Валерия Лисичко
Спящий ангел

Присмотритесь повнимательнее, не отводите взгляд

Жизнь пишется любовью и страхами, всепоглощающей тоской и столь же захватывающей дух радостью.

В этой подаренной автором вселенной пересекутся пути многих – на счастье ли, на беду ли? Чудеса начнутся с малого, ведь именно так они обычно и начинаются… Мистическая реальность до предела заполнит настоящее, ни капельки не умаляя правды жизни.

Присмотритесь повнимательнее, не отводите взгляд.

Anastasia246, эксперт социальной сети читателей Livelib

Благодарности

Спасибо эксперту Лайвлиба Анастасии Паршковой за корректуру и редактуру.

Спасибо за первичную правку хозяйке телеграм-канала «Книжная Белка» Галине Кургузиковой и хозяйке телеграм-канала «Книги и кофе с Катей» – Кате.

Автор обложки и иллюстраций: нейросеть dream

Вступление от автора

Эта книга началась в 2008 году. И стояла на трёх китах:

– связь с животными

– современные Дон Кихоты

– иллюзии

Идея про связь с животными зародилась ещё году в 2003-ем, когда я училась в пятом классе и завела морскую свинку. Я подумала, а вдруг грызун – всего лишь один из аватаров какого-то ныне живущего человека. И все, что с ней происходит – будет отражаться на человеке. Вот куплю я свинке вкусняшек – человеку выдадут премию. Забуду покормить – уволят с работы. Вдруг, в морской свинке осколок души, потому что душе тесновато в одном существе, и она разбивается на несколько?

Дон Кихоты, или современные рыцари с высокими идеалами, пришли в мою жизни в сообществах реконструкторов и фехтовальщиков. Но что-то важное всегда ускользало от меня. Я уже поселила Егора и его друзей в книге, но никак не могла нащупать центральную живую жилку – и раз за разом ездила на фесты и мероприятия – искала ответы, пыталась нащупать то самое, сама ещё не знала что.

Иллюзии – эта тема раскрывается каждым героем книги. Каждому из них хочется ускользнуть от собственной боли, укрыться от реальности. У кого-то боль в любви и отношениях, у кого-то в амбициях, детях, поиске себя, выборе своего пути, профессии. Человек ныряет в иллюзии и идет по ним, как по ровной дороге до самого обрыва. Только в его иллюзиях обрыва нет – там продолжение ровной дороги. Шаг – и летишь вниз. А как больно ты ударишься, зависит от того, как далеко зашел в своих иллюзиях. Может быть и падение с летальным исходом.

А ещё я решила спрятать в книге цитаты и арх.объекты. Любимые примеры архитектуры я как будто вырезала их с географических карт и поместила на новые координаты. И вплела цитаты в само полотно текста – получится заметить, где, меж строк подмигнул Чехов, а где Кинг? Чеховым и Кингом, дело, конечно, не ограничилось.

Кроме трёх китов, приправ из архитектуры и цитат, был ещё один важный ингредиент книги – сопротивление. Спящий Ангел не давался мне больше десяти лет, рассыпался на части, как Франкенштейн. Вот он – удар молнии, но вместо того, чтобы ожить, детище разваливается прямо на столе. И нужно собирать его заново, ждать бури и ловить новую молнию.

Помню, как в отпуске на море плакала, что «Спящий Ангел» в очередной раз рассыпался прямо в руках, и как песок утекает сквозь пальцы. Я собирала книгу, а казалось, что собираю саму себя по частям.

И я отпустила роман – первую часть предполагаемой трилогии. И подумала, что лучше его похоронить где-то под фикусом. До этого я много раз бросала попытки, но бросала с идеей вернуться и дописать. И стоило мне оторвать роман от себя, как он сложился – просто раз – и нечто целостное ожило в моей голове и ожило сразу полноценной трилогией. Так что Ангел вернулся ко мне в своём триликом воплощении: спящий, открывший глаза и в огне. В 2023 году книга вышла в свет.

Я приглашаю тебя, мой читатель, окунуться в мир, который так долго не давался мне. И который помог мне собрать саму себя заново, обрести целостность.

Книга 1

"Они знали, что проиграют. И шли вперёд"

Когда старая дева Фрау Блум топила выводок мышат, то, конечно, не могла даже представить расширившиеся от ужаса глаза Сэма Дадли, на которого наступала тихоокеанская волна. Один мышонок издал жалкий тонкий писк. А вот Сэм на другом континенте кричал наравне с ополоумевшими взрослыми.

И конечно, фрау Блум никогда не вспоминала тихий вечер своей студенческой юности, когда на душе ни с того ни с сего стало так паршиво… И внутри словно лопнула жилка. Фрау Блум и сама не заметила, как после того вечера ее жажда к созданию семьи и рождению детей начала угасать. В тот грустный вечер в промозглом Лондоне хозяйка британской кошки отнесла любимицу на стерилизацию. Щёлк… и исчез инстинкт продолжения рода.

Никто в снежном Белгороде не беспокоился о двух хомяках, которых забыл покормить впервые попробовавший алкоголь мальчишка. Их чувство голода никто и никогда не связал бы с сокращением Уильриха в далёкой северной стране. После этой пугающей новости он вышел на улицу бедняком с цепочкой кредитов. И почувствовал тот самый ужас, который практически неизвестен европейскому человеку и который многие тысячелетия подряд успешно гонит зверей на охоту: беспомощность перед лицом голода.

ГЛАВА 1 | КОШКА НА ОБОЧИНЕ ЖИЗНИ

Шерше ля фам

Сон разума рождает чудовищ

Ф. Гойя

Я обычно решаю проблемы, позволяя им поглотить меня Ф. Кафка

Двор, трёхэтажный кирпичный дом в три подъезда. Маленькая женщина отразилась в линзе кошачьего глаза.

Шелудивая кошка растянулась под кустом, в ажурном пятне солнечного света. Куцая шерсть свалялась. Кончик уха повис. Яркие голубые глаза. Заглянешь – провалишься. Кошка косилась в сторону подъезда.

Кошка видела усталую молодую женщину на лавочке. Подростковая фигура. Мешком сидящий пиджак. Юбка-карандаш. Остроносые туфли на шпильке. Волосы с парой серебристых прядей зачёсаны в пучок. Можно было бы принять их за работу модного стилиста, но весь остальной вид выдавал в светлых прядях обычную седину. Неловкие попытки макияжа. И пятна шершавой кожи, расцветающие от уголка рта к подбородку. Рука в кармане что-то мяла, перебирала. Глаза кошки распахнулись и заблестели, когда из кармана выглянуло и блеснуло на свету что-то тонкое, серебристое. Кошка перевернулась, прицелилась играючи, от резко очерченных лопаток по позвоночнику до кончика хвоста прошла волна. Мотнула хвостом, сбрасывая напряжение.

К кошке вернулась надменная ленца. Хвостатая потянулась, открыла глаза и неспешной походкой, заваливаясь на один бок, пошла в сторону новой знакомой с блестящей игрушкой.

Кошка, конечно, не знала, что та в смятении.

Кошка, конечно, не знала, что та приехала с собеседования с «мы вам перезвоним» вместо заветного «заполняйте трудовой договор и завтра ждём».

«Мы вам перезвоним» на вакансии телемаркетолога. На холодных звонках. Ниже падать некуда.

Кошка, конечно, не знала, что женщина впроброс метает взгляды на ненавистную вывеску «Пятёрочки». И испытывает противоречивые чувства. Гордость за то, что ушла одним днём. Что решение позволило почувствовать ей уважение к себе самой. И горечь. На её проездном осталась последняя поездка. Оплатить дорогу в один конец? В холодильнике – запас свежего воздуха. А на карте – 78 копеек.

Кошка, конечно, не знала, что женщина не просто так спрятала напряжённую руку в карман пиджака. Что в руке она судорожно сжимает тонкую стальную трубку длиной в двенадцать сантиметров.

Кошка просто шла и жмурилась от весеннего солнышка. Она остановилась около лавочки. Но женщина не заметила гостью – губы сжались в нитку, а глаза сверлили вывеску «Пятёрочки». Кошка развалилась у ног в остроносых туфлях. И только тогда их обладательница посмотрела на голубоглазую наглую гостью и… брезгливо отодвинула ноги. А кошка развалилась понаглее, понахрапистее. Она смотрела с лукавым прищуром и как будто улыбалась.

Несостоявшаяся карьеристка центра холодных звонков вздохнула. Отвращение сошло с лица. И она просто печально и устало покачала головой:

– Барышня, Вы ошиблись, – обратилась женщина на лавочке к кошке на асфальте. – Бесплатная столовая для нищих по другому адресу.

И, вздохнув, добавила:

– Похоже, вместе туда пойдём.

Кошка громко заурчала, продолжая улыбаться.

А женщина до боли сжала трубочку в руке, заставляя металлическую ось впиваться в подушечку большого пальца.

«Пятёрочка» подмигнула вывеской, приглашая на поклон. Женщина испытала прилив гнева. До этого момента она наслаждалась чувством внутренней гордости. И даже теперь, когда очевидно, что пришло время жалеть о потерянной работе, непроизвольно расправляла плечи, гордо лелея всплески воспоминаний. Финал тяжёлой двенадцатичасовой смены. Она была уже в дверях, когда начальница попросила её задержаться и помочь разобрать товар, который с утра был вверен менее ответственному и успевшему вовремя уйти сотруднику. Отказ взбесил руководство.

Наверное, впервые за год работы женщина возмутилась, а не испугалась при виде перекошенного лица начальницы: накопленное раздражение от вызовов на работу в выходные, бесконечные требования задержаться после смены и срезы премий по надуманным причинам взяли верх. На хамское «Тебе что, работа не нужна?» она неожиданно ответила: «Такая – не нужна». Получилось дерзко. Самоуверенно. Молодая женщина даже расправила плечи, вот как сейчас на лавочке, когда самодовольная кошка у самых ног.

Выкинули одним днём. Показательная порка.

Кошка скосила на женщину невозмутимый взгляд и опять зажмурилась. Улыбающаяся кошачья морда. Такая могла отразиться на небе улыбкой Чеширского Кота.

Бывшая сотрудница «Пятёрочки» вздохнула, клацнула каблуками по пяткам, чтобы туфли сели на ноги, перешагнула кошку. Каблук подвернулся, попав на асфальтовый бугорок. И женщина чуть не полетела носом вперёд, в последний момент с трудом удержав равновесие, брезгливо скинула неудобные туфли и зашла в подъезд босиком. Капрон потянулся длинными зацепками от пяток по икрам. Кошка проводила её милостивым взглядом и мяукнула, перетягивая скрежещущее «мяу» в зевоту.

– Тебя ещё не хватало, – бубнила, шлёпая босыми ступнями по пыльным стёсанным ступеням, сильнее и сильнее сжимая железную трубочку в кулаке.

Мягко колыхнулась в сердце мысль «Тебя тоже жизнь не пожалела…»

– Ну я же не живодёрка, морить зверя голодом, – сказала себе, заглянув в холодильник.

– Тоже мне спасатель, есть силы – спасай себя, – сказала себе в душе. – Запрети, – приказала. – Обрежь дорожку мыслей. И они перестанут упираться в голубоглазую кошку. Ты же знаешь, если очень захотеть, переломить ход мыслей, они начнут обтекать запретную тему. Точка.

– Ты просто видишь в этой побитой дворняге себя. Хочешь жалеть себя – жалей, только не нужно лицемерия, – сказала себе, кутаясь в одеяло и проваливаясь в сон.

Второй этаж. Крохотная однокомнатная квартирка, газовая колонка на трёхметровой кухне. Спальня напротив балконной двери. Стол. Кладовая, служащая и складом, и шкафом. И ветвь яблони, от ветра стучащая в балконные рамы.

Хозяйка квартиры проснулась от пристального взгляда небесных глаз.

Кошка просто сидела посреди комнаты, на деревянном облупившемся полу и смотрела на выбранного человека.

Хозяйка квартиры проморгалась, не веря глазам, потёрла лицо ладонями, ущипнула себя.

Невозмутимая кошка ждала и самодовольно щурилась.

Женщина, убедившись, что гостья ей не снится, перевела взгляд от кошки к открытой балконной двери, от двери к открытому окну и качающейся ветви яблони.

– А ты умеешь настоять на своём, – почесала голову. – Ну что ж, я не могу позволить себе новое пальто, не могу позволить проездной, не могу позволить такую роскошь, как работа, или простой поход в магазин. Позволю себе хотя бы кошку.

Хвостатая гостья качнула головой и посмотрела на хозяйку квартиры исподлобья. Если бы могла, она наверняка изогнула бы бровь.

– Ладно-ладно, – примирительно проворчала хозяйка квартиры. – Ты можешь позволить себе человека. Сойдёмся на этом и больше не станем возвращаться к этому разговору.

Опустила ноги с кровати, нашарила тапки и сказала:

– Меня Ева зовут, так, если что…

Новая жительница квартиры на удивление спокойно приняла ванную и потом долго вылизывалась у батареи. Она оказалась яркого сиамского окраса в бежево-каштановых тонах. Как будто кофейные зерна перемололи и смешали со сливками – тёмные носки, хвост и мордочка светлели и отливали молочным на боках.

Вечером кошка пристроилась под бок новой хозяйки, а потом и вовсе забралась под одеяло. Ева обняла её, обе грустно вздохнули и уснули.

Две потерянные души спрятались под одеялом в крохотной квартирке на втором этаже старого кирпичного дома.

Уже на следующий день новая жительница освоилась. Обошла квартиру по периметру: крошечная кухня, перерастающая в гостиную с узким ответвлением коридора. Закрытая кладовка, под дверью которой элегантно села и стала мяучить, глядя на дверную ручку, хвостатая гостья. Почёсываниями за ушком Ева пыталась отговорить кошку от запланированного исследования кладовки, ведь для этого нужно было собрать диван, но та настаивала.

Пришлось провести экскурсию по кладовой, которая заменяла в квартире шкаф-купе. Диван же влезал в крохотную квартирку, только перекрывая дверь кладовой.

Помимо дивана комната насчитывала письменный стол, три книжные полки и пластиковую тумбу с ящиками под канцелярию. На этом пространство квартиры беззастенчиво заканчивалось. Зато в комнате нашлась ещё одна дверь, ведущая на балкон, который стал излюбленным местом кошки. И, чтобы не суетиться с дверью, Ева просто стала оставлять форточку, ведущую на балкон, открытой.

Так кошка, которая гуляет сама по себе, вернула себе свободу: балкон, приземистая яблоня, так удобно раскинувшая ветви до дворовой лавочки. Маршрут налажен.

И если хвостатая питомица сделала балкон частью повседневного маршрута, то Ева любила его по вечерам. Балкон становился её лофт-зоной. Ещё работая в «Пятёрочке», она соорудила из деревянных поддонов некое подобие дивана, укрыла одеялом, подушками, мягкими игрушками и пледом. Вечерами представляла, как сидит на веранде усадьбы, а то и итальянской виллы, и смотрит на свои владения.

Она наливала в любимую чашку-аквариум крепкого чёрного кофе, брала плитку горького шоколада, укутывалась в плюшевый плед и погружалась в блуждание мыслей.

Крошка горького шоколада тает на языке. Её смывает горячий густой кофе. Взгляд летит над деревьями, над зубьями монастырской стены, мимо кирпичных башенок библиотеки за парком. Мысли текут рекой сквозь время и сквозь сознание: спроси потом, о чём думала, – белый лист в ответ. Хотя мыслей было так много – поток.

И поток мыслей сливается с образами – караван нарядных бл*дей проплывает в сторону продуктового прямо под окнами. Шлейф сладких фруктовых ароматов доносится до второго этажа, отголоски жеманного хохота и щебет разговоров. В памяти, помимо воли, отпечатываются броские макияжи, такие густые и яркие, что можно перепутать с маскарадными масками. Пышные юбки, палетки и стразы, платья со шлейфами, засаленные. Наверное, бордель учредили в нулевых. Тогда и закупили гардероб. Проносится в голове мысль и утекает, не оставив следа. Иногда щебечут и распивают прямо под окнами Евы. На её лавочке. Отправляя в небо клубы сигаретного дыма и алкогольный амбре. Но повелительницу балкона это не беспокоит. Она где-то далеко. И щебет, и дамы – только одно течение в русле огромной реки, одна нить в пышной косе.

В противоположную сторону, от продуктового к сердцу района, к массивам новостроек, идут реконструкторы: средневековые одежды, капюшоны, броня, клацают на спине мечи, в руках – плотные щиты с гербами. Разговоры о побеге из города. О своём городе, острове, судне – для своих. «Автономия», – цепляется и царапается мысль в голове Евы. Хочет задержаться, но течение огромной реки уносит её, не давая зацепиться. Ева не видит здоровых бородатых мужчин. Она видит маленьких мальчиков в костюмах из картонных коробок с палками в руках, которые хотят построить свой домик на дереве. Она видит мальчиков, которые пытаются сбежать из своего времени и спрятаться в придуманном городе. Иногда она машет им рукой. Как махали люди на пристани пассажирам «Титаника». Блаженно улыбается. И забывает об их существовании. Только клацанье металла вызывает приятные ассоциации не с консервами банками, а с эпохой романтизма.

Бомжи у большого мусорного контейнера. Бомжи под яблоней. Кислый запах пота. Пьяные разговоры.

Маленькие дети, кричащие в колясках, играющие в лужах.

Стая собак, что лает и воет, играет и гоняет по двору.

Они не превращаются в воспоминания – они тают в голове, как крошка горького шоколада на языке. Тают.

Кофе и шоколад закончились. Плед – в стирке. Зато появился хвостатый компаньон. И молодая женщина, которую со спины можно было бы перепутать с подростком, в растянутой толстовке, с накинутым капюшоном и в смешных плюшевых наушниках, продолжала коротать вечера на своей «усадьбе».

Ева закрывала глаза, и её подхватывал странный поток энергии. Тревоги и страхи отступали. И девушка погружалась в приятное забытье. Только здесь, в подушечном раздолье, Ева чувствовала, как внутреннее напряжение спадает.

– Кайфуешь? – спросила Ева у зажмурившейся кошастой. В ответ – громкое урчание.

Кошка спрыгнула с импровизированного дивана и отёрлась о ноги хозяйки, мол, да, я всё понимаю.

– В моём лице индустрия шаманов и магов многое потеряла, – продолжила Ева разговор с хвостатой подругой. – Была б я чуть потупее, вместо посиделок на балконе посвящала вечера ритуалам на снятие порчи.

Кошка уставилась на неё ясными голубыми глазами.

– Ну а как ещё объяснить, что удача обходит меня стороной? Да что там удача, просто нормальная работа… И просто нормальная жизнь. Только порчей.

Кошка хитро прищурилась и снова заурчала, на этот раз тихонько, для себя.

– Хочешь сказать, что не только маги могут помочь? Что я забыла про психологов, астрологов и классическую литературу?

Кошка потянулась лапой, потрогала Еву за рукав и зацепилась когтём за ткань толстовки.

– Одни взвалили бы всю вину на меня, – Ева осторожно освободила коготь любимицы из плена. – Правильно, на кого ж? Заставили анализировать детство, разделять ответственность и потребовали бы перестать быть жертвой (за неисполнение – строгое наказание и домашняя работа).

Кошка прицелилась, пару раз качнулась вперёд, запрыгнула на колени.

– Другие бы вычислили аспекты планет, переселили бы меня в другой город, а лучше в деревню и переставили стол с диваном так, чтобы по фэншуй.

А вот классическая литература потребовала принять страдания и нести свой крест, отсвечивая святостью. Можно ничего не менять и быть в выигрыше. К тому же бесплатно. Поэтому я и предпочитаю книги.

Кошка уже во всю развалилась на коленях и вывернулась, подставляя пузико.

Одинокая кошка, которая устала гулять сама по себе. И одинокая женщина, которая просто устала. Так и жили: спали вместе, ели вместе. До тех пор, пока продукты не закончились.

Отскребая последнюю пришкваренную макаронину от сковородки, Ева чувствовала странное опустошение: не было беспокойства, паники. Не было прилива активности. Не было идей. И даже вопрос «что делать?» в голову не приходил.

Просто день сменялся днём. А Ева тратила время на чтение книг, пролистывание газет. Смотрела ролики в интернете. Не выходила из дома и ни о чём не думала.

Вскоре пришло чувство голода. Пока его перебарывала лень. Живот урчал. Но Ева решила, что сон – хорошее средство от голода. Разбудило протяжное «мяу». Кошка сидела напротив кровати и смотрела на Еву своими большими голубыми глазами.

– Прости, ты тоже голодная, – сказала Ева. – Я могу только выпустить тебя.

Ещё одно «мяу». Настойчивое. Упрямое.

– Ладно, пошли, – Ева вздохнула.

Они вышли на улицу. Кошка вилась у ног. Зашагали.

Новая знакомая не торопилась убегать на охоту. А уверенно семенила у ног хозяйки. Иногда чуть забегая вперёд, топорща хвост и с нетерпением оглядываясь на отстающую Еву.

Ева кончиками ногтей теребила коросту у губ – шелушение успело затвердеть. И смотрела на вьющийся в предвкушении прогулки хвост кошастой.

– Киса… – Ева осеклась. – Вот я балбесина! До сих пор не придумала тебе имя. Будешь…м-м-м… – вспомнилось имя смуглой модели из модного шоу. Тёплый цвет кожи, кошачий взгляд. Голубые глаза и расцветка молочная, с шоколадными носочками, ушами, хвостом и мордочкой. –Будешь Тайрой?

Кошка благодарно зажмурилась, принимая имя.

Со времён работы в «Пятёрочке» Ева знала, что продукцию с истёкшим сроком годности просто выставляли в лотках у мусорных баков. Ева бы ни за что не подумала, что так легко и без сомнений перешагнёт невидимую черту и еда из баков перекочует к ней на стол: торт, мясная и сырная нарезки (ну там-то портиться нечему), карбонат, хлеб, лаваш и партия консервированных супов.

Раньше Ева выставляла контейнеры с едой и смотрела, как группка бомжей разбирает «товар». Сегодня она оказалась по другую сторону фронта. Она была готова затеряться в толпе грязных, опустившихся людей… Но в этот день к бесплатным харчам подтянулся только один – высокий, рослый казах.

– Один за всех? – не удержалась Ева.

Мужик утёрся, бросил на неё внимательный взгляд, распробовав в словах насмешку или издёвку.

– Сбежали, бросили меня, – наконец излил душу он. – Суки.

Ухватил, что первое попало в охапку и, приволакивая ногу, потащился прочь.

Ева только плечами пожала. Их с кошастой ждал настоящий пир. Довольная Тайра даже не пошла спать на диван и развалилась прямо у миски. А на утро преподнесла хозяйке оригинальный подарок, видимо, в благодарность за царский ужин.

Еву разбудил странный скрежет, доносившийся из приоткрытой балконной двери. Девушка приподнялась в постели, и через секунду на балкон запрыгнула Тайра.

– Уф, напугала, – Ева откинулась на подушки.

Балконная дверь тихонько скрипнула. Тайра зашла в комнату. Ева не сразу поняла, что кошка несла в зубах… комочек шерсти? Тонкий облезлый хвост безвольно болтался из стороны в сторону. Ева подскочила на кровати.

– Крыса, – сказала скорее себе. – Просто крыса, – а Тайре приказала уже грозно:

– Брось.

Тайра послушно опустила голову и ослабила хват. Добыча шевельнулась и метнулась к стене, за батарею.

– Отлично! – Ева с досады ударила подушку. – Теперь у меня дома живая крыса. Тайра, тебя не учили, что крыс надо душить?

Тайра смотрела на Еву невинными глазами. И, казалось, вообще забыла о существовании нового жильца.

Ева подумала от крысы избавиться. И мозг услужливо предложил несколько вариантов: приобретение яда, мышеловки…

Для этого требовалось выходить на улицу, что-то придумывать. Нет. Ева не была готова к таким подвигам. Она просто спряталась под одеялом. Крыса спряталась за батареей. Они обменивались взаимно недоверчивыми взглядами. Тайра устроилась на подоконнике и блаженно нализывала лапу, потом спину, хвост, а потом и вовсе уснула.

Крыса изредка поглядывала и на неё. Наконец, крыса осторожно и очень медленно доковыляла до угла комнаты, держа упрямый взгляд на Еве. Скосила мордочку и принюхалась к кухне, не сводя глаз с Евы. И, видимо, не учуяв ничего интересного, быстро убежала обратно под батарею.

Когда Еве захотелось в туалет, она крепилась, поглядывая на крысу. Вдруг опустит ноги, а эта бешеная набросится?

Но желание пересилило страх. Ева опустила ноги на пол. Крыса ещё плотнее утрамбовалась под батареей. Ева сделала несколько шагов. Крыса повела носом. Ева добежала до туалета и заперлась в нём. Нужно было что-то решать.

Ева вздохнула: к принятию решений она была готова меньше, чем к проживанию с крысой. Оказалось, смириться с чем-то недопустимым легче, чем принять на себя ответственность и действовать. Крыса? Ева просто смирилась. Поставила ей лоток с песком и миску. Крыса быстро смекнула, что к чему. И получила кличку Крысь. Порядок был восстановлен при приложении минимума усилий.

Крыса, как ни странно, оказалась сообразительной и быстро прижилась. Возможно, что раньше была домашней, так как не боялась человека и не проявляла агрессии. Самое интересное, что Тайра и Крысь будто не замечали друг друга. Жили в параллельных реальностях, и только сознание Евы наслаивало одну реальность на другую, выдавая странную картинку.

