Мария Анашкина
Стальная бабочка. Часть 1. Знакомство

Пролог. Отпуск

Сколько раз за последние недели мне приходилось вытаскивать этого мальчишку из неприятностей? Я уже давно сбился со счёта. Да уж, хотел, называется, провернуть всё с наименьшими потерями, а на деле получил бездну новых проблем. Сам виноват: его давно пора было лечить. Но кто же знал, что Антон отреагирует настолько остро?

– Что значит «мне надо лететь»? Ты с ума сошёл?!

Лера стояла в дверях номера и прожигала меня взглядом. Её б воля, и от меня давно бы осталась кучка пепла. Чтобы довести её до крика – это надо было сильно постараться. Что ж, сегодня я в этом преуспел, чем не особенно гордился. Девочки, слава богу, убежали на море час назад, и не видели, как мы ругаемся. Я мимолётно подумал о младшенькой – Ане. Насколько сильно она расстроится, когда узнает, что я уехал?

– Лера, отойди. Тебя это не касается.

– Что значит «не касается»?! Мы здесь и дня не пробыли, а тебе вдруг понадобилось улететь?! Андрей, кто тебе звонил? Опять он? Антон?!

Не так я себе представлял отдых в новогодние праздники, совсем не так. Весь год я работал как проклятый, и наконец представился шанс провести время с семьёй, вдали от сибирских морозов, но когда бы что получалось так, как мы планируем?

Полчаса назад позвонили с незнакомого номера, и я хотел было уже нажать отбой, но что-то дёрнуло меня ответить. И едва только из трубки донёсся голос Рудзинского, как я сразу понял: накрылся мой отдых медным тазом. Антон запинался и проглатывал слова, то лихорадочно шептал, а то орал так, что в голове звенело. Кое-как мне удалось понять, что он просит забрать его откуда-то, что у него нет денег, нет вообще ничего, кроме одежды, да и та, кажется, не его; что он не понимает, как тут оказался, что он даже не знает, в какой он части страны. Минуту я ждал, пока он выяснит название города, до меня доносились крики, заунывные голоса пели песни, кто-то рыдал навзрыд. Не сказать чтобы меня это сильно удивило – за последние пару месяцев я практически разучился удивляться, – но на этот раз нечто едва уловимое в голосе Антона встревожило меня. Да и эти вопли на заднем фоне… Я всё ещё надеялся, что он пьян. Да, всего лишь пьян. Или накурился какой-то дряни. Но интуиция настойчиво нашёптывала мне, что он перешёл на калибр посерьёзнее.

Шесть лет я положил на то, чтобы сделать из этого мальчишки человека, и за какие-то недели всё полетело к чёрту и стало даже хуже, чем в самом начале. И меня не оставляла мысль, что я сам в немалой степени в этом виноват. Но рано или поздно Антон прикончил бы либо девушку, либо себя. И я не имел права оставаться в стороне.

Итак, я накарябал на листке бумаги адрес некой питерской коммуналки, схватил сумку со своими вещами, которую так и не успел разобрать со вчерашнего дня, и вызвал такси до аэропорта. Успел подумать, что прямых рейсов до Петербурга, скорее всего, нет и не факт, что я смогу попасть на ближайший самолёт до Москвы, тем более сейчас, в начале января, а значит, придётся лететь с пересадкой в каком-нибудь европейском городке, а то и не одном. Прикинул, сколько часов займут перелёты и во сколько мне всё это встанет. И не только в денежном эквиваленте. Но выбора у меня нет. Разве что плюнуть и забыть об Антоне раз и навсегда.

Но я не мог так поступить. Не тот я человек, чтобы бросать на полпути дело, в которое вложено столько сил, времени и нервов. Нет, не тот. Лера и девочки как-нибудь перебьются без меня, а вот Антон, если я не вмешаюсь, точно пропадёт.

– Уедешь сейчас и домой можешь не возвращаться!

– Лера…

– Да что случилось?! Ты хотя бы можешь объяснить?!

У Леры в глазах стояли слёзы. У меня вырвался тяжёлый вздох.

– Потом поговорим. Прости.

Я отодвинул жену в сторону, вышел в коридор и быстрым шагом направился к лифтам. Сейчас не до неё: нет времени для выяснения отношений. И такси, наверное, уже подъехало.

– А что мне сказать девочкам, Андрей?! – неслись мне вслед истеричные вопли. – Что я им скажу?!

Лера найдёт что им сказать, тут я за неё не беспокоился.

Она с первых дней невзлюбила Антона, а за последние месяцы вовсе успела возненавидеть. Не понимала моей привязанности к парню, и я не винил её за это. Но и рассказать об истинных причинах этой привязанности не мог, хотя прекрасно осознавал, что наш брак балансирует на грани. По возвращении в Новосибирск меня ожидает тяжёлый разговор, но с этим потом разберусь. Я предпочитал решать проблемы по мере их поступления. И раз уж я добровольно взвалил на себя судьбу этого несносного мальчишки, то мне и на этот раз придётся расхлёбывать ту кашу, что он заварил.

***

В Петербург я прилетел только спустя сутки, рано утром. Изнутри меня точила тревога, я уже почти не надеялся отыскать Антона живым. Бог знает что он успел сотворить с собой за эти полтора дня. Возможно, я уже не найду его по тому адресу, который сжимал в кулаке. Между перелётами я раз пятнадцать набирал номер телефона, с которого он мне звонил, но сначала никто не отвечал, а затем при каждом звонке меня и вовсе стали встречать лишь частые гудки. По-видимому, трубку сняли с базы и так и бросили.

Адрес, конечно же, оказался неверным. Дверь квартиры мне открыла перепуганная старуха и, выслушав меня, растерянно покачала головой. Это и в самом деле была коммуналка, но жили в ней на тот момент, помимо старухи и её мужа, только молодые супруги c тремя детьми и тихий алкаш лет тридцати, к которому никогда не ходили гости. Впрочем, ни к кому из этих людей гости в последнее время не приходили, и молодого рыжего парня никто из них тоже не встречал.

Видно, на лице у меня отразились все мои мысли по поводу этой ситуации – а я уже практически смирился, что мальчишку в этом огромном городе мне не отыскать, – потому что старуха посмотрела на меня сочувственно и спросила:

– Кого разыскиваешь-то, милок? Сына, что ли?

Я лишь усмехнулся.

– Почти. Подчинённого бывшего. Служил он у меня в роте.

– Военный человек, значит, – с уважением покивала старуха. – То-то смотрю выправка у тебя… Мой-то папа тоже служил, в прорыве блокады участвовал. Столько медалей от него осталось, сам Сталин его однажды награждал! Может, зайдёшь, милок? Чаем хоть тебя напою, а то, смотрю, какой-то замученный весь.

Ещё бы. Я толком не спал уже почти двое суток и держался на одной голой воле.

– Спасибо, конечно, но времени нет.

– Понимаю. – Старуха задумчиво пожевала губами, а потом сказала: – А ты пройдись-то по домам соседним. Может, с номером твой парнишка ошибся. Новый год же. Пьёт небось уже который день. Вон, как наш Олежка. Дело-то молодое.

Если б оно было так.

***

Ох уж этот Питер. Ох уж эти его старые дома с нумерацией квартир, которая с трудом поддаётся логике. Но я понял, что цель близка, едва только моя нога ступила в седьмую по счёту парадную. Встретил меня непередаваемый запах мочи и горелого мусора, и я машинально зажал нос. Рудзинского магнитом тянуло в подобные злачные места, будто он постоянно жаждал вернуться в то болото, из которого я в своё время с таким трудом его достал. Оно и верно – как ни тащи свинью из грязи, а её всё обратно тянет.

Нужная мне квартира обнаружилась на третьем этаже. На площадке толклись четверо парней, все до одного бледные и перепуганные, совсем ещё молодые, студенты, судя по виду. Я протиснулся между ними к двери, но один из них ухватил меня за руку повыше локтя и неуверенно проговорил:

– Эй, мужик. Тут очередь вообще-то.

– А я по записи. Руку убрал.

Я взял его за тонкое запястье и сдавил, но несильно – побоялся, что переломлю цыплячьи косточки. Парень охнул, разжал пальцы и попятился. Остальные смотрели на меня, как срочники, которым только-только вручили автоматы.

– А ну разойтись! – гаркнул я, и студентики бросились врассыпную.

Так обидно вдруг стало за нашу молодёжь. Родителям не до детей – понятное дело, они не будут шататься по таким местам, разыскивая своих отпрысков, это только меня понесло чёрт знает куда. Да что там, они небось и не подозревают, где их сыновья проводят вечера. В армию бы этих парней – там у них не будет времени даже подумать о том, чтобы ширнуться. А казалось бы, чистенькие, аккуратно одетые ребята, но глаза уже пустые, бессмысленные, как у рыб, и очень повезёт, если хотя бы один из них соскочит вовремя.

Очень повезёт.

Не успел я нажать на звонок, как дверь распахнулась, будто только меня тут и ждали. В нос ударила вонь ещё ядрёнее, чем в подъезде. Пахло бездарно просранным будущим нации. Я услышал знакомую заунывную песню, словно бы вот только что разговаривал с Антоном, а через минуту как по волшебству оказался здесь. В квартире стоял невнятный гул голосов, хотя коридоры пустовали, если не считать товарища, что мне открыл. Откуда-то донёсся взрыв истеричного хохота. Хотелось плюнуть на всё, развернуться и уйти, но зря я, что ли, проделал такой путь? Я решительно отодвинул стоявшего передо мной темноволосого парня с такими же, как у студентиков, пустыми глазами и переступил порог между миром людей и миром конченых мразей. И Антон был где-то здесь, среди них. По крайней мере, хотелось надеяться, что он не сбежал куда-нибудь ещё.

– Э, мужик, у тебя какое дело? – с беспокойством спросил хозяин притона. А кто, как не здешний заправила, стал бы открывать мне дверь? – Если за товаром, то говори сразу, сколько вешать.

– Нисколько. – Я повернулся к нему. – Ищу я одного человека, он должен быть здесь.

Барыга заметно нервничал. Я же бегло огляделся. Горела тусклая лампочка, коридор типичной питерской коммуналки тянулся куда-то вглубь и терялся в сумраке. Из двери по левую руку выполз мальчишка, смахивающий на скелет, и побрёл в нашу сторону.

– Пшёл вон, Сашка, сказал, больше не дам! – рявкнул на него барыга, и мальчишку как ветром сдуло. – А ты сам кто? Мент, что ли?

– Нет. Сказал же, человека ищу. – Я поколебался, затем достал из кармана пальто тысячную купюру. – На, держи. За беспокойство. Я ищу парня, рыжего, зовут Антон…

Не дослушав, барыга выхватил деньги из моих рук и спрятал в карман брюк. В его пустых глазах зажглись неприятные искорки, и я вдруг осознал, что нахожусь в огромной квартире, под завязку нашпигованной малолетними торчками, которым терять в этой жизни нечего. А на мне – дорогое пальто, в карманах которого разряженный в ноль мобильник не самой бюджетной модели и портмоне, набитое как рублями, так и валютой, и при этом я никому не сообщил, где нахожусь. Не то чтобы я испугался, нет, но стало мне вдруг как-то неуютно, будто я забрёл в загон с целой стаей голодных гиен.

– Через меня толпы таких Антонов каждый день проходят, папаш, – оборвал барыга поток моих мыслей. – Хочешь, иди ищи сам своего человека, а у меня работа.

Он высунулся в парадную и проговорил:

– Заваливайте, чуваки, чего жмётесь?

Через секунду в дверном проёме показались белые как мел лица моих студентиков, и вот тогда я заметил в их глазах нечто, смутно напоминающее жизнь.

Я не стал спорить и, преодолевая брезгливость, двинул вперёд по коридору, заглядывая по пути в каждую комнату. Не приходилось мне ещё бывать в подобных местах, и я бы предпочёл, чтобы никогда и не пришлось, но Рудзинский, по-видимому, вознамерился показать мне всю грязь, какая только существует в нашей разорванной ветрами перемен стране.

В первой комнате не было никакой мебели, помимо облезлой тумбочки и голого матраса в пятнах всевозможной человечьей жизнедеятельности. На матрасе валялась тощая девчонка со свалявшейся копной волос, её колотило, глаза лезли из орбит. Жуткое зрелище, но мне в своё время и не такое приходилось видеть. Рядом на полу, не обращая на неё никакого внимания, толпа парней запевала что-то из нынче популярной у молодых музыки, и вот от звуков их хриплых голосов у меня мурашки пробежали по коже. Я бы нисколько не удивился, если бы ведущим вокалистом этого замогильного хора был Антон, но его среди них не обнаружилось, и я быстро оттуда ушёл. Никто даже головы ко мне не повернул.

Даже в худших своих кошмарах я не мог предположить, что мой отпуск закончится так.

Комнат насчитывалось шесть, в одной их них стояли темнота и храп. На полу виднелись тела, сваленные, как трупы после боя, выключатель на стене не работал, и я не решился зайти: побоялся, что наступлю на кого ненароком. На провонявшей жареной картошкой и безысходностью кухне также сидела толпа молодёжи, кто на полу, кто на колченогих стульях, но и здесь я не увидел моего подопечного. Беда. Либо Антон в той тёмной комнате, либо я только зря трачу время.

Тощий парнишка, в котором я узнал недавнего Сашку, сидел на подоконнике и курил. Его руки мелко тряслись, кожа местами гноилась, а голова больше напоминала череп, но держался он достаточно бодро для живого мертвеца.

– Тебе чего, дядя? – лениво поинтересовался он, ткнув в мою сторону сигаретой. – Ты чё тут забыл-то в таком пальте?

– Человека одного ищу, – пояснил я. – Может, видел тут такого? Рыжий парень лет двадцати пяти, зовут Антон. Скорее всего, вёл себя шумно…

– Как же! Помню! – перебил меня Сашка, и моё сердце ускорило обороты. – Угарный пацан, байки травит как не в себя. И поёт хорошо, на сцене б ему выступать.

