я не курил, но в тот день хотелось хоть чем-то прижечь душевную рану, поэтому я чиркнул спичкой и вдохнул ароматный дым.

«Можно же позволить себе одну-единственную минутку слабости…»

Я прошёл через выбитую дверь, спустился с сигарой вниз и увидел, как высокие окна заливали столовую теплым сиянием. Ветерок шевелил тяжелые бархатные шторы и доносил из сада сладкий аромат сирени. После небольшой передышки я оставил сигару в гостевой пепельнице, отмыл руки от крови и посмотрел на часы.

«Семь тридцать утра. Пора завтракать».

Я зашёл на кухню, сел за массивный дубовый стол и придирчиво оглядел серебряные приборы. Кухарка Фреда уже прибыла в особняк и приготовилась подавать блюда. Помощницы по кухне прибыли позже. Они опоздали на две минуты, и замерли в ожидании, ловя каждый вздох.

Я не отреагировал на столь незначительное опоздание и вместо ругани разломил пышную булочку с румяной корочкой. Зазвенел колокольчик – и на стол выплыла первая перламутровая каша с янтарным бульоном.

Приближалось время для поездки в бюро на очередное совещание. В тот ранний утренний час, когда солнце только-только позолотило кроны деревьев, а передо мной лежали молочные реки и кисельные берега, мир будто становился чуточку лучше.

На выходе я приказал Фреде распорядиться насчёт починки дверей, а после сел в машину и покатил по хрустящей гравийной дорожке. Я выехал из поместья и легонько откинулся на мягкие подушки. Пришлось включить радиоприёмник, что лежал на соседнем сидении. В дороге, я задумчиво смотрел вперёд и незаметно покачивался в такт звучания скрипки.

Май благоухал по-весеннему пряно: смолистой хвоей, первой зеленью, далекими огнями горящих костров из тел террористов… На обочинах раскрывали лепестки одуванчики, утренний туман стлался над низинами.

В воротах бюро караульные свистом остановили машину для проверки документов. Я вскинул руку и показал бумаги, а после миновал арку и прошел по залам с инкрустированными полами и живописью на стенах. В бюро меня уже ждал с обветренным лицом и со странной улыбкой начальник Генштаба Триммель.

– Приветствую, хайвенгруппенфюрер, – сказал он и как обычно строго пожал руку. – У вас небольшие проблемы.

– Приветствую, Хайвсмаршал. Что случилось? Не слышал ни о каких проблемах! – соврал я и нагло улыбнулся в ответ.

– Вас требует к себе королева Ликтиды. Вы что-то натворили? Лучше сразу признайтесь. Может, тогда я смогу хоть чем-то помочь. Весь штаб знает, в каких вы отношениях с Ауранцией, и…

– Прошу простить, гер Триммель, но я не понимаю, о чем вы говорите.

Очередная ложь. О, великое искусство вранья! Столь изощренное, многогранное, карающее за своё использование ремесло. Сколько поколений мастеров вышло из-под твоих адептов… Для одних ложь становилась единственным способом выжить – как рыбы, ловко лавируя в мутном потоке, они пытались обмануть саму жизнь. Другие делали враньё оружием, смертоносным и тайным, как тихий выдох яда. А для меня ложь стала очередным инструментом очередного поля боя.

– Тогда вот, держите, – он протянул конверт. – Люди Ласина Кардо передали это ещё ранним утром. По ощущениям, там фотография.

Сердце сжалось, когда я услышал, что может быть внутри.

– Благодарю, гер Триммель. Разрешите идти?

– Разрешаю.

Я, один из трёх лучших хайвенгруппенфюреров страны, был в глазах Триммеля шестеренкой в механизме, хотя и наделенной полномочиями. Винтиком, который при необходимости можно было не без усилий, но заменить.

Триммель Цу Гардис. Хайвсмаршал армии Гегемонии.

Излишняя любознательность Триммеля Цу Гардиса действовала мне на нервы, как протяжный скрип несмазанных петель. Хоть он всегда пытался защитить, помочь, я никогда не просил его об этом, ведь по многолетнему опыту знал – каждая операция, от самой мелкой до грандиозной, на деле представляла слаженный механизм. Один лишний винтик, одна мелкая ошибка – и система даст сбой, начнёт бренчать и разваливаться на части.

«Так не должно получиться с Ауранцией… Только не с ней».

Я стиснул зубы и протяжно выдохнул.

«Учитывай каждую мелочь, каждый нюанс. Лишние допросы, утечка информации поставят под удар всё, чего я добился за время службы… и жизни. Не хватало еще, чтобы этот маленький пёсик Кристализ совал нос куда не следует».

Липкая, ненавистная «осведомленность» хайвсмаршала оказалась не нужна. Только не здесь. Хорошо, что он оказался только пешкой в большой игре Великой королевы. И хорошо, что я умел держать себя перед Триммелем под контролем.

«Ликтида… Жди меня».

Часть 2

Глава 4

Бронепоезд стремительно мчался на запад, приближаясь к границе Гегемонии. Я отхлебнул из бокала особое Сорифское вино, напиток нашего самого северного региона, и задумчиво посмотрел в окно. Там, далеко за Ликтидой простиралась Оления – государство викингов и воров. Омерзительная кровоточащая язва на теле цивилизованного мира.

Оления… При одной только мысли я скривился, будто отхлебнул яда. Эта страна – воплощение всего того, что я презирал: преступность, воровство, беззаконие. Коррупция и своеволие въелись в Оленийское государство невероятно крепко. Эта страна не желала цивилизоваться и довольствовалась жалкой ролью чумного пятна на карте.

Хорошо, что столь извращённое государство хотя бы никогда не представляло серьезной военной угрозы. Так называемая Оленийская «армия» была жалкой бандой недоучек под рваными стягами. Только викингов, что совершали набеги, мы воспринимали со всей серьёзностью. Оления грабила деревни и земли Ликтиды, а также Вракса, обкрадывала два важнейших региона нашей Гегемонии и привычно прикрывалась «высоким уровнем преступности». Таким образом она прятала за пустыми словами бесконтрольные разорительные рейды, что вызывали у всех ярое желание отомстить.

Однако дотошный недоносок Триммель все же научил меня кое-чему полезному. Хитрый лис с виду казался глупым простаком, но за повседневной маской скрывался ум политического стратега. Хайвсмаршал развил у меня чутьё, которое помогало буквально предугадывать будущее.

Тогда я ещё не знал, но чувствовал, что Оления станет главной мишенью на ближайшие годы. Простой и логичный вывод, что был тщательно рассчитан по правилам политического цейхгауза. Но тогда итог казался логичным и понятным лишь тем, кто знал, что происходит внутри нашей страны и государства, столь же извращённого, но на другой манер.

В этом заключалась сила и слабость чутья. Нужно было иметь широкий кругозор и постоянно держать руку на пульсе. На схожих мыслях я отсалютовал бокалом полям и редким домикам Ликтиды, что раскинулись за окном.