Редко глаза Тайры вспыхивали охотничьим светом, непроизвольно фокусируясь на резком движении и шуршании. И Ева чувствовала, как инстинкты втягивают кошку в кровавый сценарий. В эти моменты Ева затаивалась и наблюдала. Тайра прицеливалась, огонь в глазах нарастал, Крысь жала уши, чувствуя на себе взгляд охотника. А потом в голове Тайры как будто что-то щёлкало и она опускала уже приподнятый зад, жмурилась и принималась нервно нализывать лапу или бок, как если бы прогнала в голове кровавую сцену и теперь умывалась после воображаемого лакомства и успешной охоты.

Тайра приобрела здоровый вид. Шерсть залоснилась. Правда, краешек уха так и не восстановился. Крыса первую пару дней отпивалась и отлеживалась. Возможно, отравилась, поэтому Ева положила ей парочку таблеток активированного угля, которые вскоре были благополучно съедены.

А спустя ещё пару дней произошло совсем из ряда вон выходящее событие: Еве позвонили и пригласили на собеседование в библиотеку – пересечь пару дворов пешком или три остановки на автобусе. Даже последнюю поездку тратить не нужно! На собеседование девушка пошла без особых ожиданий. Она знала, что многим специалистам по подбору персонала платят премию за явку кандидатов на собеседование. Поэтому, если сроки поджимают, можно звать кого попало и перебивать качество количеством. Ну что ж, пусть заплатят премию той приятной девушке, что побеспокоила её звонком. А то так недолго разучиться говорить, сидя дома в изоляции. Приглашение на работу. Шуршание бродяги под батареей. Урчание другой бродяги на коленях. И ещё одна, главная бродяга на балконной вилле.

Ева погрузилась в благодушные мысли и не заметила, как её тень удлинилась и слилась со тьмой в углу комнаты, потекла под дверь, вниз по лестнице, по ночному шершавому асфальту, скользя от теней деревьев к мрачным пятнам зданий, вверх по ступеням под маленькими кирпичными башенками, чтобы отразиться в глазах старой птицы.

ГЛАВА 2 | БИБЛИОТЕКА

Есть люди, которые не умеют страдать, как-то не выходит. А если уж и страдают, то стараются проделать это как можно быстрее и незаметнее для окружающих.

И. Ильф и Е. Петров

Стеллажи книг тянулись длинной кишкой к высокой клетке с попугаем, за которой пряталась неприметная белая дверь без таблички. Ева подумала, что кто-то набил огромную гусеницу, как старый мешок, книгами и вывернул наизнанку.

Книги взлетающими до потолка рядами следили за каждым её вздохом.

По спине пробежали мурашки. Казалось, что входная дверь, пользуясь тем, что Ева не смотрит, оттягивается в пространстве всё дальше и дальше. Что дверь к каждому её шагу прибавила ещё сотню. И что если она сейчас развернётся и побежит к выходу, то вместо нескольких десятков шагов ей придётся преодолеть сотни и сотни. Ева не выдержала и тревожно обернулась, проверяя наличие входной двери в поле зрения. Та была на месте или, по крайней мере, делала вид.

За окном мелькнул чёрным ворон.

До того как пойти по пути книжной пещеры, Ева успела наткнуться на стол-абонемент в проходном читальном зале.

Рыжий парень с лицом херувима сосредоточенно занимался библиотечными обязанностями: вместе с очкастым напарником тасовал книги по лофт-стеллажам: длинные чёрные рельсы стеллажей жадно смотрели на книжную добычу, заглатывая её из рук библиотекарей.

Стеллажи маскировались – прятались за уютными белыми столами с круглыми креслами и пуфами. Но Ева чувствовала их жадную силу.

Не успела Ева и рта открыть, как попала в библиотечный оборот. Рыжий взмахнул рукой, предупреждая её слова.

Парень окинул девушку внимательным взглядом:

– Судя по всему, книг у Вас с собой нет. И внутренний Шерлок подсказывает, что в библиотеке вы впервые: не припомню Вас среди читателей.

Ева уже подобрала слова и хотела было ответить, но парень вскинул указательный палец вверх, а другой рукой почесал подбородок.

Очкарик перекидывался с рыжим весёлыми взглядами и пытался подавить улыбку.

– Студентка, – шикнул подсказку в сторону очкарик, замаскировав слова под тихий кашель.

– Какие у меня есть варианты? Студентка, решившая воспользоваться библиотекой? Не подходит – есть интернет. Студентка, решившая воспользоваться интернетом? Опять мимо, нет смысла ради этого тащиться в библиотеку.

– Фрилансер, – прилетело от «суфлёра».

– Фрилансер, или студент, который хочет поработать вне стен дома? – рыжий просиял.

– Поработать – ключевое слово, – Ева чуть расслабилась, подхватывая игру.

Напряжённые тучи внутри расступились.

И вместе с улыбкой на веснушчатом лице библиотекаря, казалось, пробились первые лучи света.

– А-а-а! – на лице парня засверкала искренняя радость. – На собеседование?! Коллега?

Ева кивнула.

Вихрь библиотечной суеты подхватил молодую женщину. Рыжий радостно отбросил книги и покинул пьедестал у полок, он увлёк Еву экскурсией по библиотеке, во время которой перед ней раскрылся живой мир. Из пыльных полок библиотека выросла, распахнула крылья и пронеслась чередой ламповых бесед, живых концертов, встреч с писателями, психологами, коучами, с квартирниками и квестами, квизами и… Ева захлёбывалась в многообразии того, что могут сделать шесть человек (она – седьмая, если возьмут) на ста двадцати квадратных метрах. Кипели социальные сети и игры в них. Коробки с книгообменом, тайными посланиями, печеньем с предсказаниями, раздельным сбором, домики для батареек и пластиковых крышечек.

Гонг. И резкое падение. Прямо к подножию кабинета за неприметной белой дверью.

Когда рыжий Жека удалялся, Еве показалось, что её скинули с карусели в большую лужу и теперь настоятельно просят набрать в рот воздуха и нырнуть поглубже.

У кабинета стражем стояла высокая клетка с жёлтым попугаем.

Важная птица зыркнула на Еву левым глазом и выдавила надменно-презрительное «здрас-с-сьте». Прогремело за плечами оглушительное «Ка-а-ар!». Ева вздрогнула, обернулась: за панорамным окном никого не было. Только гул в ушах. И мурашки от испуга по коже.

Кисель в спине, в ногах, сбежать из-под нависшей двери. Возьми себя в руки. Вместо себя сжала стальную соломинку в кармане, смогла расправить плечи, опираясь на сталь в руке.

Набрала воздуха и под пристальным взглядом пернатого стража постучала.

Строгое «войдите», и Ева потянула дверную ручку.

Шаг вперёд под пристальным взглядом обитателя кабинета. И Ева полетела вниз – пропасть вопросов разверзлась и поглотила соискателя.

Худой высокий мужчина в очках поджимал губы после каждой фразы. Он не смотрел на Еву, что-то спешно заполнял в ноутбуке, из-за экрана которого выглядывал, чтобы окинуть Еву придирчивым взглядом. Что такому ответишь?

– Анатолий Синица, – короткий взгляд из-за экрана и несколько бесконечных минут только клацканье клавиш. И несмотря на сосредоточенность Анатолия на мониторе, Ева чувствовала, что находится под его бдительным наблюдением. Не глядя, он оценивал потенциальную кандидатку.

– Почему решили работать в библиотеке?

Ева поёжилась от формального и от того такого неловкого вопроса. Как часто люди отвечают на него правду? Ева собралась.

– Думаю, это то место, где я смогу раскрыться. У меня много интересов. А тут такая разноплановая работа.

И Ева выдавила кислую улыбку – вишенку на тортик лицемерия.

– Какие у Вас планы на ближайшие год-два? – ещё один бросок формальностью в цель.

– Я планирую не умереть с голода.

– Я планирую отдать долги по кварплате.

– Я планирую дотянуть до завтра, а на завтра повторить сегодняшний план.

Но вместо правды Ева тянула старую песню про саморазвитие и многозадачность, приправляя намёками на неисчерпаемое трудолюбие.

Ева умела играть в эту игру. Тебе нужно расшифровать, угадать слова, которые хочет услышать работодатель, и вытянуть их из себя. Если пройдёшь первый уровень, окажешься на втором: нужно будет делать вид, что увлечённо исполняешь все задачи работодателя, на самом деле уворачиваясь от работы. Работодатель будет стараться выжать из тебя по максимуму, заставляя работать за двоих, ещё лучше за троих. А твоя задача – создать видимость бурной деятельности. И продолжать работать за одного – только за себя.

Ева заливалась трелью из мотивационных пабликов и политических выступлений по подведению итогов года: высокая мотивация, быстрая обучаемость, прогресс и рост на благо общества, от каждого зависит качество работы на его месте, а значит, качество жизни всего общества.

Во время мелодичного по возможности монолога в кабинет вошла задумчивая девушка с копной густых чёрных волос и изящными, тонкими, выдающими румынскую кровь чертами лица. Она мягко кивнула присутствующим и отвернулась – занялась цветами на тумбе.

Потенциальный руководитель метнул в Еву пику вопроса:

– А Снежную королеву сыграть сможете? – и, видя недоумение, дожимал. – На детском утреннике. А экскурсию провести? Что-то голос тиховат. Не похож на ораторский.

Ева старалась держаться полубоком, открывая взгляду правую часть лица. От левого уголка губ тянулись шершавые пятна экземы. Руки девушка тоже держала в рукавах, позволяя лишь кончикам пальцев. В левой руке пряталась сжатая в кулаке, быстро нагревающаяся металлическая трубочка. Нужно было не дать Синице увидеть… Ева сосредоточилась на этой мысли. А ответам просто позволяла литься из себя, как в потоке. Ева спряталась в этом самом кулачке с трубочкой. А внешний мир поставила на автопилот. Ева и Анатолий закружились в танце понятных вопросов. Проводящий собеседование делает вид, что разделяет цели и идеалы компании. А соискатель подыгрывает ему. Тебе задают поверхностные вопросы. А ты даёшь поверхностные ответы. Чинно. Красиво. И не имеет никакого отношения к реальности. Священный танец лицемеров – обязательный обряд.

Девушка с цветами занялась ощипыванием лепестков.

– Ну а на самом-то деле верите, что у библиотек есть будущее? Библиотекари где-то в начале списка умирающих профессий. Книги мертвы. И Вы всерьёз хотите работать в этом мавзолее?

Ноздри Анатолия Синицы дрогнули, как у кошки перед охотой. Он снял очки, оторвался от монитора, посмотрел на Еву прямо и устало (а так не положено: представитель принимающей стороны должен пыхтеть энтузиазмом и убеждать всех, кто встретится, в величии и необходимости эффективной работы. Убеждать, конечно, с помощью картонно-приторных фраз).

Он сбил мантру священного танца лицемеров. Взгляд пробил Евин автопилот. Она как будто оступилась. И Синица увидел её, свернувшуюся калачиком на собственной ладони. Заглянул глубже, чем положено (и дозволено) работодателю. Да как он посмел? Внутри Евы взметнулась злость.

– Книги мертвы, пока не раскрываются в воображении читателя. Работаешь с книгами, значит, твоя миссия доносить их ценность людям. А начинать правильнее до того, как человек успеет вырасти, – оскаливалась в защите Ева, придерживая маску благородного пафоса на лице. Трубочка чуть не сгибалась под нажимом пальцев.

– Чтобы посоветовали почитать мне? – Синица явно отказывался возвращаться на рельсы приличий.

– Я посоветую читателю то, что есть в нашем фонде, – держала удар Ева. – И, прежде чем давать советы, познакомлюсь с ним.

Синица хмыкнул, вернул очки на переносицу, проницательность испарилась с его лица, и взгляд снова стало водянисто-размытым.

Тут же в Еву полетела воображаемая туба с картотекой: сможете разобраться в сортировке и библиотечных номерах? А вот тут детский праздник – выберите ракурс, чтобы фото не стыдно в соцсетях разместить, чтобы передать атмосферу. А каким текстом сопроводили бы фото?

Румынская принцесса, лепестки, опадающие в раскрытую руку. Резкий запах от сока растения. Взгляд черноокой, искоса. Пальцы Синицы по столу. Быстро падающий потолок и сдвигающиеся стены. Свет от ноутбука как свет костра в лесной глуши, как свет последней надежды.

Синица вернулся к ритуальному танцу, скорость движений возросла. Воздух накалялся. Слова спотыкались друг о друга.

Атмосферу разряжала только потусторонняя брюнетка – она как будто уравновешивала напряжённого Синицу, буквально электризующего воздух в кабинете.

Ровные, неспешные движения в противовес буре ритуального танца.

– Она как жрица травы, танец разворачивается для неё, – подумала Ева. И пальцы сорвались с металлической трубочки.

Ева импровизировала, пытаясь предугадать мысли будущего руководства, пытаясь угодить с ответом. Она затаилась. И забыла о себе. Она на охоте. И ей нужно выхватить добычу из пасти другого хищника – работодателя.

– Муж есть? Дети?

Финал.

Ева ответила сухим «нет» и отвернулась.

Девушка скосила на неё взгляд через плечо.

– Были? – уточнил потенциальный работодатель.

Ева передёрнула плечами, стряхивая дрожь унижения. Она на собеседовании, а не на приёме у гинеколога. Были ли у неё дети? Муж? Нелепо, унизительно и предполагает глупые оправдания. А когда тебе тридцать пять, то любой ответ скинет с твоей анкеты десяток баллов. Ты или признаёшь, что порченый товар, или распишешься в скором декрете.

Есть ещё один путь: вывернуть душу наизнанку, рассказывая коротенечко так, по верхам, про жизненную драму (а куда ещё мог деться муж и дети, если они были)?

Пошло. И смотрится просто нелепо в лицемерном танце древнего ритуала трудоустройства.

– Это имеет значение? – Ева помрачнела.

Брюнетка вернулась к растениям и продолжила двигаться в том же темпе.

Мужчина по ту сторону стола встрепенулся – привычный скрипт разговора дал осечку. Он окинула Еву внимательным взглядом, лёгким движением поправил очки и сказал:

– В сущности, нет.

Вернулся к работе.

– Мы Вам перезвоним, – прозвучала финальная и ожидаемая реплика.

Битва проиграна.

– Я провожу, – брюнетка оторвалась от растений и доброжелательно посмотрела на Еву.

Попугай кинул Еве в спину картавое «до встречи!» и закивал собственному отражению. Ева грустно ухмыльнулась. Раздели, прощупали и выставили за дверь, не накинув даже пары сотен на такси. Может, податься в эскорт? Там всё то же самое, только честнее. И попытки залезть в душу от мужчины, который уже залез в трусы, кажутся более уместными.

Мужчина с холодным взглядом остался за дверью – в ледяной пещере своего кабинета.

И потянулись стеллажи тёплых книг. Рядом неторопливо шла брюнетка. Еве даже пришлось замедлить шаг. И когда она сравнялась в темпе с брюнеткой, внутренняя суета отпустила. Напряжение от общения с Синицей по имени Анатолий развеялось. И Ева подумала: «Хорошо, как в бане».

– Как Вам? – спросила брюнетка, когда белая дверь закрылась за ними.

– Мистическое место, – ответила Ева. – Заходишь – и проваливаешься в другой мир.

Брюнетка улыбнулась одним уголком рта и кивнула, соглашаясь.

– Жаль, я ему не понравилась, – сказала Ева.

– Думаете? – нахмурилась брюнетка. – Он просто человек такой… – она замялась, подбирая слово. – Строгий.

У входной двери брюнетка остановилась. Стеклянные створки, почуяв людей, разъехались в стороны.

– Мы так и не познакомились, – сказала Ева.

– Маша, – представилась брюнетка и добавила: – Заведующая библиотекой.

– Заведующая? – переспросила Ева удивлённо.

Брюнетка только улыбнулась и шагнула назад, в библиотечный полумрак.

Дверь в волшебный мир книжных приключений закрылась. Вывернутая наизнанку гусеница исторгла из себя чужеродный элемент по имени Ева.

Пора было возвращаться домой. А по пути – заглянуть в мусорный бак «Пятёрочки», выбрать что-нибудь к ужину.

У места кормёжки она опять встретила рослого бомжа.

– Не вернулись? – спросила Ева про товарищей бедняги.

Тот отрицательно покачал головой, нахмурился, отвернулся.

В другие дни Ева видела пенсионерок, новых бездомных и пьянчуг, но тех, из старой гвардии, которым во времена своей работы в магазине выставляла еду, не заметила.

Ева потянулась к колбасной нарезке, бомж успел взять первым, глянул на Евину застывшую руку, понял, что перехватил намеченный ею продукт, и виновато протянул нарезку девушке. Достал из своего пакета пирожное, политое розовой глазурью, и тоже сунул Еву в руку.

То ли рыжий Жека напитал Еву теплом, то ли библиотека вытащила её из панциря, но в этот вечер Ева разговорилась с мрачным бомжом.

Несмотря на запах. Несмотря на угрожающий, угрюмый вид. Великан замялся, когда она спросила имя.

– Евсей, – сказал он застенчиво, словно делясь с Евой чем-то интимным, как будто показывая тайный свет, прячущийся в ладонях.

Пара незначительных фраз. Пара открытых взглядов без пренебрежения, в глаза. Никаких вопросов про родителей, жён и детей. Просто разговор приветливых соседей. Соседей по мусоропроводной кормёжке.

Дома Тайра увидела хозяйку с отпечатком светлой грусти на лице. Ева привычно повесила ключ на торчащую металлическую спицу, сбросила обувь и подхватила любимицу на руки. Их ждал вечер на балконном лофте.

Ева проводила взглядом мужчину с большой, набитой книгами сумкой.

– Из библиотеки, – с теплом подумала она и зябко поёжилась, переводя взгляд на свинцовые облака.

Старый попугай сидел и смотрел на белую дверь без таблички. В линзе его глаза замерла Евина тень.

ГЛАВА 3 | БИБЛИОТЕЧНЫЙ ЛАБИРИНТ

И только кровь, как вода, в батарее стынет,

И мы блуждаем по белой дикой пустыне,

Несём грехи свои, будто святыни,

Чтобы поставить кресты им в кэш всемирной трясине.

Anacondaz

В большой картонной коробке лежали листовки с детскими лицами. Ветер на улице нападал на плакат с красивой молодой ведьмой, обкусывал, обтрёпывал его углы. На листовках и плакате ещё не отпечатались Евины пальцы. Но маховик времени щёлкнул и сложил отдельные фрагменты дорог в линию пути. Мир замер, ожидающий, пока все фигуры на доске пройдут отмеренный участок. И тогда раздастся следующий щелчок.

Ева была уверена, что собеседование провалила. И когда она шла домой вдоль длинной монастырской стены, то вспоминала своё восхищение древним ансамблем зданий. Строгий, светлый, стремящийся вверх собор с основательным гранёным куполом. Беж стен с белыми кружевами. Заходишь в распахнувшиеся двери, обретая дом. А собор, впуская тебя, обретает душу. Каменное тело наполняется жизнью. У человека бренное тело и вечная душа. У собора наоборот.

Насмешливая косая улыбка повисла на Евиных губах. Она давно перестала верить во все эти глупости. И давно перестала надеяться на приличную работу. Библиотеке не нужна её душа, чтобы воскреснуть. Библиотека привередливо выберет себе душу получше.

Каково же было удивление Евы, когда на следующий день её утвердили на испытательный срок и пригласили прийти с полным пакетом документов.

Кошка и крыса встретили новость по разные стороны батареи под окном. Обе начищали мордочки.

– Удачу намываете. Молодцы, намыли, – похвалила питомцев Ева.

Тайра кинула хищный взгляд на Крыся и заставила себя с усилием отвести глаза. Крысь нервно заумывался, быстро перебирая лапками. Тайра дёрнула хвостом. Крысь потянул лапки. И прошёлся мелкими покусываниями от кончика лапки к бедру, нервно щурясь, словно чувствуя, что пару секунд назад над ним нависла смертельная угроза.

Библиотека готовила бойцов-универсалов, взаимозаменяемых и носящих улыбку как обязательный элемент боевого костюма. На передовой расположилась стойка-абонемент: выглядываешь из окопа со стопками книг, присматриваешься. По негласной инструкции полагалось то шикать одним «Не спать в библиотеке!», то шёпотом кричать «соблюдайте тишину в библиотеке!». А появятся на пороге читатели со стопками книг – шасть и спрятался в свой окоп, авось не заметят. Этим премудростям Еву обучали Жека с Никитосом. Рыжий и очкарик.

Извилистый коридор выплюнул Еву в кабинет администрации: приёмка книг, отчётность, правила ведения социальных сетей. Строгий Синица объяснял быстро, чётко и тоном, не терпящим ни вопросов, ни возражений. Сразу становилось понятно, кто держит порядок в этом учреждении. Ещё одна рокировка с сотрудником архива – и погружение в мир сосланных книг. Бросок, и Ева опять на абонементе, на этот раз на приёмке: щёлкает чекером по корешкам.

– А Вы не посмотрите, есть в Вашей библиотеке Айн Рэнд? «Атлант расправил плечи»?

– Есть, но только вторая и третья части, – это выглядывает из-за плеча Жека.

– А как же первая? – озадачивается читатель.

– Похищена, – строго и печально отвечает Жека и откидывает чёлку на бок.

– Ну, нужно как-то заменить, – укоризненный тон. – Мы всё-таки налоги платим. А без первой части…

– Написали заявление в полицию, – это появляется хмурый Никитос и поправляет очки. – Пусть на наши налоги разбираются.

– Пусть, – соглашается читатель.

– Может быть, «Пятьдесят оттенков серого»? – пытается сгладить конфуз Ева и читает название верхней книги в стопке из только что сданных.

Жека подхватывает стопку и начинает уносить её в читальный зал, проходит за спиной озадаченного читателя и крутит пальцем у виска, выразительно глядя на Еву.

Ева запинается, не зная точно, в чём её ошибка. Но ситуацию спасает Никитос.

– Бестселлер, – тянет он вальяжно, – но лучше Маркеса. Или, если про финансовые пирамиды хотите и успех, то у нас целый шкаф набит книгами по коучингу. Пойдёмте покажу!

Никитос уводит читателя, а вернувшийся Жека просвещает Еву: шкаф эротической литературы грамотно замаскирован под любовные романы. Шкаф рекомендован к прочтению только определённому кругу читателей. И книги на нём расположились зачитанные, помятые и востребованные. Такой степенью мятости не могли похвастаться ни ряды современной литературы, ни номинанты многочисленных премий, ни даже классика школьной программы. Определённый круг читателей оказался очень активным.

Ещё Еве запомнилась дама – высокая, интеллигентная с тяжёлым взглядом из-под толстых очков. Она нервно водила плечами из стороны в сторону, приближаясь. Остановившись у стойки-абонемента, брезгливо протянула Еве творение Дэна Брауна. Потом долго отчитывала библиотекаря за безвкусицу в вопросах подбора фонда. За профанацию. И содержание на казённые деньги дешёвого псевдоинтеллектуализма. Лицо её преисполняла брезгливость.

– Я такую гадость, конечно, не читаю, – заметила она надменно. – Это муж. Но и ему было бы неплохо привить вкус получше, на казённые-то деньги. – Обвела холодным взглядом полки под потолком и вернулась к Еве. – Посоветуете мне что-нибудь наподобие «Пятидесяти оттенков серого».

И Ева, только что бившаяся с ней в дуэли за интеллектуальное чтиво авторства Дена Брауна, почувствовала себя глупо. И указала на шкаф востребованных книг.

А после обеда стойку-абонемент посетили молодые ребята в доспехах, с мечами, в забралах и шлемами в руках.

Жека деловито сдвинул Еву в сторону и сам принял у гостей книги.

Ева переключилась на шкафы современной литературы: нужно было вернуть книги на место.

До неё доносились обрывки разговора.

– …Следующую в храме проведём, – это Жека.

– …Егор обещал помочь, – ответил один из ребят. – Они же на районных всегда помогают. Округ их на коротком поводке держит и пользует во все щели за помещение, – гогот гостей и хмурое херувимское лицо Жеки.

Ева подхватила стопку биографий и серию ЖЗЛ. У стеллажа стояла задумчивая юная девушка в длинном славянском платье с тканым поясом. Она шла взглядом по корешкам. Ева стала расставлять книги. Девушка попадала только в край поля зрения. Гостья библиотеки потянулась за одной книгой, пролистнула, вернула. За следующей. Наконец, одна из книг её всерьёз зацепила. Девушка несколько раз перелистывала страницы, жадно вчитываясь в текст. Она заглянула в книгу, но не вернула на полку, а радостно провела по корешку… и из-под пальцев брызнули искры.

Ева подскочила. Но девушка просто держала книгу в руках. И с недоумением смотрела на подскочившую Еву.

– Извините, – Ева покачала головой и потёрла висок. – Просто показалось… Неважно. Вы будете брать?

– Да, – девушка мило улыбнулась.

– Вы записаны в библиотеку, – Ева хотела отвести внимание от неловкости. В голове крутились мысли про статическое электричество, но крутились как-то чахло, невыразительно.

– Даша Соловьёва, – ответила девушка.