– Да, по описанию похоже, – кивнул я. – Не знаешь, он всё ещё здесь?

Сашка пожал плечами и затянулся.

– Давненько его чё-то не слышно. Может, ушёл. А может, и спать завалился.

– Есть одна комната, там свет не включается и тела навалены, – заметил я. – Нет ли тут фонарика где-нибудь?

Сашка подумал, потом сказал:

– Не. Зажигалка есть.

«Не трогайте меня, суки! Не трогайте!» – завопил за стенкой женский голос, раздался оглушительный визг, но тут же умолк. По кухне пронёсся шелестящий смешок, а один нарик зашёлся тем самым истеричным хохотом, который я слышал недавно. Этот смех напомнил мне Антона.

– И то хлеб. Давай свою зажигалку.

– Не, – опять сказал Сашка. – Не дам. Вдруг упрёшь. С тобой пойду.

Я легко согласился. Честно говоря, не улыбалось мне брать из рук этого парня что бы то ни было.

Лица мало чем отличались друг от друга, да и при свете зажигалки тяжко было что-то различить, но я не сомневался, что сразу узнаю Рудзинского. Не оставляло ощущение, что я нахожусь в комнате, набитой под завязку мертвецами, хотя самый жуткий мертвец плёлся за мной и, кряхтя, подсвечивал мне своих собратьев одного за другим. Кто-то застонал в темноте, и мой Сашка чуть не уронил зажигалку на лоб очередному торчку.

– О, кажись, вот он, Тоха твой, – вдруг сказал он.

Я быстро подошёл к нему, наступив по пути кому-то на руку, и склонился над спящим. И тут же заметил знакомый шрам, спускающийся с правого виска до самой скулы, и ещё кое-что, заставившее моё сердце ухнуть вниз: запёкшаяся кровь скопилась над верхней губой, тонкие струйки засохли по обе стороны чуть приоткрытого рта. И глаза. Глаза закатились так, что видны были только белки.

– Зараза! – выдохнул я. – Беги к хозяину, Сашка! Пусть звонит в скорую! Быстро! Скажи, я заплачу!

– Ой, да тут всё, того…

– Быстро, руки в ноги, твою мать! – рявкнул я, и Сашка попятился к выходу, а потом, спотыкаясь о спящих торчков, побежал.

– Серёга! Серёг, звони в скорую, человеку плохо!..

Трясущимися пальцами я нащупал на шее Антона сонную артерию и с облегчением выдохнул, почувствовав слабую пульсацию. Как быстро приедет скорая? Как долго ещё продержится этот чёртов мальчишка? Праздники, незнакомый город, Лера, девочки… Одно на другое. Накрылся мой отпуск. И почти тридцатилетний брак, скорее всего, тоже накрылся. Стоило ли оно того, спрашивал я себя. Стоили того все мои попытки сотворить из этого убожества человека?

Глава 1. Стальная бабочка

Макса сегодня гулять не пустили, и пришлось бродить по улицам и искать подходящую машину в одиночку. А без Макса ему просто до жути не везло. Денис обшарил уже кучу машин, но денег почти нигде не оказалось. Максимум пара десятков рублей, а то и вовсе какие-то жалкие копейки. Нет уж, ради такой мелочи лучше даже не напрягаться.

Макс всегда откуда-то знал, в каком районе лучше всего охотиться. Умудрялся угадывать, где в бардачке завалялась сотня другая, будто насквозь всё видел. Хотя из них двоих вещи насквозь умел видеть совсем не Макс. Да и вместе хотя бы не так скучно слоняться по городу. А домой идти не хотелось – у папы сегодня был выходной.

Недавно выпавший снег переливался под ногами так, будто на него высыпали баночку блёсток. Денис уже больше часа блуждал по дворам, пока не обнаружил себя на знакомой до боли детской площадке. В доме напротив он когда-то жил. Не ахти какой дом – подъезды грязные и кошками воняют, но лучше туда, чем к папе.

А почему бы и не туда? Бывший сосед Федька всегда ему рад, даже напрашиваться не надо. И горячим чаем напоит, и на компьютере даст поиграть. Если только у него не гостит вся его студенческая группа полным составом. Федька человек такой – рад всегда и всем. Особенно если гости приносят с собой еду, пиво или травку.

Неподалёку были припаркованы пять автомобилей. Пара иномарок, два жигуля, облезлая нива. В первую очередь ищи в иномарках, учил Макс. Люди, которые могут позволить себе БМВ, от недостатка деньжат не страдают, а значит, вполне могут забыть какую-то их часть между сидениями.

Денис, стараясь глядеть в сторону, чтобы отвести от себя малейшие подозрения, быстренько прощупал салон каждого объекта, но в очередной раз не нашёл ничего заслуживающего внимания. Старые перчатки. Бутылка колы. Детские погремушки. Весь день насмарку. Лучше бы взял те несколько десяток из «Волги», которая попалась ему час назад. Хоть какие-то деньги, хватило бы на пару обедов в школе.

Ещё не поздно было вернуться. Вспомнить бы только куда. Вот ведь бурундук-дубина! Да и солнце вот-вот скроется за горизонтом. Темнота не помеха для такого мастера-взломщика, как он, но холодный ветер пронизывал до костей. Так, надо было решать. Либо Федя, либо «Волга» с её скудной добычей.

Денис смахнул снег со старых качелей, плюхнулся на деревянное сидение и задумчиво уставился на окна девятиэтажки. Вон оно, окно Феди, – на шестом этаже, горит уютным жёлтым светом. Выше, на седьмом, Денис отыскал окна своей старой квартиры. Там теперь жила Настя, противная старшая сестра. И как папа отпустил её жить одну? Всем известно, что она водит хахалей. Во всяком случае, так говорила бабушка.

Вечерний сумрак пронзило ярким светом фар. У подъезда Феди остановилась бледно-зелёная машина. Буквально у подъезда. Наверное, если бы водитель мог, то въехал бы прямо внутрь. Денис немедленно переключил внимание на потенциальный объект. Сердце возбуждённо забилось. Это определённо была иномарка, причём какая-то диковинная – раньше они с Максом такую не видели. Денис почти услышал голос Макса: «Вот она, твоя добыча, Дэн! Работай!»

Да, вот только нужно, чтобы водитель ушёл.

Чувствуя, как пятая точка примерзает к сидению качелей, Денис начал медленно раскачиваться взад-вперёд. Он точно помнил, что никогда раньше не встречал здесь эту машину. Хозяин явно не местный. Должно быть, заехал к кому-то в гости. Может, и к Федьке. Обычное дело. Сокурсники Федьки приводят своих друзей, а те – своих друзей и знакомых, а те – знакомых и друзей знакомых. Кого только среди них не встретишь. Однажды к ним занесло чувака с хорьком на поводке, который сбежал от хозяина и всю квартиру перевернул. Весело было, когда подвыпившие Федькины друзья во главе с Федькой пытались его изловить.

Мотор стих, фары погасли, двор вновь погрузился в полумрак. Хлопнула дверь, и Денис вздрогнул. У ступеней подъезда стоял высоченный рыжий парень в кожаной куртке. В зубах он сжимал сигарету и пытался её зажечь. Искра никак не вспыхивала, по двору ползли неразборчивые ругательства.

Денис невольно поёжился, разглядывая широкие плечи водителя. Такому не то что в руки, лучше даже на глаза не попадаться. Переломит одним взглядом. Остаётся надеяться, что он свалит хотя бы на двадцать минут. Обыск салона много времени не займёт, но неизвестно, сколько его уйдёт на возню с замком и на сбор добычи. Вдобавок отмороженные уши и пустота в желудке наверняка будут мешать сосредоточиться.

Забыв на время о водителе, Денис метнул кусочек сознания вперёд и, оказавшись внутри салона, немедленно захотел перенестись туда и физически. Тепло будто в раю! Макса всегда поражало, как можно вот так находиться в двух местах одновременно, воспринимать мир с двух разных точек зрения и при этом не ехать крышей. Вот он, Денис-номер-один, глупый и бесполезный, сидит на качелях и мёрзнет на морозе, и в тот же момент где-то ещё орудует Денис-номер-два, невидимый для глаз, могучий бурундук, его всесильный двойник. Максу не понять – он хоть и умный, но самый обычный десятилетний толстяк, который даже пуговицу сдвинуть с места не сможет, не коснувшись её. А Денис-номер-два сможет, да и не только пуговицу…

Денис в нетерпении огляделся и сразу приметил несколько денежных купюр на приборной панели.

Две сотки!

Уже неплохо.

Деньги валялись по всем углам. Грязный полтинник одиноко лежал на полу перед пассажирским креслом, а между сидением и подлокотником застряли ещё несколько соток. Сколько сникерсов и пиццы можно будет накупить! И целую гору фишек с покемонами, по рублю штучка. Да ладно фишки, теперь не придётся голодать в школе, потому что у мамы, видите ли, нет денег, а талончики на обеды их семье не положены. Мол, слишком богатые они для таких привилегий. Вот умора ведь, а.

В животе громко заурчало. Похоже, слишком громко. Денис вдруг понял, что рыжий вперил взгляд прямо в него. Парень не шевелился и внимательно его изучал, будто подозревал в чём-то. Будто знал.

Денис немедленно отозвал двойника, и тот с неохотой покинул машину. Денис-номер-два всегда был вредной сволочью, но в последнее время он всё делал особенно неохотно. Кризис у него, что ли, какой-то? Кризис среднего возраста, как вроде бы Макс это называл…

Денис покачивался взад-вперёд, старательно делая вид, что он самый обычный ребёнок и бледно-зелёная машина на пару с её водителем интересуют его меньше всего в этом мире. В конце концов рыжий отвернулся и выпустил в воздух облако сигаретного дыма. А что, если он сейчас докурит, сядет в машину и уедет? А что, если он просто ждёт кого-то?

Размечтался о богатствах, бурундук-дубина, проворчал двойник. Иногда он был хуже бабки…

Тут Денис понял, на что отвлёкся рыжий. К подъезду стремительной походкой приближалась Настя, противная Настя, которая теперь жила в квартире на седьмом этаже и водила туда хахалей. У самой лестницы она притормозила и, нервно переступая на месте замшевыми сапожками на высоких каблуках, с сомнением оглядела заваленные снегом ступени. Рыжий что-то сказал и протянул ей руку, и она, кивнув, ухватилась за неё. Вместе они поднялись наверх, после чего Настя ткнула ключом в замок, а рыжий распахнул перед ней дверь. Секунда – и оба скрылись в подъезде. Напоследок рыжий сунул руку в карман. Машина пискнула и мигнула фарами.

Вот чёрт!

Денис соскочил с качелей и сердито отряхнулся от налипшего на джинсы снега. А он-то уж обрадовался, что этот придурок забудет включить сигналку. Значит, придётся поработать.

«Работай, Дэн!» – сказал бы сейчас Макс. Жаль, что его нет рядом. Небось сидит в эту минуту на кухне и жрёт спагетти с фрикадельками, приготовленные мамочкой, чёртов жирдяй. При мысли о еде в животе опять заурчало.

Стемнело. Вновь пошёл снег. Вокруг ни души, это радовало. Девятиэтажка вспыхивала жёлтыми прямоугольниками окон. Не думать о холоде, думать о пицце. О шоколаде. О газировке. О булочках из школьного буфета. О горячем чае с булочками.

Вновь присев на качели, Денис обхватил себя руками и сосредоточил на машине рыжего всё своё сознание. Права на ошибку нет. Если запороть отключение сигнализации, то придётся делать ноги. Рыжий наверняка его запомнил.

Ну же, иди. А то я тут околею!

Всю грязную работу за тебя делаю, тупица…

Денис-номер-два всегда любил поворчать, но на этот раз артачиться не стал и покорно нырнул под капот. Огромная снежинка легла на нос, и Денис раздражённо смахнул её. Если рыжий пришёл к Насте, то времени достаточно. От неё не так-то просто уйти. Если нет… Да тут гадай не гадай, а водитель может вернуться в любую минуту. Только бы всё получилось без усилий. В конце концов опыт отключения сигнализации какой-никакой у них с двойником есть. Вряд ли на этой машине стоит какая-то особенная система.

Зубы стучали от холода, это сбивало с нужного настроя. Хотя Дениса-номер-два это не останавливало, он с осторожностью ощупывал внутренности капота в поисках той самой штуковины, которая в случае чего принималась орать. Нужно только оборвать проводок, и от сигналки уже не будет никакого толку.

Ну же! Вроде вот здесь!

Не сбивай…

Как холодно-то! Денис зябко передёрнул плечами, но концентрацию не ослабил. Ещё немного, и он превратится в снеговика. Останется только воткнуть морковку. Пицца… Горячая пицца… Горячий чай с булочками…

Кажется, и правда здесь? Денис заволновался, сердце затрепыхалось в горле. Нельзя ошибаться. Эта машина, она как редкий монстр из игры на Федькином компьютере. С такого монстра падает редкая добыча, а имя его выделено особым цветом. Остаётся надеяться, что уровень достаточно прокачан, и монстр не порвёт его на куски, а то ведь зелья лечения брать неоткуда.

В своё время он долго тренировался на машине соседа. Из раза в раз пробовал найти и вырубить сигнализацию. Долго ничего не получалось. Сигнализация с перерывами орала до самого вечера, так что сосед и все жители близлежащих домов в тот день едва не дошли до ручки. Только под самый закат Денис сообразил, где её отключать.

«Практика. Только практика», как говаривал Макс. С тех пор пришлось обезвредить немало гуделок, хоть далеко и не все водители ставили себе такие. В основном владельцы иномарок. Но у владельцев иномарок почти всегда есть чем поживиться.

Двойник осторожно подцепил проводок и дёрнул. Кажется, получилось. Теперь переходим к двери и надеемся, что сирена будет молчать.

С дверью проблем не возникло, уж в замках-то Денис-номер-два был настоящим докой. Мрачный сон пустынного двора нарушили лишь замигавшие поворотники. Денис спрыгнул с качелей и, по пути поскользнувшись и чуть не грохнувшись, в несколько прыжков достиг автомобиля. Дёрнул ручку напротив пассажирского места, и она легко поддалась. Машина дружелюбно молчала, будто только и ждала, когда он залезет внутрь.