«Нечего переживать. Ты со всем справишься. В конце концов Оления выбрала свою судьбу сама. Цивилизованному миру придется ее обезвредить, как это делают с опасной болезнью или с сумасшедшими», – война была неизбежна. Единственное, что нас сдерживало – это время.

Два часа спустя бронепоезд замедлил ход, когда начал приближаться к засекреченному вокзалу вооруженных сил в Ликтиде. Я отставил опустевший бокал, встал и прошёл в тамбур. Вскоре поезд со скрежетом остановился. У выхода я медленно сошел на перрон по ворсистому ковру и осмотрелся. Оказалось, что рядом уже ожидал эскорт – двое вооруженных часовых и чёрный автомобиль с шофером. Машина ярко блестела на солнце и манила новизной.

Воздух Ликтиды полнился ароматами цветов и дымом заводских труб. Водитель, молодой крепыш с лицом бывалого вояки, вытянулся по стойке смирно. Я окинул парнишку цепким взглядом, как подобает званию, а затем кивнул и прошёл к машине. Дверца автомобиля распахнулась, приглашая занять место.

Я расположился в кожаных ароматных креслах и насладился приятной атмосферой салона. Мотор автомобиля мягко заурчал, и мы тронулись с места, плавно вписываясь в городской трафик. По обеим сторонам дороги сменялись разномастные здания – от современных бетонных до кварталов старой, ещё деревянной, застройки.

Полис с многовековой историей и традициями встречал праздником. День Единства – радостная дата присоединения Ликтиды Ауранции к Землям Всеполиса Кристализ. Два больших региона, две династии объединились по воле королев.

«Какие все радостные… Видимо не зря День Единства считается символом высочайшего самообладания всех Меняющихся…»

Наш путь лежал ко дворцу Ауранции, что раньше представлял собой обычный улей, место, где тысячи простых людей жили и активно размножались в подземных комплексах. Инструкции четко прописывали линию поведения. По прибытию во дворец я должен поклониться, а после попросить разрешения отнять немного времени у королевы. А дальше уже, как по сценарию, доступны любые интриги.

Но я так не поступлю.

Автомобиль замедлил ход, когда подъехал к массивным воротам улья. Еще издали я увидел двух караульных в мятых мундирах – они жевали табак на ходу и о чём-то горячо спорили.

– …ты думаешь, лошадь изобрел человек? – громогласно вопрошал первый охранник, тощий и с обвислыми щеками.

– А я не думаю, я уверен в этом! Как объяснить, что природа поняла, что человеку нужно что-то с длинной спиной, чтоб сесть и на этой штуке передвигаться?

Я хмыкнул и про себя засмеялся.

«Вот оно, дремучее невежество! И таким вверена охрана королевской резиденции…»

– А ведь животным нужно что-то есть… – басил охранник. – А эта херня, ну лошадь, она ест сено! Трава выжженная, в ней ни белка, ни хрена… Но при этом лошадь – ебать какая сильная! Эта херня дыг-дыг-дыг – бежит быстрее ветра!

Напарник, молодой парнишка с ясными глазами новобранца, пожал плечами:

– Ярик, во-первых, я тебе скажу, что за лошадью нужно много ухаживать…

– Да она сама выживет!

– Выживет, но будет худая и в говне! – чётко вставил новобранец.

– Но дикая лошадь… Живет же без человека?

– Да. Худая и в говне, – новичок не уступал.

В этот момент автомобиль остановился у ворот, и я, не спеша, выбрался из салона. Двое часовых не обратили на меня никакого внимания.

– Хорошо, а за зеброй кто ухаживает? – не смущаясь присутствия хайвенгруппенфюрера, ухмыльнулся Ярик. – Ей похую вообще на людей!

– Зебра?! – охнул юнец.

– Да!

– Зебра слабое животное!

– Зебра – слабое животное?! – возмутился Ярик. – Это ты блять слабое животное! Если ты встанешь рядом с зеброй, она тебя в р-р-рот выебет! Клянусь тебе…

– Ты видел человека, который ездит на зебре?!

– Она настолько сильная, что её хуй заставишь что сделать вообще! Даже если захочешь.

– Она слабая, она не выносливая… Она просто декоративная штука эта зебра…

– Декоративная – это пони! Пони – декоративное животное, а зебра…

Я прокашлялся. Часовые шумно сглотнули и вытянулись по струнке, точно школяры, которых поймали на шалости.

– Бездельники! – прогремел я.

Офицеры вскинули руки и поприветствовали меня согласно уставу. Я подошёл поближе.

– Здравия желаем, гер хайвенгруппенфюрер!

– Так вот вы какие, ликтидские гвардейцы, – я обошел лодырей кругом. – Сама бестолковость да безалаберность! В карауле философские беседы ведём? От службы отвлекаемся?

– Виноваты! Такого больше не повторится!

Юнец согласно закивал и признал оплошность.

– Что ж, – я поправил мундир и готовился было идти, как вдруг…

– Генерал, разрешите обратиться! – брякнул юнец.

– Разрешаю. Что у тебя?

– Что с вашими костяшками на ладонях? Руки так изуродованы…

Я спрятал некогда нежные пальцы за спиной и постыдно желал оправдаться, но вспомнил, что это не касается каких-то часовых.

– Ничего особенного, рядовой. Приступайте к службе.

– Так точно!

У входа во дворец меня встретили две служанки, лет двадцати пяти. Девушки присели в глубоких реверансах. Они заигрывали и посверкивали бархатными глазами из-под опущенных ресниц.

Эти две служанки – единственные, кто знал, что я и Ауранция распустили слухи в бюро, будто ненавидим друг друга.

Когда мы направили недоброжелателей по ложному следу, то искать тех, кто выступал против нас или попросту ненавидел Ликтиду стало проще. Чтобы накопать компромата – враги Ауранции обращались ко мне, а мои враги к королеве Ауранции. Идеальный план по поимке крыс.

– Приветствуем вас, гер хайвенгруппенфюрер. Ауранция в покоях Её Величества, – промурлыкала с лукавой улыбкой рыжеволосая.

– Позвольте проводить вас к ней, – скромно сказала вторая, голубоглазая блондинка и начала принюхиваться с поистине плотоядной жадностью.

Я изучил девиц одним цепким, ненасытным взглядом – точно ястреб, что осматривал двух сочных перепелок.

«Они явно какие-то озабоченные… Каждый раз так на меня смотреть… И как им не стыдно?»

Я почувствовал, как губы сами собой скривились в гримасе презрения, но двум воплощённым демонессам, по выражениям лиц, такое очень даже нравилось.

– Что ж, заслуживающие милости вниманием ласк удостоятся, – процитировал я и заставил прислужниц трепетно вздрогнуть. – Но провожать меня не надо. После того, как я предстану пред Ауранцией, подготовьте тёплую ванну и бокал особого Сорифского, если, конечно, вы уже накрыли обеденный стол.

Рыжая девица шумно вздохнула, будто от накатившей дурноты. Блондинка же прикусила губу и опустила взгляд в пол. Обе старались скрыть искру вожделения, что вспыхнула в расширенных зрачках.