– Давайте отнесу Вашу книгу на абонемент, отложу. А Вы пока можете ещё что-то выбрать, – пыталась держать лицо Ева.

– Оо-о-о, конечно, – девушка протянула книгу.

Ева взялась за корешок. Он был горячим. Не тёплым. Как от влажных рук. А нёс сухое тепло, как если бы его только выхватили из печи.

Ева снова смутилась, но просто отвела взгляд и понесла книгу на абонемент.

Ближе к вечеру округ спустил плакаты. Распечатать и повесить в фойе.

Весь штат библиотеки долго смотрел на метровый плакат модной экстрасенши Бри Соболь: точёная фигура, пронзительный взгляд, сухие черты лица.

– Сколько ей? – Жека кривил губы. – Моя ровесница? Младше? Второй курс ПТУ?

– Прочитаю твою судьбу, – задумчиво цитировал надпись на плакате уже в десятый раз Никитос.

Маша только печально вздыхала и выдавала что-то негромко о корпоративном духе, потребности библиотеки во взаимной рекламе с лидерами мнений и о партнёрских программах. Но взгляд её выдавал глубокую печаль.

– Просвещение – центральная наша задача, – издевательски пропел Синица и ушёл в свой кабинет.

Остальные сотрудники, ворча и тихо негодуя, тоже разбрелись по углам. Только Маша ещё долго стояла в фойе в компании Бри Соболь.

Книжная дуэль началась за час до закрытия.

Крупный мужчина в обтягивающей рельефный торс футболке и девушка-лучница зашли в зал абонемент с разных сторон. Девушка с прямым лицом, в накидке морской волны, вынырнула из поворота в детскую зону. А мужчина зашёл с улицы.

Они увидели друг друга. Глаза расширились. И Ева почти почувствовала ударную волну от столкновения ожесточившихся взглядов.

Он – со стопкой потёртых книг в неопознаваемых переплётах. Она – с подборкой детских.

Силач в несколько размашистых шагов добрался до стола-абонемента. Девушка опоздала. Жека, как почуяв, уже нёсся на помощь Еве из компьютерного зала.

Девушка почти обогнала противника, но силач опустил свои книги на край стола-абонемента, одновременно корпусом отодвигая девушку. Ева инстинктивно спряталась за экраном и съехала пониже в кресле.

Девушка пошатнулась и с трудом удержала равновесие.

– Ну и воины в егоровском стаде, – сквозь зубы зло бросил силач. – С трудом на ногах держатся.

Ева медленно потянулась к сданным книгам, но девушка смахнула их со стола на пол. И поставила на их место свои. Силач развернулся к ней полным корпусом и навис над девушкой. Она и не думала робеть, подалась навстречу.

– На ринге разберётесь, всё, всё, тайм-аут, – Жека влез меж ними, махая руками. Гости библиотеки отпрянули. Жека быстро подхватил разлетевшиеся по полу книги и поспешил на другой край стола-абонемента.

– Чьи книги?! – громко заговорил он. – Сегодня возврат принимаем с двух мест. Подходите, чьи книги.

Силач рыкнул, глядя на лучницу, и пошёл за Жекой.

– Маргарита Конасова, – прочитала Ева в системе. – Две сданы. Двенадцать новых взяты.

Читательница кивнула, глядя поверх Евы, подхватила книги и пошла на выход.

Жека что-то бубнил силачу, явно оттягивая время.

– Знаю я, – бросил силач, смерив Жеку недобрым взглядом. – Ты тоже из егоровских прихвостней. Только и можете, что пакостить по мелочи и хорохориться.

– Хорошего дня, – Жека и не думал поддерживать разговор.

Когда силач ушёл, Жека рассказал Еве, что в их районе есть исторический клуб: воссоздают быт и костюмы славян. И занимаются историческим фехтованием. Во главе клуба – парень по имени Егор.

Жека рассказывал, а Ева наминала-наглаживала шелушащуюся корочку на лице.

Жека обмолвился о сотрудничестве исторического клуба и библиотеки, о храме, который поддерживает традиции, но Ева воскликнула от боли и посмотрела на пальцы: корочка на лице закровила.

Синица закрепил за Евой детский зал. Теперь одна из надбавок к зарплате зависела от порядка на стеллажах. Ева, как бывшая сотрудница «Пятёрочки», спокойно относилась к наведению порядка на полках.

Но детский зал встретил её недружелюбно. Стоило зайти – уронил стопку книг прямо на голову Еве. Та в последний момент успела закрыться руками, но книги больно врезались углами в спину и плечи, оставив синяки.

– Видно, кто-то на край поставил стопку, а ты пошла, и стопка съехала, нет, ну кому в голову могло прийти на верхотуру стопку прятать?! Дети, может, – ворчал Жека виновато, помогая Еве подняться. – Библиотека тут своенравная. Каждый зал со своим характером. Приручить надо, – продолжал бормотать Жека, но теперь вроде уже больше себя уговаривая, чем успокаивая Еву. – Детский зал не любит порядок. Развалит книжки руками детей по всей библиотеке и радуется. Вечно с ним хлопоты, как с ребёнком.

Минут через двадцать, отпившись чаем на кухне, Ева вернулась в детский зал. Она намеревалась показать, кто тут хозяин. Она этот зал выдрессирует! Как полку с акционными товарами в «Пятёрочке».

Детский зал как будто даже принял её условия. Книги послушно рассортировались по алфавиту и зонам. И теперь Ева возвращала их на свои места. Попутно проверяя, не играют ли книги в прятки, а то, бывает, возьмёт читатель книгу на одной полке, а потом нет чтобы на стол положить – ставит её на другую полку. И вот книга в потеряшках. Сидит себе, хихикает. Поглядывает на читателей, в прятки играет. Ждёт, когда её найдут.

Ева даже втянулась. Однообразные действия стали напоминать медитацию. Мысли потекли сквозь сознание, не оставляя на нём отпечатка, когда Ева услышала тихий разговор.

– Мы ей нужны. Для девочек – просто работа. На месяц-два, подыскать новую вакансию для выпускницы МГУ. На безрыбье… На полгода для красоты в трудовой книжке – психологине. Мы для них просто работа. А Еве мы нужны. Мы ей нужны. Она, может, даже сама до конца не понимает… – мягкий голос Маши.

– И не только она, – перебил её Синица. – Я не понимаю. Взять вредную ленивую тётеньку вместо нормальных кандидатов. Пусть они месяц поработают, пусть два, но так, что ого-го! Чем эта, только и делает, что по углам отсиживается, книжки перебирает. Что ни предложи – извините, не могу, не хочу, не знаю. Хватит, Маша, играть в благотворительность за чужой счёт! Это библиотека, а не приют потерянных душ.

Ева нащупала в кармане железную трубочку и поплотнее сжала её в кулаке. Представила, как продавливает ею железную банку колы. И делает глоток. Всего один. В носу щиплет. Напряжение спадает.

Маша, лукаво:

– Пусть будет и то и другое.

– Нет, Маша! Я на это не подписывался! Работать за десятерых за три копейки. Я-то впахиваю, почему ты меня спасти не хочешь?! Есть у тебя потребность в благотворительности – переведи пятьсот рублей умирающим детям и успокойся. Сходи в фонд помощи животным – брошенную кошку погладь и покорми. Сюда не тащи всех этих хромоножек, в которых надо просто поверить! У тебя синдром спасателя, а у меня отчёт. Да что там у меня – у библиотеки отчёт. А ты – заведующая. Библиотекой, Маша, библиотекой! А не сиротским домом!

Кулак пульсировал, сильнее и сильнее сжимая железную трубку, стремясь уплотниться до состояния камня.

– Спасибо, – Ева по голосу поняла, что Маша слегка улыбнулась.

Ева сдвинулась ближе к краю стеллажей и теперь видела, как двое беседуют между рядами книг.

– За что? – Синица поперхнулся залпом новых обвинений.

Ева перехватила трубочку и зашкрябала ей по шву внутри кармана.

– Что ты есть. Мне важно, чтобы рядом были такие, как ты. Твёрдо стоящие на земле люди. Люди с чёткими границами. Ты не даёшь мне заплутать.

– Боже, Маша! Ох-х-х… – Синица схватился за голову и пошёл прочь по коридору.

Ева посмотрела в окно: «Убей их и позвони мне», – говорила ей стена жирными красными буквами. Большая чёрная птица зябко ёжилась над буквами, сонно мигая подслеповатыми глазами.

Ева отпустила трубочку и вытащила руку из кармана.

Её ждала горячая точка – компьютерный зал.

Вечером, в опустевшей библиотеке, сотрудники разносили книги по залам и возвращали на свои места. Они тасовали книжные стопки, а потом ловко раскидывали книги на нумерованные полки. Пустые полки провожали разинутыми голодными пастями. И Ева, проходя мимо, следила краешком глаз за угрожающими пустотами чёрных ниш.

Неожиданно она услышала странный звук, глухие ритмичные удары, как будто кто-то гонял мячик-прыгун по полу. Неужели они закрыли библиотеку, не заметив ребёнка?

Ева последовала за звуком, но он словно держал дистанцию. Ева шла. А звук не становился громче, не приближался. Ева обошла библиотеку, а звук продолжал пульсировать внутри головы.

Ева проходила мимо углового шкафа с глянцевыми новенькими книгами, когда что-то кольнуло. Она остановилась. Книги смотрели на неё ровной кладкой. Как стена. Может быть, звук потерялся за книгами? Или просто странное эхо чужого ремонта передаётся по стенам и отдаёт в Евиной голове? Она потянула одну из книг – никем не тронутая и правда как новая, книга почти десятилетней давности по истории культуры кочевых и тюркских народов. Ева уже хотела вернуть её на место, как заметила в глубине шкафа бутылку: бутылка пряталась за вытащенной Евой книгой. Молодая женщина потянулась, но подлетел Жека и перехватил её руку.

– Ты слышишь? – тревожно выпалила Ева.

– Теперь ты принята в братство книжной интеллигенции, – пробасил Жека угрожающе и нахмурился. – Что я должен слышать?

– Звук… бум…бум…бум…

– Здесь всё время какие-то звуки, сквозняки, вытяжка. Ты привыкнешь и перестанешь обращать внимание. А лекарство тебе в этом поможет.

Жека кивнул на пузатую бутылку с «лекарством».

Никитос Жекин энтузиазм не оценил.

– Без году неделя… – пробубнил он. – А ты ей уже готов все секреты раскрыть. А вдруг она начальству настучит?

– Очкастому? – Жека прыснул. – Ему бы тоже не помешало. Для расслабления. А ещё она в газету в местную напишет. И ролик для Ютуба запилит. А потом нас попрут за хранение в особо крупных размерах, – Жека едва сдерживал смех. И Никитоса тоже отпустило.

Никитос с Жекой провели Еве экскурсию по тайным библиотечным «погребам». Ребята самодовольно хихикали, снимая тома философии, литературной критики, истории религии и прочие серьёзные, гладкие, ни разу никем не открытые томики и извлекали из-за них то пузатую бутылку коньяка, то бренди, то ликёр.

– Главное, знать шифр, – назидательно вводил в курс дел коллегу Жека.

Раз в пару дней ребята меняли местоположение алкогольных запасов. А когда душа просила, по паре глотков снимали стресс.

– Нервная работа, нервная, – серьёзно говорил Жека. – Ты того, тоже угощайся.

– Всё хорошо, прекрасная маркиза, – проскрипел попугай строчку из детского мультика на прощание и зыркнул на Еву через зеркало.

Ева вышла из библиотеки, но в спину смотрел не кирпичный флигель, а средневековый замок. Оставшись вне поля зрения, внешний лоск икеевской мебели и современного ремонта перестал резать глаз, заставляя наивного гостя видеть то, что библиотека выставляла напоказ. Ева стала частью организма. И внутренним зрением она видела библиотеку странным местом на краю мира, забытым и разрушающимся, сохранённом по привычке. Древний монстр упорно цеплялся за жизнь. Прятал влажные каменные стены за модный пластик. Укрывал ветхие фолианты в катакомбах, выставляя на полки-витрины блестящие глянцевые издания, которые цветами обложек сочетаются с интерьером. Обложки, которые будут выигрышно смотреться в наманикюренных пальчиках. Плотные тома с хрустящей офсетной бумагой, которые не стыдно оставить в дорогой машине. Библиотека притаилась за этими приманками. Но от Евы спрятаться не могла. Ева вдыхала пряный воздух, густой от парящих под потолком мыслей. И чувствовала сгущающуюся, ещё незаметную угрозу. Люди покинули каменный замок, предали его. Его душа умерла. И он облачился в доспехи дорогого пластика и модных полок не для того, чтобы понравиться, а для того, чтобы отомстить. Кажется, никто кроме Евы не замечал этого за будничной суетой завывающих сквозняков.

Порыв ветра зашуршал плакатом. Ева посмотрела на ведьму. Ветер дразнил Еву уже отодранным, трепещущим под порывами уголком. Ева просто потянула за уголок, и бумага большой завитушкой легла у её ног. Ещё пара движений – и вот ветер уже гоняет бумажные стружки по асфальту. Нет Бри Соболь в полный рост на улице. Ева почувствовала удовлетворение и зашагала.

Ева шла домой. Библиотека за спиной отдалялась и становилась всё меньше и меньше. И в ней осталась Бри Соболь в полный рост. С вырезанными глазами и заклеенным скотчем ртом. Только через пару дней Синица заметит осквернение спущенного сверху плаката. Синица будет кричать о депремировании и позоре! Депремирование будет вызывать в Еве страх. Позор – смех. Все сотрудники библиотеки поддержат версию Евы о шкодливых подростках или православных старухах. Никто не подумает на Еву, которая после тяжёлой рабочей смены уносила глаза Бри в своём кармане.

В большой картонной коробке лежали листовки с детскими лицами. Ветер на улице получил свою игрушку и гонял по мостовой скрученную завитушкой голову молодой ведьмы.

ГЛАВА 4 | ДЕТСКИЕ ЛИЦА

Зима однажды пройдёт. Как чудо, наступит весна.

Anacondaz

Утята-пушинки катались на волнах, когда крупная крыса спустилась из зарослей к реке. Ветки нависали над поверхностью воды. И Крыса стала осторожно подбираться к малышкам-пушинкам на волнах.

Утка-мать заметила угрозу. Вильнула зигзагом по поверхности воды. И малыши собрались у матери. Она грозно двинулась на крысу. Но та только с любопытством водила носом в направлении утят.

Утка коротко гакнула. Крыса сделала несколько резких выпадов лапой в сторону утят, в попытке ухватить одного из малышей. Те рассеялись в стороны, подбирая малюсенькие тела под головы, выпячивая грудки вперёд.

Из зарослей камыша спешно выплыли подросшие утята – старший выводок матери-утки, по размеру уже сровнявшиеся с родительницей. Всем выводком они ринулись на крысу. Та поспешила вернуться на берег, но от резких движений ветки отпружинили, и крыса свалилась в воду, поплыла, помогая себе хвостом. Утки окружили её, стараясь отбить от берега, стали клевать и махать крыльями. Несколько раз крыса ушла под воду под атакой выводка. После очередного удара крыса надолго исчезла под водой. И вынырнула в полутора метрах от уток, быстро уцепилась за торчащие с берега коренья, подтянулась и скрылась в траве.

Тайра вернулась с очередной охоты. На этот раз она несла воробышка.

– Ты становишься предсказуемой, – заявила Ева со скепсисом и забрала у неё из пасти птаху. Воробей смешно забился, раскрывая маленький клюв. Но не взлетел. Ева вытянула его крылышко: кто-то остриг бедняге перья.

– Чтоб тебя! – выругалась Ева.

Теперь батарею оккупировали трое: слева Тайра (поближе к заветному выходу на балкон). Справа, в тёмном укромном уголке, Крысь. И Птах на подоконнике.

Ева стала выходить днём на прогулку в ближайший лесопарк. Тайра неизменно сопровождала её, семеня рядом и запрыгивая на руки или на плечо при приближении чужаков, особенно собак (в этом случае она могла залезть в капюшон или под балахон, в котором Ева обычно прогуливалась, и затаиться в темноте под одеждой.

Еве нравилось сидеть у озера (вода, камыш, низкие кустарники): от этой картины мысли упорядочивались.

Во время одной из прогулок Тайра отстала. Ева услышала её призывный протяжный восклик. И поспешила на зов. Тайра отчаянно виляла хвостом и смотрела на чахлое дерево с оголёнными корнями и повреждённым стволом. Оно расположилось слишком близко к парковке у лесополосы.

– Пойдём, что тут поделаешь, – сказала девушка кошке и зашагала прочь.

Тайра ещё несколько секунд постояла напротив дерева и вприпрыжку бросилась догонять хозяйку. В этот день Птах впервые поднялся в воздух и, навернув пару кругов, вернулся на обжитый подоконник.

Ева почувствовала металлический привкус на языке. Как будто она клыкастой пастью впилась в хрупкую птичью спину, зажмурилась и сделала глубокий кровавый глоток. Ева резко обернулась.

Тайра почти перехватила Птаха в полёте. Но то ли промахнулась, то ли в последний момент свернула с траектории. Еве показалось, что её взгляд сбил Тайру с пути охотника.

Мерцающий огонёк в глазах Тайры, который то появлялся, то гас в её взгляде первобытным инстинктом, заставлял Еву нервничать. Пальцы сами потянулись к стальной трубочке. И, когда Ева нервно гладила любимицу, она представляла, что делает глоток.

Ближе к вечеру Тайра затеяла охоту на хвост Крыся. Лапами – и в рот, хруст. Визг крысы и мелкие злые удары крысиных лапок по потрёпанной Тайриной морде.

Наконец, Тайра обрела дзен, переключив свой охотничий дух над диван. Она ходила кругами, с удовольствием набрасываясь на подлокотники, повисая на них четырьмя лапами, то с гудением, то с урчанием. Тайра так неистово покоряла диван, словно охотясь на буйвола и впиваясь в его хребет.

Даже пшикалка не спасла диванную шкуру.

В твердыне Евиного дома поднимался пожар кровожадных глаз. И Ева чувствовала, что она мечется, пытаясь потушить вспыхивающие то тут, то там очаги пламени. Одно узкое оконце. И никаких лестниц вниз. Единственное спасение – раз за разом тушить. Мечущаяся в башне женщина не заметила, как наступила ночь, не заметила бисера звёзд на почти игрушечном небе. И яркого алого всполоха двухвостой кометы на горизонте. Хвосты кометы напоминали вытянувшиеся крылья. Но хозяйке башни было не до них.

Мысли Евы шли по кругу. Она словно металась внутри себя, как принцесса внутри башни.

Ей нужно было вырваться из потока.

Пшик – ключ от жестяной банки под пальцами. Звук выбросил её обратно в реальность, разорвал цепочку повторяющихся, мельтешащих мыслей.

Вот она маленькая. И этот пшик ярко врезается в память. Нельзя газировку. Нельзя. Держи сок. А у мальчика рядом – кола в жестяной банке. А у неё – сок. Выхватила этот пшик, украла из собственного детства. Ева нынешняя протягивала той маленькой Еве жестяную красную банку. Глоток. Едкие уколы газов в нёбо. Полсекунды – и Ева посмотрела вокруг глазами маленькой девочки. Выдох.

Ева оставила животных в комнате и перешла на кухню. Взяла в руки чашку. И как будто не узнала её. Ей почему-то захотелось увидеть в руках глиняную чашку.

Ева привыкла не замечать ключи в собственных руках, оставаться в своих мыслях во время приёма пищи. Ева испытала тот редкий сорт растерянности, когда вдруг смотришь свежим взглядом на привычные вещи. И пытаешься осознанно выбрать ключ из связки, но не можешь, хотя годами на автомате и не задумываясь вставляешь в скважину верный.

Ева подумала, что странно было бы обнаружить себя в ставшем автоматизмом браке и неожиданно обратить внимание на партнёра. Раз очнулся через десять лет и точно знаешь, что рядом должен быть совсем другой человек.

Странно было бы очнуться в офисе крупной компанией над годовым отчётом.

Или в далёкой дикой стране за ловлей рыбы.

Вот так же странно Еве стало в своей собственной чужой жизни.

Ева вернулась к раненому дереву вместе с лопатой, подкормкой, опрыскивателем для листвы и специальной лечебной замазкой, предназначенной для замены коры. Дереву предстоял переезд к озеру. А также косметические процедуры. В этот раз с Евой на прогулку вышла не только Тайра, но и Птах. Он кружил у Евы над головой, что-то радостно начирикивая. До дерева они двигались такой странной компанией: девушка, кошка и воробей. Обратно шли уже вдвоём. Воробей остался в компании спасённого дерева.

Псориаз и экзема незаметно угасли, не оставив следов. С первой зарплаты Ева погасила долги. Со второй оплатила абонемент на курс скалолазания. А с третьей – приобрела доступ к небольшой образовательной платформе и стала изучать английский онлайн.

Тайра поддерживала: клубком мурлыкала на коленях, когда Ева учила слова. И растягивалась в причудливой йога-позе во время Евиной домашней зарядки.

Как жительница башни, тушащая возникающие то тут, то там пожары, Ева успевала отбиваться от рабочих задач. Синица подсунул статистику запросов от читателей – Ева внесла данные наобум. Представить себе организацию масштабного опроса она не могла. Прожорливое пламя, претендующее на территорию Евы, оказалось придушенной на корню искрой.

Бланк списаний на полторы тысячи наименований нужно было заполнить в течение полутора часов. Еве предстояло проверить наличие книг на полках и отметить те, что стояли, и те, что отсутствовали. Ева представила себе, как перебирает книги на полках, ставя отметки в бланках. И заполнила на авось, опираясь на голос интуиции. Всполох погашен.

И, наконец, Синица попал в цель. Пламя разгорелось прямо на Евиных руках: он передал Еве листовки.

– Помогаем фонду, приказ сверху, – прокомментировал Синица. – Нужно разложить по почтовым ящикам жилых домов и оставить стопки в магазинах.

Жека деловито закивал. И по его лицу Ева поняла, что листовки мёртвым грузом осядут на дне ближайшей мусорки. А Жека с честным лицом отчитается по фронту проделанной работы. Жека давно выстроил приоритеты: собственная жизнь и собственное время дороже. Если исполнять все падающие сверху задачи с полной отдачей и ответственностью, то и трёх жизней не хватит. И переквалифицировался из перфекционистов в функционалистов – главное, чтобы работало. А совершенство оставим грядущим поколениям.

Двое детей – брат с сестрой, жители их района, – смотрели на Еву с листовки. От этого пожара Ева не могла отмахнуться. Она забрала партию Жеки. И посвятила вечер рабочего дня и два своих выходных исполнению этого проекта. Когда последняя листовка легла на дно почтового ящика, Ева почувствовала себя сгоревшей. И только запасы сладкой газировки в жестяных банках помогли Еве доползти до работы и не упасть от усталости.

ГЛАВА 5 | РАЙОН – ОСТРОВ

– Ты устал, старик, – сказал он. – Душа у тебя устала.

Э. Хемингуэй

Женщина стояла у окна своей квартиры. И смотрела за тем, как робкая сотрудница библиотеки не решалась сделать шаг. Тяжёлая глиняная чашка в руках смотрящей. Глоток, горячий, обжигающий. Ну же, девочка, иди. Расправь крылья.

Ева стояла у дороги, как на берегу реки. «Река» бурлила потоком машин. А по ту сторону зло поглядывала на Еву бездомная собака. Металась туда-сюда вдоль проезжей части, не решаясь перейти.

В руке Ева держала пакет с рабочими папками.

Несколько минут назад она узнала, что здание районной администрации находится по ту сторону дороги.

Раньше Ева играла с собой в аутотренинги. Говорила своему отражению: «Это только у тебя в голове, это только у тебя в голове. Нет никаких границ района. Опасности нет. Твоя жизнь – в твоих руках. Ты просто притягиваешь к себе события. Ты должна победить…»

В то время она ещё верила в диеты, покупая банку колы, клялась себе, что это последняя, и надеялась буквально завтра заняться спортом.

А потом… смирилась. Если не можешь вылечить энурез, научись им городиться. Так вредная привычка превращается в изюминку. И у Евы этого изюма – пара мешков.

Ева нащупала в кармане металлическую соломку. Ей срочно нужно было сделать несколько освежающих глотков. Чтобы защипало-закололо нёбо. Чтобы откликнулось и защипало в носу. Чтобы услышать «пшик». Чтобы металл опустился в бурлящую и пенящуюся бездну. И потекла фонтаном пена, которую нужно ловить языком. Надо просто сжимать железную банку руками. И делать мерные глотки. И не думать. Глоток-другой. Шаг-другой. Вот уже и дорогу перешла.

Ева ещё раз сверилась с картой. Через мост, два здания вдоль дороги, подземный переход, на месте. Ничего сложного.

Ева думала о Синице. Как быстро он нащупал её слабость, ахиллесову пяту. Как точно ударил в цель.

На утренней планёрке Ева ловко вынырнула из-под гнёта разбора и презентации новых стандартов оформления социальных сетей. Ранним утром округ спустил многостраничный документ. Ева отсиделась в тени собственной непросвещённости: мессенджерами она пользовалась только для обмена сообщениями, и то редко.

Уклонилась от проведения внеплановых мероприятий.

И героически подписалась под инвентаризацией и разбором фонда. Сидеть в тиши стопок книг и перекладывать их с места на место, делая отметку в соответствующем бланке.