Просто не верится! Скоро у него будут деньги, очень много денег! Как у Скруджа Макдака!

Денис забрался на сидение и осторожно прикрыл за собой дверь. Не до конца, оставляя для себя лёгкий путь к отступлению. Времени мало, очень мало, так что стоит поторопиться. Если рыжий вдруг выглянет в окно и запалит, как его любимая машина радостно сияет на весь двор, то окажется здесь уже через минуту, если не раньше.

Внутри стоял резкий запах курева, и Денис закашлялся. На приборной панели валялись две пачки сигарет, одна полупустая. Вот чёрт, если папа учует этот аромат, головомойки не избежать. Хотя её в любом случае не избежать: в дневнике красуется пара и свежее замечание красной ручкой от училки по географии насчёт того, что «Литвинов изрисовал контурные карты». Но ещё неизвестно, что папа считает худшим грехом – сигареты или двойку по математике.

Денис сгрёб ранее запримеченные деньги и спрятал их в карман куртки, а затем принялся шарить по креслам.

Через минуту он немного согрелся. В бардачке, помимо бумажных денег, обнаружилась ещё и мелочь, и Денис старательно выгреб всё до единой копейки. После этого он, немного подумав, перелез назад. Макс всегда ругал его за то, что он не умеет вовремя остановиться, но… а вдруг сзади ждёт главный приз? Как не проверить? Макса здесь нет, и некому бурчать под ухом.

Метнув взгляд в сторону подъезда, Денис осмотрел сидение и потянулся к одной из дверей, чтобы пошарить в пепельнице, но зацепился за тряпку, что валялась в углу, и долго не мог оторвать её от молнии на куртке. Вдалеке лаяла какая-то сварливая шавка. Кто-то прошёл мимо по дороге, и Денис прилёг, затаившись. Убедившись, что снаружи никого, он продолжил поиски и приступил к осмотру полки за сидением.

Сдвинув кипу журналов, он обнаружил две тысячных купюры и едва сдержал радостный возглас. Какая куча денег! Давно ли, интересно, они тут лежат? Хотя для рыжего это небось просто мелочёвка! Должно быть, он только на сигареты столько в день тратит.

Тишина стояла как на кладбище, даже шавка наконец заткнулась. Внутри салона было тепло и уютно, сигаретная вонь подвыветрилась через приоткрытую дверь и уже не так сильно раздражала. Рыжий наверняка пришёл к Насте, иначе зачем он её ждал, зачем зашёл с ней в подъезд? А если так, то можно не торопиться.

Что-то слабо блеснуло в тусклом свете подъездной лампы под одним из журналов. Вот он главный приз! Денис отбросил в сторону журнал, схватил загадочный предмет, и принялся крутить его в руках. Два испещрённых отверстиями металлических брусочка длиной примерно с его ладонь. Какая-то непонятная штука, но симпатичная. И блестит. А это что? Похоже на защёлку.

Наружу вынырнуло лезвие ножа, и Денис восхищенно ахнул. Да это же стальная бабочка, раскладной ножик, какими любят щеголять гопники на районе. Только этот в сто раз красивее. Он прикоснулся к лезвию пальцем, но тут же ойкнул и отдёрнул руку. Какой острый! Пожалуй, что потянет на оружие легендарного уровня. Скорее бы показать добычу Максу! Толстяк все волосы на голове выдернет, такое приключение и без него!

Карманы куртки были забиты деньгами. Весьма богатый улов, раньше и за месяц столько не набиралось. Денис осторожно сложил нож и погладил рукоять. Интересно, а сколько он стоит? Должно быть, дорогая вещица, это не ржавая открывашка для пива. Был бы он взрослым, наверное, сумел бы загнать её за кучу денег, но кто станет всерьёз торговаться с пятиклассником? Скорее, просто отберут и побьют.

Нет, такое сокровище продавать нельзя. Это же меч легендарного ранга с бонусом к ловкости и силе! Наверняка ещё и магический, и с его помощью можно запускать огненные шары. Надо будет проверить. Только вот проблема: как пронести нож домой? Если мама или папа найдут бабочку, то ему несдобровать. Сказать, что нашёл на улице? Не поверят, да и кто поверит в подобную чушь? Такие вещицы на дороге просто так не валяются. И потом, в любом случае не видать ему ножика как своих ушей, если мама его обнаружит.

Вдруг дверь распахнулась. В салон хлынула волна ледяного воздуха, а в глаза ударил яркий свет.

– И какого хера мы тут делаем, а?!

Денис вскрикнул и, отпрянув, долбанулся обо что-то затылком. Сердце едва не выскочило из груди. Внутри всё оборвалось.

Вот чёрт, попался!

На него смотрели пылающие бешенством бледно-голубые глаза. Через секунду рыжий – а это был он – ввалился в машину и схватил Дениса за куртку. Почему-то опять стало темно, что-то с глухим стуком упало на дно машины. Фонарь?

– А ну иди сюда, засранец!

– Нет! Пусти!

Денис набрал воздуха в лёгкие и заорал так, что у самого в ушах зазвенело. Радостно залаяла знакомая шавка, к этому гвалту подключились ещё несколько собак. Рыжий болезненно скривился и что-то прошипел.

– Рот закрыл, блядь!

Он треснул Дениса головой о дверь, у того перед глазами запрыгали красные и розовые круги. На секунду Денис растерялся, но быстро пришёл в себя и возобновил звуковую атаку. Он попытался ударить рыжего ботинком по голове, но тот одной рукой ухватил его за ногу и прижал к сидению, а второй – заткнул ему рот.

Но Денис твёрдо решил сражаться до конца. Яростно мыча, он угрём извивался в мощных лапах и не оставлял попыток двинуть противника ногой. Наконец он сумел заехать ему в живот, но щиколотку тут же пронзила боль. Чёрт, всё равно, что пинать стену! Если только…

Изловчившись, Денис от души долбанул рыжего между ног и тут же с радостью почувствовал, как хватка ослабла. Придушенно захрипев сквозь зубы, рыжий согнулся пополам и сжался на сидении.

Денис торопливо нащупал ручку позади себя и дёрнул. В тот же момент огромная рука вцепилась в его штанину. Джинсы затрещали. Денис, взвизгнув, подался назад и, распахнув дверь спиной, вывалился верхней половиной туловища в сугроб. В нос, рот и глаза немедленно набился снег.

– А ну вернись… – послышался слабый возглас.

Денис легко выдернул ногу и неуклюже забарахтался в глубоком рыхлом сугробе. Кое-как он выполз на дорогу, вскочил и бросился бежать. Только тогда он заметил, что до сих пор сжимает в руках нож-бабочку. Вот это удача!

Разок он оглянулся, чтобы проверить, не преследует ли его рыжий, и тут же поплатился за это. Ноги с готовностью заскользили, опережая всё остальное тело, и Денис с размаху шлёпнулся на пятую точку. Во все стороны разлетелись деньги, и он кинулся их собирать. В голове сиреной орал голос Макса:

Беги! Беги, дебил!

Но за ним никто не гнался.

Может быть, рыжий сдох от боли? Хорошо бы, если так!

Наспех рассовав по карманам смятые, мокрые от снега рубли, Денис побежал прочь со двора. Он почти задыхался от возбуждения, быстро сменившего собой испуг. Ему казалось, что он летит. Как же ловко он ускользнул от лап бешеного рыжего психа!

Макс завтра облезет от зависти!

Глава 2. Домашний уют

Денис больше не мёрз. Пухлая пачка денег согревала лучше любого одеяла. Ему никогда ещё не приходилось держать в руках такую сумму.

Снегопад давно закончился, и сквозь поредевшую пелену облаков пробивался огрызок луны, похожий на кусок пиццы. Один из тех, что Денис с наслаждением уничтожил в ближайшем фастфуде. Компанию пицце в его желудке составляла жареная курица, картошка фри и огромная порция колы. Что может быть лучше колы с картошкой фри на ужин? У мамы бы нашлось что сказать на этот счёт. В подобных заведениях подают настоящую отраву, любила повторять она. Нормальные люди должны питаться только домашней едой!

Вот пусть нормальные люди и жрут изо дня в день кашу, макароны и перловый суп! Флаг им в руки, этим людям. Денис уже давно перестал причислять себя к этой категории. Слишком мало возможностей, слишком скучно жить. Да и кто мог бы назвать его нормальным? «Нормальные» дети учатся на четвёрки и пятёрки, не воруют деньги у одноклассников, не меняют школы каждый год и не умеют вскрывать чужие машины, не прикасаясь к ним. А в награду, по-видимому, получают таких же «нормальных» родителей. Ну ещё и подарки на Новый год от Деда Мороза.

Вот взять Макса. Его родаки из года в год закидывают любимого сыночку подарками. Макс единственный ребёнок в семье и получает всё внимание без остатка, а его родители вдобавок почти не пьют. Только по праздникам. А вот кое-кому приходится добывать себе подарки самостоятельно.

Ни на кого нельзя положиться, кроме себя. Ну разве что на Макса немножко. Хотя иногда Денису казалось, что Бигмакс до сих пор дружит с ним только из-за его супер-двойника. Чисто из научного интереса.

Чем ближе Денис подходил к своему дому, тем сильнее падала скорость его шагов. Пил ли папа сегодня? Да чего гадать, он поставил бы сейчас все деньги, приятно оттопыривающие карман, что пил. Но не ночевать же на улице. А к Феде возвращаться опасно – вдруг рыжий сидит там в засаде?

Пройдя через тёмный двор, Денис замер у двери в подъезд. Одна-единственная, самая главная мысль ворвалась в его мозг и разметала по стенкам все прочие.

Куда спрятать деньги?!

А о чём ты думал всё это время? – встрепенулся Денис-номер-два, и в голосе его звучало презрение. Как же, нашёлся самый умный.

Как пронести деньги в комнату? Если мама или папа найдут его добычу, то… Лучше не думать, что за этим последует. А папа наверняка заберёт всё себе и потратит на пиво. А то и на что-нибудь покрепче.

Минуту Денис раздумывал над этим нелёгким вопросом и, так и не придумав ничего дельного, дёрнул дверь подъезда за ручку. Открыто. Опять замок не работает. Только бы не споткнуться о спящего бомжа где-нибудь на лестничной площадке. А насчёт денег… Придётся действовать по ситуации.

В подъезде витал слабый аромат квашеной капусты и жареного лука. А ещё кто-то явно здесь ссал недавно. Хоть бы не бомж… Добравшись до лифта, Денис ткнул кнопку вызова и с опаской вгляделся в вязкую тьму подъезда. Вот так всегда. Ничего не работает. А что, если рыжий прячется где-то там, в темноте? Поджидает его, чтобы заставить ответить и за украденные деньги, и за отбитое хозяйство. Денис невольно сжался и нащупал в кармане холодную сталь ножа-бабочки. Ну нет, лучше даже не пытаться – он только изрежет себе пальцы, пока будет раскрывать нож.

Тут подоспел лифт, и Денис нырнул в гостеприимно раскрывшиеся двери.

На шестом этаже света тоже не было. Из квартиры снизу доносились звуки собачьего дуэта с подвываниями, эхом отражаясь от стен подъезда. Денис всей душой ненавидел собак ещё с раннего детства, но с этими шавками у него были совершенно особые отношения. Исключительная взаимная ненависть. Они чуяли его присутствие и именно потому разрывались от лая. Денис был в этом уверен.

Он пошарил по карманам, затем ещё раз, но ключей не нашёл. Отлично, только этого не хватало! Должно быть, они выпали, когда он сам вывалился в сугроб из машины рыжего урода.

Спокуха, Дэн! Закрытые двери – это лишь маленькая неприятность, прозвучал в голове воображаемый голос Бигмакса.

Нет, толстяк, тут же мысленно возразил другу Денис, это для тебя закрытые двери всего лишь неприятность. А самая серьёзная неприятность, с которой Макс может столкнуться, это если все его любимые пирожные раскупят. А ещё если видик кассету с черепашками-ниндзя зажуёт.

Хотя нет, это уже трагедия и повод устроить истерику. Эх Макс, кастрюля ты на ножках. Жаль, ты не видел, как твой друган размером с табуретку даёт по орехам огромному дядьке с бешеными глазами. Вот что такое «маленькая неприятность».

Тяжело вздохнув, Денис привалился к стене. Спокойствие, уверенность, сосредоточенность – вот что ему сейчас необходимо. Иначе не получится создать нужный настрой и Денис-номер-два не придёт. Иногда всё получалось легко и без усилий, а иногда не выходило поймать нужную волну по несколько дней, и тогда Денису казалось, что двойник пропал, испарился. Так же, как во сне частенько пропадает способность бегать или даже ходить, и можно только ползти. А без двойника… без двойника он ничто…

Чёртовы шавки, да когда же они заткнутся?!

Фантазия непрошено рисовала образ рыжего монстра, затаившегося во мраке. Голубые глаза с красными прожилками горят как фары автомобиля, из пасти капает слюна и доносится грозный рык… Денис тряхнул головой, отгоняя навязчивое видение, и непроизвольно сжал в зубах рукав куртки, что часто делал, когда нервничал. Левые рукава на всей его одежде были пожёваны, и мама жутко из-за этого бесилась, но он ничего не мог с собой поделать.

Вечно ты ключи теряешь. Тупица…

Денис-номер-два наконец сжалился и снизошёл до своего более жалкого соседа по черепушке. Он проскользнул в тамбур и, стараясь не шуметь, отпер замок, затем проник в квартиру и огляделся. В прихожей никого: ни мама с папой, ни Женя, по-видимому, ничего не услышали. Мама разговаривала по телефону – с кухни доносился её голос, злой и напряжённый. Это означало, что позвонила бабуля. В зале работал телевизор, звук был выкручен почти на максимум. Какой-то мужик повторял, что «мы должны это сделать, Джонни, иначе все наши усилия пойдут прахом». Папа смотрел фильм и не хотел, чтобы мамин голос мешал ему наслаждаться процессом. Скорее всего, он уже уговорил пару бутылок.