«Они поверили, что кто-то вроде меня удостоит слуг честью… Очень смешно».

Я миновал рабынь эроса, прошёл во внутренние покои дворца и направился прямиком в спальню к Ауранции. В воздухе витали ароматы благовоний, кружа голову едкой истомой.

Ауранция. Королева Ликтиды.

Королева встретила меня, разлегшись на подушках в небрежной лени, пока выступавшие вперёд ступни заигрывали с разумом. Длинные, стройные ноги казались воплощением чувственной беззащитности – нежные и бархатистые, будто миндальные лепестки. Кожа ступней – молочно-лунная, лишь кое-где присыпанная золотистым пушком, как будто хотела, чтобы её нежно поцеловали. Изящные пальчики так и манили к себе и томно изгибались.

Я ощутил, как горячая волна нездорового влечения прокатилась по венам. Ножки королевы были моей тайной страстью. Сколько постыдных ночей я провел, сколько раз я безумствовал от запретных грез, в которых ласкал, покрывал поцелуями бесценные ступни…

Ауранция поймала плотоядный взор. Она нарочито медленно согнула ножку в колене, поддела колечко, что лежало на кровати, и подтянула к себе. Серебряное кольцо кольнуло нежным бликом, ослепило на мгновение.

– Ну же, не томи… Иди ко мне… – промурлыкала она с насмешливой улыбкой.

Ауранция игриво качала ступней, подзывала ближе. Королева раздразнила мужественное тело до крайней степени, но я никогда не сдавался без боя. Пришлось сжать кулаки так, что ногти впились в ладони. Я двинулся вперед и, к моему несчастью, совсем не заметил, как параллельно вдыхал ароматы курений и притираний.

Прошло тридцать секунд. Тело рухнуло на колени возле ложа. Я протянул некогда окровавленные руки к заветной ступне. Алчный разум пал перед красотой Ауранции – моей истинной королевы. Я уже предвкушал, как поливал столь желанную беззащитную нежность жадными поцелуями, но вдруг Аура резко отдернула ногу и скрестила лодыжки. В глазах сверкнула презрительная и извращённая улыбка.

– Только прежде скажи мне… – она приподнялась. – Как тебе было с той террористкой? Не уж то какая-то гармонистка была лучше, чем твоя любимая королева…

Губы задрожали, не в силах промолвить и слова. По щекам покатились горестные слезы, прежде чем я сумел их почувствовать.

Так бесчестно рыдать перед Аурой мог только один человек во всей огромной Гегемонии. Только великодушная женщина, что заменила мне маму в самый тяжёлый час, могла понять ужас, что пришлось испытать мне той ночью.

– Моя королева… – сипло выдохнул я, давясь комом самоуничижительного презрения.

Ауранция испугалась, что обидела любимого и затрепетала.

– Ой-ёй… Ни слова больше. Я не хотела, тебя обижать, мой мальчик. Я вижу, что ты очень устал… – прошептала она и обняла израненное тело. Аура гладила нежные волосы, как делала это в далёком детстве, а после подняла глупого мальчишку на кровать и начала снимать пиджак. – Иди же ко мне… Я обязательно тебя защищу.

Мгновение и я уже массирую нежные ступни. Аура наблюдала с нежной материнской улыбкой на лице. Облегчение было неописуемым; я не осознавал, как сильно желал материнского тепла. Ещё мгновение и разум понял, что уже плывёт по течению, пока тело утопало в любви.

Рыжая горничная быстро вошла, поставила бокал вина рядом со мной и убежала за дверь. Аура тихо застонала, пока я целовал и сосал мягкие пальцы. Спустя две минуты я взял бокал, пролил содержимое на ступни и принялся пить вино прямо с немного грязных ножек. Я не выдержал давления нежной материнской любви и утонул в Ауранции с головой.

– Посмотри, что ты со мной сделала, Аура… Как же сильно я тебя люблю…

Мой голос был глубоким и полным желания, когда я снял тёмно-фиолетовое платье, медленно оперся о край кровати и подался вперед, пока возбуждённые тела не объединились друг в друге.

Тихие стоны Ауранции перешли в глубокие вздохи, когда я начал движение. Разум неожиданно застонал, когда прочувствовал, как плотное, влажное тепло обвилось вокруг. Тело посылало волны удовольствия, что пробегали по спине. Аура обняла накаченные мышцы и двигалась нежно, хоть и задавала относительно быстрый ритм.

Наши сердца синхронизировались. Голова была наполнена чистым экстазом, и я потерялся в ощущениях. Дыхание Ауры теперь было коротким, прерывистым, а стоны становились громче с каждым толчком. Она понимала, что подходит ближе и ближе к краю.

Тело горело желанием и удовольствием. Я почувствовал, что Аура вот-вот дойдёт до вершины. Это только подстёгивало, заставило двигаться глубже. Мы оба балансировали на грани.

Через минуту напряжение достигло невыносимого уровня. И вдруг это случилось. Аура издала пронзительный крик, когда высший момент удовольствия накрыл подобно приливной волне. Она сжалась, выжала из меня все, на что я был способен, и подталкивала глупого мальчишку уже к собственному окончанию.

«Какая же она милая…»

Через несколько секунд я заполнил Ауру до краёв. Тела сотрясались от силы любви, пока каждое нервное окончание горело от блаженства. Когда мы медленно пришли в себя, я наклонился вперед и поцеловал королеву. Аура с готовностью ответила и страстно объединила усилия.

Наконец, мы оторвались друг от друга. Пришлось слегка отстраниться, чтобы посмотреть Ауранции прямо в глаза. Они были наполнены смесью любви и заботы, истинной привязанности и желания.

Я нежно убрал прядь волос за ухо и с благодарностью обнял королеву. А после торжественно объявил:

– Я победил.

– Ты большой молодец… Но в следующий раз я обязательно тебя одолею…

Аура погладила меня по голове, а после взяла бокал, отпила глоточек и поцеловала влажные губы со вкусом винограда. Наши души сплелись воедино, а слюна превратилась в сладкий глинтвейн. В тот момент я бы пил его бесконечно.

Кто-то за дверью тихонечко вскрикнул от удовольствия.

«Потрясающий вкус…»

Глава 5

После акта любви мы отправились обедать. Нельзя было обсуждать дела, от которых зависит моя жизнь, на пустой желудок. За столом я пробывал новые деликатесы, что были приправлены редкими специями из других континентов.

Время от времени взор обращался к прелестной Ауранции. Её изумрудные глаза всё также очаровывали, излучали ум и сострадание. Она отрезала небольшой кусочек гуся, приоткрыла алые уста, нежно положила мясо в ротик и прожевала. Спустя несколько повторений Аура испила вина и спросила:

– Объясни мне, мой маленький генерал, зачем тебе Торрен? – королева посмотрела на заспанное лицо с печалью, как мама смотрит на глупого ребёнка.

– Мне нужно с ним поговорить.