Казалось, все задачи были разобраны, и Ева уже поднялась, чтобы укрыться в недрах библиотеки, но Синица предупреждающе вскинул руку:

– Не торопитесь. Ева, сегодня отвезёте бумаги в штаб. Это срочно.

Штабом библиотекари называли окружное управление.

Ева поёжилась. Но смогла выдавить из себя только удивлённое:

– Я-я-я?

– А кто? – Синица поправил очки. Еве показалось, что если он их снимет, то будет, как Циклоп из «Людей Икс», прожигать окружающих испепеляющим лучом собственного взгляда. – Регламент по социальным сетям разбираем мы с Родионом. А Мария с Евгением готовят мероприятие. И у них всего-то час до выхода в эфир. А на них вся администрация смотреть будет.

– Но как же фонд… – протянула Ева. – Инвентаризация.

– Подождёт Вашего возвращения. Что непонятного в словах «срочно»? – сдержанно отчеканил Синица. Раздражение в его зрачках сгустилось, ужимая их в два колких буравчика.

Ева покачнулась от волнения.

– Далеко ехать? – уточнила Ева.

– Несколько остановок на автобусе. Можно дойти пешком.

Синица сказал адрес. И Ева с облегчением выдохнула. Здание находилось в черте района. Может быть, ей показалось, но на губах Синицы мелькнула хищная улыбка. Быстрая, как язычок ящерки.

Маша отвлеклась от бумаг, посмотрела затуманенным, рассредоточенным взглядом сначала на Синицу. Потом на Еву. Нахмурилась. Она что-то хотела сказать, но передумала и промолчала.

– Срочно, – повторил Синица.

И Ева выдавила покорное:

– Выезжаю.

– Птица Говорун отличается умом и сообразительностью, птица говорун… – бубнил попугай, как на репите.

Только утром Ева узнала, что его воспитывал телевизор с большой коллекцией советского мультипликационного искусства. Хозяева уходили на работу, а его на 8-10 часов оставляли с зацикленным диском. Наверное, однажды попугай сошёл с ума, потерял себя и стал диском.

Теперь очередь Евы сходить с ума.

Ева посмотрела на птицу и подумала:

«Интересно, что произойдёт, если поставить к клетке телевизор и включить тот самый диск?» Говорливая птица обрадуется воспоминаниям детства? Или впадёт в панику, как жертва, встретившаяся со своим мучителем? А может, просто замрёт, словно его попугая и не существовало? Вот он оригинал. А попугай был нужен только на подмену?

Но сегодня эксперимент проводили не над попугаем. А над Евой.

Жека вяло помахал ей с Абонемента. Попугай напутствовал: «От улыбки станет всем…» Ева хлопнула дверью, прерывая птицу на полуслове.

Теперь выяснилось, что, сообщая адрес, Синица не посчитал нужным сразу сказать и корпус, который прятался за чертой машин, под охраной пса. Для Евы – в соседнем государстве.

А внутренний голос шипел:

– Эта работа убьёт тебя. Библиотека требует кровавую жертву. И верховный жрец Анатолий Синица преподносит. Он же не просто так тебя, нового, непроверенного человека отправил. Нет. Он чувствует твою слабость. Вслепую нащупывает уязвимую точку. Он знает, как порадовать систему, – кровью, твоей кровью.

Ева подняла взгляд к небу. Сизые облака.

Пока взгляд летел по этажам, заметила в окне женщину. Та явно разглядывала её, потягивая напиток из большой глиняной чашки. Холодный внимательный поверхностный взгляд…Как взгляд программиста, проверяющего код на ошибки.

Стоило пересечь улицу, отделявшую один район от другого, как злая дворняга ринулась в сторону библиотекарши, та выставила вперёд пакет с бумагами. А дворняге, кажется, оно и нужно было. Она смачно вцепилась в пакет, тот лопнул! Быстро обнюхав листы, псина поморщилась и потрусила прочь. Верно, на другую добычу рассчитывала злая бродяга.

Ева достала папки из целлофановых ошмётков, еще пара шагов, и торопящийся прохожий выбил ценную ношу из рук. Папки распахнулась. Листы вывалились. Ева успела схватить основную стопку, но пара листов отлетела в сторону. Порыв ветра, и вот один из них юркнул под мост. И девушке оставалось смотреть, как намокает лист на волнах, и расползается по нему лиловое пятно, бывшее когда-то печатью.

Ева выдохнула. Окей. Нужно доставить документы в два места. Потерянный лист отправят вдогонку. Здания упорно отказывались находиться. А после того, как оказывались обнаруженными, прятали входное крыльцо. Дальше – препятствие из секретарей, предложений подождать, вопросов, на которые Ева не знала ответов. И бесконечного перенаправления по кабинетам, у двери каждого из которых нужно подождать.

Птах скакал по линии высоковольтных проводов, не замечая оголённых мест. Не слыша похрустывания. Как по острию лезвия.

Ева успела подвернуть ногу на лестнице, дважды. Прислониться к меловой стене. И прищемить закрывающейся дверью пальцы. А после того, как Ева посидела минут двадцать в одном коридоре с кашляющей и покрасневшей старушкой, почувствовала, как наливается простудной тяжестью голова.

К 18 часам вечера Ева чувствовала себя разбитой, уставшей и начала кашлять. Домой приехала с температурой.

Ветер качнул провода. И те заискрили. Испуганный Птах улетел.

Тайра и Крысь сползли на кровать к ослабшей хозяйке, и Ева почувствовала, как тепло исходит от них и заполняет опустошенные резервуары души. Тайра громко урчала, поглядывая аквамариновыми глазами на засыпающую хозяйку. Ева ещё не знала, что завтра Тайре придётся уклоняться от деревянного меча.

Женщина у окна смотрела на поток машин. На бездомную дворнягу. Её взгляд полетел по крышам района. И остановился на уголке крыши Евиного дома. Женщина долго сверлила этот клочок открывающегося вида на дом взглядом. А потом перевела взгляд на небо. Упала звезда. Женщина улыбнулась:

– Тише, тише – сказала она пустой, утонувшей во тьме квартире. – Уже скоро.

ГЛАВА 6 | ПРЕДСКАЗАНИЕ БИБЛИОТЕЧНОЙ ЦЫГАНКИ

Мне подойдет любой нелестный и грубый эпитет,

Так что можешь выбрать сам, за что меня полюбить

Anacondaz

Девушка в откровенном модном наряде шла к отелю. Вечером её ждал трансфер на загородную виллу. Мимо красотки прошла скромная проводница, она тянула за собой по мощённой камнем дороге тяжёлый чемодан на колёсиках. Они прошли друг мимо друга, как жители параллельных миров.

…

Ева закружилась. И красная лоскутная юбка взвилась вверх, замелькала красными бликами перед глазами, поднимаясь выше и выше, заливая красным маревом улыбающихся людей, детей, пока не залила всех. Красная волна.

– Утонули в крови, – мелькнуло у Евы и кольнуло резью в животе. Больно. Как от удара.

Цыганка в пышной лоскутной юбке, с десятком подъюбников, приветствовала детей на входе в детский зал. Тянулась руками, хватала за одежду:

– Эй, – кричала библиотечная цыганка, – дай ручку позолочу! Эй, красавица…

Перед ней – столик. На нём – колода бывалых, пожелтевших карт. А на плече Тайра поблёскивала озорными глазами.

Родители тянулись к предсказаниям. И, независимо от вытянутой карты, цыганка сулила дамам мужа щедрого, детей дюжину, жизнь долгую и богатую и просила положить побольше денег в бочонок-копилку. Мужчинам – жену-купчиху и сына-наследника. А чтоб сбылось – денег в бочонок. А дети норовили потрогать голубоглазую кошку, устроившуюся вместо попугая или совы на плече хозяйки. Кошка метала на детей строгие взгляды и ластилась к рукам их мам.

Кто бы узнал в цыганке Еву?

Грим преображает. Перестаешь быть собой. Прячешься на дно собственной души, давая надетому образу отыграться.

После гадания гостей ждала детская зона. Там ребята из клуба исторической реконструкции обучали детей фехтованию и боям на деревянных мечах.

Над головой Тайры пролетел как раз такой – игрушечный и деревянный.

– Чёртов детский зал! – выругалась Ева. – Одни опасности.

Синица метнул на неё грозный взгляд. И Ева прикусила язык.

Ева потянулась к очередному посетителю. Коснулась. И внутри всё упало – тоска. Ева заглянула в глаза – в печальные глаза. И сказала что-то, не успев понять что. Слова сами вырвались. И Ева увидела, как на дне зрачков забрезжили искры жизни и надежды.

Живот пронзил спазм. Ева почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Пару раз крутанулась, позволяя лоскутной юбке взлетать вверх. Тайра прижалась к хозяйской спине и слегка выпустила когти. Это отрезвило, взбодрило. Вдох, выдох. Мысли прочь. Отпустило. И Ева потянулась к следующему посетителю. Тайра отёрлась о Евину щёку.

И опять внутри всё погасло. И отразилась волна радостных всполохов. Ева ухватилась за счастливую молодую мать.

Прикосновение за прикосновением – с каждым Ева на несколько секунд теряла себя и внутри разворачивался чужой мир.

Еву замутило от внутренней карусели.

В кармане ждала металлическая трубочка. Нестерпимо захотелось почувствовать бодрящий вкус газировки. Переключиться с цикла чужих миров, с дурмана в голове. Целиком впиться в одно простое ощущение. И Ева стала поглядывать на Синицу и прикидывать, как бы незаметно улизнуть в магазин. А до этого успеть стрельнуть денег у Жеки до зарплаты.

Мимо прошёл парень в тканом доспехе. Он слегка задел Еву плечом. И её словно на удочку подцепило, развернуло. Внутри поднялось большое тёплое солнце. И оно тянуло Еву за собой.

– Егор, – кто-то окликнул парня, подошёл. Связь рассеялась.

«Что со мной вообще происходит?» – подумала Ева.

Мысли отправились к началу дня – пробуждению.

Этим утром Ева проснулась здоровой, несмотря на приключения с доставкой бумаг накануне. Но тёплый плен кроватного лона не отпускал. Тайра свернулась на груди, а Крысь устроилась в коленях. Внутренний голос сладко уговаривал продлить утреннюю негу: пять минут, десять, пятнадцать…

Ещё чуть-чуть. И ещё чуть-чуть. Глубокое моргание. Время выхода из дома. И ещё чуть-чуть…

Опоздание на пять минут… Чёрная комета за окном, прогорклое «Ка-а-ар». Ева вздрогнула, моргнула, и резко в лицо заглянул Синица. Поправил очки и прокашлялся. Ева подскочила. Сонная нега развеялась. Видение исчезло. Но холодок от взгляда начальника остался под кожей. Если она опоздает, Синица просто испепелит её взглядом.

Через пять минут, ещё не успев до конца проснуться, она вышла из подъезда и на автомате зашагала вверх по узкому бульвару, по направлению к проезжей части.

– Дворами быстрее! – с запозданием возмутился здравый смысл. Но ноги уже несли Еву в выбранном направлении. И мысль о том, чтобы сейчас менять маршрут, отозвалась волной раздражения. Бульвар вёл к эстакаде, поэтому Ева шагала вверх и могла видеть более короткий маршрут с высоты. Девушка заметила, что её обычный маршрут перекрыт: вскрытый асфальт приветствовал её разинутой пастью.

Краем глаза заметила знакомую тень: за ней увязалась Тайра. И когда успела? Выскочила вместе с ней из квартиры, а она, растяпа, и не заметила? Возвращаться домой поздно. Ева подхватила кошку и посадила за пазуху.

Не успела Ева выйти к дороге, как подходящий трамвай встретил на прилегающей остановке.

– Двойная удача, – отметила Ева и ощутила странную тревогу. Мысли упорно клонились в сторону чудес и повышенной интуиции. Она обрубила этот поток наивных метаний. Как человека, не раз битого, большая удача пугала – вызывала в ней ожидание расплаты. Вот и теперь волна радостных мыслей принесла на гребне страх получить увольнение за опоздание. Или прийти к закрытым и опечатанным дверям.

Но, как ни странно, стечение событий спасло девушку от опоздания.

Библиотека встретила её менестрельными мелодиями. И попугаем в полном парадном обмундировании: на голове миниатюрный шлем, а на шее повязана цветастая мантия.

Ева и забыла, что в библиотеке сегодня день Средневековья, турниры и прочие увеселения.

– Костюм, быстро! – прошипел Синица, проплывая мимо в образе придворного шута.

Жека в ростовом костюме медведя похихикал.

Тайра выглянула из кармана балахона.

Ева осваивалась в роли цыганки. А Тайра старательно исполняла роль наплечного попугая, отвлекаясь на обнюхивание клиентов и фотосессии.

Строгий Синица бросал острые взгляды на расшалившихся читателей, от чего они каменели, как от взгляда Горгоны, и спешили спрятаться за ближайшим стеллажом.

Никита играл средневекового крестьянина, путался в роли и периодически пытался фотографировать.

Маша радушно встречала гостей в барском костюме.

А вот Жека блистал вовсю! Он менял облачения каждый час: вот он рыцарь в доспехах, уже лучник в легком трико. И каждый костюм сопровождался то боями на тямбарах (мягких мечах, как выяснила Ева, к удивлению Евы, он неплохо фехтовал), то меткими выстрелами из спортивного лука (стрелял хуже, но луком владел уверено).

На щитах воинов герб – падала под ударами молний массивная башня. На любую силу найдется большая мощь.

Мечи глухо стучали, и удары мягким эхо стихали в библиотечных коридорах. Еву привлёк странный отзвук. Глухой, ритмичный. Но его ритм не повторял звуки ударов. Ева вслушалась. Тот самый, как будто мячик-прыгун по полу. Ева вздрогнула и обернулась. Толпа гудела, рассеивая звук. И всё же Ева улавливала его. Она подошла к знакомой полке с пузатым ликёром, выдвинула книгу. Прислушалась. Тишина. На всякий пожарный коснулась бутылки. Тишина. Вернула книгу на полку. Звук спрятался. Ева выдохнула и вернулась к празднику.

Толпа гудела, переливалась, растягивала Еву, противоречивые указания от Синицы и Маши, которые приходилось ловить на лету и разрываться, успевая везде. Все это сливалось в единый шум суеты – мельтешащий, зернистый, выматывающий.

Вечером небо урчало и предостерегающе гремело. Люди рассеялись.

И Ева получила возможность высказать свои восхищения звезде сегодняшнего шоу – Жеке-Великому.

Спортсмен-реконструктор умело прятался под личиной смешливого библиотекаря. Жека стал рассказывать о своём хобби. И Ева погрузилась в мир средневековых боёв, эстетики неоязычников и культуры восстановления быта тринадцатого века: одежда, оружие. Возможность отправиться на несколько сотен лет в прошлое.

Звучали имена, названия фестивалей. И Еве хотелось идти и идти по тропинке рассказа Жеки, захотелось своими глазами увидеть реконструкторов не на библиотечном шоу, а в своей среде. Нечто забрезжило странной надеждой внутри Евы, как будто кто-то зажёг маяк, или хотя бы керосиновую лампу. Даже Тайра навострила уши и накренилась в направлении рассказчика.

– Смотри, – Жека прервал рассказ и указал на странноватого молодого парня, завсегдатая компьютерного зала. Вот и сейчас он сидел, уперевшись в монитор.

– Что? – спросила Ева с недоумением. А Тайра, которая воротником успела растечься по её плечам, заговорщически заурчала.

– У нас же данные всех наших читателей. Так вот, у этого товарища, Арсения Володкова, сегодня день рождения.

Ева печально вздохнула.

Жека захихикал:

– Новый год такие вот Арсении тоже к нам придут отмечать. Библиотека – ближе, чем семья. Лучше, чем семья, – это возможность сбежать от семьи.

Закончился вечер тасованием книг. И маленькими глотками зелья, которые во время расстановки позволяли себе Жека и Никита.

На улице продолжал своё выступление оркестр ударных облаков. И Ева была уверена, что буря сопроводит её на пути домой. Но буря вместо этого разразилась, как только Ева закрыла за собой подъездную дверь.

Вечер Ева провела «на вилле», в обнимку с Крысей и Тайрой, которые присоединились к созерцанию дождя. Мысли растворялись в шуме. И Ева чувствовала, как её, словно Дюймовочку в скорлупе, несёт по волнам. Она то погружалась в меланхолическую печаль, то взрывалась внутренней энергией: эмоции качали её от злости к сонному забвению, от печали к радости.

На одной из таких волн она заметила старого знакомого – бомжа Евсея, он жадно припал к мусорке у её подъезда и, не обращая внимания на дождь, перерывал её содержимое. Житель компьютерного зала – не по факту, а по своей сути.

Ева подумала сползти пониже, но бомж успел перехватить её взгляд, и Ева внутренне выругалась, но прятаться не стала. От бомжа веяло тревогой, Ева считывала её на внутренней карте.

– Чего не прячешься в убежище?

Так местные бомжи называли небольшую подземку у линии горячего водопровода.

Евсей пробубнил что-то неразборчивое про проклятое место, про то, что больше не вернётся туда, ибо там сгинули все его друзья.

– Там хоть тепло, а то так и помереть от холода и пневмонии какой-нибудь недолго, – возразила Ева сурово.

– Уж лучше по-людски сдохнуть, чем пропасть и поминай как звали.

Непутёвый суеверный мужик вернулся к мусорке.

Где-то в Бангладеше к мусорке юркнула крыса. Она опасливо косилась на людей, проворно перебирая мусор. Бомж хотел кинуть камнем в маленького конкурента, но в последний момент пожалел, обессиленно опустил руки и покачал головой. Крыса углубилась в мусор.

Тем временем у Евы мелькнула мысль скинуть бомжу еды. Но Ева тут же устыдилась этого порыва. Он же человек, почему к нему как к животному. И вообще, он взрослый самостоятельный мужик. Она же работает. Пусть и он найдёт работу!

За этой мыслью потянулись не успевшие погаснуть воспоминания о собственных походах к мусоркам. И как соблазнительно звякали рюмки и булькали горлышками пузатые бутылки на тайных стеллажах библиотеки. Пшик колы в голове.

А потом Ева и вовсе увидела за панцирем из огрубевшей кожи и замызганной одежды маленького несчастно мальчика, чьего-то сына.

«Мужчин жалеть нельзя», – напомнила себе Ева, но не удержалась и вынесла Евсею бутерброды.

Тот расплылся в счастливой улыбке. Поговорили за жизнь.

Он соловьиной трелью пел душераздирающую историю. А Ева чуяла в ней жалостливую оправдательную выдумку. Выдумку человека, с которым не могла не приключиться одна из сотни подобных историй. Историй про:

умершего сына,

суку-жену,

неспособность пережить смерть матери,

аварию,

чёрных риелторов…

– Можно, я завтра тоже приду? – жалостливо спросил бездомный великан.

– Нет, – твёрдо ответила Ева.

Она оправдывала себя тем, что её согласие утянет беднягу ещё ниже на дно.

Она боялась, что согласие утянет обратно на дно её.

Он грустно покачал головой, поблагодарил и поплёлся, разрезая мощными плечами стену дождя.

Бангладешский бомж бросил вынырнувшей из мусора крысе корку плесневелого хлеба. Та осторожно подскочила к подачке. Принюхалась. Попробовала на зубок. Не в силах ждать, крыса убежала с добычей. Бомж ещё не решил, чем встретить гостью в другой раз: хлебом или камнем.

Томатный сок, приобретённый на взятые у Жеки в долг деньги, расплескался по полу. Кроваво-красные пятна резанули глаза. Ева вздрогнула. В пятнах она увидела караван людей, уходящих вдаль. Вон там, впереди, – крохотная томатная капля – маленький кровавый человек.

И самая последняя, отстающая красная клякса о том, как женщина в платке с котомкой за спиной.

«Надеюсь, это не я», – подумала Ева.

Маленькая канарейка суетилась в раскрытой пасти крокодила.

Женщина с глиняной чашкой снова смотрела в окно. На этот раз её внимание приковали облака. На этот раз перед ней на подоконнике лежала стопка листов с отпечатанными на печатной машинке литерами. Она переложила рукопись с подоконника на стол.

Кукушка подкинула яйцо в крохотное гнездо маленьких суетливых птичек.

ГЛАВА 7 | СКВОЗНЯК

Алое солнце в зените, звенит будильник respawn.

На душе не то Питер, не то Припять, не то Газтаун.

Anacondaz

«Жизнь всё время отвлекает наше внимание; и мы даже не успеваем заметить, от чего именно» Ф. Кафка.

Молодой доктор посмотрел на текст. Он каждый раз перенабирал его вручную. Глазами ловил и фиксировал тонкую связь, зарождающуюся между бумажной книгой и появляющимися на экране копиями книжных слов. В этот момент слова становились настоящими. И вписывались в реальность.

Вот он, молодой доктор. Может тратить слова на то, чтобы строчить на форумах советы по медицинским вопросам. Может тратить слова, чтобы давать советы нуждающимся в помощи. Слова – серебро. Молчание – золото. И он гасит свой голос, уступая его место в мире уже когда-то сказанным словам. Старым словам.

– Собирать цитаты – какая глупость, – усмехнулся напарник на минувшей смене – фельдшер на скорой. – Глупее хобби не мог придумать? Бессмысленное прожигание жизни.

– Жизнь-то моя, – улыбнулся в ответ коллекционер цитат.

– Потрачено, – добродушно отмахнулся фельдшер.

Осталось только выставить таймер. Решить, когда набранные слова вольются в большой мир.

И пока молодой доктор неспешно выбирал время на таймере, Ева вязла в липучем болоте секунд. Они растянулись, размякли, как хлебные крошки под дождём. И Ева слышала глухие удары собственного сердца, а между ними – гулкие паузы. Она слышала паузы, хотя сердце учащённо билось. Время растянулось, замедлило ход. Глаза что-то искали, мозг перебирал детали – хаотично. Ева сама не знала, что ищет.

Душно. Душно. Душно. Пульс стучал в голову. Ева расстегнула куртку, оттянула воротник. Взгляд выхватил маленькую девочку на мосту. Взгляд сфокусировался. Ноги сами понесли к девочке.

Шаг…

…Это началось утром.

По детскому залу носился вой. И дети с криками разбегались.

– Там приведение, – то и дело слышались всхлипы, крики, жалобы детских голосов.

И все библиотекари по очереди повторяли набившее оскомину:

– Это просто сквозняк.

Сквозняк пришёл без приглашения. Просочился под дверью, влетел в щель приоткрытого окна. Зашелестел старицами. Завыл на поворотах. Подхватил детский смех и разлил его по библиотеке жутковатым эхо.

Окно закрыли. Под дверь положили полотенце. Задёрнули шторы. Но сквозняк не уходил.

И дети упорно называли его привидением. А взрослые – сквозняком.

Сквозняк пробрался и к Еве в голову – обрывал мысли на полуслове, не давая вспомнить начало фразы. Сбивал взгляд. Лязгал чем-то над ухом. И когда старик зашуршал газетами, Ева воскликнула так, как если бы шелестели у неё в голове.

Синица, конечно, проходил мимо и поймал этот восклик, неодобрительно посмотрел на Еву, которая неодобрительно посмотрела на шуршащего старика.

– Соберись, – прошипел мини-босс и поправил очки.

И за его спиной заклокотали спрятанные бутыли. Ева знала, за какими книгами они стоят. И на мгновение испугалась, что Синица сейчас услышит их клокот. Но Синица не слышал.

А детский смех, который разнёсся по библиотеке, пронзил голову Евы как стрела.

Странная девушка без лица говорила что-то усталому приятному парню. Стоило Еве посмотреть на неё – вот они черты, стоит отвести взгляд, и девушка в памяти превращается в дымчатый силуэт с пятном вместо лица.

Она говорит:

– Эй! Не слушай никого! То, что ты делаешь, важно. Лицом к лицу лица не увидать. Те, кто рядом с тобой, просто не могут увидеть картину в целом. Ты собираешь жемчужины на дне реки. Ты своими цитатами говоришь с океаном смыслов, тревожишь их.

– Софи, ты всегда так увлечённо говоришь, что хочется верить, – отвечает парень.

– Верь. Верь мне. Твои цитаты – жемчужины. А ты – охотник за сокровищами.

Взгляд в сторону. И кажется, что парень сидит один. Может быть, это он беседует с призраком? А вся библиотека слышит гул и свист сквозняка.

Железная соломинка больше не помогала, горячая лежала в кармане. Пара выпитых почти залпом банок колы тоже. В полдень Ева поняла, что стены играют с ней – то сужаются, то расширяются. Ещё минута в библиотеке, и она просто сойдёт с ума.

И Ева вышла на обеденный перерыв раньше времени. Решила променять обед на прогулку по парку. Но внутреннее волнение нарастало. Мозг судорожно примерял причины, как наряд на вечеринку. Ева понимала: череда причин – подтасованные карты. Нечто поднималось из глубины. А причины подбирались для оправдания этой странной волны.

Но сквозняк, похоже, решил выйти на прогулку вместе с Евой. Прямо внутри её головы. Взгляд выхватывал детали – стальной половник на рекламном плакате вместо улыбающейся женщины, которая его держала.

Красная буква «Я» в начале слогана: Ярче! Живи ярче! Живи интереснее!

А при попытке прочитать фразу на боковине трамвая в голове помутнело и живот скрутило от подкатывающей темноты.

«Хорошо им там в библиотеке оставаться без сквозняка», – зло подумала Ева.