О-па! А дверь в квартиру заперта на задвижку. Обычно её не запирали до самого вечера, пока все члены семьи не соберутся дома, а в течение дня ограничивались разве что цепочкой, но, похоже, сегодня его уже и не ждали. Кто мог запереть дверь? Папа? С него станется – он, когда выпивши, порой вёл себя так, будто живёт один.

Денис презрительно фыркнул и заставил двойника отодвинуть засов. Папа точно ничего не услышит, а мама слишком поглощена увлекательной беседой с бабулей, так что будет время спрятать добычу, пока никто его не заметил.

Денис собрал сознание воедино, отправив всесильного двойника во временное небытие, и вошёл в тамбур.

Едва он переступил порог квартиры, как из своей комнаты выглянула Женя. Если Настя всегда была противной старшей сестрой, то Женя, напротив, претендовала на звание лучшей старшей сестры в мире. Настя бы сейчас орала на весь дом, что «мелкий явился – не запылился», но Женя ни за что бы его не выдала. Денис вопросительно взглянул на неё, и она кивнула. За последние годы они научились виртуозно общаться без слов в случае необходимости.

Да, папа уже, говорили Женины глаза. Затем она одними губами прошептала: «Только начал», – и с беспокойством посмотрела в сторону кухни. Мама срывалась на крик через каждую вторую фразу.

– А вам какое дело, как она живёт?! Она взрослая деваха, ей двадцать лет!..

Мама умолкла на некоторое время, но Денис даже из прихожей чувствовал, как её распирает от невысказанного.

– И что вы от меня хотите?! Мне следить за ней?!.. Ах, вернуть её домой?! Прекрасная идея, Галина Иванна! Может, вы к себе её поселите и будете сами контролировать, кого она там водит и чем с ними занимается?! Живёте одна в четырёх комнатах как-никак!

Ясненько. Значит, бабуля опять жалуется на Настю и её тупых бойфрендов. Хахалей. Противная Настя уже пару лет жила одна в своё удовольствие, а бабулю, как говаривала в своё время Ира, ужасно бесит, когда кто-то получает от жизни удовольствие без её на то благословления, которое она, если уж говорить прямо, никому никогда бы не дала.

Ира была маминой младшей сестрой. А ещё – главным позором семьи. Денис пока заслужил только второе место в этом списке.

Под изумлённым взглядом Жени Денис, не раздеваясь, метнулся в свою комнату и прикрыл дверь. Включив свет, он подскочил к письменному столу, выдвинул один из ящиков и принялся с яростью пса, копающего в земле яму, выгребать из него содержимое. На пол полетели тетрадные листы, сломанные карандаши, фантики от конфет, засохшие фломастеры. Вычистив ящик от всего этого мусора, Денис задёргал молнию на кармане куртки.

Чёрт, вечно эти молнии заедают! Быстрее, быстрее, быстрее!

Справившись с первым этапом непрошеного квеста на время, Денис стал выгребать из кармана свои богатства и складывать их в ящик. Больше всего трудностей возникло с монетами – слишком уж их было много. И зачем он вообще взял их с собой?

От жадности! Жадность – твой главный порок, Дэн, сказал бы Макс. И разве он не прав?

– …Да, конечно, виновата во всём я! Я у вас всю жизнь во всём виновата! За мужем не слежу, вырастила сестру-прошмандовку, теперь вы на Настю переключились, а кто дальше? Женя?.. Что?! А не вы ли тогда громче всех орали «рожай, рожай, я помогу, я буду с ним сидеть!», так хотели унучека, и что же? Где вы были все эти годы?! Вы прекрасно знали, что наша семья не потянет третьего ребёнка! Так вот, наша семья его не потянула!.. Я с ним не справляюсь, с ним никто не справляется!..

Очередная горсть монет не уместилась в руке, несколько из них проскочили меж пальцев и с грохотом покатились по полу.

Чёрт!

Только бы мама ничего не услышала!

Неуклюжее ты чмо, пробурчал Денис-номер-два где-то на задворках сознания.

Денис упал на колени и принялся шарить по полу в поисках рассыпавшихся богатств. Родаки не должны заметить ни одной из монеток, даже одна-единственная копеечка вызовет у них вопросы, на которые нельзя ответить, не соврав. А врать у него получалось из рук вон плохо.

Отыскав последний рубль под столом, Денис начал вставать и от души долбанулся головой о столешницу. Перед глазами заплясали звёзды.

Мама не могла не услышать!

– Раз уж вы стали позволять себе такие слова, Галина Иванна, то давайте-ка прощаться! До свидания… Я сказала: до свидания! – Жалобно звякнула телефонная трубка, и мама пробормотала уже в пустоту коридора: – Ну что там ещё случилось…

Нет, она идёт сюда, идёт сюда!

Карманы наконец опустели, и Денис, водрузив сверху денежной горы нож-бабочку, наскоро забросал тайник учебниками, тетрадями и испорченными контурными картами. В ту секунду, когда он с грохотом задвинул ящик, мама вошла в комнату.

Она застыла на пороге, разинув рот. Несколько секунд они таращились друг на друга, будто два кота, впервые в жизни встретившие себе подобных. Мама опомнилась быстрее.

– Ты почему в обуви, поганец?! Я только недавно полы помыла! Только посмотри, какую грязь ты развёл! Живо наружу и раздевайся!

Денис опустил голову. Под его ботинками расплывались мутные лужи.

– Ну и что ты стоишь?! Оглох, что ли?!

Мама схватила его за плечо, потащила из комнаты и выставила в тамбур, напоследок наградив смачным подзатыльником. Затем, ворча что-то себе под нос, скрылась в ванной.

Денис не стал возмущаться. Он быстро скинул ботинки, немного дольше провозился с курткой, потому что молния опять не желала слушаться. У всех замков в этой куртке были скверный характер и привычка заедать в самый неподходящий момент, но мама говорила, что «на новую денег нет, поэтому донашивай что есть, негодник, всё равно новую ты угваздаешь в первый же день!» Куртку ему брали на вырост ещё пару лет назад, но он до сих пор до неё толком так и не дорос.

Едва он вернулся в прихожую, как ему в лицо прилетела грязная мокрая тряпка.

– Теперь убери за собой! – рявкнула мама. – А потом мой руки и марш за стол! Всё уже остыло. Где тебя только черти носили весь день? И за что мне это наказание?

– Зачем кидать-то, мам? – не выдержал на этот раз Денис, на что мама только прошипела:

– Поговори мне ещё, – и скрылась на кухне. Через секунду оттуда донёсся звон посуды и плеск воды.

Денис со вздохом опустился на четвереньки и завозил старой тряпкой по линолеуму. Меньше всего ему сейчас хотелось есть, но с мамой спорить бесполезно. Если потребуется, она впихнёт в него еду силой, потому что в мамину смену все вокруг должны быть одеты, обуты и накормлены, а дальше хоть трава не расти. Не объяснять же ей, что вечером черти принесли его в Ростикс, а потом и в Нью-Йорк Пиццу, где он наелся до отвала всякой дрянью. А что сегодня на ужин? А чего гадать, конечно же любимое мамино блюдо – «жри-чё-дали». Чаще всего это рассыпчатая варёная картошка или жиденький суп с лапшой, а в хорошие дни даже котлеты и даже из мяса, но хорошие дни случались всё реже.

Не хватало только, чтобы папа вдруг решил отвлечься от телевизора и пива и пошёл проверять, что за суета происходит в коридоре. Джонни вместе со своим другом, похоже, наконец сделали, что они там собирались сделать, потому что на всю квартиру звучала торжественная героическая музыка, пальба и чьи-то крики.

Денис резво расправился с грязными следами в прихожей и переместился в свою комнату. Здесь он задержался чуть подольше, питая слабую надежду, что мама забудет про него и получится увильнуть от ужина, но мама никогда ничего не забывала, если дело касалось приёмов пищи. Уже через пять минут она возникла на пороге, отобрала у него тряпку и нетерпящим возражений тоном приказала переодеться в домашнее и идти мыть руки.

– Сколько раз мне ещё ходить тебя звать? Ты хочешь, чтобы я взяла ремень?!

Раздражение переполняло её, пульсировало и едва не выплёскивалось через край. Денис видел это так же отчётливо, как и старые кремовые обои в цветочек, которые ненавидел всей душой. Его бесили эти обои. Бесило, когда мама доставала его своей дурацкой «заботой». И вечера тоже бесили. Особенно зимние.

Легче было бы сейчас перечислить, что его не бесило.

– Мам, я не хочу есть.

Попытка не пытка, хотя тут как посмотреть.

– Что значит – не хочу?! – возмутилась мама. – Посмотри на себя – одни глаза торчат! Мне оно надо, чтобы ты в школе в голодные обмороки падал? Что я учителям говорить буду? Если через пять минут тебя не будет на кухне, я отца позову, слышишь?! Слышишь меня?

– Да слышу я, – тихо огрызнулся Денис, но мама уже скрылась в коридоре.

Ладно. Если сегодня суп, то как-нибудь он запихнёт его в себя. А может, получится вылить его в мойку, пока мама не видит? Но мама лукавила, угрожая позвать папу, и они оба это знали. Папу лучше лишний раз не тревожить, особенно когда он отдыхает.

В ванной Денис включил воду, поднял глаза на зеркало и всмотрелся в своё лицо, бледное, нелепое и смазливое, как у девчонки. Странные глаза янтарного цвета заставляли бабулю из раза в раз повторять, что такой цвет может быть только от беса, да и в школе отнюдь не прибавляли ему популярности. Почему-то он не мог целиком воспринимать этого мальчика в отражении как самого себя. Будто чего-то не хватало. Или, наоборот, было в нём что-то чужое, неправильное. Денис привык считать, что из зеркала на него смотрит Денис-номер-два собственной персоной – лучшая версия Дениса, которая может всё и ничего не боится. Даже папу. И всяких там рыжих психов.

Завтра обязательно нужно будет поискать хранилище для денег получше. Только бы удалось изловить Макса после школы. Макс обязательно что-нибудь придумает. Без Макса тут не обойтись.

Глава 3. Ужин нам не нужен

– Сядь нормально!

Мама грохнула перед ним тарелку и с размаху шлёпнула по спине с такой силой, что Денис едва не слетел с табуретки на пол.

– И чтобы всё съел, а то в задницу затолкаю! Готовишь им, готовишь…

Могла бы так не напрягаться.

Мама покинула кухню, а Денис взглянул на содержимое тарелки и скривился. Сегодня на ужин тушёная капуста, две разваренные в кашу сосиски и унылая серая картофелина. Он взял вилку и лениво поковырял картофелину. От аромата, исходящего от еды, – хотя сложно было так называть эту склеенную воедино массу – его замутило. Если положить в рот хотя бы кусочек, его точно стошнит. А мама воспримет это как личное оскорбление. Она ужасно готовила, но ещё сильнее оскорблялась, если Денис пытался готовить себе сам. Хуже кулинарила только Ира. Для Насти или Жени тоже считалось за подвиг пожарить яичницу, и Денис подозревал, что у женщин в их семье это наследственное. Передаётся генетически, как по-умному говорил Макс.

Когда они жили вдвоём с Ирой, Денис в конце концов устал питаться лапшой быстрого приготовления и начал пробовать самостоятельно варить макароны и жарить яйца. Ира не возражала, даже напротив – горячо поддерживала его начинания, и спустя несколько сожжённых кастрюль и подкопчённых пятен на потолке он неплохо поднаторел в этом деле. Главной проблемой оставался рост. С таким ростом сложновато было тянуться до плиты и верхних полок холодильника. До плиты-то он дорос уже, а вот с холодильником до сих пор беда. Но, как говорила Ира, рано или поздно проблемы такого рода уходят сами собой.

А ещё она говорила, что человек должен заниматься тем, что у него хорошо получается. У Иры хорошо получалось пускать дым из ноздрей и заучивать по тридцать китайских или японских словечек в день. А ещё у неё отменно получалось спорить с папой. Ира претендовала на звание лучшей в мире тётки. Но проиграла. Хотя Денис нередко терзался мыслью, что, скорее, он сам не дотянул до звания лучшего племянника, потому его и наказали.

Денис отковырнул маленький кусочек от разбухшей сосиски и не глядя закинул его в рот. Тошнота усилилась, но каким-то чудом ему удалось проглотить его. Ну что ж, начало положено, а настоящие ниндзя идут к своей цели, не оглядываясь, как любил повторять Бигмакс. Хорошо ему говорить, ему-то ничего не стоило сожрать что угодно и в каких угодно количествах, даже если это мамина стряпня.

– Какая это рука, мальчишка?!

Денис вздрогнул, пальцы разжались, и вилка полетела на пол. В ту же секунду его плечо сжали с такой силой, что Денис вскрикнул от боли.

– Когда ты запомнишь, наконец?!

Папа развернул его к себе лицом и встряхнул. От него густо несло дешёвым пивом, язык заплетался.

– Когда ты наконец запомнишь, где право, а где лево, щенок?!

Разбудил зверя. Сам виноват, тупица…

А в какой руке была вилка?

Не помню. Не помню!

Денис по привычке сжался, готовый ко всему – к крикам, к удару, к тому, что его выгонят в подъезд в одних штанах и майке, и последнее даже казалось ему самым предпочтительным наказанием, но папа внезапно отпустил его и, выпрямившись, ткнул пальцем вниз.

– Подними!

– Что?

– Подними вилку, я сказал! Правой рукой! Бестолочь…

Теперь папа говорил тише и будто даже немного успокоился, но Денис прекрасно видел исходящие от него удушающие волны напряжения. Воздух на кухне подрагивал, вибрировал, словно внутри папы скрывалась туго натянутая пружина, которая вот-вот распрямится. И это могло случиться в любой момент.

Втянув голову в плечи, Денис медленно сполз с табуретки и взглянул на свои руки. Его била дрожь. Ошибка могла дорогого стоить.