– Много кто теперь его ищет. Кристализ как с цепи слетела. После поражения в Кантерлоте, как только мы не смогли взять под контроль Вестрию, власть этой избалованной девочки только укрепилась и теперь… Не знаю, сколько времени осталось, но континент ждёт катастрофа. Скоро мир превратиться в поле боя. Эквус никогда не будет прежним. Ты должен понимать, что грядёт Конец гармонии…

– Я должен хорошенько встряхнуть Торрена, чтобы этот идиот опомнился, – изрек я и отставил опустевшую тарелку.

– Ты думаешь, что получится убедить гармонистов присоединиться к нам?

Я на миг задумался, взял руку Ауранции и произнес:

– Я не знаю. Но мой брат…

Внезапно двери открылись. Человек прошёл вперёд под звон тишины. Он мгновенно привлек внимание всех присутствующих: горничных, нескольких кухарок, что стояли в стороне и охранника, что находился рядом со входом.

Это был мой старший брат. Лицо Эрвина исказил гнев. Он смотрел на меня, как в далёком детстве, когда я ещё не мог дать отпор. Шагая с уверенностью льва, он подошел ко мне, наполнил комнату напряжением, взял бокал с вином и угрожающе встал прямо перед столиком. Взгляд пронзал словно меч, сверкал непреклонной решимостью и неукротимой яростью.

Эрвин. Бывший глава отдела тайных операций Вракса.

Эрвин любил убивать. С самого рождения с ним было что-то не так. Рядом я всегда ощущал смесь противоречивых чувств. С одной стороны любил, как родную кровь, а с другой – внутренне содрогался от ледяной безжалостности. Чертами лица он походил на мать, но рыжие волосы достались от отца. Эрвин словно впитал худшие качества обоих: эгоизм мамы и жестокость папы.

Я помнил, как в детстве брат проявлял садистские наклонности и мучил простых людей. Он заманивал девушек в дом и заставлял делать то, что хотел: раздевал, насиловал, бил до полусмерти, пугал компроматом, ставил садистские эксперименты, травил и заставлял употреблять. Родители же не знали, как обстоят дела на самом деле и списывали всё на обычные детские шалости.

Теперь же Эрвин служил в гвардии и имел полное право на любые издевательства над врагами государства, что ограничивались лишь фантазией. И это действительно пугало.

Я встретил холодный взгляд и ощутил тяжесть момента, который предвещал нечто неминуемое и неотвратимое. В теле раздался глухой удар. Сердце предупреждало о грозящей опасности. На лице отразилось внутреннее напряжение. Тело пыталось противостоять надвигающейся угрозе и выделило гормоны.

Эрвин Фон Кригер впился взглядом в мои глаза, словно зверь на охоте, напряженно сжал кулак и вылил мне на голову содержимое бокала. Дыхание, размашистое и глубокое, наполнило зал зловещей атмосферой. Я встал, поднял руки к подбородку, принял стойку и ожидал развязки.

В тишине раздался первый удар: пронзительный и резкий, он разрывал воздух, как молния ночное небо. Только удар достиг головы, последовал второй. Заболела челюсть. Вино попало в глаза. Я медленно сплюнул кровь, что потекла по губам, встал перед братом, как обвиняемый перед судьёй и встречал приговор тотальным молчанием.

– Ну ты и придурок, – сказал Эрвин, пока я презрительно улыбался.

– Ласин тоже здесь?

– А как же…

Я увидел, как сквозь двери прошли с десяток бойцов гвардии Великой королевы. Жёсткие, статные – они были вооружены. Один из них предъявил Ауранции какую-то бумажку. Она медленно отвернулась и позволила меня забрать. За гвардией под самый конец представления вошёл Ласин. Он нагло улыбался, а после с гордым тоном приказал:

– Фаррен фон Кригер! Ты идёшь со мной!

«Как же я тебя ненавижу…»

Ласин Кардорен. Глава королевской гвардии Гегемонии и тайной полиции Всеполиса (УОП).

Ласин был своего рода революционером – убежденным сторонником идеи господства Меняющихся, что потихоньку набирал политические очки своими выходками.

Фанатичность и вера в добродетель его идей только укреплялись, когда глава королевской гвардии наводил порядок и продавливал «справедливость». Презрение фанатиков к слабым из-за быстрого набора сторонников и успеха на службе только росло. Радикальные взгляды королевского гвардейца вызывали даже у других, что сошли с ума ничуть не меньше, искреннее недоумение.

Но в первую очередь Кардо являлся главой тайной полиции. Там он убедил многих, что Гегемония превзойдёт любую империю на планете, если достигнет истинного превосходства. Мерзкий светловолосый фанатик считал, что сила является ключом к успеху, поэтому Ласин принимал все возможные меры, чтобы укрепить и развить военную мощь страны.

Моя ненависть к королевскому гвардейцу была не только личной, но и патриотической. Я ненавидел Ласина всей душой, ведь видел, что тайная полиция становилась все влиятельнее. К великому несчастью, в отличие от большинства, только адекватный человек понимал:

«Когда безумец обретает власть, его руки становятся орудием массового уничтожения».

Сердце кипело от гнева, когда меня посадили в автомобиль под конвоем. Я почувствовал, как ярость пульсирует в висках, но не давал ей выхода. Внутри все бурлило, но внешне я сохранял холодное спокойствие.

Три машины отправились в путь, медленно отрываясь от дворца. Вокруг мелькали огни города. Конвой двигался размеренно, без спешки, словно специально растягивая момент.

Я не сказал ни слова. Ласин сидел спереди и гордо смотрел вперёд. Самодовольная улыбка раздражала, но нельзя было пустить всё на самотёк. Я остался неподвижен, скорчив суровое лицо.

Прошло сорок минут. Конвой выехал из города и Ласин всё же не выдержал тишины и открыл мерзкую пасть:

– Фон Кригер… Ответь-ка мне. Где Торрен?

– Я ничего тебе не скажу, Ласин. У твоей конторы на меня ничего нет и быть не может.

– Пра-а-авда? А ты уверен? – он достал конверт из бардачка.

Я стоял на краю бездны, ведь впервые ощущал истинный неподдельный ужас. Пришлось направить все усилия на то, чтобы лицо выражало только спокойствие. Ласин смотрел на израненные руки гнилым взглядом и крепко держал конверт.

Внутри могло быть что угодно: фото чистой улыбки при встрече с террористкой, доказательство глупых шалостей с проститутками, фото прислуги с завязанными глазами и руками или запись разговоров. Ласин вскрыл конверт и достал содержимое. На фотографии располагался побледневший труп офицера.

– Ну и куда мы едем, Ласин? Собираешься пристрелить меня на пустыре, как собаку? И всё из-за какого-то хайвест-лейтенанта?

– Не говори ерунды. Это не мой метод.

– Так это просто автомобильная прогулка в кругу старых боевых товарищей?