Яркие образы и концентрация на деталях. В спину с ухмылкой смотрел кирпичный флигель библиотечного крыльца. В спину с оскалом смотрел кирпичный флигель библиотечного крыльца.

Ноги идут по дороге – или по воде? Вода-вода-вода, не проточная – в раковине течёт, заложила – стылая вода и дорожки вен на руке. Как застыла вода, застынет и кровь в жилах, остановится. Перед Евой – узкие дорожки родников. Она смотрит – и видит вены. Смотрит на свою руку – такой же рисунок.

Петли дорожек привели к подмосткам над заболоченным озером.

Тревога отступила, когда в поле зрения Евы попала маленькая девочка. Она лежала на животе, свесив голову с мостика, и прутиком водила по воде. Мысли рассеялись. Вакуум пустоты и девочка. Ева сделала несколько шагов в сторону ребёнка. Девочка потянулась к воде чуть сильнее, потеряла равновесие и окунулась вниз.

Плюх. Испуганный крик, хлюпанье. Ева подскочила и, прежде чем выхватить ребёнка из воды, увидела, что малышка зацепилась капюшоном, неудачно завернулась и не могла поднять голову, чтобы схватить воздуха.

Ева вернулась в библиотеку. Сквозняк потерялся где-то в парке. Может быть, остался охранять девочку, завывать сочувственно над её ухом.

Ева поняла, что её жизнь изменилась. На мероприятии, когда цыганская юбка взлетала к потолку, в Еве отпечатывались тени отдельных людей – ярко выступали внутри их чувства. И вот теперь в ней отразился сразу весь район, как в зеркале.

Приступы беспокойства стали регулярно выгонять Еву на улицу. То она помогла мужчине, валявшемуся у обочины. Прохожие шарахались от него, как от бездомного. А у него по пути на работу случился сердечный приступ.

То вызывала скорую старой бомжихе, которая вывихнула шейку бедра, пробираясь к тёплому месту ночёвки через теплотрубы.

Тайра верной тенью сопровождала свою госпожу.

Именно она смело шагала в тёмные переулки и бесстрашно шла вперёд, навстречу нарастающему страху.

А однажды вместо тревоги накатила злая безысходная тоска… Она пульсировала и звала. Ева следовала за ней по улицам, меж домов, пока не нашла источник – пожилого мужчину. Он сидел на лавочке. Его губы шевелились: мужчина что-то зло обсуждал сам с собой.

Несмотря на то, что мужчина выглядел агрессивно, Ева не почувствовала угрозу. Она нащупала интуитивную тропу и последовала внутреннему зову, села рядом. Тайра аккуратно устроилась у ног хозяйки и заурчала.

– Можно? – спросила девушка, спрятала руки в карманы и чуть нахохлилась, вжимая голову в плечи.

Мужчина только фыркнул в ответ и бросил на Еву недоброжелательный взгляд.

– Охамели совсем, нигде покоя нет, – бурчал мужчина себе под нос, явно сам с собой обсуждая Еву.

Ева вновь почувствовала странную волну. Мысли исчезли. Сознание смолкло. И Ева просто заговорила. Позже она и сама не могла вспомнить о чём. Речь лилась мерным потоком. Было что-то гипнотическое в её словах. И слова эти проточной рекой уносили обиду и злость из старика. После разговора он ушёл умиротворённым, на мягких ногах, как после сеанса хорошего массажа и качественной психотерапии. Глядя в удаляющуюся спину, Ева отчётливо поняла, что спасла старика от опрометчивого поступка, что его внутренний назревший взрыв развеялся. И он сам, и окружающие в безопасности.

Район развернулся картой на поле её чувств. И Ева стала чувствовать жизнь в нём, как будто район жил внутри неё, а разные люди лишь сочетание голосов и откликов.

Ева шла мимо домов и чувствовала настроение жильцов. Они сплетались в букете, как мазки красок на холсте, и создавали общую картину. Можно сосредоточиться на одном чувстве из букета, погрузиться в него, и перед глазами встанет картина, порождающая эти ощущения. И если поначалу картины вырисовывались смазанные, если поначалу все тревоги раскрывались лишь смутным пятном, то с каждым днём Ева видела картину, порождающую чувства всё чётче.

Иногда она ощущала напряжение, такое, как если бы живот крутило. И девушка спешила к источнику дискомфорта. По мере приближения ощущение усиливалось. И Ева шла навстречу боли. Однажды девушка позволила себе остаться дома и не идти на тревожный сигнал, не усиливать его при приближении. Он достиг пика, взорвался и раскатом прошёлся по телу. Бытовая ссора: сын ударил мать ножом. Ева узнала о преступлении на следующий день из паблика местных новостей и слухов. Что могла сделать Ева? Просто постучать в окно – они жили на первом этаже. Поймать мать на выходе из продуктового и дать возможность высказаться, послушать её, разрядиться.

Чужая трагедия стала Евиной. Беда не просто терзала душу, а как незажившая рана вытягивала силы, вылезла простудой над губой, усилилась псориазом за ушами. Район отразился не только внутри неё, но и рисовал узоры на теле: сыпь, шелушение, корки. Теперь Ева знала: это маячки, стоит прислушаться к себе, заглянуть внутрь и почувствуешь, кому помочь, чтобы спасти себя. Кому помочь, чтобы найти целостность.

Ева часто ходила на работу и обратно вдоль монастырской стены. По пятам трусила Тайра, поблёскивая красными зрачками. Ева больше не думала о зданиях как о телах, которым нужны человеческие души. Она всё чаще смотрела на невысокое одноэтажное здание, примыкающее к древней монастырской ограде, – часть монастырского ансамбля. Часовня святого Крестителя Иоанна Предтечи. Ничто не предвещало перемен в Евиной уверенно катившейся вниз жизни. Ничто, кроме наглой дворовой кошки.

Раз за разом натыкаясь взглядом на часовню, Ева ловила себя на повторяющихся мыслях. Мозг бросил якорь. И вид часовни работал как кнопка «пуск» для заезженной дорожки с мыслями: каменные храмы, пожирающие души. Вечные души, ищущие пристанищ в вечных каменных телах.

«Книга должна быть топором для замерзшего в нас моря» (Ф. Кафка).

«Всё, в том числе и ложь, служит истине. Тени не гасят солнце» (Ф. Кафка).

Таймер выставлен. Теперь хозяин цитат-жемчужин знает, когда они выстрелят. Маховик времени с хрустом проворачивается. Цитаты заряжены. Выстрел состоится. И уже известно, в кого попадут жемчужные пули слов.

ГЛАВА 8 | ГОРОД-РЕКА

Солнца не видящий город сам тут живёт, словно морлок.

Anacondaz

Бывает, что кот или пёс смотрит за спину хозяина или в пустоту. Говорят, видят привидений или другой мир. Бывает, что две кошки одновременно поворачиваются и смотрят в одну точку. Кот в Будапеште у камина, барсук в Канаде, Жираф в зоопарке Москвы, пингвины, опоссум, коала и ещё несколько животных из разных уголков Земли обернулись разом, как по щелчку. Никто не заметил. Животные смотрели в пустоту. Их взгляды бессмысленно замерли на несколько секунд. С ними одновременно обернулся парень в доспехах. Он единственный из всех зафиксировал взгляд не на пустоте, а на человеке. На молодой женщине в объёмной толстовке с голубоглазой кошкой на плече. Кошатница переходила дорогу.

«Не ходи», – хотел сказать рыцарь.

…

Когда удар рассёк щёку Евы и глаза залила чёрная пелена, в голове прозвучал насмешливый голос Синицы:

– Ну что? Что с тобой случится? Орлы тебя унесут? С такой стопкой отчётов не унесут! Или машина собьёт? Так ты по светофору переходи. А ещё лучше – по подземному переходу. Там современно так, красиво, как в галерее. Полы из розового мрамора. Красота! Почти командировка.

В голове – гулкий треск от удара, как у арбуза. Она упала пластом навзничь. На полу подземного перехода. На красивом мраморном полу.

…

Этим утром болезненное состояние смешалось с тяжёлым предчувствием. По пути на работу Ева не успела отделить одно от другого. Думала выйти на больничный, но не хотелось портить репутацию в самом начале на новом месте работы. Хотелось зарекомендовать себя. И совсем не хотелось звонить Синице. И отвечать на чёткие короткие вопросы. Где заболела? Какие симптомы?

Ева шла по улице, и над ней вился ворон, бросая хищные взгляды на сопровождающую её Тайру.

Несколько раз Ева заметила злой взгляд пернатого стража на себе, птица жадно заглядывала в глаза, словно прикидывая, удастся ли выковырять эти блестяшки? И унести.

Тайра, приметив птицу, сиганула Еве на плечо и юркнула в большой продольный карман балахона на животе.

Ева поднялась по ступеням, потянула за ручку двери, обернулась и увидела, как чёрная птица тяжело села на ветку, как страж у входа в царство мёртвых.

Библиотека стояла на месте. Синица радушно приветствовал Еву. И это радушие мурашками пробежало по спине. Внимание хуже, чем безразличие, когда проходят, не замечая, как мимо пустого места.

Тогда Ева ещё не знала, что буквально через тридцать минут Синица отправит её развозить бумаги по разным округам. Тогда Ева ещё не знала, как глупо будет чувствовать себя, подбирая слова для отказа. Что не сможет под взглядом поверх очков с чувством собственного достоинства рассказать о предчувствии. Не сможет подставить своё самое нежное, розовое, мягкое под пики едких замечаний руководителя. Что ей будет проще согласиться, чем услышать: «Ну нет, милая, если мы ещё будем считаться со всеми вашими депрессиями, видениями, вещими снами и гороскопами, то совсем никто работать не станет. Работать надо тяжело. Работа – это испытание для души. Бери квест – и топай выполнять задание. А капризы, вон, для кошки своей оставь. Господи, как тяжело работать с людьми магического мышления! Нет, ну почему не выдадут мне нормальных образованных, собираем тут всяких вот таких вот с предчувствиями!».

И стоило Еве заикнуться о внутренних ощущения, как Синица отрезал:

– Я не твой психотерапевт. Давай быстренько, два часа, туда-сюда и на месте.

А увидев печально-кислое выражение Евиного лица, добавил:

– Господи! И что Маша в тебе нашла?! Взяли бы девочку с МГУ или бы вторую, с психфака… Нет, вцепилась в тебя как в родную. Она так только за раритетные книги цепляется. И за тебя вот, раритет недоделанный. Так, всё, хватит, не звезди. Сними корону. Все мы туда ездим. И ты как все. У нас тут равноправие – избранных нет. Ну не убьют же тебя, в конце концов! – суетно всплеснул руками Синица.

– Если убьют, то я больше на работу не приду, – ответила Ева. – Возьмёте тогда свою девочку из МГУ.

Синица поправил очки, глядя на шантажистку, и ответил:

– Ты это, или работай, или другим работать не мешай.

А когда Ева скрылась в дверях кабинета, вздохнул печально:

– Девочка из МГУ прям сидит и ждёт моего звонка. Девочек из МГУ разбирают как горячие пирожки.

На этот раз разные уголки родного города скалились ухмылками с карты и ждали девушку в гости.

Ева попыталась прочувствовать Синицу – находила же она невидимые кнопки в душах случайных прохожих… Но тут чувствовала только непримиримость и звенящую принципиальность. Синица был на пике внутренней силы, и любое возражение только подпитывало эту нервную самоуверенность.

Ева поняла, что, уступив боссу в прошлый раз, подписалась на разъезды по городу. И соскочить будет непросто.

У границы района Тайра занервничала, стала дёргать хвостом из стороны в сторону и предупредительно гудеть, заглядывая в глаза хозяйке.

Но стоило Еве пересечь невидимую границу, как кошка, взвизгнув, спрыгнула с хозяйки и большими быстрыми прыжками скрылась.

– Предательница, – пробурчала Ева с обидой. – Ну и добирайся сама домой, как хочешь.

Ева оглянулась. С фасада бледно-салатового старого особняка на неё смотрела каменная кошка. Изваяние как будто обернулось, провожая молодую женщину тревожным взглядом. И даже боязливо поджало одну лапку.

– Сплошь хорошие предзнаменования, – пробубнила себе под нос Ева.

Интуиция активно пульсировала красным. Но Ева шла ей наперекор. Себе наперекор.

На этот раз приключения закончились на пешеходном переходе, когда металл стареньких «жигулей» толкнул девушку и та повалилась на асфальт.

Его в свою очередь бортанул сзади гонщик на «Ладе», который резко вышел из поворота и не вписался в распорядок светофора.

Ева чётко поняла: выбор стоит между работой и её жизнью.

Но даже внутренний образ Синицы ничего слушать не хотел и вымученно закатывал глаза.

Ева разыграла разговор с начальством внутри своей головы:

– Авария – случайность. И в нашем районе могла произойти.

– Могла, но произошла за его пределами.

– Лёгкий шок бывает полезен, адреналин разгоняет кровь.

– Тотальная кармическая невезучесть? Вздор, бредни и женская глупость!

Ева выдохнула и выложила последний аргумент внутренним оппонентам – увольнение.

Да, она боялась потерять работу. Да, работа ей нравилась. Да, опыт голодания и сбора находок по помойкам повторять не хотелось. Но жить хотелось больше, чем работать.

– Увольнение? Из-за такой фигни? Возьми денёк выходного за свой счёт, выдохни и снова в строй, – воображаемый Синица театрально кривил брови.

Пути к отступлению закрыты.

Ева неспешно шагала по подземному переходу. Ворон, верным стражем следовавший за ней от библиотечных дверей, покинул девушку на входе в подземное царство. И когда трое крупных ребят догнали её и прижали к стене, Ева услышала только протяжное и жалкое «Кар», больше похожее на всхлип.

Телефон, наличные, тонкое колечко перекочевали в карманы парней. Пара тупых ударов под рёбра. Боль расходилась мягкими ватными волнами: судорогой к коленям, тошнотой – в глаза. Ева сползла на пол. Один из парней приказал другим встать на стрёме, а сам взял Еву за подбородок и поцеловал, нагло. Она укусила и ухмыльнулась. Красные капли на полу. Томатный сок? В голове гудело. Нет, чья-то кровь. Капли, похожие на уходящих людей. Чья кровь? Пальцы на подбородке. Он развернул Евино лицо к себе. Удар. Хруст в черепе. И глухие шторы тьмы.

Он подмял девушку под себя прямо на сраном полу перехода. Ева впала в странный безмятежный ступор. Ей казалось, что она наблюдает за происходящим со стороны и даже не может сообразить, как ей нужно относиться к этому – осуждать? Злиться? Жалеть? Странная растерянность.

С потолка на неё смотрела надпись: «Убей их. И позвони». Но Ева не видела – густая пелена тьмы перед глазами.

Неожиданный визг. Парень закричал, подскочил и стал пытаться стряхнуть нечто шипящее с головы.

Тьма развеялась. Зрение прояснилось. Ева удивлённо признала в напавшем звере Тайру.

Кошка орала как сирена. И звук разбудил Еву. Девушка тоже закричала, попыталась подняться, но ноги не держали, и она повалилась обратно на пол. Ребята на стрёме бросились в рассыпную. Несостоявшийся насильник сумел схватить извивающуюся кошку и швырнуть её о стену. Убежал вслед за дружками. Тайра поднялась, пошатнулась и на некрепких ногах пошла к хозяйке, завалилась ей на грудь. Заурчала. И Ева потеряла сознание.

Когда Ева открыла глаза, перед ней был все тот же переход. Бумаги на полу. И верная урчащая Тайра на груди. Над ней склонился уставший доктор. В носу горел горький запах нашатыря.

– Слышите меня? – хмуро спросил медик.

Усталый медик. Знакомый медик.

Ещё несколько стандартных вопросов про количество пальцев, помнит ли она, кто она, и тому подобная муть.

– Госпитализируем? – спросил парень то ли у Евы, то ли у напарника, что-то быстро фиксирующего в бланке.

Ева взялась за бейдж на жилетке парня: «Степан».

– Стёпа, – Ева как будто пробовала имя на вкус. И если бы не привкус крови, то имя легло бы легко, как леденец. – Не надо госпитализировать. Мне домой надо.

– Наблюдать Вас надо, – сказал Стёпа серьёзно. – Внутренние кровотечения. Сотрясение мозга. Так можно и не проснуться.

– Что ты возишься с ней, – шикнул напарник. – Пусть пишет отказ и домой валит… отправляется.

– Мне правда домой лучше, – Ева смотрела в его серьёзные серые глаза. И чувствовала свет, тонкий, собранный в один лучик-нить, по которой нужно идти. Нить, по которой можешь выйти из лабиринта. Выйти с жемчужиной в руках.

– Родным позвонить можешь?

– Телефон украли.

Молодой доктор Стёпа покачал головой. Протянул Еве свой мобильник.

– Жемчужины… – Ева посмотрела ему в глаза. – Ты собираешь жемчужины.

Она признала в докторе посетителя библиотеки.

– Откуда… – Стёпа не успел договорить.

– Случайно услышала. В библиотеке. На днях…

Короткий разговор. Оказалось, что Стёпа закрывает смену в Евином районе. И сам живёт недалеко.

– Ладно, пусть едет с нами, – напарник нервничал. – Так даже быстрее получится, чем с госпитализацией. Нам машину сдавать нужно. Поехали, а?

В дороге Ева лежала на больничной кушетке. Поглядывала на затылок Стёпы. И думала, что нельзя его терять, такого хорошего. Нужно где-то найти место ему в своей жизни.

Из скорой пересели в такси. Уже вдвоём. Без фельдшера.

Стёпа помог Еве дойти до дома.

– Спасибо тебе, доктор Стёпа. Ты мне жизнь, наверное, спас. И ещё спасёшь, – Ева хотела сказать «и ещё много кому спасёшь», но заблудилась в словах.

– Надеюсь, больше не понадобится, – горько усмехнулся он.

Квартира встретила Еву вспыхнувшей при щелчке выключателя лампой. И оскалом тёмных комнат. Вечер сизыми пятнами заглядывал в окна. Еве захотелось спрятаться, и она, не включая свет, в темноте, прошла на балкон. Пальцы привычно мяли железную трубочку или разминались об неё, оттягивая боль. Ева распахнула балконную дверь: на полу её ждала раскорячившаяся чёрная птица. Ева вздрогнула. Дохлая птица, да ещё такая огромная – не к добру. Ева сильнее сжала трубочку. Но тут тени качнулись, и Ева отскочила, птица повернула к ней свою голову, мигнула светящимися зелёными глазами и прохрипела тихое, почти жалобное «кар-р-р».

Пока Ева прибывала в оцепенении, Тайра как ни в чём не бывало проследовала на балкон, по пути потёршись о хозяйскую ногу, понюхала птицу, та грозно и напряжённо следила за действиями кошки. А Тайра принялась нализывать лоб незваной гостьи.

Так птица и осталась в Евином доме.

Вот птица хищно смотрит на Тайру, клацкает клювом, телом пружинит, как будто подпрыгивая. Тайра приближается и виляет хвостом.

Тайра лежит в обнимку, вылизывает ворона. А тот косится на её жадно поблескивающие глаза, прицельно, вот-вот клюнет.

Тайра замечает, хмурится, отклоняясь, прикрывает глаза и мягко так, но настойчиво, лапой по клюву, по голове ворона, мол, что смотришь, противный, на благородную даму. Ворон отряхивается, теряет хищный вид.

Ворон скачет за Крысью. Тайра налетает, встревает между ними и передними лапами бьёт ворона по голове, без когтей, но с силой. Ворон отскакивает, прикрываясь крылом.

На следующий день Ева взяла выходной и провела его, прикладывая лёд к опухшему лицу.

Не помогло. На работе появилась с раскроенной скулой, налитым синяком под глазом и вспухшей половиной лица.

Чёрная птица устроилась в коробке в углу комнаты под столом.

…

Ева смотрела на Синицу. Синица смотрел на неё и крутил в руках карандаш.

– Жива, – Синица попытался улыбнуться.

Ева молча смотрела ему в глаза.

– Ну а что, а что ты на меня смотришь? То на тебя книги падают, то меч в тебя летит, теперь вот… Проклятие детского зала какое-то! Не человек, а магнит для всякого… – Синица отвёл взгляд.

Ева чувствовала за собой силу.

– Я работаю только по району, – сказала девушка.

– Работай, работай только по району, – забормотал Синица и отбросил карандаш, теперь он говорил, а руки взмахами сопровождали его слова. – Все люди как люди, а эта лицо готова раскроить, лишь бы доказать свою правоту. А если нет. То что, в лепёшку расшибёшься, лишь бы показать, что права? Всё. Другую работу только делай. Боже… Ева.

Ева не стала отвечать, Синица ещё бормотал, когда она вышла из кабинета и укрылась за стеллажом биографий.

Разбитое лицо помогло смириться: нет для неё жизни за пределами трёх дорог. И это не лечится. Простое правило существует как данность.

Желание перекроить этот принцип и что-то кому-то доказать… Глупость. Надежда на то, что новая жизнь поможет переступить черту собственных границ. Бедная Ева, наивная Ева, – убаюкивал внутренний голос, срываясь на самодовольное урчание.

В обед к Еве заглянула Маша:

– Слышала про твою беду… как ты? Я, если честно, боялась машин…

– Почему? – не поняла Ева.

Маша посмотрела внимательно:

– Да так, просто… Почему-то дороги пугали. У тебя всё хорошо?

Помолчали. Маша перебирала собственные пальцы, тревожно, не решаясь что-то спросить.

– А как ты нашла библиотеку? Вакансию имею в виду?

– Просто вакансия в интернете, – отмахнулась Ева.

– А… просто объявление. Ты же тут живёшь… А я здесь много лет работаю. Начинала как рядовой библиотекарь, как ты сейчас. И вот уже управленец.

– Старый хранитель библиотеки? – улыбнулась Ева, которая была на десяток лет старше Маши.

– Ладно… – Маша опять нахмурилась. – Если надумаешь поговорить о чём угодно… Приходи. Мы не просто коллеги – мы коллектив. Почти семья…

– О чем поговорить?

– О чём захочешь.

– Если есть тема… или я чего-то не понимаю…

– Я не давлю. Просто так. А то тут столько всего – и книги, и меч, и вот эта печальная история. Возможно, психосоматика такая… Магнит на неприятности. Или… желание быть наказанной за что-то. Ты ни в чём не виновата.

– Я знаю, – Еве стало почти смешно. Нелепая Маша со своим научпопом и верой в то, что словами можно лечить, что разговоры меняют мир. В то, что у слов есть вес.

– Я знаю, что утром вы общались с Синицей. Он на самом деле добрый. Просто в нём много сумбура и самоуверенности. Это тоже вроде защиты – иллюзия контроля. Я хочу, чтобы ты знала мне… нам… не всё равно.

Всё равно. Всё равно. Стучало в голове раскатами весь рабочий день. Убаюкивало. Успокаивало. Машиным голосом: всё равно, всё равно. Спокойно и мелодично. Мне всё равно – раскроенная щека. Нам всё равно – подбитый глаз. Никого не видит. Всё равно. Всё равно. Безразличие – эта маскировка лучше тонального крема. Всем всё равно. Не думать – лучшее лекарство.

Как ни странно, Крысь прогрызла ход в углу комнаты и всё меньше времени проводила дома. Тайра как часовой проверяла хозяйку утром и вечером, а в остальное время дома не появлялась – изредка сворачивалась клубком в ногах или под одеялом по ночам. Животные, которые в определённый момент сконцентрировались в доме Евы, потихоньку стали отдаляться. И их место занимали смешанные ощущения, раскрывающие карту района.

Неделя работы на дому помогла прочувствовать район ещё глубже. Ева сердцем слышала призывы на помощь одиноких подростков, лишённых понимания родителей, и приходила к ним добрым другом. Она чувствовала, как засыхают души одиноких женщин, и, ощущая траектории движения мужчин, выступала светлым ангелом: одну задержала в магазине, на другую натолкнулась и рассыпала бумаги на бульваре. И каждый раз она вмешивалась в течение их судеб, привнося в это течение случайного прохожего, открывая дверцы, которые без неё, без Евы, были бы закрыты. Теперь Ева уже не выходила на зов – она жила им: по пути в магазин, на прогулке она шла и играючи создавала свои маленькие чудеса. Девушка не задумывалась – просто подчинялась интуиции, и всё складывалось само. Как будто Ева поймала волну и стала частью процессов организма. Она уходила с работы посередине дня и незамеченной возвращалась обратно, успевая сказать новому чужому человеку какие-то самые важные слова. Заговорить с соседом. Уступить место в очереди. Незначительные для самой Евы фразы, она даже не запоминала сказанного, просто расслаблялась и позволяла словам идти в мир. А в человеке загоралась жизнь.

Ева кружила в ментальном поле, рефлекторно выхватывая то одного, то другого. Поле её возможностей казалось безграничным. До того самого дня, пока она с размаху не врезалась в стену. Точнее, во встречного прохожего – неприметного парня лет двадцати. Холод и грязь обожгли. За ним тянулась кровь. За ним тянулась алая нить жестокости: череда побоев, грубых разборок. Он был по ту сторону закона. Ева даже замерла, провожая его внутренним взглядом. Хотелось взвыть от боли, которую он сеял в мир. И эта боль прорастала в других людях, метастазами перекидывалась от них на новых. От избитых женщин на их недолюбленных детей. От напуганных и униженных мужчин на их беззащитное окружение.