Какая из них правая? Какая же из них правая?

Он всё время забывал.

Ему понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить, и он потянулся к вилке с такой осторожностью, будто собирался прикоснуться к скорпиону. Папа молчал. Сейчас главное – не заплакать. Иначе папа точно выйдет из себя. Не плакать.

Не плакать.

Краем глаза Денис заметил, что в дверном проёме стоит, прижимая кулачки к лицу, Женя – бледная как смерть и с глазами, круглыми от ужаса.

Ну куда же она лезет? Ещё и ей достанется.

А вот маму было не видно и не слышно. Мама делала вид, что её это всё не касается. Как обычно. Из гостиной всё так же орал телевизор – шёл рекламный блок. От жвачки «Стиморол» ваше дыхание станет свежим, а «Смекта» поможет всей семье, главное – не забывать, какой рукой положено брать вилку.

Денис поднялся, сжимая вилку в правой руке, и снова уселся на табуретку. Он не решался взглянуть на папу. Да и потом, чтобы посмотреть ему в лицо, пришлось бы высоко задрать голову: роста в папе было почти что два метра.

Только Ира как-то умудрялась смотреть на него сверху вниз, хотя даже до плеча ему не доставала. Ире всегда было наплевать, кто какой рукой ест и чистит зубы. Но сейчас Ира была далеко.

Да-да. Некому тебя защищать, бурундук-дубина…

– Ну и что же, это так сложно запомнить? Это настолько сложно для тебя, бестолочь? Ну, что ты молчишь?

В голову вдруг пришла безумная идея, и Денис ухватился за неё, как за спасательный круг. Он прекрасно понимал, на что идёт, понимал, что дело может и не выгореть, но попытка не пытка… По крайней мере, не такая мучительная, как попытка запихнуть в переполненный желудок похожую на слизь тушёную капусту.

– Папа…

– Так-так. И что ты хочешь мне сказать?

В папином голосе проскользнули нотки нетерпения. Денис с трудом сглотнул, собираясь с духом. Женя за спиной папы, казалось, перестала дышать, в её глазах плескалось непонимание.

– Я…

– Что ты там лепечешь?! Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю! – рявкнул папа.

Будто разряд тока пробежал по телу, и Денис мгновенно вскинул голову. Глаза защипало.

– Я получил двойку по математике! – выпалил Денис на одном дыхании и замер, поражённый, что смог сказать это вслух.

На какое-то время воцарилось молчание. Денис внимательно вглядывался в папино лицо. Впалые щёки и подбородок покрыты чёрной с проседью щетиной, кустистые брови сдвинуты на переносице, глубокие морщины превращают лоб в уродливую морду какого-то чудовища. Папа будто бы силился переварить неожиданное признание. Оно сбило его с толку. Точно. Такое признание было равнозначно тому, как если бы Денис сам лично вручил папе провод от пылесоса и попросил выдрать его как ту козу.

Да и что тут такого? Ну двойка и двойка. Нашёл чем удивить.

– Тоже мне новость, – подтвердил папа его опасения. – Что ты мне голову морочишь, мальчишка? Что ты от меня скрываешь? Это ведь не единственный твой грех за сегодня? Признавайся, что ты ещё натворил? Опять подрался? Опять мне за тебя краснеть перед директором?

Соврать? А смысл? Врать он умел так же хорошо, как мама – готовить. Рано или поздно папа сообразит, чего он добивается. Папа вовсе не дурак. И тогда лично заставит его проглотить чёртову капусту всю без остатка, даже если эта гадость будет лезть у него из ушей.

Есть один грешок, достаточно убедительный, чтобы лишить его ужина как минимум на неделю вперёд. А как максимум насовсем, потому что мертвецам еда без надобности. Нет, не вариант.

– Пап, – некстати влезла Женя. – Пап, дай ему поесть…

– А ты что здесь делаешь?! Марш в свою комнату, пока тоже не получила! – взревел папа, резко повернувшись к ней.

Женя отпрянула и чуть не споткнулась о коврик в коридоре. Глупая Женя! Не хватало только, чтобы она переключила папину злость на себя! Такой расклад Дениса совершенно не устраивал. Нужно было любой ценой вернуть папино внимание, но, как на зло, ничего путного в голову не приходило.

– Витя! Взгляни!

Денис похолодел. В коридоре рядом с растерянной Женей, в шаге от двери на кухню, стояла мама. В руке она сжимала нечто, в чём он быстро распознал смятую сторублёвую бумажку. Нет-нет-нет, только не это! Только не это! Неужели мама обнаружила тайник в ящике стола?!

И без того крошечная кухня сжалась до размеров клетки, паника сдавила грудь, а мир в один миг рухнул и рассыпался на тысячи кусочков. Мама видела или слышала больше, чем ему представлялось, и решила проверить, ради чего он устроил такой шум, ради чего вломился в квартиру в грязных ботинках и наследил на её любимом линолеуме…

– Я нашла это в кармане его куртки. – Мама потрясла соткой в воздухе. – Витя, если он опять ворует в школе, то на этот раз разбираться пойдёшь ты! Витя, я устала! Мне стыдно людям в глаза смотреть! Мне надоело постоянно оправдываться перед твоей матерью, Витя! Надоело постоянно быть крайней!

– Заткнись, Юля! – оборвал её папа.

Он двинулся к ней нетвёрдой походкой, и мама невольно сделала шаг назад. На её лице отразился страх.

– Дай сюда!

Денис едва не задохнулся от накрывшего его облегчения. Всего лишь одна сотка, которую он пропустил, когда выгребал деньги из карманов. Не всё так плохо. Похоже, мама, сама того не подозревая, спасла его от собственной мерзкой стряпни. Главное, чтобы ей не взбрело-таки в голову обыскать ещё и его комнату.

Мама осторожно, будто боялась обжечься, протянула папе сотку. Он вырвал её, чуть не порвав пополам.

– Витя, я тебя умоляю, только не ори. Соседи ведь услышат…

– Пошли вон отсюда, обе!

Мама ухватила всхлипывающую Женю за плечи и увела её, а папа обернулся. Он выглядел спокойным, даже отрешённым, и легко мог бы обмануть кого угодно другого своей внешней расслабленностью, но Денис видел, нет, чувствовал каждой клеточкой кожи, как вибрирует готовая вырваться на свободу пружина. Папа много чего не одобрял и даже презирал в этой жизни: враньё, джинсы, двойки, евреев, левшей, рок-музыку, курильщиков, – но самым страшным грехом в их семье считалось брать чужие деньги. Остаток вечера обещал быть несладким.

Как же я ненавижу вечера!

Но не этого ли ты добивался, бурундук-дубина?..

Спустя миг тяжелая оплеуха опрокинула его на пол. Денис, вскрикнув, быстро отполз подальше от папы и упёрся спиной в холодильник. Папа шёл на него медленно, всё с тем же пугающе спокойным лицом. Денис смотрел на его босые ноги с жёлтыми, поеденными грибком ногтями и пытался собрать мысли в кучу. Кухня такая маленькая, здесь негде спрятаться. Пружина лопнула предсказуемо и даже ожидаемо, но всё равно слишком внезапно.

Папа схватил его за шкирку, рывком поставил на ноги и тряхнул с такой яростью, что Денис ударился затылком о холодильник. На пол посыпались усеивающие дверцу магнитики.

– Откуда у тебя деньги? – медленно, с расстановкой произнёс папа. – Где ты их взял, мальчишка?

Он снова тряхнул его, и Денис, не выдержав, заплакал. Как он ни старался держаться, слёзы всё равно текли по щекам одна за другой. Он тут же почувствовал, как усилилась папина злость. Молодец, бурундук-дубина! Давай превратим этот вечер в первоклассный кошмар.

– На… на… нашёл…

– Где? В чужом кармане?

– На… на улице!

И вновь огромная рука опустилась и ударила его по лицу, и очередной раз Денис ударился затылком о холодильник. Перед глазами помутнело. Отчаянно пахло тушёной капустой, и в этот момент ему виделся кощунством тот факт, что она существует на свете. Существует только для того, чтобы портить и без того несладкие вечера.

– Не смей врать!

– Я не… я не… я не вру!

Папа шумно выдохнул сквозь сжатые зубы, на лбу пульсировала вена. Папу бесили его слёзы, бесило его заикание. Бесило, что он не может быть таким, как надо.

– Я последний раз спрашиваю. Где ты их взял? Опять в школе по чужим курткам лазил? Посмотри на меня!

Папа ухватил его за волосы и дёрнул, запрокинув голову. Денис заскулил от боли. Папа снова ударил. Потому что нечего распускать нюни.

Ничего страшного. Рано или поздно это закончится. Всегда заканчивается. Папа устанет и вернётся к бутылке. Боль можно и потерпеть, выдержать, не впервой. А синяки появляются и исчезают. Исчезают в считаные часы.

– Че-честное слово, я на-нашёл её на улице!

– Ладно. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Ты меня вынуждаешь, Денис. Я заставлю тебя сказать мне правду!

Папа схватил первое, что попалось ему под руку, – половник – и огрел Дениса по руке чуть выше локтя, а потом удары посыпались без разбору. Денис пытался закрыться руками, но это слабо помогало. Он вдруг подумал о ноже-бабочке, лежащем в ящике стола на самой вершине денежной горы, которую папе и за месяц не заработать.

А что если?..

Нет! Нет! Перестань! Ведь это папа!

Нельзя так думать. Нельзя. За такие мысли непременно попадёшь в ад.

Ты и так попадёшь. Тупица…

Время потеряло смысл, а потом Денис обнаружил себя на полу, грязном полу из потрескавшейся плитки с присохшими кусочками еды, а сверху лился болезненный, жёлтый, как масло, свет. Кожа там, где ударил папа, горела. Рядом упал деревянный расписной половник, и Денис осторожно глянул вверх. Папа уходил из кухни, что-то бормоча себя под нос, в руке он сжимал смятую сотку. Через минуту хлопнула дверь, заскрежетал замок. Ушёл за пивом. Куда же ещё. Не каждый день ему в руки попадает лишняя сотка, хотя бы и краденая. Любовь к пиву перевешивала папины принципы. Как говорят в рекламе, «имидж ничто, жажда всё».

Денис приподнялся и сел, прижав к груди колени и уперевшись в них подбородком. По щекам всё ещё текли слёзы, но он не обращал на них внимания. Вот и всё. К утру боль пройдёт. А завтра его снова ждёт Ростикс. Фишки с покемонами по рублю штука. Горячий чай с булочкой на обед. И Макс, который будет слушать его истории, открыв рот. До следующего вечера можно жить.

– Эй, идём. – Денис и не заметил, когда Женя появилась на кухне. – Пока он не вернулся. Идём.

***

Они сидели на кровати, обнявшись, – с тревогой ждали, когда вновь хлопнет входная дверь. Денис со стыдом осознавал, что совсем не против, если папа не вернётся. Совсем не вернётся. А вот сестру он никак не мог заподозрить в подобных низменных мыслях. Женя сказала бы, что грешно так думать.

Ведь это папа.

– Жень.

– Да?

– Я ведь просил тебя не лезть. – Денис взглянул в огромные глаза сестры, ярко-синие, как у папы. – Он ведь и тебя может ударить. Я-то всё выдержу, а вот ты…

– Но я так не могу!

– А ты смоги.

Женя опустила густые ресницы и обхватила пальцами левой руки маленький крестик, висящий на серебряной цепочке. Денис злился на неё и в то же время понимал, что злиться бесполезно. Она – лучшая в мире старшая сестра и считала своим долгом защищать его. Даже в ущерб себе.

Когда дурочка Настя единолично занимала вторую спальню, они с Женей жили в одной комнате, и в тот период очень сблизились, несмотря на пятилетнюю разницу в возрасте. Денис любил смотреть, как Женя рисует какой-нибудь натюрморт или красивую женщину в воздушном платье, скачущую на белой лошади. Он пересказывал ей истории про призраков и вампиров, которые слышал от Макса. Она читала ему книжки про ковбоев или про бездомных малолетних воришек, или рассказывала о боге и том, что он всех любит и никогда ничего не подстраивает просто так. А в последнее время они всё чаще вместе мечтали, что сбегут из дома и будут жить далеко от папы, как Настя. Заживут вдвоем. Денис будет готовить макароны с сыром, потом научится печь и пироги, и даже торты с пирожными, а Женя поступит в университет, выучится на художника и станет знаменитой, как Пикассо.

Но пока они слишком маленькие, чтобы жить отдельно от мамы и папы. Слишком маленькие. Дни пробегают быстро, а вечера тянутся словно в замедленной съёмке. И никуда не деться им от здешней синевы, как поёт Дискотека Авария.

– Знаешь, что бы я хотел? – прошептал Денис.

– Что?

– Вырасти. Тогда буду сам зарабатывать деньги и уеду отсюда. Буду высоким как папа и накачаю себе огромные мускулы, и он больше не посмеет меня тронуть. Ни меня, ни тебя.

– А маму?

Денис на мгновение задумался, затем кивнул.

– И маму. Никого. Бесит быть маленьким. И слабым.

Женя улыбнулась и поцеловала его в лоб. От неё веяло тёплой грустью, именно тёплой. Денис никогда не был на море, но верил, что эта грусть похожа на волны, которые тихо перекатываются по берегу. Такую морскую грусть умела испытывать только Женя. А может быть, это суперспособность людей, которые верят в бога? Людям нравится верить во что-нибудь особенное. Бигмакс верил в пришельцев, Настя – в собственную неотразимость, мама – что соседям есть дело до того, как она живёт, и только Ира ни во что не верила. Или он просто так и не успел разгадать, во что.

– А мне ты ведь можешь сказать, где ты нашёл те сто рублей, Денис?

Денис напрягся. Женя, как и папа, считала, что воровство – это грех. Потому что так, видите ли, в библии написано. Что ж, он уже давно смирился с тем, что попадёт в ад, не за то, так за другое. Лишь бы не в один котёл с Настей.

– Нашёл на улице.

– Честно?