– Мы едем кое-кого навестить. Ты думал, убийство сойдёт тебе с рук, потому что ты один из лучших генералов страны? Может… Может так и будет. Но я заставлю тебя встретиться с последствиями твоих действий! Великой королеве всё равно чем заняты генералы, но мне не плевать на своих офицеров. Я проучу тебя за твою дерзость. Ничтожный нытик решил, что может просто взять и убить моего человека! Ебаная гнида как ты получит по заслугам. Скажи, что ты почувствовал, когда решил добить его?

Я незаметно выдохнул.

– Отвечай, когда тебя спрашивают! – солдат с соседнего сидения ударил в плечо.

– Я не хотел его убивать…

– Что? Не слышу. Ты что?

Вновь последовал удар.

– Я не хотел его убивать! – я схватил офицера за шкирку. Тот потерялся и посмотрел на начальника.

– Да ну нахуй! Ты не хотел его убивать? Но убил? – Ласин не обратил внимания на офицера и пододвинулся поближе. Рядом сидел Эрвин и без эмоций смотрел в окно.

Я отпустил офицера и ничего не ответил. Знал бы кто-нибудь, что я ощущал, как тяжело было на сердце. Я тонул в жгучем чувстве стыда и вины. Тяжелое бремя ответственности угнетало разум. Я вспомнил тот неправильный, гневливый удар, как крики беззащитных гармонистов разрывали молчание ночи. Воспоминания обрушили на голову страшный вес непоправимого, уже неизменного.

Усталость истощила тело. Горькая правда, что я убил беззащитного поражала. Да, он был сам виноват, что мне пришлось избить тупую тёмноволосую башку, но ведь хайвст-лейтенант был абсолютно беспомощен, когда лежал передо мной и безмолвно молил о пощаде… Когда я добил офицера ногой, он явно не представлял никакой угрозы.

«Я сделал это ради удовольствия… Внутри стало так приятно, когда гнев отступил и дал мне наконец-то напитаться чем-то… Особенным…»

Смутный труп офицера лежал передо мной, безжизненный, окровавленный. Глубокие морщины проявились на лице. Время, словно песок в пустоте, безжалостно стекало и не приносило облегчения.

«Но как же это было отвратительно…»

Спустя часа два мы приехали в маленький городок Гардис. Я вышел из машины вместе со всеми и окунулся в атмосферу шелеста деревьев и пения птиц. Впереди высились фермы из массивных досок и ржавого металла. Большие здания переплетались с маленькими, уютными домиками. Местные жители с улыбками благодарности на лицах стали символом простоты и искренности столь далёкой деревенской жизни. Их улыбки испарились, когда рядом появились солдаты.

В глубине Гардиса высился маленький домик, что скрывался в зарослях зелени. Стены были окрашены в умиротворяющие оттенки, что нежно обрамляли окна. Крыша была покрыта мягкой зеленой листвой, создавалось впечатление безопасности.

– Матильда, мы привели его! Прошу, откройте! – громко прокричал Ласин, а после постучал.

Дверь медленно открыла слабая на вид девушка. Нежная фигура и изможденные черты лица отражали глубокую утрату и скорбь. Под пустым взглядом глаз, что были уже лишены блеска и радости, виднелись мешки.

– Здравствуйте… – тихо сказала она и пригласила в дом.

– Матильда, вот он – виновник вашего горя! – Ласин не успел войти, как уже достал пистолет за дуло и предложил его Матильде. – Вы не хотите пристрелить этого ублюдка? Я помогу уехать на другой континент, только скажите!

«Мать свою пристрели, дегенерат».

– Нет, пожалуйста, уберите… – беспристрастно сказала Матильда.

Я презрительно посмотрел на пистолет.

«Может взять и проломить им голову этого наглого ублюдка?»

Хоть Матильда не имела никакого права убить меня – я бы не сопротивлялся, если бы она выхватила позолоченный Лингер восемьдесят третьего года и выстрелила в сердце.

Однако столь гнилой жест от Ласина пробуждал отвратительное чувство истинной ненависти. Гнев, из-за которого я убил мужа Матильды, медленно разгорался, но теперь я знал, как контролировать эмоции:

«Вспомни тёплые объятья Ауры… Успокойся Фаррен. Ты рядом с мамой…» – и я победил, преодолел всеобъемлющий гнев и успокоился.

Спустя мгновение мы вошли в дом. Внутри скромного пристанища под сводчатыми потолками властвовали тепло и уют. Домик пронизывал аромат жидкого капустного супа. В другой комнате раздался детский смех. Вдруг из неё выбежали трое малышей лет десяти.

«Какие радостные… Не уж то Матильда соврала им про отца?»

Мебель, что была изготовлена с любовью и тщательной заботой, придавала интерьеру неповторимый шарм. Аромат липы отбрасывал меня на десятилетия назад. Один из малышей выглядел болезненно.

– Ваш муж, как я погляжу, ухаживал за домом… И за большой семьёй. Видимо, дельный был человек, – сказал я, угрюмо пялясь в пол.

– Да, Ганс был хорошим плотником.

– Почему же он пошёл в королевскую гвардию, а именно в УОП?

– Вы знаете почему… – она грустно посмотрела на котелок с супом.

Диалог прервал Ласин:

– Этот ублюдок должен заплатить за то, что сделал, вас же выселяют, почему вы не хотите…

– Эй, Ласин, – неожиданно заговорил Эрвин. – Прекращай.

Глава королевской гвардии замолчал, нагло поднял голову и хмыкнул. Воцарилась тишина, но я прервал гнетущую атмосферу:

– Ласин прав. Я должен ответить за свои поступки, – я встал перед девушкой на колено и опустил голову. – Я понимаю, что никогда не искуплю ту вину, что повисла на моих плечах. Но прошу вас, в знак глубочайшей скорби… Я предлагаю вам уехать отсюда. Я не смогу предоставить вам такую же поддержку, какую оказывал любящий муж, но могу сделать вас с детьми счастливее. Я прошу заключить со мной договор, соглашение, в котором я предоставлю вам возможность жить в особняке, а после смерти передам поместье и наследство. Я клянусь, что позабочусь о вас и о ваших детях, буду чтить Ганса и помнить о том, что совершил. Мне нет прощения, но я хотя бы смогу сделать жизнь детишек лучше, чем это вот всё… Прошу, пожалуйста…

– Прекратите… – всхлипнула Матильда. – Я понимаю, что единственный, кто виноват в его гибели – это он сам. У вас было полное право наказать того, кто ворвался в спальню и начал оскорблять честь и достоинство офицера. Он погиб из-за того, что ему не успели оказать первую помощь. Я не достойна вашей заботы…

– Пожалуйста, перестаньте… Не плачьте… – я нежно обнял Матильду и пролил мужскую слезу. – Я хочу, чтобы вы улыбались. Пожалуйста, простите меня и примите предложение. Я хочу искупить вину хотя бы так.

– Если так будет легче… Я поживу у вас, а после съеду, как только найду хорошую работу.

Матильда потеряла все в этой жестокой жизни. Нежное сердце всё чаще замирало от боли и одиночества. Руки, что когда-то ласково обнимали мужа, были бессильны и беспомощны. Но я дал ей надежду, когда Ласин смотрел на неё как на инструмент, а Эрвин смотрел в окно и не проявлял никакого сострадания.