Ева хаотично искала внутри себя верные слова, действия, выход. Но вместо выхода перед ней рисовалась дорога. И Ева пошла по ней. Дорога плутала дворами, приближаясь к источнику странного тепла.

Следуя по ментальной карте, Ева пришла к монастырской стене. По пути на работу она проходила вдоль одной стены. В этот раз свернула, обогнув строение. И вышла к двум вынесенным вперёд симметричным шатровым колокольням с монументальным порталом Святых ворот. Парные башни с зубчатым декором открывали вход на территорию монастыря. Внутренний свет в Еве погас. Она потеряла путь у святых ворот.

Еве понадобилось несколько дней, чтобы вновь нащупать извилистую дорогу на карте собственной души. Ева петляла, пока, наконец, не остановилась у цели. Небольшая дверь вела в подвал. Над дверью красовался герб: разрушающаяся под напором бури башня. Гром и молнии. И двое… Падающих… Летящих вверх в развивающихся одеждах? И полупрозрачная тень алого ангела.

Во второй раз то же крыльцо стало ответом на боль девушек в эротичных костюмах под куртками и балахонами, на глазах у Евы завалившихся в «Пятёрочку». Под откровенными костюмами пряталась глухая привычная боль.

Полномочия Евы в родном районе заканчивались. Возможности лежали в ореоле тепла, за дверью с гербом.

Ева знала: её дорога лежит туда. Двери зовут её.

Она положила руку на ручку двери. И… не решалась. Ева вдруг почувствовала себя как-то глупо. И странно. Что она скажет? Ева отступила. Перед ней нечто больше неё. Она обязательно сделает шаг навстречу. Но не сегодня.

…

В один из особенно тёплых дней Ева взяла раскладное кресло и пришла к границе района. Девушка смотрела через поток машин как через реку Стилл. На тот берег. Теперь за потоком машин для неё – мёртвый город. Она пыталась уловить хоть тень беспокойства, внутренним радаром ощутить, где боль, которую она может утешить? Тишина.

Ева стояла и не могла понять: как же так – крохотный треугольный лоскут города отражается в ней сотнями оттенков чувств и настроений, радостей и горестей, болей, печалей и счастья. Как будто она соединилась с потерянной частью себя. А за его пределами – глухая холодная пустошь. Может, вовсе нет там жизни. Только тлен и усталость. Может, она просто придумала себе остальной город и остальную жизнь? Может быть, она божество, создавшее, но забывшее, и ставшее частью творения?

Мысль напугала девушку: страшно быть Богом и ещё страшнее прогневать Бога, посягнув на его территорию.

Заглянула в часовню, спросила у Бога, что же происходит? Кто она? В чём её предназначение? Только мерный стрекот свечей и запах ладана. Только тёплый свет и песнопения.

Ева закрывала глаза и погружалась в район. Ей захотелось взмыть вверх и, может быть, так коснуться Бога. Но дороги отрезали её от остального мира, словно купол укрывал её от высоких полётов. Только до облаков – на высоте птичьего полёта, рядом с Птахом. Не выше.

Нырнуть под землю – тоже нет.

«Кто же я?» – горел внутри вопрос. И район словно колыхнулся в ответ, изогнулся, и Ева окунулась в манящее тепло. Ответ был там, только настройся на волну этого тепла и, как ищейка, возьми след.

Ева пошла по нему, как охотник. Время утекало сквозь пальцы. И теперь, как когда-то протекали мимо сознания мысли на вилле-балконе, протекала на автомате, мимо сознания, жизнь.

В сознании осталась дорожка воспоминаний:

Жека, хохочущий, рассказывает про тренировки реконов. А потом радушно так:

– Если хочешь, приходи.

Ева смотрела сквозь него и, не отдавая себе отчёта в происходящем, согласилась:

– Хорошо, приду.

И пришла.

Сказала “да” Жеке, словно делая шаг по дороге тепла и света. Ощущение – как в странном, то проваливающемся в смазанный туман, то выныривающем сне. Качнулась – и вот она на трибунах. Качнулась – и вот рядом с Жекой – все смеются, и она улыбается. Качнулась… И рядом Степан. Почему-то в смешной тряпичной шапочке и с колчаном на плече.

– А я думала, что ты лечишь людей, а не стреляешь в них, – услышала Ева свой голос.

Повисла неловкая пауза. Жека хлопнул её по плечу, и все вслед за Жекой захохотали. Серые внимательные глаза Стёпы:

– Хорошо себя чувствуешь? – И что-то про последствия сотрясения.

Ева заверила, что чувствует себя отлично.

Огонёк в его глазах… Нет, он ещё не конечная точка маршрута. Она ещё не нашла искомое. Она тут за другим. Дорожка тепла и света. Дорожка на внутренней карте.

Ева смотрела на массивный дуб, который рос у спортивной коробки, и думала, что Крысь окончательно ретировалась из обжитой квартиры. Птах больше не заглядывал на окно, но радостно чирикал, если Ева посещала спасённое дерево в парке. Тайра верно следовала по пятам и сопровождала на работе. Но всё больше уходила в тень.

А под дубом – рыцари в жестяной броне. Мечи. И тямбары. Снимают фильм?

Ева потёрла висок.

Это сон?

Сдавила виски.

Потерялась во времени?

Зажмурилась. Она что-то ищет. Кого-то. Она напала на след.

Подняла взгляд. Стёпа, в лёгком трико, как Робин Гуд. Рядом с ним – светлый мальчик. Тёмные глаза, русые волосы, но стоит закрыть глаза, и он превращается в голубоглазого печального принца.

Рядом с ним тонкая девушка – Ева видела её в отделе религиозной литературы, прихожанка Жекиного храма… И резкая, грубая, тоже из библиотеки.

– Не знаю, как Софа терпит всё это. Бабы вокруг него так и вьются, – вздыхал рядом Жека немного завистливо. И его слова плавились в голове, растекались по периферии сознания.

– Хочешь тоже вокруг него повиться? Пойдём, познакомлю, – неожиданно предложил Жека.

Ева тупо посмотрела на Жеку, перевела взгляд на голубоглазого принца с карими глазами.

– Я его искала, – негромко проговорила Ева, не до конца себе веря.

– А-а-а, ну это дело понятное. Ты для него, конечно, взрословата. Лет на десять-пятнадцать взрословата, но пойдём, поставлю тебя в очередь.

– Ты не понял, мне сказать ему нужно… – Ева осеклась.

Мысли кипели в груди, в голове, но никак не складывались в слова.

– Ну вот и скажешь, – Жека уже тянул её с трибун к подножию старого дуба.

– Дур на свете не переведётся, – задорно вещал Жека, указывая на девушку в юбке по колено в форме проводницы – вот, пополнение гарема. Такая дура! От повышения отказалась. Живёт тут в клоповнике, лишь бы к Святому Егору Победоносцу поближе.

Ева смотрела на Егора и понимала, что это он – источник её тепла, носитель ответа. Знает ли он, что может ответить на её вопрос? Знает ли она, что спросить? Она должна ему что-то сказать.

Взгляд Стёпы, полный недоумения. Взгляд Егора, усталый, впробрось.

Ева знает: нужно всё рассказать Егору. Просто взять и всё ему рассказать. Передать ему это знание. Он поймёт. Про район. Про реку. Про то, что он – принц с голубыми глазами. Принц без королевства.

Ева идёт за Егором меж трибун. Егор заостряет на ней взгляд и, не поворачиваясь к Стёпе:

– Знакомое лицо.

Стёпа отвечает что-то.

И Ева как будто выныривает. Встряхивает головой.

– Что я вообще делаю? – зло думает Ева. – Ползу по ступеням, как зачарованная, за мальчиком в трико.

Возмущённо одёргивает себя.

И вместо того чтобы последовать за Жекой, Ева резко останавливается:

– Старовата я для этого дерьма, – заявляет Ева. – Посижу на периферии, с галёрки посмотрю.

Егор обвёл их с Жекой недоумённым взглядом и вернулся к разговору со Стёпой.

– Вот это уважаю, – заявил Жека. – Перетопчется.

Ева хотела сказать: нет, прости, неудачно пошутила. Что должна сказать Егору нечто важное.

Наваждение отступило. Сознание прояснилось. Она нашла его. След взят. Теперь она знает его в лицо. Знает его имя. Интуиция не ошиблась. Ева тут. И вот он этот самый человек. Искомый. Он существует.

Дерево трибун с облупленной краской. Люди, уже не смазанные, – каждого может разглядеть. Мысли ясные как никогда.

Ева подняла глаза к небу и не почувствовала купола.

Она закрыла глаза и ринулась вперёд. Девушка почувствовала, как навстречу ей движется нечто огромное, тревожное и словно несущее в себе усиливающийся крик. Девушку резко выбросило обратно, купол захлопнулся, и больше она не могла подняться выше. Но тревожное предчувствие нарастало. Опасность приближалась. Небо смотрело на неё безмятежным покрывалом лёгких облаков.

Глухой повторяющийся звук. За левым плечом. Ева резко обернулась – никого. И совсем рядом, заезжая колёсами на обочину, пронеслась машина. Колкий взгляд водителя зацепился за Еву, как рентгеном просветил. Ева отвернулась, отступая из-под грозного взгляда. Машина скрылась за поворотом. А Еве захотелось спрятаться в поле тепла и света, которое излучал на её внутренней карте Егор.

Комментарий под одним популярным видео впечатался в память девочки-школьницы. Она крутила его в мыслях, как навязчивый мотив. Про маяки. И дороги, ведущие к маякам. Странный, бессмысленный и очень знакомый.

Девочка подошла к доске и взяла новый, длинный кусок мела из пачки. Брусок с ровными, точёными краями. Стала выводить слово, но, не доведя до конца первую букву, уронила мел на пол. Он упал и раскололся на три части. Девочка присела. Вгляделась. Мел как башня, гладкая, каменная. Подломилась в двух местах. Маленькая красная точка на полу как звезда. Она падает – лёгкий розовый хвост тянется от точки.

«Значит, – думает девочка, – это не звезда, а комета».

И крупная крошка мела – это Белоснежка-принцесса выпала из окна. А может, обезумев, бросилась вниз. Может быть, поймает комету за хвост и улетит?

Девочка достала смартфон и сфотографировала сломанный мел на полу. Она сопроводила пост с фото длинным текстом про башню и его летящую обитательницу. Буква на доске так и осталась недописанной.

ГЛАВА 9 | УПАВШИЙ АНГЕЛ

Его щупальца рушат здания,

Его пасть извергает пламя.

Он обязательно всех достанет.

Anacondaz

Где умирает надежда, там возникает пустота.

Леонардо да Винчи

Я никакой. Я пустой. Выскобленный, как ноябрьская тыква.

С. Кинг

– Совсем одичали алкаши уже! Вон, молодая женщина… Ну?! Ну как так-то?! – Стёпа слушал нытьё фельдшера, пока скорая под крик сирены несла их через город на вызов.

Странный вызов. Молодая женщина. Возгорание.

– Ну а от чего ещё она загореться могла? – продолжал фельдшер. – Налакалась, облилась. И вот, пожалуйста. Человек-факел.

Детская площадка. Стёпа оглянулся: корабль с мачтами и верёвочной лестницей со спусками в прозрачных горках-рукавах.

О ногу Стёпы отёрлась охрипшая кошка, сопящая вместо мурчания.

Скрипящие на ветру качели, у которых и лежала женщина. Тело – в ожогах. Без сознания. Без следов возгорания.

Обгоревшая кожа. Подплавленная одежда местами прилипла к покрывшей влажными пятнами коже.

Стёпа узнал её.

***

Ева стояла посреди детской площадки. Тусклый фонарь мигал в густой апрельской ночи. Девушку била дрожь. Голова кружилась. И Тайра нервно тёрлась о хозяйскую ногу, издавая протяжные стоны, лишь отдалённо напоминающие мяукание.

Еве казалось, что она нежная рыбка, угодившая в уксус. Даже обычное прикосновение пальцев обжигало… А уксус растворял, как кислота. И куда ни метнись, везде едкий раствор. Где-то под сердцем бился предсмертный крик. Не её – чужой. Но проживаемый ею как свой собственный.

Ева впервые получила столь сильную проекцию чужих чувств и боли…

Пять минут назад Ева бежала, резко сворачивая во дворы, сокращая по газонам. Тайра неслась впереди, прокладывая путь. И Ева с трудом поспевала за взбесившейся кошкой.

Десять минут назад Ева захлопнула за собой входную дверь квартиры. Даже на ключ не закрыла. В голове стучало: «Бежать! На помощь! Беги! Помоги!»

Пятнадцать минут назад Ева проснулась в своей постели, посреди тёплой и тихой весенней ночи от беззвучного крика. Крик, невыносимый, стоял в голове, заполнял все мысли и нутро. В ту же минуту проснулась и Тайра, заметалась по квартире, взвыла, прыгнула в форточку, но, видимо, вспомнив про хозяйку, вернулась и принялась сокрушать передними лапами дверь. Ева прямо в пижаме влезла в кеды и вывалилась на лестничную клетку, лишь притворив за собой дверь.

Девушка бежала к эпицентру – источнику странного крика, разраставшегося словно изнутри.

Она была готова обнаружить человека в предсмертной агонии; убийцу, изощрённо пытающего жертву; насильников; недобитого самоубийцу, сиганувшего с крыши высотки и способного лишь хлюпать, вместо того чтобы душераздирающе вопить от боли.

Только не звенящую пустоту. Вот она на месте. Тайра вжалась в хозяйскую ногу, значит, и кошка уверена, что они прибыли в точку отсчёта.

Девушка в пижаме и голубоглазая кошка окидывали взглядами мирную детскую площадку: качели на цепочках, карусель, песочницу, спортивный центр из горок, лестниц, качелей и канатов в виде корабля. Уютный дворик, спрятавшийся в колодце пятиэтажек.

Глаза Тайры сверкнули. Зрачок вздрогнул и замер, сфокусировался на чём-то невидимом человеческому глазу. Тайра напряглась и вытянулась как по струнке.

– Что такое? – шёпотом спросила Ева, пытаясь всмотреться в невидимую точку в воздухе.

Тайра странно загудела.

Ева постаралась сфокусироваться, но глаза упорно ничего не видели в том месте, где замер взгляд кошки. Тогда Ева закрыла глаза и постаралась вчувствоваться, сосредоточилась, медленно вдохнула.

Душераздирающий, произрастающий изнутри крик разошёлся мощным всплеском и стал угасать. Еве казалось, что его источник почти растворился. И нечто умирающее уже впадает в предсмертное забытьё.

Горькое чувство несправедливости.

Ева обернулась вокруг себя.

Никого.

Площадка-корабль. Прозрачные рукава винтовых горок. Качели. Песочница.

И тут её осенило. От странной мысли стало страшно и холодно. Испарина прошибла девушку. Но вслух она сказала только одно слово:

– Да.

Время замерло. Растянулось.

Последнее, что слышит Ева в залитом свете пространстве, – тревожный и отдалённый гул колоколов.

Яркий свет заполняет детскую площадку. Еве кажется, что она взрывается от переполняющего слепящего света. Её обжигает холодом изнутри.

Скорая приедет только через час.

Стёпа узнает её.

– Ева, – скажет он без удивления. И примется за оказание первой помощи.

– Ух ты! Снова эта! Ну девка-то бедовая, – запоёт фельдшер удивлённо, как свидетель страшного чуда. Как ребёнок, увидевшей фокус с птичкой в схлопывающейся клетке, которая вылетает из рукава.

Стёпа посмотрит жёстче. Холоднее, как человек, ищущий у того же фокусника место, где тот припрячет мёртвую птаху в то время, как все смотрят на её живого двойника.

ГЛАВА 10 | НЕКТАР И БАБОЧКА

Как белый лист чиста, разверзнуты уста

Внимай же и вкуси, о, несвятая дама

Священных смузи, amen.

Шнур Ленинград i_$uss

– Ты важна. Ты можешь изменить рождающийся мир. Я покажу тебе. Давно хочу тебя познакомить. Не всё же деньги и мужики, – крутились в голове Элли слова Марго.

Подруга вела её переулками. Золотые цепочки побрякивали на Элли из-за быстрого шага. И новая модель босоножек на пухлой платформе клацкала узкими арками серебристых подков по асфальту. И, когда Марго стала спускаться по старым, местами отбитым ступеням в подвал многоквартирного кирпичного дома, Элли слегка помедлила, давая себе возможность разглядеть здание. Грязь сажей впиталась в кирпичи. Небольшой кованый козырёк над ступенями немного покосился и местами поржавел.

Ступени. Дверь. Стены, окрашенные водоэмульсионкой, с разводами от неумелых кистей.

У привыкшей к показной роскоши, виллам, яхтам и дизайнерским квартирам девушки подобная картина могла вызвать отвращение.

– В какой клоповник ты меня привела?! – могла бы возмутиться Элли.

В конце концов, она столько работала не ради того, чтобы тратить минуты своей жизни на нищебродство.

Но Элли – открытая душа. И преображённый подвал навеял ей приятное ощущение забытого детства. Когда строишь домики на дереве, собираешься с чипсами в парковой беседке и пережидаешь с друзьями дождь на обшарпанной автобусной остановке.

Нет, старый ремонт её не смущал. Скорее, вызывал любопытство. А ещё происходящее казалось Элли ироничным. Она представляла, как нелепо смотрится в своих брендовых шмотках, с дизайнерским кожаным клатчем, в колготках телесного цвета в мелкую сетку, в мини-шортах и топе с глубоким дразнящим декольте, в украшениях, купленных на аукционе уникальных ювелирных изделий в Берлине, в короткой синей шубе-накидке из искусственного меха с длинными серебряными пёрышками.

Элли, привыкшая к роскоши шёлкового постельного белья и матовости стен дорогих отелей.

Элли с затонированной химическим загаром кожей, пухлыми от природы губами и подправленным ботоксом лицом в местах, где могут заложиться мимические морщины.

Элли запомнила три волны, с которыми она сталкивалась. Марго представляла её новой группе людей. Три волны лиц. Одни и те же выражения у разных людей. Коридор. Новая дверь. И опять. Как по команде. Волна отторжения и хмурые брови сменялись волной удивления. А потом обитатели подвала как будто расшифровывали смутный сигнал, сплетённый из собственных чувств. И вместо того, чтобы изжить раздражающий элемент – выгнать чужака, начинали её спасать, впитывать в себя, как будто приращивая к телу из десятков людей нового человека.

Элли подумала, что в чужаке вместо угрозы они слышат крик о помощи. Пытаются откопать в куче навоза золото вместе того, чтобы вынести её за дверь.

Некрасивая Элли, с узкими бёдрами, широковатыми плечами и напрочь отсутствующей талией, знала, что запомнилась авангардцам как грациозная соблазнительница. Мягкие движения, как будто Элли не шла, а плыла, танцуя в потоках.

Элли долго водили экскурсией по пошивочному классу, показывали книги и самодельную одежду.

Мечи и доспехи на стенах и манекенах, залы для рукоделия, костюмы под старину. Герб в зале – разрушающаяся башня. Элли подумала, что так мог бы выглядеть портрет души раненого и потерянного человека. Его крепость разваливается, а сам он летит вниз, но не замечает этого – тушит горящую ногу прямо в полете. Нужно решать проблемы по мере поступления: вначале – нога в огне, затем – падение. Элли перевела взгляд с герба на свою подругу Марго.

Шикарная Марго, так ловко управляющаяся со страусиными перьями и дизайнерским макияжем, казалась другим человеком. Без ярко выделенных глаз женственность опадала, и оставалась жесткая структурность скул, прямота линии лба и носа.

Тут Марго звали Ритой. И Рита отдавала приказы.

– Расскажи ей, – приказала Рита неприглядному парню. Тот сидел на сколоченном из палетов диване и крутил в руках короткий клинок.

Тот замялся. Поджал губы, заговорил негромко, как будто стараясь сказать так, чтобы Рита услышала, а Элли – нет. Смешной.

Элли уже раздевала его глазами. Представляла, на какие ласки он бы откликнулся, будь клиентом. Нет, таких нельзя пугать жесткостью, никаких атрибутов власти – верёвок, плёток и наручников. Без резких движений. Благородная нежность. Лёгкие касания. Воздушные поцелуи. Прохлада и умение отступать, манить.

– Расскажи, –повторила Рита. – Она приглашена.

Элли уже мысленно разбирала его зажимы, развинчивала, подбирала слова-инструменты, которые помогут пересобрать его, полить любовью – и вуаля: совсем иначе будет вести себя с женщинами.

Из рассказа парня Элли узнала об Автономии – небольшом поселении, живущем на самообеспечении.

– Эта Автономия как перезапуск, – сказала Марго, когда они отошли от парня. – Щёлк, и жизнь опять на старте, все выборы обнулены.

Сказала, чтобы посмотреть на реакцию своей подруги. И увидела нечто новое. Взгляд Риты метнулся вверх. Боль и надежда. Элли увидела разлом. Огромную трещину, которая раздирала подругу изнутри.

«Интересно», – подумала Элли и ничего не сказала вслух. Время слов ещё не пришло.

Высокий, худой водитель скорой помощи пригласил Элли в Клуб анонимных алкоголиков, который организовал прямо в этом подвале.

Элли улыбнулась лукаво в ответ на приглашение:

– У меня есть проблема – мне сложно себе отказать. В любви и в алкоголе, – Элли заметила, как сверкнули его глаза.

Под его прозрачной кожей Элли чувствовала жизнь. Жилистую. В которую можно впиться зубами. Он держит в себе ураган – дёрни за нитку, вскрой и сметёт полмира. Или полезет на крест, быть распятым за друзей. Герой. Энергия героя. Энергия мужика. Энергия, делающая способным на поступок. Отвага, которой не хватает слабоумия, вот и держит её в узде. Прячет под тонкой кожей и мягким голосом.

Он сострадает как хирург, который заносит нож над пациентом без наркоза. Наркоза нет. Военное время или страна третьего мира. А человеку нужна операция. Долгая. Полная боли. Этот мальчик – такой хирург. В нём хватит жестокости, чтобы спасти мир. Или хотя бы деревню. Что они там говорили про Автономию? Он в этом подвале и с этими людьми по адресу.

Ему в глаза Элли полыхнула бы огнём безудержной страсти – отдала бы поводок, надетый на собственную шею. И разрешила бы делать с собой всё: от плети до нежных поцелуев. И он делал бы с ней всё. Он бы не смог устоять.

Ещё в своей памяти Элли унесла девочку, худую и бледную. Говоря что-то, она водила глазами по несуществующему небу, и Элли готова была поспорить, что собеседница видит облака. Девочка напомнила Элли цветок под стеклянным куполом – следует от рассвета до заката за солнцем. Только кто её Солнце? Она много рассказывала о молитвах, пригласила Элли на службу в местный храм.

«Тоже меня спасает, тоже ремонтирует, – подумала Элли. – Жаль, она так самоотверженно себя не спасает».

Мысли летели под странный разговор о Боге. О дорогах, ведущих к нему. Элли не отказывала себе в лёгкой иронии.

«Как разбудить такую? – ломала голову Элли. – Бурная страсть отпугнёт… Соблазн? Не за что зацепиться соблазну… Прикосновения к бледному телу не вызовут отклика: её тело лишь тень души. Насилие? Нет, спрячется в лабиринтах собственной души, забьётся как мышь в самый дальний угол, пропустив все страдания… Страх… Страх может разбудить такую. Только испугаться должна она, Элли. И дать малышке себя утешить. Она должна попроситься под одеяло и плакать. И захотеть отвлечься от тёмных мыслей. Витающая в облаках девушка позволит вовлечь себя, если поймёт, что может спрятать напуганного и нуждающегося. Спрятать её, Элли, в своём бледном теле. Соблазн через сострадание», – Элли испытала почти эйфорию. Она чувствовала, как перерастает себя.

Девочка задала неловкий вопрос:

– Ты верующая?

– Да, – Элли выдержала паузу. –Служу в храме любви Диониса. Древнейшая профессия – я жрица любви, – последние слова гордо, пафосно.

Элли с удовольствием наблюдала, как глаза собеседницы расширились от шока.

– Ты не догадывалась, – Элли окинула себя взглядом от груди до ног и посмотрела на собеседницу. Та собралась. И ответила тихо:

– Я не сужу о людях по внешности. Бомж не всегда безумен. Человек на дорогой машине не всегда вор. Женщина с глубоким декольте способна и на любовь, и на глубокие мысли. А про Бога лучше не шутить – это не для шуток тема. Можно задеть чувства других людей… Тем более что Диониса не существует. Он не настоящий Бог.

– Шутить можно обо всём, – Элли дружески похлопала её по плечу. – И если я верю в Диониса, то твои слова задевают уже мои чувства.

Недолгий разговор об истинных и ложных богах. И пожар в глазах бледной собеседницы, искры от которого могли бы обжечь Элли, если бы она спорила всерьёз, а не ради куража, не ради софистического удовольствия от спора. Своим финальным ходом в этой битве слов Элли сделала фразу:

– Придумай смысл своей жизни и наслаждайся им. Истинных там точно нет. Есть только те, которые ты собрала в корзину и решила считать их истинными.

Девушка из тонких миров подарила Элле новую грань соблазна – соблазн через сострадание. Настоящее сокровище.