– А ты думаешь, я их в школе украл? Я больше так не делаю.

Можно сказать, что не соврал. Нашёл на улице. В машине у одного богатенького рыжего урода, которому эти сто рублей что пыль на ботинках. В школе Денис больше таким не промышлял. Слишком велик был риск, что раскроют.

Женя ничего не ответила. И не получалось прочитать в волнах её эмоций – размеренных и спокойных морских волнах, – поверила она или нет. Денис подозревал, что нет. Было больно её расстраивать, но ничего уже не изменишь.

Глава 4. Бракодел

На улице давно стемнело. И в кабинете тоже стояла темень. Работать при свете небольшой настольной лампы было гораздо приятнее, но я выключил и её – решил сделать передышку. Всё не так плохо, убеждал я себя, стоя у окон. Всё образуется. Главное, что все мы до сих пор живы. И относительно здоровы. Почти все.

Эти стены постоянно напоминали мне об Олеге, моём бывшем одногруппнике, а затем и партнёре по бизнесу. Когда Олега убили, я хотел отдать его кабинет Рудзинскому: что бы там ни говорили любительницы посплетничать в перерывах между работой и вместо неё, к тому моменту Антон его заслужил. Но потом я понял, что ни на что не променяю этот потрясающий вид на центральную площадь, и переехал сюда сам, а Антону отдал свой старый кабинет. Виды там не такие живописные, зато места раза в полтора больше. Олег, Олег… Что ж, он знал, на какой риск идёт. Мы оба знали. Девяностые… паршивое время тогда было. Да и сейчас не рай земной, о чём тут говорить.

Широкая Вокзальная магистраль переливалась, как новогодняя гирлянда, и эта ненавязчивая цветомузыка меня успокаивала. Всегда выстраивала мысли ровными рядами, когда под конец дня их раскидывало по углам. Я от души вздохнул и вгляделся вдаль, туда, где виднелась полукруглая крыша Оперного театра. Давненько мы с Лерой не были в театре. Уже почти полгода. Лера всё пыталась приобщить меня и дочек к искусству, и раньше у нас была традиция – хотя бы раз в месяц мы всей семьёй выбирались на премьеры. Мне вдруг вспомнилось, как в последний раз Жанна, одна из наших близняшек, заснула на «Травиате» и получила от матери нагоняй. Я дочку не винил – сам едва не дал тогда храпака. Зато маленькой Анюте почему-то очень нравилось это заунывное пение, а потом нам всем приходилось слушать дома любительские концерты. Помню, Лера была в восторге и уже в красках представляла, как Анюта будет покорять сцену. Ощущение, будто это всё было миллион лет назад. В прошлой жизни.

Может, в самом деле отдать её на вокал, подумалось мне вдруг. Возможно, что Ане с её астмой это пойдёт на пользу. Хотя… нет, пока нет. Сейчас у неё и без того большая нагрузка. Школа. Дополнительный английский. Бассейн. Регулярные походы по всевозможным врачам. Нет, лучше повременить.

Тут в дверь поскреблись, вырвав меня из таких приятных мыслей. Я с неохотой отвернулся от окна и бросил:

– Кто там? Входите!

В кабинет сунулась Альбина – миловидная блондиночка из отдела маркетинга, которой временно пришлось взвалить на себя обязанности Антона – и вновь принялась ныть, что её заждались дома голодные дети и кошки – мол, уже весь телефон оборвали. Можно подумать, меня не ждут, заметил я ей. Всех ждут, почти у всех здесь дети. И кошки, и собаки, и прочая живность. А за аврал, сказал я ей, можете поблагодарить своего непосредственного начальника, который считает, что его страдания на любовной почве важнее проблем десятков людей, которые от него зависят. Да, я понял, что вы не можете найти какие-то документы, которые Антон, мать его, Валерьевич, скорее всего, унёс из офиса и профукал где-то по пьяни. И нет, меня ваша проблема не волнует. Потому что на все эти документы вы обязаны хранить копии в архиве. Потому что я сто раз вам напоминал, чтобы вы делали копии! Первое число февраля, а ваш отдел до сих пор не может сдать январскую отчётность, и никуда не пойдёт, пока этот самый отчёт не будет лежать у меня на столе!

Альбина обиженно фыркнула и унеслась, хлопнув дверью, а с меня как ветром сдуло накатившую было хрупкую нирвану. Который день я торчу на работе допоздна, а вместе со мной и пол-офиса в придачу. Придётся поработать в выходные, и не только мне. Придётся по этому поводу выслушивать очередное нытьё моих сотрудников. А ещё – в сотый раз объяснять им, что если сейчас не поднажать, то завтра им вообще будет негде работать.

Ужасно, ажно до одури захотелось выпить, но если я сейчас позволю себе хотя бы полстакана виски, то завтра проснусь с головной болью. А там, внизу, шныряли, перемигиваясь резким светом фар, машины, кружили хлопья снега и пахло свободой. Люди, у которых не было никаких забот, а рабочий день заканчивался чётко в пять, давно разошлись по домам к своим детям. А я и не помнил, когда последний раз беседовал с Аней. Когда последний раз слышал её звонкое «папа, папа, папа!». Прихожу вечером, а Анюта уже спит. Ухожу утром, а она еще не проснулась. И в будни, и в выходные, и в праздники. Чёрт его знает, когда дела наконец вернутся в колею.

Я вновь уселся за стол, включил лампу и, нацепив очки, принялся перебирать бумаги и сверять показатели. Да, на первый взгляд всё не так плохо. Продажи идут, открываются новые магазины, заказы офисной техники от крупных клиентов растут, только бы отчёта из бухгалтерии дождаться, чтобы понять, насколько мы вышли в плюс… Тут цифры начали расплываться перед глазами. Я зажмурился, бросил очки на стол и с наслаждением потёр веки. Похоже, что сегодня от меня толку уже не будет. Но сколько же ещё нерешенных вопросов… Вот кого мне отправлять теперь в командировку на Урал? Должен был ехать Рудзинский, а теперь хоть самому езжай. Но если я уеду даже дня на три, то здесь всё развалится.

Рудзинский… Вот ведь удружил, скотина. Страдает он, понимаете ли. Рана у него, мать его, сердешная, травма психологическая. И работать свою работу он не может. И меня он видеть тоже не может, потому что это я, мол, во всём виноват. Двадцать седьмой год парню пошёл, а у него во всех его бедах до сих пор виноват кто угодно, кроме него самого. И пусть весь мир утрётся, ему ведь не важно, что люди по его милости вынуждены впахивать до посинения. Хотя чему тут удивляться: он всегда был махровейшим эгоистом.

Я как-то и не задумывался раньше, сколько всего тащит на себе Рудзинский, причём тащит – это не самое удачное слово, потому что долгое время он играючи справлялся с теми задачами, которые сейчас не могли осилить трое опытных менеджеров, включая меня самого. Он умудрялся везде успеть и ни капли не устать. Тот самый кролик из рекламы батареек ему в подмётки не годился. А главными его преимуществами были подвешенный язык и невероятное чутьё на деньги.

Да, порой Антон вёл себя излишне резко, и не единожды я извинялся за него перед людьми. Но манеры гопника из подворотни с лихвой компенсировались умением вылавливать самородки из кучи говна. Он всегда наперёд знал, что выстрелит по продажам в следующем квартале, а то и через несколько лет. Его ставки всегда выигрывали. Он легко мог разругаться вдрызг с паршивым, по его мнению, поставщиком, но тут же находил другого, гораздо более сговорчивого и с товаром, который расходился как горячие пирожки. Все эти годы я ни капли не жалел, что приобщил его к делу. Цены б ему не было, если бы не постоянные загулы и откровенно легкомысленное отношение к жизни. Иногда мне казалось, что жизнь для него – это какой-то дешёвый боевик, где у него главная роль, бесконечный запас патронов и огромный список баб, которых нужно срочно оттрахать, пока они в кадре.

Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведёшь. А если встретил целое новое тысячелетие в заблёванном наркопритоне, то что, вся жизнь теперь насмарку? Отпуск мечты, который я провёл в больнице у койки Антона… то были ещё цветочки. Далее меня ждал увлекательнейший перелёт через полстраны в компании трясущегося от ломки кретина, который готов был выпрыгнуть из самолёта ради дозы. Лучше бы выпрыгнул, ей богу. Четыре часа ада в десяти тысячах метров над землёй – такого счастья врагу не пожелаешь. После – дежурство у его постели уже в Новосибирске. Попытался я было тогда запихать Антона в клинику для ветеранов, как давно хотел сделать, но уже через пару дней он начал ныть, что хочет домой, и я сдуру поддался. Пожалел его. Идиот. Знал ведь, знал, что верить ему нельзя… И где только Антон умудрился достать наркоту? Ведь едва ж на ногах держался.

Приходилось распыляться на три фронта, и по итогу я проигрывал везде. Дела фирмы сыпались, Аня умудрилась в первый же день учёбы подхватить какую-то инфекцию, а скандалы дома стали почти ежедневными. Лера всё грозилась, что заберёт девочек, уедет и подаст на развод, но никуда не уезжала. Да оно и понятно было – некуда. Но мои нервы начали сдавать, а когда Рудзинский опять сорвался, я понял, что пора выбирать. И я выбрал Аню. И работу, само собой. Да, нужно было запереть его в клинике, приставить к нему санитаров, охрану, кого угодно… но да что уж теперь сожалеть попусту.

Так что Антон отошёл на третий план. Пока что я ограничивался тем, что ежедневно проверял, жив ли он вообще. Таскать его по рехабам, врачам и тем более сидеть у его койки, как в начале месяца, я больше не собирался. С меня хватит. Столько усилий, а в благодарность я получал только истерики и угрозы. Я не разговаривал с ним уже около полутора недель. Точнее, это он отказывался со мной говорить. На звонки он не отвечал. Ну а заходить к нему домой я даже не пытался, памятуя, как мы расстались в последний раз.

Со временем он поймёт, что я всё делал только ради его блага. Обязан понять. Должен же он хоть когда-нибудь повзрослеть. Хотя если вспомнить его мать… Галя… Она иногда вела себя похлеще сына.

Кто-то постучался, и я рявкнул: «Открыто!» В кабинет важно вступила главная бухгалтерша. Она сложила мне на стол папки с отчётами и поинтересовалась, может ли их отдел идти домой. Я помедлил с ответом – мозги уже едва ворочались – и кивнул.

– Завтра чтоб к семи все были на месте, – напомнил ей я.

Она едва заметно поджала губы и, сухо попрощавшись, вышла.

Ничего, потерпят. Чай не в наряды их гоняю в поле посреди зимы – сидят эти кумушки в тёплом помещении, в ус не дуют и даже деньги неплохие за это получают. Без задержек. С премиями. Нет, я не боялся, что пойдут увольнения. Работу нынче не так-то просто найти, тем более приличную. Хотя иногда мне хотелось самому всех разогнать к ядрёной бабушке. Не моё это – командовать бабским батальоном. Особенно когда дома ждёт свой собственный.

Олег… он умел управляться с кадрами гораздо лучше меня. Но Олега здесь нет. И я вынужден справляться с этим серпентарием единолично. Что же, я сам этого хотел.

Я открыл одну из папок и глянул на итоговые цифры. Вновь надел очки, зажмурился, тряхнул головой в попытке хоть немного взбодрить мозг, снова пробежался взглядом по странице. Затем схватил вторую папку, третью, четвёртую. Потом отбросил всё это дело в сторону, снял очки и, откинувшись на спинку кресла, тяжело вздохнул. Нет-нет. Хорошо. Всё хорошо. Хуже, чем ожидалось, но не конец света, мы всё ещё на плаву. Возможно, зарплаты всё-таки придётся ненадолго задержать…

Внезапно мне пришло в голову, что не так уж меня и тянет домой. Нет, я скучал по Ане. Но дома ждала Лера. И сейчас Лера была хуже, чем все эти пылающие ко мне ненавистью бабы вместе взятые.

Я знал Леру почти всю жизнь. Мы сидели за одной партой. Списывали друг у друга контрольные. Бегали на свидания, несмотря на протесты её родителей. Впервые поцеловались во время салюта в честь дня города. А через полтора года – незадолго до нашего с ней выпускного вечера – я сделал ей предложение. А ещё через три родилась Алина – наша старшая.

Мы с Лерой через многое прошли. Порой едва сводили концы с концами, особенно по молодости. Из-за меня она рассорилась с родителями, которые мечтали выдать её за друга семьи и так и не смирились с нашим браком. Свою мать я похоронил, когда мне стукнуло семнадцать, а отца потерял ещё в десять. Так что нам с Лерой приходилось выживать без чьей-либо помощи. Хотя бы квартира мне от родителей досталась, и то слава богу. Её родители даже на внучек ни разу не зашли посмотреть. Замечательные люди.

Первое время я кое-как совмещал учёбу и работу. Выучился на инженера, в то время как Лера сидела дома с детьми – в институт она так и не поступила. А потом, спустя три года после рождения нашей второй дочери – Милы – я ушёл добровольцем на Афган. Ушёл лейтенантом, а вернулся уже майором. Пришлось постараться, чтобы выбить себе это звание, потому что… Потому что нам нужны были деньги, само собой, а низшие и средние офицерские чины получали копейки.

Впоследствии нашу семью изрядно помотало по стране из-за моей службы, пока мы вновь не осели в Новосибирске, и мой бывший одногруппник Олег не предложил мне вписаться в, мягко говоря, сомнительную авантюру, включающую в себя закупку компьютерной техники за рубежом. Я колебался, но Лера убедила меня, что стоит рискнуть. Она верила, что дело выгорит. Было у неё тоже этакое чутьё на деньги, не такое мощное, как у Антона, но будь у неё образование и свободное время, я, наверное, и её бы приобщил к делу.

Спустя несколько лет Союз превратился в руины, а наша с Олегом сомнительная авантюра – в легальный и довольно успешный бизнес-проект. Спасибо Олегу, который держал почти весь наш скромный капитал на долларовых счетах, – дефолт нас не затронул.