Я вернул всё в здравое русло, но конечно же, если бы Матильда согласилась на договор, то я б не передал какой-то незнакомой женщине особняк и наследство. Всё это делалось лишь из-за того, что вокруг дома стояло с десяток бойцов, ради которых Ласин и разыграл весь спектакль. Я был уверен, что такая щедрость очень быстро распространится по миру и пойдут слухи, что я действительно хороший человек. Хоть мне всего лишь хотелось утереть нос Ласину и дебильным фанатикам, простые офицеры до такого бы никогда не додумались.

«Хотел от меня избавиться… А вот не дождёшься, Ласин. Я тоже умею играть на публику».

Ласин стоял рядом с дверью и раздраженно постукивал ногой, когда Эрвин и я вышли на улицу. Матильда с солдатами ещё собирали вещи, а рядом с нами и вокруг караульных бегали дети и игрались с куклами, да с деревянными солдатиками. Это был хороший момент, чтобы поговорить с братом на том языке, на котором он лучше всего меня понимал.

– Ну что… давай отойдём Эрвин? – я посмотрел в красные глаза.

– Пойдём, – спокойно ответил брат.

Мы шли от силы минут пять, а после оба оказались в небольшом лесочке и встали друг напротив друга. Стемнело. Луна пробилась сквозь тучи и беспокойно осветила полянку. Ни шороха, ни ветерка, лишь глухая тишина разлеглась по округе.

Среди древесных стволов я и Эрвин приготовились к битве. Мы оба, как два волка, рисовали круг, двигались друг напротив друга и ожидали мгновения, когда молчание леса нарушит первый удар. Дыхание сливалось с воздухом и с ритмом природы. Ветер шептал ветвями предупреждения. Казалось, что древние боги наблюдали со стороны.

– Как же давно мы вот так с тобой не дрались, – сказал я и размял руки.

– Да…

– Прошло лет десять. Помнишь, как я почти всегда побеждал? – пришлось уточнить понимает ли он разницу в силе.

– Да.

– Надеюсь на этот раз ты наконец запомнишь, что я всегда побеждаю.

В тишине раздался первый удар. Тяжёлый, точный – он попал в челюсть, задел подбородок и немного подкосил Эрвина. Второй прилетел в губу, тупой брат чуть не промахнулся и лишь слегка задел меня, ведь был оглушён. Третий прилетел Эрвину прямо по верхней части щеки и вырубил его, хоть и сломал мне два пальца. Он упал с грохотом и со странной улыбкой.

Вдруг протяжный стон вырвался из груди, словно последний крик умирающего волка:

– Мгхм-а-а-а… – промычал я и согнулся от боли.

Пальцы правой ныли и припухли, но левая всё ещё была в порядке. Я стоял около минуты, пока не привык к боли, а после взял Эрвина за шкирку и потащил вперёд.

Сквозь тёмные силуэты леса я тянул рыжеволосое тело минут семь. До Ласина и команды было недалеко, но с каждым шагом я всё сильнее чувствовал, что мышцы отказываются работать. Из-за того, что левая рука была слабее, я быстро устал, а дыхание стало тяжелым.

Когда я пришёл, Ласин смотрел на меня, как на сумасшедшего. Скинув тупого брата перед ним, я лишь успел сказать:

– Я победил… Пора домой… – и упал без сознания.

Глава 6

Я знал, что время идеалов медленно сдавало свои позиции перед ненавистью, чувствовал, что месть обернется руинами, горами трупов и вдовами, что не смогут прокормить детей. И хоть разум считал, что нельзя плодить ненависть, душа долгое время не понимала, что тайно приветствовала её, ведь всегда, когда я ощущал гнев – я желал отмстить.

Погрузившись в бездну забвения, я внезапно ощутил, как сущность отделяется от бренного тела. Оказалось так, что душа воспринимала реальность совершенно иначе. Время и пространство потеряли всякий смысл, стали бежевой бесконечной бездной, что развернулась вокруг.

«Обещаю…»

Я взглянул на руки.

Кровь на них засохла, стала одним целым со мной. Она окрасила всё в тёмно-алый оттенок. От кончиков пальцев до конца кисти она продолжала забирать всё больше пространства, желала прорваться до локтей.

«Возможно именно это и значит быть сильным…»

Я вспомнил Сталлионград, поражение в столице Вестрии. Вспомнил, как вместе с друзьями из академии, выступил против дворян. Вспомнил как я бил Торрена, когда мне пришлось в очередной раз защищать его от задир. Вспомнил, как с Эрвином нам нравилось заставлять девочек раздеваться, как с Торреном я ходил на благотворительные вечера.

Как тяжело нам было, когда родители погибли…

«Торрен, где же ты теперь?»

Спустя мгновение всё постепенно исчезло. Я открыл глаза и очнулся на мягкой кровати. За окном было раннее утро. Вдруг я ощутил приятную тяжесть тела, что грело руку. В нос ударил терпкий аромат духов и знакомых благовоний. К коже прильнуло чье-то теплое сонное дыхание.

Я обнаружил, что рядом спала Ауранция, нежно прижавшись ко мне. Аура обнимала мужественное тело руками и ногами, прямо как плюшевую игрушку.

Длинные изумрудные локоны королевы рассыпались по подушке, а пухлые губки были слегка приоткрыты. Алые пухляшки излучали невинность спящего младенца. Грудь мерно вздымалась в такт дыханию, отчего я невольно забылся, но после вспомнил о приличиях и о том, что утром гораздо больше охраны, чем горничных.

Глаза неожиданно увидели, что правая рука находится в гипсе. В голове немного звенело. Я понял, что, когда упал перед Ласином, ударился головой и меня опять отвезли в Ликтиду.

«Хм… А Эрвин скорее всего в особняке и помогает Матильде освоиться…»

Разум, что был подчинён нерушимой логике, был уверен, что брат домогался до сожительницы с самого утра, а также, возможно, уже делал что-то непотребное прямо у меня на кровати.

«Блядский извращенец… Если ты делаешь то, что я думаю – я тебе ебальник снесу, клянусь королевой».

Я попытался осторожно высвободиться из цепких объятий Ауранции, но изумрудная королева лишь крепче вцепилась в мужественное тело. Аура что-то проурчала и прижалась внушительной грудью.

– Мама… Не надо… Не делайте этого… М-нгх… Пожалуйста…

Ауранции было тяжело. Королеве снился кошмар, который преследовал хрупкий разум на протяжении всей осознанной жизни. Я не мог бросить любимую в таком печальном положении и решил остаться рядом.

Вокруг витал запах духов. Я устало вздохнул и позволил Ауранции сомкнуть кольцо из стройных ножек. Через мгновение бёдра почувствовали, как она нежно трётся снизу.