Среди новых лиц Элли заметила одно знакомое. Бывшая коллега, которая несколько месяцев назад исчезла. Элли подумала, что коллега взяла перерыв или нашла папика. И тут неожиданная встреча. В подвале. Заметив на себе внимательный взгляд Элли, девушка покраснела и отвела глаза. Но Элли окликнула её. Сегодня она не готова быть покорным и безмолвным призраком прошлого. Призраком подземелий.

«Кажется, Марго ведёт меня по проторенной дорожке», – подумала Элли.

Несколько поверхностных фраз, обходных, не в лоб. И Элли нащупала в собеседнице горячую вину. Чувство греха. И отвращение к собственному телу.

Девчонка открыла кондитерскую – свежая выпечка у входа в продуктовый.

«Свой бизнес и стыд, – крутила Элли в голове мысль, продолжая разговор. – Вина спряталась не только в теле, но и деньгах. Малышка очень хочет отмолить грехи. И отмаливает работой. Она эти булки готова бесплатно раздавать вместо покаяния».

Собеседница свернула разговор и поторопилась уйти.

А Элли оставила себе на подумать интересную мысль «её тело готовы были покупать за деньги, но вместо повышенной самооценки она обесценила свою красоту. Он смогла открыть бизнес, но вместо уважения к себе стыдится результатов. Почему даже самые хорошие стороны событий она превращает в оружие и обращает его против себя?»

Элли не спрашивала сбежавшую малышку про стартовый капитал. Она и так знала, откуда у коллеги накопления.

«Тело переросло в деньги, – повела Элли мысль. – Из денег вырос бизнес. Тело – источник стыда. Стыдом заразился и бизнес».

Элли знала, как соблазнить эту девушку. Её нужно обнять и утешить. Её нужно поцеловать в лоб, как, видимо, никогда не целовала родная мать. В неё нужно поверить, разбудить маленькую недолюбленную девочку. И она с радостью отдаст тебе всё – все свои игрушки, и даже собственное тело на поиграть.

Элли готова была поговорить с каждым. И только одна девушка вызвала в ней желание держаться на расстоянии. Кружева на платье. Медные застёжки на ушитых бисером туфлях. Круглое лунное лицо. И что-то восточное во взгляде. Ни разрез, ни цвет, а то, как она смотрела. Внимательно, въедливо и одновременно отстранённо. Элли несколько раз пыталась уцепиться за взгляд, провалиться глубже, чтобы словно оглядеться внутри чужой головы и нащупать дорожку к её сердцу. Но каждый раз, проваливаясь в зрачки гостьи, Элли словно слышала звук бьющегося стекла и оказывалась в раме от разбитого зеркала.

Элли отправляла в периферийную наблюдательницу луч страсти, и к ней возвращалась страсть. Отдалялась, маня за собой, начинала чувствовать, как отступает, теряя интерес собеседница. Дружелюбно улыбалась и ловила дружелюбную улыбку в ответ. Не женщина – мираж. Наблюдательница, единственная, кто, испытав отвращение и любопытство, не стала спасать, а оказалась безразлична. Не повелась на призывные огни – откровенная одежда, вычурно женственная манера держаться, презираемая профессия. Три огня жертвы. Три признака уязвимости. Может, отразив Элли в себе, она просто поняла, что спасать не нужно – нечего спасать – не лежит в фундаменте разламывающая боль, не прячется вина? Элли – на своём месте. На месте, которого в мире наблюдательницы не должно быть. На месте, которое могут занимать только больные люди. Вылечишь – и освободится место, как койка в больнице. А вот победит человечество все болезни, и не останется больниц. И коек. Только в этом прекрасном новом мире Элли койку сколачивает. И упорно на неё забирается.

Элли соскальзывала взглядом с новой знакомой, как с лакированной шкатулки. Царапала, пыталась подцепить отвёрткой. Но шкатулка оставалась закрытой.

«Может, и нет там ничего, не шкатулка вовсе, а макет из папье-маше».

На этой мысли Элли отпустила загадочную девушку. Но она выросла на фоне, стоило Элли заговорить с Егором – центральным героем этого подвального мирка. Девушка-загадка за его спиной. То полубоком, то отвернувшись и беседуя с кем-то. Но Элли видела, как девушка-загадка превратилась в слух, как ловит каждое слово в их с Егором разговоре.

Вот он, ключ к её сердцу, к её страсти, к её страху. Всё просто. Мужчина.

Элли расплылась в самодовольной улыбке. Он – ключ. Пробей брешь в его сердечке и увидишь бьющееся сердце луноликой загадки. Протяни руку – и возьми её сердце, придётся только протащить её сердце сквозь его, как через игольное ушко. Ради него девушка-загадка воспламенится яркой страстью. Ради него обрушится ледяным водопадом.

Щелчок, и шкатулка распахнулась в руках Элли.

Теперь осталось понять, как разбудить Егора.

В нём Элли быстро почуяла охотника. Каждый из них искал даже в случайном прохожем ахиллесову пяту. Элли пыталась нащупать среди сплетения энергий луч чувственности и страсти – вытяни такой из общего потока, как прядь волос из косы, и собеседник отплывёт в твои руки податливой патокой.

Какую прядь искал Егор? Элли знала, что поймёт это, нащупав его ахиллесову пяту. Поймает огонь его страсти, и не останется в нём для неё ни загадок, ни секретов. Паутина из слов. Он тоже её прощупывал.

– Мне нравится тлеть, – смаковала слова Элли. – Исходить истомой. Пожары, вспышки – не моё.

Рядом с Егором на полу сидел парень и начищал свой меч. Второй молчаливо участвовал в беседе. На слова Элли он озадаченно хмыкнул.

Но эти двое и остальные жители подземелья расплылись, вышли за пределы фокуса Эллиного внимания. Она говорила только для Егора. Видела только Егора. И плотность этой завесы пробивали только вспыхивающие глаза луноликой. Нет, она не смотрела на них, даже искоса. Но Элли чувствовала, как зеркальная леди ловила каждое слово.

«А ты неплоха, – подумала Элли о луноликой, – раз можешь ко мне пробиться». И отпустив эту мысль, сосредоточилась на Егоре. Есть только он. И он должен это чувствовать.

Элли таяла, утягивая собеседника за собой, заставляя провалиться в мягкость её грудного голоса, как в постель. Обволакивала, окручивала как сладкой ватой, приторной, липкой.

Кто-то начинал нервничать, ужиматься, как будто под кольцами питона, выдавая свои слабости, подсказывая, куда бить дальше. Егор даже не изменился в лице. Доброжелательный. Открытый. Он не замечал удушливой сладости Элли. Не размякал от её гипноза.

Тогда Элли пошла в наступление. И с гордостью заговорила о работе, выпятив вперёд выпадающую из декольте грудь. Конечно, такая провокация не могла не сработать. Жрица любви в этом сообществе воспринималась как женщина в беде, а если она не признаёт, что в беде, то просто ещё не поняла, что заплыла слишком далеко и сил не хватит на возвращение.

Люди подтянулись, влекомые магнитом загорающегося спора.

От окружающих посыпались советы на незаданные вопросы. Элли стали подсказывать, как можно выйти из профессии, как устроиться на нормальную работу. Элли стали хвалить и убеждать, что она может больше, чем просто отдавать своё тело другим. Хвалить её. Приписывать таланты, о которых просто не могли знать. Они ухватили наживку.

Уже можно было переходить к следующему шагу. Но Элли кайфовала от каждого взгляда и обращённого к ней слова, максимально растягивая момент и оттягивая наступление следующего.

Цепочку советов от одного подхватывал другой. Элли покорно слушала.

Егор поглядывал то на неё, то на вещающего. Он выжидал. Он присматривался. Элли продолжала бездействовать.

Она могла бы окунуться в спор, выложить контраргументы. Но тогда Егор отошёл бы в сторону, углубился в зрительный зал и стал бы наблюдать за чужим разговором. А этот разговор не должен стать для него чужим. Элли говорит с ним. И контраргументировать или соглашаться будет тоже только с ним. У него не получится издалека заглянуть ей под панцирь. Придётся самому залезть под скорлупу её защит. А всем советчикам она будет выдавать только нежное, примирительное спасибо. И лёгкий поклон одной головой.

Егор вступил в диалог, прервав очередного спасателя. Он не стал предлагать Элли посетить Клуб анонимных алкоголиков и обуздать своего демона. Не поддержал и идею с церковной службой. Не стал звать помощником и в волонтёрские проекты. Он сделал интересную рокировку. И Элли по достоинству оценила этот жест. Собравшиеся пытались загнать Элли в роль ученика и послушника, который стоит на первой ступени и должен впитывать знания. А Егор предложил ей организовать свой курс: может, у неё есть идеи? Чем она хочет поделиться с миром?

«Тщеславие, любимый из грехов», – одобрительно подумала Элли.

Егор знал, куда бить. Он дал ей роль эксперта. Предложил сделать её центром внимания. Он сказал: «Не нужно искать орбиту в чужой вселенной – я дам тебе твою вселенную».

Собравшиеся притихли. Девушка, витающая в облаках, удивлённо и несколько ошарашено смотрела на Егора: он смог вернуть её на землю. Ведущий Клуба анонимных алкоголиков ухмыльнулся – почуял старт многоходовки, если бы не почуял, то такой клуб вести бы не смог: алкоголики – знатные манипуляторы – вили бы из него верёвки. Парень, рассказавший про Автономию, упёрся напряжённым взглядом в пол и превратился в слух. Он ожидал продолжения. Он как будто вслушивался в Егора.

И только Луноликая чуть сбавила напряжённость вслушивания. Она как будто отступила. Расслабилась. Почувствовала себя в безопасности. Значит, знала, какая именно игра началась. Значит, уже видела подобное.

– Я думала, что, когда уйду из профессии, – Элли заговорила тихо, пусть прислушиваются, пусть потянутся к ней. То, что она скажет, должно прозвучать очень лично, интимно, как секрет, которым делишься в полголоса, – открою тренинговый центр. Секс-просвещение, тантрический секс станут ядром центра. Я знаю, что идея не нова. Но мне кажется, что такие тренинги – это моё. Помогать людям нащупывать свою сексуальность. Формулировать желания в слова. И наслаждаться. Многие ведь даже от себя замалчивают собственные желания… – Элли говорила искренне. В такие моменты нельзя выдумывать – нужно вытащить что-то настоящее. И Элли рассказала о своих реальных планах. – Молчание пропускает в мир тени – я за прямое озвучивание. Озвучить – выйти на свет и впустить свет в отношения. – Элли заметила, как Лада сжала кулаки. Нежная небесная девочка. Элли явно неверно использовала слово «свет». – Открыто говорить о потребностях и без стеснения озвучивать их.

Элли говорила и тайно восхищалась Егором. Вот так легко он снял внешние защиты с неё и со своих людей. Взмах рукой – одна рокировка, и собравшимся, которые поместили Элли на первую ступень духовной иерархии, со скрипом приходится отправить её на самый верх. А если бы она была попроще, то под давлением советов спряталась бы за непроницаемой стеной из вежливости или ринулась убеждать окружающих в своей правоте, как загнанный в угол зверёк. А так… так они разделили с ней её мечту и стали ближе.

И тут Егор ещё раз перевернул картину. Заговорил о свободе и смыслах. Со ссылкой на Камю.

Будь Элли чуть менее начитанной, чуть менее образованной и чуть менее любопытной, то, раскрывшись на предыдущем шаге, тут бы спасовала. И попала бы в ореол влияния Егора.

Раз – зажата в роль послушника.

Два – Егор спасает её и ставит в роль наставника и учителя. Она раскрывается, доверяет, теряет внутренние границы и способность мыслить критически, ведь все собравшиеся путешествуют внутри её мечты, внутри её сакрального поля.

Три – и Егор возвращает роль наставника себе, а Элли оказывается в роли открывшего рот слушателя, внимающего и благодарного за возможность исполнить мечту.

Но на третьем пункте Егор споткнулся. Элли ответила ссылками на Сартра.

Кружок экзистенциалистов объявляется открытым.

Егор заговорил о модернизации общества и рождении новых смыслов. Элли продолжила темой постмодерна, ведь эпоху модерна сменяет постмодерн, а значит, она опять на шаг впереди.

Егор – о моментах, которые нужно прожить. Элли – о необходимости запечатлеть их на фото и поделиться с миром.

Егор – о сексе как об искусстве, которое рождается по вдохновению. Элли – о приручении музы и превращении секса в ремесло.

Егор – об идеале, к которому нужно стремиться, как к абсолютному центру, постоянно перерастая и обгоняя самого себя. Элли – о разрушении идеалов и свержении кумиров. Утратить смысл, испепелить его и развеять страх над рекой, а потом искупаться в ней – вот рецепт Элли.

– Пока ты будешь создавать новые смыслы, я буду разбирать тебя на цитаты и в каждую цитату заливать свой смысл, – Элли пушила павлиний хвост. – Передавать по цепочке следующему человеку. И он опять будет видеть в цитате что-то своё. Не нужно искать новое – зачем? Можно бесконечно повторять старое, вливая в него новые смыслы. Это ли не постмодерн? Пока модернисты создают новые формы, изобретают, постмодернисты тасуют смыслы и наполнение.

Элли исходила нектаром под взглядами подтянувшихся на дискуссию людей.

Наконец, Егор ступил на лежащую на поверхности тему. Мир телесности.

Это была территория Элли. Неужели он надеялся победить на её поле? Она познавала мир с помощью тела. Это её инструмент познания. Он, видимо, просто ещё этого не понял.

Ох, сколько козырей крутилось у Элли в голове:

«Либидо – это природные данные, как энергия, – один спит по четырнадцать часов, а другому достаточно восьми. Для здоровья. Даже не ради удовольствия. И с сексом так же – принимать по назначению врача».

«Телесное – не сакрально. Сакральность – не выше, чем в приёме пищи. Вы же не сильно задумываетесь, с кем выйти на обед».

«Всегда хотела жить в обществе, где принятие тела и сексуальных желаний будет среди основ. Ревность и коммуна из «Чужак в стране чужой» Хайнлайна – разве не идеал?»

Но Егор оступился. Он сослался на авторитеты Священных Писаний, на мудрость предков, прошедшую на страницах книг сквозь время. Проститутки участвуют в дебатах о священных текстах и грехах чаще многих верующих. Издержки профессии.

И Элли осторожно, почти заботливо заметила:

– Твой аргумент не работает, – слушатели дискуссии насторожились. В этот момент они вспомнили, что в их стае чужак. – Священные Писания для меня не аргумент. Это бы сработало, будь источник для меня таким же авторитетом, как для тебя. А так мы остаёмся на предыдущем ходе – твоё слово против моего.

Никто не понял, что Егор проигрывал. Он упал на маленький пятачок своих убеждений. Цена его проигрыша – сомнение в сердцах паствы, что, возможно, Элли права. Сомнения в глубине души. Такие сомнения вселяют тревогу. Её причину сложно понять. Сложно отыскать в памяти услышанные в случайном разговоре слова. Но эта тревога, родившись, заставляет искать защиты. Человек хочет изжить неосознаваемый источник тревоги, вырвать, как сорняк. Сплачивается. Начинает убеждать других в том, во что хочет верить сам. Начинает активно транслировать свои убеждения. И многократно проговаривать их в кругу единомышленников. Иногда сорняк удаётся затоптать. В другие моменты он даёт побеги и в голове рождаются вопросы, приходят новые мысли.

Егор тяжело вздохнул.

И тут Элли поняла: вот оно, Егор постоянно тяготится:

бремя мира слишком тяжело для него, и поэтому он хочет сбежать, Автономия – мертворождённый ребёнок – она родилась под гнётом бремени, а не вдохновения;

бремя тела – сексуальность, открытая, яркая, – утомляет его;

в жизни он сосредоточен на неизбежности смерти.

А Элли испытывает кайф от мира, кайф от собственного тела и живёт на бесконечном праздник жизни.

– Пока вы ищете способ всех спасти, я отказываюсь от самой идеи поиска, – промурлыкала Элли сочувственно.

Егор был больше ей не интересен. Он убегает, сломя голову. Он бежит не оглядываясь, хватаясь за новые идеи и фантазии, как за спасительные тросы. Ему нужно предложить побег. И он пойдёт с ней на конец света.

И даже тут, в их маленькой внешне непринуждённой беседе, она, Элли, помогла ему сбежать от победы. Дала возможность проиграть. Он искренне шёл к победе. Он искренне боролся за падшую душу нектарной гостьи. И честно проиграл, сделав всё для выигрыша. Изощрённая ценность.

Элли думала, что таким, как Егор, нужны такие, как она, чтобы противопоставляться.

«Нас делают наши враги, – крутилось у Элли на языке. – Сильный враг повышает твою стоимость».

Егор заговорил о спасении. О команде. Красиво. Вдохновляюще. Заколосились сердца его слушателей, подвальных жителей тени, которым он дарил надежду на свет. Элли прервала его.

– Нет, малыш. Я просто заберу твою паству.

Добродушная, принимающая улыбка на мальчишеском усталом лице. Егор вошёл в образ умудрённого старца. Он заговорил о том времени, когда ей надоест праздность, когда она устанет жить в мире фантиков. И он, Егор, будет, как всегда, тут. И будет ей рад.

– Это вряд ли, – Элли вбивала последний гвоздь. – Мы служим разным богам. Ты – богу страха, в вечных скитаниях и бегах. Я – богу любви, который помогает мне найти общий язык с каждым, ведь я люблю тебя.

Элли говорила про разных богов, а сама думала, что они оба – и она, и Егор – умеют использовать людей. Люди – батарейки. У него – в мире зомби-апокалипсиса, как и положено мертвецам. У неё – в мире надкусанных яблок на тонких панелях дорогих девайсов.

Каждый получил то, что хотел. Элли выудила свою победу. Проиграв, Егор оказался в центр композиции, сплотил ряды, в очередной раз повиснув на кресте поражения. Каждый из слушателей дискуссии знал: Егор будет бороться за него до конца. Егор умирает именно за него.

Элли потянула за ту самую центральную нить, красную в сплетении потоков. И увидела Егора: напыщенная пустышка и маленький нарцисс, которого Марго, Луноликая и остальные выращивают в большого.

Пустой мёртвый мальчик. Ни одного признака жизни не наблюдается. Только корона.

На выходе Элли коснулась девочки-лучницы. В моменте почувствовала жадный призыв и просто положила руку на её запястье. Не стала отказывать себе в сиюминутном удовольствии. И словно не просто коснулась, а схватила искру с поверхности ее кожи – почувствовала волну рождающегося мира, которая разошлась по телу. Вышла из подвала и поднималась по ступеням, с недоумением разглядывая собственную руку, пытаясь переварить и не упустить странное ощущение.

– Зачем так себя ведёшь? – Марго нависла над ней с верхних ступеней. Руки в боки. Брови сведены.

– Мне можно, – отмахнулась Элли и обогнула подругу, вышла на улицу.

– Кто тебе сказал? Кто тебе разрешил?! – Марго догнала её и схватила за руку, заставляя остановиться.

– Просто, всё просто: я себе разрешила. Я разрешила себе всё.

Марго не отпускала. Молчала.

– Злишься, что я не оправдываюсь перед тобой, как перед мамочкой? Отыгрываешь роль родителя, а я так нагло не впадаю в детство? – Элли пошла в наступление. – Я давно выросла. И в мамаши себе подруг не приглашала.

Марго запыхтела, смотря исподлобья.

– Ты моя меценатка, – сменила тон на озорной Элли. – Спасительница душ. Нет, ну правда, ты, когда смотришь на меня, сама-то веришь, что меня нужно спасать?

– А ты всю жизнь так и хочешь сосать за пять тысяч и чпокаться по десятке?

– Это ты у нас за пятак сосать будешь, – промурлыкала Элли совсем незлобно. – Я наездница опытная, с портфолио. У меня другие расценки.

– Мир, крутящийся вокруг мужиков, – фыркнула Марго презрительно.

– Я для девочек стараюсь, – возразила Элли. – Мужчины от меня другие выходят. Себя знают. И партнёршу удовлетворить могут. Я несу в мир свет, позитив и принятие своего тела. Посмотри на меня: угловатая, без талии, с широкими бёдрами и плечами. Но двигаюсь так, что в памяти у людей остаюсь кошкой. Я некрасива изначально. Но окружающие запоминают меня красавицей. И я живу как красавица.

– Цена невысока – быть мёртвой внутри, – съязвила Марго.

– Я всё про себя знаю, – спокойно ответила Элли. – И люблю себя. Живи я в Древней Греции, пошла бы служить в храм Любви. Предавалась бы там на потоке утехам. И одаривала бы мужчин собой. Почему делиться душевным теплом – хорошо. Вещами – хорошо. А телом – плохо? Может, потому, что именно туда выгнали все комплексы, боли и слёзы? Тронешь, выведешь на свет – и болит? В сексе, как в чулане, привыкли держать своих демонов. И молчать. Ты уверена, что хочешь перетащить эту систему в свой лучший мир? В свою Автономию?

Марго отпустила руку подруги и зашагала прочь.

Элли шла за ней. Подруга сбавила шаг. И они поравнялись.

– Жалко, что вы можете помочь только сильным, – задумчиво проговорила Элли. – Дом для бездомных, странствующих путников в поиске своей стаи. Хороший мальчик твой Егор. И девочка у него интересная. Многогранная. Но я бы с ними третьей не пошла. А посмотреть – посмотрела бы.

И подумала о мальчике с огнём под кожей. Вот с ним бы она пошла. За ним бы она вернулась.

Марго покачала головой, неодобрительно. Внутренний вулкан в ней уже погас. Остались только усталость и разочарование.

– Ты всё пытаешься меня спасти, – продолжила говорить Элли. – Спасая кого-то, спасаешь себя.

И добавила задумчиво:

– Ты даже не знаешь, насколько ты счастливая. Где бы ни оказалась, люди любят тебя, принимают. И готовы помочь. Хоть я. Хоть твои подвальные друзья. Ты – классная. Жаль, что раненая идеалистка. Жаль, что вместо наслаждения проживаешь разрушение. Они вот, – кивок в сторону всплывшего в голове Егора. – Думают, что тебя можно отремонтировать. Как старую башню, из которой выпала уже добрая половина камней. И от фундамента до крыши – огромная трещина. А я всё жду, когда ты окончательно развалишься. Пока друзья замешивают цементный раствор, я молюсь о буре с громом и молниями. Пусть разряд попадёт в тебя, чтобы башня рухнула, вся до основания, развалилась на пыль и камни. И тогда можно будет собрать что-то новое. Без травм и трещин.

«Ты познаёшь мир через борьбу, а я – через секс. Познаю мир телом», –подумала Элли, прежде чем окончательно отпустить маленькое приключение этого дня и поставить точку в завершённой охоте.

ГЛАВА 11 | ПОБЕДА НАД ПОБЕДОЙ

И в груди, где ссадины и осколки, родилась и быстро растет душа.

А тебя нельзя оставлять надолго так, в прямом эфире, без монтажа.

Л. Киргетова

Две башни из картонных коробок с небольшими флагами раскинулись в противоположных концах спортивного зала. Вокруг них в предвкушении боя толпились люди в доспехах и с мечами в руках. Лучники заняли свои позиции внутри картонных крепостей.

Даша смотрела на Егора. Он, в броне славянского рыцаря тринадцатого века, с остроконечным шлемом в руках, шагал от мешка с бронёй до пары скрещенных мечей на полу и обратно. Шаги его с каждой проходкой становились быстрее.

Даша уже переоделась в мягкую броню лучника и надела защитные очки. Сражение ещё не началось, но ей было спокойнее со спрятанными под пластиковую броню глазами. Руки требовали дела. И Даша проходила пальцами по древку стрелы, разглаживала жёсткое оперение.

С каждой минутой Егор нервничал всё сильнее: шаги ускорялись, руки не находили себе места. Егоровская «Армада» явно проигрывала противнику и в навыках боя, и в экипировке.

На обрезиненном полу спортивного зала лежала броня Стёпы. Без Стёпы егоровская «Армада» оставалась как без генерала.

Даша перевела взгляд на команду врага в противоположной стороне зала.

Давние враги «Армады» – «Топтыги» – красовались в дорогих, отлитых в Европе доспехах, за плечами каждого бойца – тренировки по 5-6 часов в день. Почти что профессионалы. Куда против них задорным егоровским мальчишкам? Да, их «Армада» скорее напоминает авантюрную команду Джека Воробья. Только, в отличие от легендарного пирата, они играют честно. И честно проигрывают.

Даша отправила стрелу в колчан и взяла из пыльника следующую. Пальцы заскользили по древку.

Егор остановился, развернулся на каблуках и резким взглядом впился в команду противника. Даша подумала, что от мысли о честном поражении его скулы резко свело. Егор плотнее сжал зубы.

Даша помнила его таким. В первую встречу. Она пришла по объявлению. Попробовать себя в роли лучницы. Егор, такой же неспокойный, взъерошенный, заходил в тренировочный зал, где уже расставили мишени. Даша ждала своей очереди и вот также наглаживала стрелы, представляла, как пальцы высекают искры при соприкосновении с древком. А Егор… такой смешной. Такой наивной. Ей хотелось помочь ему. Даша смотрела на Егора и видела мечтателя. Он будет рассказывать про деревянные крылья, которые смогут поднести тебя к солнцу. А ты улыбаться и кивать. И не посмеешь заикнуться о том, что для освоения полёта нужно оставить в покое изучение птиц и заняться законами аэродинамики.