Много лет я работал как проклятый, чтобы обеспечить моей семье безбедное существование. И никогда, даже в тяжкий период после развала страны, мои дамы не могли пожаловаться, что им нечего есть и не во что одеваться. Я делал всё, что в моих силах. И в последнее время всерьёз опасался, что кончусь во цвете лет, как мой отец, который умер от разрыва сердца.

Я всегда мечтал о сыне. Наверное, ещё с тех времён, когда вообще стал допускать возможность, что у меня будут дети. Но судьба решила показать мне кукиш. Нам с Лерой уже по сорок шесть. У нас пять дочерей, умниц и красавиц, но… я в полной мере осознавал, что моя жена вряд ли сможет забеременеть ещё хотя бы раз. Да и не захочет.

Любил ли я Леру до сих пор? Я сам себе не мог ответить на этот вопрос. Последние месяцы изрядно потрепали наши отношения. Я, безусловно, любил своих дочерей, хотя в тот день, когда родились близняшки Жанна и Инна, я напился и рыдал, запершись дома в одиночестве, и отнюдь не от счастья. Сука-судьба посмеялась мне в лицо. Да уж. Хотел сына – на! Получай! Когда-то один мой приятель в шутку назвал меня бракоделом, за что и получил. По морде. Судьбе своей я морду за такие шутки набить не мог, к сожалению.

Моя старшая, Алина, уже несколько лет жила в Москве – работала в посольстве сурдопереводчиком. Мила получала второе высшее в Германии. Хулиганки Инна и Жанна заканчивали девятый класс. А моё маленькое медицинское чудо – Анечка, про которую все врачи в один голос говорили, что она не протянет и месяца, в прошлом году пошла в первый класс. Аня… Мои мысли очередной раз вернулись к ней.

Почти половину своей жизни Аня провела в больницах. Она всегда была болезненным ребёнком, а в три года едва не погибла в реанимации. Астма. Первый жёсткий приступ, который её едва не убил.

Прошлым летом Аня недели три пролежала в больнице для планового обследования. Впервые совсем одна, без мамы, но тут я не боялся за неё: Анюта – бойкая девочка. Зато Лера вся извелась, и не только потому, что дочь впервые посмели оторвать от её юбки. Врачи по итогам обследования предлагали определить Аню на домашнее обучение. Мол, в школе ей будет тяжело успевать за остальными из-за частых болезней. Аня распсиховалась тогда – она рвалась в школу, грезила ей. Я тоже был против. Глупо и даже вредно лишать девочку общения со сверстниками. Лера же настаивала на обратном.

Я всегда считал, что она излишне опекает Аню. Частые простуды и ротавирусные инфекции – вовсе не причина запирать ребёнка в четырёх стенах и оберегать от малейшего дуновения ветра и любых превратностей судьбы. Что из неё вырастет? Беспомощное существо, неспособное и шагу ступить без матери? Я не мог такого допустить. А болезни… Болезни она перерастёт рано или поздно.

Тем летом мы с Лерой впервые за долгое время начали ругаться. Почти как в молодости, когда я ещё не научился сдерживать свой характер, а она ещё не научилась с ним мириться.

А ведь дело не только в Ане. Наши с Лерой ссоры примерно совпали ещё и с разладом в отношениях Рудзинского и Карины. Тогда я впервые вмешался, и Лере это не понравилось, хотя я всего лишь отвёз Карину в больницу, когда ей стало плохо посреди офиса. Выкидыш. Тяжёлое бремя для восемнадцатилетней девушки. Лишь однажды я попытался завести с Антоном разговор на эту тему, но тогда он довольно резко меня осадил, и больше я в ту степь не совался. Всё-таки их личное дело, рассудил я тогда. Очень личное. Начались ли психи Антона с выкидыша? Да, похоже на то. Вот только что в их отношениях светило солнце, миг – и откуда-то понабежали тучи. И почему мне раньше не приходило это в голову?

Известно, почему. Причины отошли на второй план, нужно было разгребать последствия. Поначалу я не хотел вмешиваться, но в итоге всерьёз влез в отношения моего подопечного и его возлюбленной. Погряз в них, как в болоте. И всё никак не мог вырваться из этого болота окончательно.

Я кинул взгляд на циферблат наручных часов. Вот зараза, девять вечера! Странно, что Лера всё ещё не обрывает мне телефон звонками. А чем эти клуши из отдела Рудзинского там до сих пор занимаются? Где отчёты?! Ей богу, и как он с раньше умудрялся заставлять этих баб работать?

Запищал мобильник, и я вынул его из-за пазухи. Нет, не Лера, но этот звонок я ждал. Как там мой, мать его за ногу, подопечный?

– Здорова, Андрей…

– Сёма, к делу. Новости есть?

Семён запнулся, затем отрапортовал:

– Ну, как сказать. Сегодня довольно много мотался по городу, около часа проторчал в качалке, это в первый раз за всё время. Всё ж очухивается понемногу. К себе никого не водил, но заходил в чужие подъезды, проводил там какое-то время. До сих пор выглядит неважно, но не думаю, что…

– Семён, не думай. Только факты.

Нет, мне очень хотелось надеяться на то, что Антон завязал с наркотой на этот раз, но от него можно было ожидать чего угодно.

– Понял. Так точно, товарищ комбат. – В голосе Семёна прозвучала лёгкая усмешка, но я решил, что оно не стоит моего внимания. – Если он и брал где-то дурь, то я того не видел, извини.

– Ещё что-то?

– Сегодня вечером я потерял его из виду часа на два. Кажется, он почуял хвост и занервничал. А потом как-то умудрился от меня оторваться.

– Ну что ж, – пробормотал я. – Рано или поздно это должно было случиться. Со слежкой у него связан неприятный опыт. Но ничего, потерпит. А ты старайся быть осторожнее. И машину смени. Где он сейчас?

– Приехал домой на такси, вошёл в подъезд, больше не выходил. Где его «ниссан», я не знаю. А что за неприятный опыт, могу спросить?

Стоит ли ему рассказывать? Ладно, хуже не будет.

– Если кратко, то пару лет назад Антон перешёл дорогу не тем людям…

– Папа, папа, папа! А мы за тобой!

Дверь распахнулась, и в кабинет с радостным визгом влетела Анюта. Я немедленно отдёрнул мобильник от уха и нажал кнопку отбоя. Девять вечера, что она здесь делает в такое время? Ей уже спать пора, чёрт подери!

Стоп. Мы?!

– Привет, котёнок! – Я сунул телефон за пазуху и подхватил дочку на руки. Ну конечно, не в одиночку же она приехала. И, будто бы подтверждая мои мысли, в дверях возникла мрачная, как сибирский февральский пейзаж, Лера.

Я чмокнул Анюту в нос и, стараясь не морщиться от боли, осторожно опустил её на пол. Старая травма колена давала о себе знать особенно сильно в такие морозы.

– Почему ты так долго? – заканючила дочка. – Мы с мамой скучаем! Поедем домой!

Она потянула меня за руку, но я не двинулся с места и посмотрел на жену. Та молчала и, что уже стало привычным за последние недели, прожигала меня взглядом.

– Лера, ты зачем её сюда привезла? – прошипел я, едва сдерживаясь, чтобы не заорать. – Ты соображаешь, что делаешь?!

За Лериной спиной, в приёмной, маячила фигура Альбины, прижимающей к необъятной груди папку. Я аж со своего места видел, как светятся её глаза в предвкушении новой сплетни, которую можно разнести по отделам. Ну уж нет.

Я вырвал руку из пальчиков Ани, подошёл к двери и включил свет. Лера сторониться не спешила, и пришлось настойчивым жестом её отодвинуть. Меня пронзило стойким ощущением дежавю.

– Альбина, давай сюда документы. Можешь быть свободна.

Я сделал акцент на последнем слове. Альбина слегка надула губки, и мне вдруг пришла в голову мысль, что я бы сейчас с удовольствием использовал эти губки по другому назначению, но я тут же одёрнул себя. О чём я только думаю?! В нескольких метрах от меня стоит моя семилетняя дочь! А совсем рядом стоит моя жена, в конце концов!

Альбина передала мне папку и начала было лепетать, что завтра утром ей нужно куда-то отпроситься, но я перебил её:

– Свободна! Все свободны! И никаких отпрашиваний!

Убедившись, что она ушла, я запер дверь и повернулся к Лере.

– Смотрю, со своими сотрудницами ты тоже не слишком-то любезен, – ледяным тоном проговорила Лера. – Впрочем, чему я удивляюсь.

Я покосился на Анюту – она смотрела на нас округлившимися глазами. Мне совсем не хотелось пугать дочку, но меня распирало от невысказанного. И я всерьёз опасался, что не выдержу и взорвусь.

Для этого ты притащила Аню, Лера? Чтобы от души поиграть на моих нервах, не рискуя нарваться на ответочку? А куда же подевалась твоя бесконечная и всепоглощающая тревога за её здоровье, милая моя?

– Лера, ответь на мой вопрос!

Не сдержавшись, я ухватил её повыше локтя и сжал. Лерины губы дрогнули, глаза подозрительно заблестели. Ну отлично, не хватало только, чтобы она разрыдалась в присутствии Ани. Мне вдруг стало горько. Так что же было причиной? Что послужило первым толчком? Антон? Аня? Они оба, может быть? Или мы просто устали друг от друга? Приелись друг другу за все эти годы?

– Какой вопрос, Андрей?

– Зачем ты привезла сюда Аню?

– Зачем? Затем, что Аня очень хотела увидеть своего папу! Потому что папа уже давно дома только ночует!

– Ты соображаешь, что она только-только пришла в себя после болезни?!

Я тряхнул Леру, и её светлые аккуратно уложенные локоны колыхнулись и упали ей на лицо. Аня тихо захныкала, я вновь почувствовал её пальчики на своей руке.

– Папа, мама. Не ругайтесь…

– Мне просто больно каждый день смотреть, как она плачет, Андрей. – Лера резким движением откинула волосы с лица.

– Ты могла позвонить!

– А ты? Ты мог бы позвонить и пожелать ребёнку спокойной ночи! Хотя бы это ты мог сделать?! Или это так сложно для тебя?!

У меня внутри клокотала ярость. Я с трудом расцепил пальцы, отступил на шаг и машинально погладил Аню по светлой макушке, а потом прижал дочку к себе. Пока она рядом, всё будет в порядке, я сумею сдержаться. Я сумею…

Чего ради Лера устроила этот спектакль? Чтобы вызвать у меня чувство вины? О нет, конечно, дочь хотела к папе, какой удобный повод…

– У меня сейчас много работы, я же тебе сто раз объяснял…

– Так много, что на собственную дочь пяти минут не можешь найти? – ядовитым тоном проговорила Лера. – Зато для этого ублюдка время всегда находится. Да-да, я слышала, как ты мило беседовал с ним по телефону.

– Лера… – У меня вырвался тяжёлый вздох. – Лера, с чего ты взяла, что я говорил с ним? Сколько раз мне ещё повторить, с этим покончено…

– Тогда почему ты так резко оборвал разговор, Андрей? Я тебе не верю. Не верю!

– И что ты хочешь от меня?! Какие тебе ещё нужны доказательства?!

– Мне ты нужен, Андрей! И Ане нужен ты! Как ты не поймёшь?

Она едва сдерживала слёзы. Я едва сдерживал себя. Мы словно бы перенеслись на двадцать лет назад, и всё повторялось точь-в-точь, только декорации и дети поменялись.

– Тебе станет легче, если я всё брошу, и мы останемся без денег, Лера?!

Аня заметно вздрогнула от моего крика, а потом пихнула меня в бок. Затем схватила за руку меня и мать, и потянула нас к выходу. И в этот момент я вдруг подумал, что наша младшенькая – последняя хрупкая ниточка, которая всё ещё связывает нас с женой. Слишком хрупкая.

– Папа, не кричи на маму! Поедемте домой, пожалуйста! Мама!

Лера окатила меня ненавидящим взглядом. Вот ведь сука… Я не двигался с места и вспоминал, как в своё время обучал Антона релаксирующему дыханию. Давно я не прибегал к нему сам. Короткий вдох. Длинный выдох. Повторять, пока не впадёшь в нирвану. И тогда становится всё равно, что там происходит вокруг.

Тут Аня заплакала.

– Вот видишь, – с укоризной сказала Лера. – Видишь, до чего ты довёл ребёнка.

Я молча развернулся и пошёл к столу, чтобы взять ключи и мобильник. Там лежала стопка так и нетронутых мной отчётов. Я прихватил и их.

Вдох. Выдох.

Глава 5. В мире животных

До звонка оставалось две минуты. Уже опоздал – можно и не торопиться.

Тяжёлый ранец давил на плечи, и Денис ненавидел его, ненавидел колючий снег, летящий прямо в лицо, ненавидел всё на свете. Вчерашняя добыча лежала под учебниками и тетрадями, которые он не открывал, должно быть, с самого Нового года. От мамы всё утро веяло какой-то тревожной нервозностью, и Денис очень боялся, что она планирует обыскать ящики его стола. Да, сегодня пятница, и маме нужно бежать на работу, но что, если она специально решила задержаться после того, как выпроводила их с Женей? Он мог прочитать, что мама чувствует, но не мог прочитать её мысли.

А жаль.

Макс обозвал бы его страхи «пра-но-ей». Макс любил выпендриваться всякими умными словечками. Ты слишком сильно паришься, сказал бы он. Но Денис называл это перестраховкой. Родители Бигмакса никогда не рылись в вещах сыночки в поисках чего-то не того. Чего-то, за что толстяк мог бы заслужить ремня.

Уходишь из дома – захвати улики. В первую очередь – деньги. Деньги в доме – самая подозрительная вещь, потому что их никогда нет. А если вдруг появляются, то папа быстро решает эту проблему.