Оттуда исходило тепло, что хотело поглотить меня, но разум был непреклонен. В конце концов, именно душевная близость была частью моих обязанностей перед Аурой. Пока она видела во мне не столько любовника, сколько последнего верного защитника – Ауранция оберегала моё тело от пыток Кристализ. А я берёг сумрачный разум королевы от кошмаров и врагов.

Идиллия была грубо нарушена, когда дверь со страшным грохотом распахнулась. На порог вбежала свирепая Аргиннис. Грозная фигура королевы Вракса, подобно скале, громоздилась в проеме и преграждала путь охране.

– Аура! Пустите меня дегенераты! Ауранция! – отбивалась она от охраны, словно от санитаров.

«Ну почему ты здесь… Ну у меня рука в гипсе… Ну что за день…» – я молился, чтобы эта дура не начала драку.

Аргиннис. Королева Вракса.

Аргиннис была единственной дочерью предыдущей королевы Вракса, прямо как Кристализ. Могучее тело, рельефное и относительно мускулистое для девушки, излучало первобытную мощь и силу. Широкие плечи владычицы были способны свалить обычного мужчину с одного удара. Я лично несколько раз видел, как кулаки Арги, подобно кувалдам, вдребезги разбивали камень. Она очень любила единоборства, двигалась порывисто, как ураган сметала все пути – такой была королева самого неспокойного и самого продвинутого в промышленности региона.

Лицо Аргиннис можно было назвать грубым в сравнении с Аурой, но, вопреки распространенному мнению, оно не было отталкивающим. Резкие скулы и тяжелый подбородок хоть и придавали Аргиннис остроту отточенного клинка, но грубоватые черты смягчались живостью алых глаз. Пухлые, чувственные губки и вовсе находили фанатов по всей Гегемонии, что задевало некоторых военачальников до глубины души.

Пожалуй, единственным тонким местом в Арги была бедная головушка. Мышление королевы было подобно младенцу – примитивное, импульсивное. Она легко поддавалась вспышкам ярости, не видела очевидных вещей и принимала сомнительные решения. Аргиннис было достаточно случайной ссоры, чтобы беспричинно затеять драку.

Я считал, что глупая и столь манящая девушка не должна была стать королевой, но она всё же смогла преодолеть себя и возвыситься над простыми смертными. Однако для меня это ничего не значило.

«Лучше бы титул владычицы Вракса передали её тетушке» – так я думал, поэтому был мало знаком с Арги, хоть она и была подругой моей любимой королевы.

– Аура! Этот придурок у тебя в кровати! Ауранция!!!

Королева Вракса всё же разбудила её. Я оказался в непростой ситуации, пребывал в тотальном ступоре, ведь знал: если Аргиннис начнёт драку – я лягу с первого удара.

«И что мне делать? Перелом ещё не перестал ныть, а драться одной левой – не вариант…»

Ауранция проснулась, аккуратно прикрыла оголённое тело, а после смахнула прислуге, чтобы та убиралась.

– Что случилось, Арги? Зачем ты приехала в Ликтиду? – она зевнула и протёрла глаза.

– Ты знаешь, что случилось! – Аргиннис взметнула руки от негодования.

Разъяренная правительница отбросила в сторону двух рослых стражников. Тела с глухим стуком повалились на пол. Налитые кровью глаза метали молнии, а с губ срывались ядовитые ругательства на Вракском наречии.

– Блять! Этот насильник! Этот коварный садист разделяет с тобой ложе! Почему ты вообще допустила к себе этого грязного урода?!

Ауранция и я переглянулись и засмеялись так громко, что смех отдался в гипсе, а перелом вновь дал о себе знать.

– Ай-ай… Больно.

– Ты, кажется, приняла всё близко к сердцу, Арги. Фаррен и я специально распустили слухи, чтобы найти тех, кто нас невзлюбил. Кто ненавидит меня – обращались бы к Фаррену, а кто не любит Фон Кригеров – обращались ко мне. Таким образом мы выходили на недоброжелателей. И раз уж даже ты…

– Да как такому не поверить?! – она села на кровать, глубоко вздохнула и нежно ударила меня кулаком в плечо. – Фу-у-ф… Ну раз Аура так говорит… ты уж прости меня, Фаррен. Я думала, что ты такой же, как Эрвин или Зеленоглазый. О боже, зачем я их вспомнила… В др-р-рожь бросает от этих двух.

– Да уж, не лучшие представители нашего вида…

– Ты знаешь, что твой Эрвин вытворял, когда служил во Враксе? Это просто отвратительно. Я до сих пор так рада, что Рыжего палача перевели во Всеполис…

– Законы бывают очень жестоки по отношению к простым людям, – сказал я непринуждённо.

– Какие законы? Ты вообще о чём? Всё дело в самих людях. То, что мы вообще вытворяем над себе подобными и другими животными… всякими свиньями, коровами – это ли не показатель, кто мы есть на самом деле?

– Но ведь… – я хотел парировать, однако меня нагло перебили.

– Дело в том, что у нас вообще есть возможность воевать, грабить и насиловать. Если бы высшие силы захотели – мы бы никогда даже не узнали о том, что можем убивать! Переставай страдать ахинеей Фаррен… – она опять ударила, но посильнее. – Или ты такой же, как Торрен?

– Тц… Не сравнивай меня с ним, – я потёр плечо. – Я не имею ничего общего с этим идиотом. И больно вообще-то!

Повисла неловкая тишина.

– А это что? Ты когда руку сломал? – королева Вракса показала на гипс.

– Я э-э-э… Ну… Это долгая история…

– Да можешь не отвечать. В общем… – опять перебила Арги. – Я тут переписывалась с одной особой из Олении…

– Ты что? – вдруг прервала Аура. – Зачем? Все оленийцы… Они же просто отвратительны.

– Да, но мне показалось, что она действительно пишет об очень полезных вещях и хочет разрешить будущий конфликт мирно.

– П-почему ты хочешь решить всё мирно… с ними? – Аура почувствовала отвращение, будто вновь вернулась в кошмар.

– Э-э-э… Ну как бы, она скоро сама всё расскажет, ведь едет во дворец на приём.

Я был в ярости.

– Зачем?! Почему ты пригласила какую-то оленийку сюда не предупредив?! Ты с ума сошла?!

– Она – фаворит церкви, что имеет большое влияние на Йохана Дьявулена. Этот отцеубийца, что сидит на троне, должен заплатить за всё, что совершил! А эта оленийка имеет прямые доказательства, что Дьявулен – узурпатор и урод, что действительно убил собственного отца из-за жажды власти…

– Да плевать я хотел на какую-то главу Церкви или чем она там занимается! Ауранция вообще не переносит оленийцев! Зачем ты это сделала?! – я готов был разбить ей лицо.

Аура съёжилась, немного дрогнула от нарастающей ненависти и отвращения, а глаза намокли от слёз, что она пыталась сдержать. Презрение охватило королеву Ликтиды, то ли к Олении, то ли к самой себе.

– Это вопрос войны и мира, Фаррен. Только Аура может повлиять на Кристализ. Я для Великой королевы – лишь очередная маленькая девочка, что дорвалась до власти, и которую никто не будет слушать.

– Как ты вообще могла подумать, что королева Ликтиды, станет говорить с оленийкой? Ты просто сумасшедшая…

Аура неожиданно протёрла глаза и сказала:

– Я поговорю с ней, – я обомлел от удивления.

– Перестань, Аура, не мучай себя. Нечего с ними разговаривать, ты же помнишь, что оленийцы сделали с тобой и с твоей семьёй. Грязные нищие варвары…

– Это были… Это были викинги. И я обязана, как королева Земель Меняющихся, делать всё, чтобы Гегемония процветала.

– Но завоевать их – это единственный правильный вариант! Как ты не поймёшь, мы – воины Гегемонии, никогда больше не допустим того, что происходит и по сей день. Мы сокрушим их раз и навсегда! – я ударил по одеялу гипсом.

Вновь повисло молчание.

– Как бы я не хотела… Это мой долг, – сказала Аура и принялась одеваться. Я был восхищён её стойкостью.

«Преодолеть страх во имя Гегемонии… Может это и значит быть королевой?»

Часть 3

Глава 7

Мы направились в парадный зал, важно зашагали по коридорам дворца. Ауранция медленно плыла впереди, а я с Аргиннис следовали по бокам. Королева Вракса то и дело возмущенно фыркала, ведь все еще не остыла после недавней ссоры. Я же молчаливо посматривал по сторонам холодным взором.

Вдруг из одной из дверей донеслись приглушенные постанывания. Аргиннис тут же встрепенулась, ноздри раздулись, а глаза подозрительно сверкнули. Она резко остановилась как вкопанная.

За дверью вновь послышались глухие стоны и вздохи, что переходили в судорожные охи и ахи. Я нахмурился и покосился на Аргиннис. Ауранция же беспечно захлопала ресницами, не поняла причины задержки. Как вдруг королева Вракса рванула к источнику звуков.

Мощный кулак обрушился на дверь и вышиб проход со скрипучим треском. На смятых простынях гостевой спальни обнаружилась служанка в весьма недвусмысленной позе и Эрвин.

Брат ласкал девушку снизу сквозь ткань белья и трогал за обнажённую грудь. Эрвин всегда нагло пользовался слабыми, ведь любил чувствовать себя сильнее других. С губ срывались шёпотки похоти, что он медленно заливал горничной в уши.

В этот отвратительный момент я вошел в комнату. Взгляды встретились, как в обеденном зале. Разум вскипел от злости:

– Эрвин, твою мать! – прикрикнул я и понял, что во Всеполисе Матильда осталась одна. – Почему ты здесь, а не в особняке?!

Эрвин отстранился от горничной. Тело освободилось от страсти и вновь обрело невозмутимость. Брат встал передо мной и выпрямил спину.

«Он явно не чувствует ни стыда, ни сожаления за то, что домогается служанку на кровати прямо перед Аргиннис. Ну что за извращенец…»

Повисла тяжелая пауза, что полнилась невысказанными словами и невыраженными чувствами, но затем Эрвин прервал тишину:

– Что случилось Фаррен? Я, конечно, хотел поговорить с тобой, но… Ты невовремя, – голос, что манил девушек, как пение сирены, звучал спокойно и уверенно. Эрвин говорил так, будто обсуждал повседневные дела.

– Почему ты не во Всеполисе и зачем тебе эта горничная?

– Зачем? Глупый вопрос. А ты посмотри на неё… Разве такую не хочется приласкать, полюбить и нежно, медленно развратить? А Матильда сама справится. Не маленькая, – он недвусмысленно погладил бледную щеку, куда обычно прилетали пощечины.

– Так ты всё-таки оставил незнакомку в особняке и припёрся сюда…

«Какой же идиот…»

Я взглянул на очередную девушку, что поддалась напору психопата.

С раннего детства глупую горничную обучали как агента Ликтиды, как и многих других, но она не прошла отбор и стала прислугой. Девушка лежала в откровенной позе, но не испытывала ни капли стыда. Тело для неё было лишь инструментом, средством достижения цели, а чувства не имели значения. Я понимал, какую она ощущает пустоту в душе, поэтому милая синеволосая девушка вызывала глубокую жалость и даже скорбь.

Служанка смотрела на меня и Эрвина невинным взглядом, а в глазах не отражалось ни смущения, ни растерянности.

«Когда я вошел в комнату она не шелохнулась… Моё присутствие тебя действительно не смущает?»

– Почему ты просто лежишь и смотришь?! – только после этих слов она поправила одежду и приняла достойный вид.

– Это отчасти моя вина… – сказала Ауранция, когда вошла в комнату. – Девочки, что не прошли отбор в агенты становились не нужны. Так, как они знали слишком много, всех «отбракованных» просто ликвидировали… Я не могла позволить Зеленоглазому просто брать и убивать невинных.

– Тогда получается…

– Да. Ласин предложил забрать девочек и сделать горничными, но они все оказались… Такими.

«Ну хоть где-то Ласин оказался полезен».

– Вы реально сейчас будете обсуждать горничных, когда стоило бы поспешить? – высказалась Аргиннис, скрестила руки и взглянула с презрением на Эрвина. – Сами знаете, что этого идиота не переучить. Я уже намучилась.

– Арги, разве тебе не нравилось то, что я с тобой вытворял? – брат нагло улыбнулся. – Ты была лучшей, но такой слабой… Так быстро выдыхалась! Прямо, как маленькая девочка.

– Да пошёл ты, Эрвин. Пойдём, – Аргиннис вывела нас из спальни и потащила дальше по коридорам.

Эрвин наконец остался один на один с добычей. Из комнаты раздались громкие стоны удовольствия.

«Как же жаль, что они не сошлись характерами».

Когда-то брат был возлюбленным Арги. Они были хорошей парой, пока Эрвин не выжал из принцессы последнее. Похотливому психопату не хватало лишь одной девушки, чтобы удовлетворить все фантазии и поэтому он начал изменять.

Арги ненавидела, когда брат был окружен другими, что были более выносливыми, более женственными. Из-за этого ревность жгучим огнем пылала в сердце плоскогрудой милашки.

Они быстро разошлись, но Аргиннис не смогла смириться с натурой паразита, что стремилась к свободе, к новым половым и не только связям. Каждый раз, когда Эрвин ласкал чужую женщину, Арги ощущала, что сердце разрывается на части. И все же принцесса иногда цеплялась за воспоминания о былой страсти и надеялась вновь разжечь огонь в отвратительной душе. Пока окончательно не сдалась.

– Прости, Арги. Возможно, если бы я… – но вдруг меня жёстко прервали.

– Закрыли тему, Фаррен. Он неисправим.

Мы пришли в зал, где собралась прислуга, и распределили обязанности. Я распоряжался гвардией и давал советы насчёт охраны; Аргиннис руководила служанками и наблюдала, как они приводят в порядок покои для почетной гостьи; Ауранция же следила за тем, чтобы кухня была готова угостить фаворитку самыми изысканными яствами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.