Вот только в школе рюкзак могли отобрать и выпотрошить старшие ребята. Или одноклассники, те ещё сволочи. Можно было забить на школу – всё равно домашка, как обычно, не готова, да ещё сегодня дурацкие труды. Возможно, на этот раз мальчишек из его класса отправят убирать снег. Со вчерашнего дня намело целые горы, кто-то ведь должен разгрести их, а то к школьному крыльцу пройти нельзя, ноги по колено проваливаются. А возможно, и не отправят и их класс опять будет стругать деревяшки. И оба варианта вгоняли Дениса в уныние. Дурацкие труды, и зачем они нужны?!

Вот только куда идти, если не в школу? Папа сегодня дома, невыспавшийся и злой. К Феде? Тоже нет. Рыжий урод наверняка поджидает неподалёку, чтобы отомстить и отобрать украденное. Шататься всё утро по улицам? Очень уж метель противная. И ранец тяжёлый, как камень.

Оставалось только отсидеть уроки и отыскать Макса. Бигмакс непременно придумает, где спрятать деньги. Бигмакс тот ещё чёртов гений. Когда котелок не варит – забрось туда шоколадку, его универсальный девиз на все случаи жизни. Этим правилом Макс пользовался часто, вон какие бока отрастил! Хотя порой Денис подозревал, что именно в боках и кроется умственная сила друга. Сам-то он, сколько ни ел шоколадки, толще от этого не становился, и, вопреки шоколадной теории Макса, ума у него тоже не прибавлялось.

Оказавшись в тёплом школьном вестибюле, Денис скинул ранец на скамейку и принялся отряхиваться от снега. Первый урок уже двадцать минут как начался, и в коридорах стояла непривычная тишина. Никто не орал, не визжал, не врезался в стены и не топал по лестницам. В вестибюле находился всего один человек – лениво жующий жвачку сонный девятиклассник, которого сегодня назначили дежурным по сменке.

Вот блин: а ведь пакет со сменкой до сих пор висит дома на крючке вперемешку с куртками и шарфами. И этого бугая «на страже порядке» фиг обойдёшь. Проще проскочить мимо стаи голодных собак. Хотя если попытаться пробежать быстро, пока дежурный не успел опомниться… Хотя нет, с тяжеленным ранцем такой трюк не провернёшь. А ранец бросать было нельзя.

Помощь подоспела откуда не ждали.

Денис ещё дёргал заевшую молнию и с опаской поглядывал на девятиклассника, когда входная дверь с грохотом распахнулась, впустив в вестибюль потоки ледяного воздуха и какое-то красное размытое пятно, обернувшееся высокой рыжеволосой девчонкой. Шумно отдуваясь с мороза и воинственно размахивая шапкой с помпоном, она пронеслась мимо опешившего Дениса, с изяществом газели и криком «банзай!» перемахнула через перегородившую проход скамейку и с диким хохотом унеслась к лестнице. Дежурный секунды три ошарашенно хлопал глазами, затем опомнился и, завопив: «А ну стой, дура!» – кинулся вдогонку.

Денис не растерялся, подхватил ранец и спешно скрылся в коридоре напротив. Он узнал Рыжую Чёлку, семиклассницу, которая держала в страхе всю школу, даже старших, потому что по слухам у неё папа то ли бандит, то ли ещё кто. Дежурный, должно быть, её не признал, иначе с какой стати погнался за ней? Вот ведь дурак. Денис всегда тщательно избегал встреч с Чёлкой, потому что она обожала, как сама говорила, «играть с букашками», а для неё он был самой любимой букашкой. Стал ею, как только перевёлся в эту школу в прошлом году.

Но сегодня она, сама того не подозревая, спасла его.

***

Он всегда сидел один, за последней партой. Здесь можно было глядеть комиксы. Или смотреть в окно. Наблюдать, как зимой прыгают по снегу воробьи и синицы, как весной старшеклассники играют в футбол, как осенью по воздуху медленно парят разноцветные листья. А самое главное, что на «камчатке» было легко скрываться от взора учителей, и они редко вспоминали про него, когда выбирали жертву для допроса.

А на переменах, затаившись в углу, он следил за кипящей вокруг жизнью. Взгляд перебежал от столпившихся у доски кучки ребят на двух девчонок, которые менялись наклейками с поп-звёздами, а через несколько секунд ушёл в сторону мальчишек, с гиканьем ворвавшихся в класс. На самом деле это даже было интересно. В такие моменты казалось, что его здесь вовсе нет. Он воображал одноклассников какими-нибудь обезьянками из передачи «В мире животных», а себя – Николаем Дроздовым, комментирующим их выходки. Лишь бы никто не попытался затянуть его внутрь телевизора.

Денис не помнил имена большинства одноклассников. Да и не старался запоминать. Какой смысл? Ему нравилось в самой первой школе, где они с Максом сидели за одной партой, но, когда Ира уехала, мама посчитала, что та школа слишком далеко от дома, а это опасно. Из второй школы его выгнали за то, что он воровал деньги у других детей. Эта была третьей. Возможно, что через неделю он окажется в другой школе, и там будут всё те же мало отличающиеся друг от друга морды обезьянок. Прошло уже пять месяцев, а Денис до сих пор оставался для них всех странным новеньким. Дурацким желтоглазым коротышкой. Никто из них не годился ему в друзья. Они все были слишком примитивные.

Последние пару минут Денис наблюдал за двумя девочками, которые что-то оживлённо обсуждали. Он не помнил их имён, но придумал прозвища: Спичка и Крыса, потому что одна – тощая, а другая – остроносая.

Плевать, о чём они там говорят. Какие-то девчачьи глупости, не более. Но вот что интересно…

Спичка улыбалась, но воздух вокруг неё буквально дрожал от напряжения. Денис не мог даже сам себе объяснить, как это работает. Спичка злилась где-то глубоко внутри и умело скрывала свои чувства, но только не от него.

Обида? Злость?

«Особый режим», как прозвал его Бигмакс, всегда включался внезапно – Денис не умел его контролировать. Скорее всего, его по своему желанию включал и выключал Денис-номер-два, когда хотел показать ему нечто интересное или предупредить об опасности. Непонятно было, от чего это зависело, а противный двойник никогда об этом не рассказывал.

Самые простые чувства Денис определял с ходу. А вот сложные принимали какой-то причудливый образ или вызывали в голове непонятные картинки, которые приходилось разгадывать. И получалось не всегда, особенно со взрослыми. Вот с мамой, папой или Женей всё было просто – их Денис за эти годы успел хорошо изучить. Да и эмоции их были незамысловаты. Папина натянутая пружина, которая всегда выстреливала внезапно. Мамина липкая, словно грязь, усталость, которая обволакивала всё вокруг и мешала дышать. Женины безмятежные волны, накатывающие на песчаный берег…

А с другими людьми, особенно незнакомыми, всё было гораздо сложнее. Иногда приходилось гадать, что же у них на душе. Расплетать запутанные узоры.

– Круто! Я очень рада за тебя, Ань!

Денис скептически хмыкнул.

Ну конечно, да она была готова вцепиться подруженьке в волосы. Прямо сейчас. Едкая злость разъедала эту девчонку изнутри…

Почему Спичка злится?

Зависть? Досада?

Напоминало большие лопающиеся пузыри на поверхности болота. Интересно, почему? Может, стоило послушать, о чём они говорят, хотя бы, как говорил Макс, из научного интереса, но Денис уже отвлёкся от них и смотрел в другую сторону.

В переплетениях чувств детей легко было разобраться, хоть и не всегда. Злость, испуг, радость – яркие и однозначные эмоции проще уловить и распознать. Гораздо легче, чем читать дурацкие книги или учить дроби. Со взрослыми было сложнее – слишком у них всё запутано. И чем человек старше, тем запутаннее. Они постоянно притворялись, сбивали с толку всех вокруг и самих себя, затем сами же не могли понять, чего они хотят, а их эмоции напоминали насмерть спутавшийся клубок ниток.

Многие девочки в его классе уже вовсю закручивали свои собственные клубки; в простые и отчётливые нити страха или радости вплетались новые и новые нити, иногда потрёпанные, иногда совсем короткие и часто неожиданно обрывающиеся, пропадающие и сменяющиеся другими, ещё более загадочными. Должно быть, это значило, что девочки взрослеют. Ира говорила, что они взрослеют раньше мальчиков. И зачем им это нужно? Неужели им так скучно живётся?

Миг – и всё как отрубило. Денис вздрогнул и обвёл класс растерянным взглядом: нет, ничего. Образы исчезли. Будто в голове что-то отключилось. Он словно лишился чего-то важного. Будто зрение вдруг стало чёрно-белым. Или кто-то вырубил проектор в кинотеатре, и зал погрузился во мрак. Тем не менее Денис быстро привыкал к «слепоте», а потом мог не сразу осознать, что «волны» вернулись.

До того, как они с Максом познакомились, Денис не видел в способности ощущать эмоции других людей ничего необычного. Думал, так умеют все. С удивлением наблюдал за взрослыми и не понимал, почему они прикидываются, что не знают истинных эмоций друг друга. Играют ли они в какую-то глупую игру, смысла которой он не мог понять, или дело в чём-то другом? Можно было подумать, им настолько скучно жить, что они придумали притворяться бесчувственными чурбанами. А потом Макс наконец объяснил ему, что происходит, и всё встало на свои места.

Денис лениво наблюдал за шутливой потасовкой, которую затеяли в проходе между партами двое мальчишек. Один из них был Владик, чьё имя и даже фамилию Денис помнил, потому что этот придурок был тем ещё засранцем и вдобавок главой клуба «Побьём Литвинова». Владик постоянно придумывал для него новые обидные прозвища и отбирал фишки с покемонами, и только попробуй что-то сказать поперёк – обязательно схлопочешь по морде после уроков. Причём Владик всегда ходил с компанией своих прихлебателей.

Засранец и трус. Вот он кто.

Потасовка набирала обороты. Рано или поздно один из них случайно стукнет другого слишком сильно, и дурачество перерастёт в серьёзную драку, потому что обезьяны по-другому не умеют. Денису совсем не нравилось, когда били его, но вот на чужие драки он посмотреть любил. Хорошо бы Владику по носу заехали, вот был бы смех!

Взгляд Дениса скользнул на пол, к тому месту, где валялась школьная сумка его заклятого врага. Совсем не тяжёлая, потому что Владик не носил учебники, а стрелял их у соседей, но запнуться можно. Повезло. Тем легче будет сдвинуть её с места.

Денис-номер-два отозвался в тот же миг. Он обожал подстраивать другим гадости. Изредка даже сам подкидывал те или иные идеи, но Денис обычно отмахивался от них – слишком уж жёсткими они были на его вкус, а он не хотел кого-то сильно калечить. Двойник ворчал, но подчинялся. Потому что он хоть и могучий бурундук, но всего лишь номер-два.

Сумка шевельнулась, замерла на секунду, а затем осторожно поползла из-под парты прямо в проход. Никто не обращал на это внимания, все были заняты своими делами. Визжали, хохотали, дрались, кидались тряпками для протирки доски. В этот момент Денис чувствовал себя почти что всемогущим. Он недосягаем для простых обезьянок. Нужно только пожелать, и они лопнут. Но пусть пока живут.

Денис не отрывал взгляда от ползущей, словно огромный чёрный слизняк, школьной сумки.

Никто не сможет меня заподозрить.

А как они могут что-то заподозрить? Ведь он сидит в самом углу и не двигается. А двойника никто не видит. Никто.

Владик, громко гогоча, толкнул второго мальчишку в грудь, а затем сделал шаг назад.

Ты на верном пути, засранец…

Ещё шаг, и нога Владика зацепилась за ремень его собственной сумки. По инерции он продолжил пятиться, запнулся и начал заваливаться назад. Денис с восторгом наблюдал, как веселье на лице врага сменяется испугом. Можно было смотреть на это вечно! Например, в бесконечно повторяющейся видеозаписи. Снова и снова смотреть, как с мерзкой физиономии резко пропадает улыбка, а глаза округляются в страхе.

Огласив школу отчаянным воплем, Владик распластался в проходе, нелепо раскинув в стороны руки и ноги. В полёте он попытался ухватиться за что-нибудь, но только смёл вещи с ближайших парт. Чья-то недопитая бутылка воды вылилась ему на штаны в районе ширинки.

Класс мгновенно накрыла тишина. Обезьянки как по команде побросали все свои дела и разговоры и, расталкивая друг друга, окружили место происшествия.

– Владик, ты чего?

– Живой?

– Поскользнулся?

– Блин, у меня все тетради теперь мокрые!

– Это не я, я его не толкал! – испуганно блеял Васька, приятель Владика.

Не в силах больше сдерживаться, Денис захихикал, и все взгляды устремились к нему. Двадцать обезьянок смотрели на него с такой злостью, будто он только что ограбил старушку, – и Денис сжался. Ему вдруг захотелось исчезнуть. Оказаться как можно дальше отсюда.

Они никогда ничего не заподозрят.

Но привлекать к себе внимание – плохая затея. Очень плохая. Потому что, если обезьянки решат его побить, Денис-номер-два на помощь ему не придёт.

Он сам был всего лишь жалким и слабым Денисом-номер-один. Как ни крути.

Глава 6. Труды

Денис стоял в очереди уже минут пять. На большой перемене в столовую набивалась добрая половина школы, и в эти мгновения огромный зал, заставленный столами и стульями, становился маленьким и тесным. Успеть пообедать до начала следующего урока удавалось не каждому. А Денису вообще редко удавалось пообедать, потому что кормить бесплатно его, как правило, никто не собирался.

Но сегодня – другой случай. Сегодня он – Скрудж Макдак и может накормить всю школу! Совсем как Иисус в тех Жениных историях про хлеб и рыбу.

Может, но не станет. Обойдутся. Ещё не хватало тратить на кого-то другого деньги, ради которых он жизнью рисковал.

Впереди оставался всего один человек. Пухлая буфетчица покрикивала на беспокойных школьников, что расталкивали друг друга, как голуби, перед которыми высыпали горсть семечек. Буфетчицы в каждой школе были похожи друг на друга, как сёстры. Словно где-то существовала фабрика по выпуску буфетчиц. Они смахивали на огров из одной игры на Федькином компьютере. Только в юбке, в фартуке и без дубины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.