И ты даже будешь приходить в его мастерскую и разглаживать перья, как Даша в тот день на древке стрелы, помогать собирать его сумасшедшее творение. Просто, чтобы делать это вместе. И черпать золотую пыль из его мечтательных глаз.

И однажды услышишь по телевизору, что молодой изобретатель погиб: солнце опалило его деревянные крылья.

Даша смотрела на Егора. И в его спутанных словах, в его волнениях находила ту самую золотую пыль, которая может зародить жизнь даже в самых безнадёжных творениях.

В тот день Даша, впервые державшая в руках лук, выбила десять из десяти. Наглаженная стрела попала в цель.

Это было давно. А сегодня – «Топтыги». Картонные крепости. И глаза под куполом твёрдого пластика.

Глаза Егора продолжали сверлить «Топтыг», а Даша окинула взглядом армадцев. Вот на башне лучница Лена. Старенькая кольчуга не сбережёт тело от синяков. Видавшие виды защитные очки – сколько ударов они выдержат, прежде чем развалятся? Она одна из немногих, кто тренируется шесть дней в неделю не меньше двух часов. Всего два часа против шести! Ещё работает – парикмахером. Могла бы тренироваться по четыре часа, но записалась волонтёром в местный хоспис.

Мечник Гриша, а в обычной жизни программист, экипирован лучше всех. Он, как и Лена, мог бы тренироваться больше. Но они вместе с Егором запустили еженедельные рейсы по району в поисках местной шантрапы – вытаскивают ребят с улиц и ещё три раза в неделю занимаются с ними: Егор – спортом, Гриша – программированием и конструированием.

Лучница Рита, мечники Костя и Максим запустили на базе «Армады» Клуб гуманитарной помощи. Пару лет назад профсоюз предпринимателей предложил «Армаде» помощь продуктами: предприниматели выдают продукты, ребята их распространяют. Поток продуктов большой: поставки два дня в неделю. Разбор, формирование продуктовых наборов. Раздача. И проект съедает уже пять вечеров в неделю. Вот ребята и взялись на добровольных началах помогать пенсионерам и незащищённым слоям населения. В ущерб тренировкам.

На задних рядах трибун устроилась Лада. В полном обмундировании лучника и с колчаном стрел.

Гонг. Начало построения. Через пять минут начнётся битва.

Даша вернулась глазами к Егору.

Построение. Бой вот-вот начнётся. А Стёпы всё нет. Нет Стёпы – нет победы. Телефон – вне зоны. Из друзей – никто не видел. Егор даже набрался наглости и позвонил другу на работу. Даша слышала нелепую путаную речь Егора. Его суетное объяснение с промежуточными звеньями на пути к Стёпиному непосредственному руководителю. Стёпа как сквозь землю провалился.

На зрительных трибунах – около сотни пар любопытных глаз. Под тенью купола, на балконе, устроилась девушка в балахоне с кошкой. Ева. Кошка самозабвенно вылизывала заднюю лапу, а девушка пристально следила за происходящим на поле брани. Кошка расположилась на Евиных руках.

Даша видела, как взгляд Егора сфокусировался на гостье, как на раздражителе. Даже когда отворачивался, казалось, что силуэт засел в глазу и тенью висит на периферии взгляда.

Она не занималась реконструкцией. Была безразлична к историческому фехтованию, стрельбе из лука и алебардам. Воссоздание костюмов прошлых веков тоже не входило в круг её интересов.

Её лицо примелькалось Даше на серии открытых тренировок во дворах. Молодая женщина с кошкой и седой прядью у лица.

Примерно полгода назад она стала мелькать на галёрке. Часть их небольшой группы поддержки. Всегда в тени. Всегда внимательно наблюдает.

Даша помнила, как Стёпа не раз заговаривал с этой с галёрки, подводил к Егору, познакомил. Даша запомнила взгляд – колкий – Евы, внимательный – голубоглазой кошки, которая во время их разговора с Егором выглядывала из-за воротника Евы и ныряла обратно под броню безразмерного балахона.

Сейчас Даша перехватила раздражённый взгляд Егора в сторону Евы. Мельком. Вскользь. И всё равно Даша почувствовала недовольство. Его беспокоило то, что она вошла в жизнь Армады через Стёпу. И вот теперь Стёпы нет, а она сидит на трибуне, ожидая зрелища.

Даша вложила стрелу в колчан и вытянула следующую. Прошлась пальцами по жёсткому гребешку перьев. Она знала, что без Стёпы хлипкая стратегия превращается в пустое место. Людей не хватает, заменить некем.

Все стрелы перекочевали в колчан. Пыльник пуст.

Даша смотрела на Егора в ожидании команды на построение. Вместо этого он подошёл к судье. Обмен несколькими фразами. Судья объявил о 10-минутной задержке. Дашин взгляд скользнул по трибунам: женщина с кошкой исчезла.

Взглядом по верхам, по первым рядам. Обратно к картонному бастиону, у которого Егор собрал командиров отрядов. Кошатница там. Кошка успела перебраться на плечо и жмурилась в сторону Егора. Даша легко подхватила колчан, перекинула через плечо, подошла ближе.

– Хочу помочь, – кошатница.

– Как? – Егор иронично.

– У вас людей не хватает. Я могу вместе с вами…

По лицам собратьев по оружию пробежали улыбки. Гриша прикрыл рот рукой, а Максим деликатно отвёл взгляд.

– Исключено, – процедила Рита, тренер и глава лучников. – Без подготовки и экипировки на поле допуска нет. Клуб самоубийц взял на сегодня выходной.

Егор жестом подозвал командиров своей армии ближе.

Ева не двинулась с места.

– Мы со Стёпой планировали и репетировали двусторонний захват, – объявил Егор. – Нашей задачей было тесниться по краю с минимальными потерями и застать противника врасплох с тылов. Но эта стратегия возможна только при синхронных действиях. И рассредоточении сил противника – пусть мечутся под огнём лучников между равновесными противоположными отрядами.

Стёпы нет, поэтому мы с Максом создадим внешнее кольцо и возьмём противника на слабо неожиданностью: пойдём напролом в самое хорошо укреплённое место лоб в лоб. Костя, вы со своими ребятами будете прятаться в кольце наших с Максом ребят. Мы соберём на себя, как на щит, основные силы противника, а потом потесним их, создавая для вас безопасный проход для лобовой атаки.

– Троянский конь, – ухмыльнулся Гриша.

– Он самый, только без подарков и фальшивых примирений.

– Я с вами, – повторила Ева.

– Нам в бою нужны проверенные люди, – Максим мягко. – Если вместе не тренировались, то сложно стать единым организмом.

– Я быстро адаптируюсь.

Егор сдвинулся на пару шагов в сторону от назойливой кошатницы, оставляя её за спиной, вне круга обсуждения.

Егор продолжал говорить, но Даша заметила, как по его лицу промелькнула тень. Он бросил взгляд через плечо на кошатницу, которая продолжала невозмутимо стоять на месте.

Прервал речь. Даша подумала, что сейчас он выпроводит выскочку. Но вместо этого Егор окинул Еву внимательным взглядом. Кошка громко заурчала на её плече. И лицо Егора просветлело. Даша замерла: что это было? Проблеск надежды? Секундное безумие?

Всё же безумие.

– Чёрт с ней, – махнул рукой Егор. – Хочет в бой – пускай идёт.

– Ты в своём уме? Пускать человека без подготовки в мясорубку, да ещё против «Топтыг»? Она-то сумасшедшая, а отвечать нам! – Рита возмущённо – бравая лучница в забавном крылатом шлеме и двумя косичками, в скандинавском стиле идущими по плечам. Прямое лицо. Накидка цвета морской волны. Свирепый взгляд. – Тебе что, проблем с безопасностью и родителями мало?! – Рита сорвалась на крик, но неожиданно взяла себя в руки: – К тому же экипировки нет.

– Пускай Стёпину берёт, – распорядился Егор.

– А вдруг она подставная, от «Топтыг», – зашипела Рита. – У нас и так позиции слабые, а ты в последний момент тактику меняешь, чёрт знает кого вводишь! Или ты так Стёпе мстишь: пускай его подружку искалечат, назло! Будет знать, как бои прогуливать!

***

Гонг. Старт. Участники боя быстро заняли свои позиции. Лучники забежали на башни и стену импровизированного замка.

Даша заняла позицию на открытой стене. Двое самых метких – суровая Рита и религиозная Лада – спрятались в башнях с бойницами. Их смогут снять или самые меткие – а у «Топтыг» с этим туго, они хороши на мечах, их поле – грубая сила, или в последний момент, захватив бастион и поднявшись на второй ярус.

Неуклюжая Лена, которая недавно влилась в ряды лучников, отвлекала внимание на самой открытой и хорошо простреливаемой позиции.

Даша видела, как кошка наворачивала круги вокруг сумки хозяйки и что-то ворчала себе под нос. Ева тонула в неудобной броне Стёпы, которая с непривычки сковывала движения, давила на плечи. Новая мечница с трудом и не с первой попытки смогла наклониться, чтобы поднять тяжёлый меч. Она попыталась перевернуть его лезвием вверх, но после пары неудачных попыток просто поволокла его за собой на построение. Оперлась на меч, как на трость. Рита ударила по картонной стене, чуть её не пробив, – тоже видела горе-мечницу.

Максим качал головой. Только Егор самоуверенно и зло смотрел вперёд.

– Эй, – Даша тихонько позвала Риту. Та зло глянула в ответ. Даша протянула руку. И взгляд Риты смягчился.

– На удачу, – ладонь Даши оставалась открытой, и Рита вложила в неё стрелу.

– Стрелы тебя любят, – Рита негромко.

***

Егор и семеро с ним – в левом крыле. Максим и десять с ним – в правом. Внутри – Костя, пять его бойцов и Ева.

И тридцать два бойца противника.

Взмах флагом. Звук гонга. В бой!

Даша переключилась на противников и стала посылать в них стрелы одну за другой. Попадание в любого противника из лука – удар на поражение. А вот мечникам нужно уложить друг друга на лопатки для победы. Она и остальные настенные бойцы сосредоточились на мечниках. Рита с Ладой прицельно били в лучников противника.

Попадание – глухой удар и синее пятно от красящего мягкого наконечника стрелы. Следуя правилам, Даша отложила лук и легла на стене. В этой игре она погибла. Зато теперь могла видеть, как Ева бежит за Гришей, бултыхаясь в броне, как в консервной банке.

– Справа! – закричала Ева. И Гриша заметил засаду – мечника за картонной стеной. Отразил. Вперёд. К башне с флагом. Почти у цели. На мгновение Даше показалось, что победа у них в руках. Рита чётко отстреливала мечников, приближающихся к их бастиону. Лучники противника все были сняты. Ладу тоже умудрились снять через узкую бойницу. Теперь она лежала в башне с флагом. И противнику нужно было только подняться. Один мечник пробежал, петляя, в их башню. Его топот – уже на ступенях.

Рита вынырнула из своего укрытия и выстрелила вниз, в поднимающегося по лестнице врага. Если они окажутся на одном этаже, она автоматически погибает: в ближнем бою все участники без брони попадают в поле технического поражения. Но скрыться в башне Рита не успела. Вражеский лучник попал в цель. Синий овал остался на мягком костюме, Рита взвыла, ударила в стену и с криком опустилась на колени. Она ненавидела проигрывать.

Даша вернулась взглядом к сумасшедшей кошатнице. Та была уже на стене противника. Костя сделал последний взмах мечом, и противник повалил его за спиной у кошатницы. Еве шаги давались тяжело – сколько ей до победы? Меньше десятка шагов. Будь на её месте Стёпа, уже бы выхватил вражеский флаг. Топтыжий рыцарь переступил через Костю. Нагнал кошатницу. Она, словно почуяв траекторию удара, стала уворачиваться в сторону, но в последний момент замерла, распрямила плечи и приняла всю мощь корпусного удара.

Конечно, он сразу опрокинул её пластом наземь. И подняться она уже не сможет. А вражеский рыцарь, вместо того чтобы вернуться к подножию башни или занять более удобную позицию на подходах к флагу, накренился над Евой и обрушил на неё удар. Ещё один.

– Нарушение! – Даша подскочила, указывая на беспредел.

Рыцарь вошёл во вкус и уже кромсал Еву градом мощных ударов.

– Он же сейчас её покалечит! – крик Даши терялся в гомоне поля боя.

И тут крик сменился на шёпот:

– Невозможно… – Даша увидела, как Ева не просто поднялась, а подскочила, так легко, как будто на ней вовсе не было брони, как будто сила гравитации не имела над ней власти. Ударила обидчика головой в живот и побежала вперёд, тараня врага.

– Они в разных весовых… Невозможно, – продолжала шептать Даша.

Ева повалила обидчика и рухнула сверху поверх него.

Униженный враг скинул ставшее безвольным и тряпичным тело Евы с себя. И отполз подальше. Встать не посмел.

Даша видела, как «Топтыги «с победным воем крушат картонные декорации, разнося крепость в клочья, оставляя голый скелет лесов и трибун зала, спрятавшихся под картонной шкурой антуража.

Ева не успела схватить флаг во вражеской башне. После падения Риты флаг в их башне сорвали меньше, чем за минуту. Вместе с победой.

Даша видела, как поднялся Максим и подал руку Грише. Как обошёл Егора, который лежал на спине и смотрел вверх. С момента гибели на поле боя он не смотрел на происходящее, только стрелы пролетали перед его глазами.

Даша оказалась недалеко от слегка обглоданной по краям крепости Топтыг. И услышала:

– Мы победили? – кошатница, с отдышкой. Видимо, кто-то помог ей подняться. Голова, освобожденная от шлема, с узкой прядью проседи, показалась на стене противника.

– Ох, – кошатница печально. Видимо, увидела истерзанную крепость своей команды.

Даша обернулась. Только сейчас заметила, что шум и рёв на заднем фоне сложился в голоса. Топтыги больше не терзали крепость врага – они насмешливо звали на пир. Предлагали проставиться за вечный покой проигравших.

Егор, Максим и Гриша уже успели освободиться от обмундирования и просто сидели на куче доспехов. Мрачные и молчаливые.

– Ты сегодня была молодцом, – Егор с уважением, когда кошатница, пошатываясь, спустилась из вражеской башни.

Рита только скептически хмыкнула, но возражать не стала.

– Если бы мы победили, – Максим подбадривающе, – то твой вклад в победу был бы не на последнем месте.

– Если бы, – ехидно передразнила Рита.

К Егору подошёл Максим. До Даши долетели слова: «бездомные», «реабилитация», «медикаменты заканчиваются».

Максим вместе с Егором и Стёпой вытаскивал бомжей и алкашей с улиц. Он работал на скорой. Много вращался в медицинских кругах. Вот и отправлял бездомных и пьянчуг на реабилитацию. И именно на Стёпу так рассчитывал сегодня Егор. Он должен был стать вторым воеводой. Они с Егором планировали разыграть манёвр на двоих. И благодаря военной хитрости выиграть бой. Они должны подарить авангардцам эту победу! Победу над превосходящим противником. Победу над тем, кто больше и сильнее.

Даша смотрела на Егора. Он напоминал мальчишку-дошколёнка, который изо всех сил старается, вырезая из картона открытку для мамы. Не получилось. Он плачет. И Даше хочется его обнять. То, что он так старался подарить эту открытку, эту победу, важнее, чем сам подарок.

Егор не просто мальчик. Он – принц, бредущий по пустыне. А они – его свита. Верные самураи.

Даша оглянулась. И сиротливое «где же Стёпа?» резануло по сердцу.

Она не видела, но между пальцами и стрелой, которую она зажала в руке, и правда рождались крохотные озорные искры. Она не знала, что под её пальцами рождается душа. И рождённое в её руках служит ей верой и правдой, как пёс хозяину.

Искры от её рук, искры от её пальцев всё ещё играли на коже девочки по имени Элли.

ГЛАВА 12 | БАЛ МЕРТВЕЦОВ

Осознание того, что мы умрем, превращает нашу жизнь в шутку.

А. Камю

«Убей их. И позвони». Маленькая надпись под потолком спортивного зала, над развалом коробок-крепостей. Один из «Топтыг» заметит её, когда будет разбирать фото. И приблизит кадр в высоком качестве. Что-то отзовётся внутри от бессмысленных слов. Фраза быстро забудется. Но останется плавать на дне души.

– Софи-Мария поднимает глаза на Егора, Софья – для авангардцев. Софи – для рун, оставляемых на стенах. Сколько их там? Софи-Аннет? Анна-София – есть там маски для аристократичных европейских домов? Со – для азиатских гостей? – раздражённые мысли клубились на дальних горизонтах в голове Евы.

Ева закрыла глаза. Открыла. Опять закрыла. Она казалась себе землёй, землёй, набитой мертвецами. И по ней идут, протаптывают тропу, протыкая её острыми пиками-гарпунами. Идут в поиске своих, пытаясь сквозь землю нащупать кости.

Всё тело ломило. А в голове – «Так тебе и надо. Так и надо. Ещё».

Бой окончен. Тайра, которая пряталась под одним из кресел на трибуне и поблёскивала в течение боя взволнованными красными огоньками глаз, бросилась к хозяйке с громким урчанием, легко, как белка, запрыгнула на башню, где лежала Ева.

– Ты проиграла. И все проиграли из-за тебя. Ты же этого хотела? Гордишься собой? – звучал насмешливый голос в Евиной голове.

Тайра голоса не слышала. Она топтала по ногам и бёдрам распластавшейся на полу Евы в приливе любви, отиралась, а Ева чувствовала боль. Броня оставила синяки и ссадины, удар топтыги разошёлся, казалось, разом по всему телу.

Ева с трудом освободилась от экипировки. Взгляд остановился на собственных руках – тонкий слой морщин покрыл кожу кистей – казалось, что руки похудели и кожа стала похожа на ломкую целлофановую плёнку.

– Невозможно, – подумала горе-воительница, но что-то отозвалось в ней тревогой. Ей не показалось. Ослепительный свет подступал. И Ева знала: ещё одна вспышка, ещё один вырвавшийся свет может убить. Как она позволила свету проснуться и вырваться? Ядерная бомба.

В этот раз смогла втянуть свет обратно. А если бы волна разошлась дальше, то уже не хватило бы силёнок откатить нарастающий свет. Рассекла бы уже саму Еву на пыль. И она бы на ветру пыльцой поблёскивала.

Ева постаралась обнять источник света, внутренне. Просто представить, что обнимает себя и делится теплом с ним, живым осколком света, застрявшим в её теле. И одновременно хочет, чтобы он резко расправил крылья, доводя боль до пика и тем самым отключая её. И продолжал безмятежно спать.

Тайра притихла, её взгляд замер. Она сверлила солнечное сплетение так, как будто там показывали рекламу корма, так, как будто ждала, что вот-вот из-под Евиных рёбер вынырнет жирная мышь.

– Эй! – Ева потрепала любимицу за ушами. – Не пугай меня.

Тайра настороженно дёрнула ушами и загудела, не сводя глаз с солнечного сплетения хозяйки. Зрачки дрожали быстро и мелко. Ева вгляделась в кошачьи глаза. Суженный зрачок как будто покачивался в блестящей линзе на фоне голубой радужки. Как мелькают поезда на фоне моря. А ты стоишь у железнодорожных путей и ждёшь, когда промелькнёт последний вагон, чтобы увидеть упирающееся в горизонт море. Вот-вот… вот-вот… и чистый горизонт. Или не ждать? Промелькнуть между вагонов? Не мысль – молния. Даже порыв – резкий, быстрый – вперёд. Неосознанный. Рвануть между вагонов, не дожидаясь, пока поезд пролетит. Рвануть между мельтешением кошачьего зрачка, не дожидаясь, пока глаз остановится. Мысли только спешат за порывом, не поспевая, в панике объясняя мозгу самоубийственный шаг вперёд. Взгляд проваливается за мельтешащий кошачий зрачок. Но вместо боли – падения, вместо горизонта – тёмная пещера грузового вагона. Запах соломы. И кто-то покачивается – спит на ящиках. Ева приближается. Всплеск света и взметнувшиеся над спящим ослепительно белые крылья. Ледяной взгляд глаза в глаза.

Зрачок Тайры сузился до толщины нитки и резко замер.

Ева тряхнула головой, приходя в себя.

– Так, всё, хватит! – Ева переложила Тайру на пол, скинула ненавистную броню и влезла обратно в свою толстовку.

Тайра опустила напряжённый взгляд и устроилась у бёдер хозяйки, наминая ляжку Евы когтистой лапой. Она урчала, прикрыв глаза.

Ева почувствовала напряжение. В каждой мышце, даже в фалангах пальцев ног. Тело вот-вот взорвётся. Ей хотелось упереться железной трубочкой в нёбо, а другим её концом – в жестянку с колой, в том месте, где нужно надавить ключом, только вместо открывашки Ева уперлась бы трубочкой. Надавить так, чтобы на нёбе выступила кровь, потекла по трубочке, щелчок – и под давлением сдалась бы жестянка и пена хлынула прямо к круглой ранке во рту.

Волна свежести приближалась к спортивному залу. И Ева посмотрела на дверь за мгновение до того, как та распахнулась. На пороге стояла девушка в винтажном платье ниже колен. Медная ткань, украшенная чёрной вышивкой, бисерное колье на шее и густые вьющиеся чёрные волосы, спадающие по плечам. Аристократичные черты лица и тёмно-синие глаза.

Взгляд девушки казался отстранённым, гипнотическим.

Ева сосредоточила взгляд на вновь прибывшей, а пальцы нащупали в кармане толстовки трубочку. И стала играть с ней пальцами, не вынимая из кармана.

– Ну что, погибшие товарищи! – воскликнула синеглазая задорно. – Позвольте пригласить на бал мертвецов!

– Софья? – удивился Егор.

– Не могла же я пропустить столь грандиозную битву! – отозвалась девушка, подошла ближе к Егору и обвила его шею.

Ева смотрела на Софью и испытывала странное чувство, как будто бы Софья двоилась, оставляя шлейф размытых масок позади. Ева стала крутить большим пальцем по ребру узкого отверстия, по металлическому срезу трубки в кармане. Ева испытала к девушке странную неприязнь, как от обмана, а затем сосредоточилась на образе Софьи внутри себя. Большой палец ускорился и теперь нагревался сильнее и сильнее на ускоряющихся кругах. Вот он, Егор – и он ждёт ласки, признания. Серый кардинал внутри Софьи откликается и подаёт желаемое на блюде, сплетает из ветров и туманов. Она не девушка – она туман, готовый принять любой облик. Девушка без своего лица. А позади стоит Максим. Нужно будет проявить строгость? Тогда к нему обратится другое лицо. Толпа верующих спросит, веришь ли ты в Христа, и с Софьиных губ сорвётся: «Христос – это моя жизнь». Толпу верующих сменит собрание атеистов. И вот Софья уже говорит, что смешно поддаваться на провокации мракобесов в эру научного прогресса. Софья задаётся вопросом: «Как можно покупать обереги, когда Илон Маск запускает космические шаттлы?» Софья-вода, заполняющая щели чужих ожиданий.

Софья-вода развернулась и накрыла волной всех присутствующих. Оказалось, она успела подготовить нечто вроде пикника у подвального здания Армады – пара костерков в мангалах, шашлыки и напитки.

Ева смотрела на всплески рук в медной, испещрённой чёрной вышивкой ткани и видела плеск волн. Софья говорила. А Ева слышала только журчание ручьёв. Успокаивающее, убаюкивающее. Софья отходила от одних и подходила к другим, а Ева видела движение пластов океана во время вечернего бриза. Эмоции на лице Софьи только блики на воде. Смех – пена. Под волнами, пеной и бликами угадывался камень на песчаном дне.

После боя Еву ноги не держали, она доплелась до лавочки на детской площадке, примыкавшей к месту празднования. Тайра бежала на пару шагов впереди, кокетливо подёргивая хвостом и то и дело оборачиваясь, как бы ожидая подтверждения от хозяйки. У лавочки Тайра в очередной раз обернулась, и, когда Ева кивнула, кошка запрыгнула на лавочку.

– За проигравших! – не уставала поднимать стаканчики с соком Софья. – За тех, кто выбирает путь обречённых!

Софья притягивала, но Ева словно проваливалась сквозь неё, как сквозь порыв ветра. Вот он дует тебе в лицо и надвигается стеной, ты налегаешь вперёд всем телом, раз – поток прекращается, и ты проваливаешься, падаешь вперёд.

Ева отпустила трубочку и вытащила руку из кармана.

Около входа в «Армаду» остановились неприметные «жигули». Из них вышел высокий мужчина в лёгком пальто.

– Нарушаем, – весело пожурил он собравшихся и покосился на костёр, затем на Егора.

Егор подошёл к гостю, пожали руки.

– Есть разговор, – сказал тот.

Егор кивнул. Отошли на угол дома. Порывы ветра доносили до Евы обрывки фраз:

– Как там ваш вопрос с оплатой электричества, решился? – спросил незнакомец.

– Нет ещё, долг висит, – ответил Егор.

– Смотри, долги растут. Вам вот-вот электричество вырубят, будете при свечах упражняться и вправду вернётесь на пару веков назад.

– Это всё? – резко спросил Егор.

– Я ж не позлорадствовать приехал, а помощь предложить. Нашёл лазейку. Закроют вам этот долг на уровне города, спишут.

Незнакомец смотрел на Егора, ожидая реакции. Егор молчал.

– Так сказать, дружеская поддержка. Ребятам тоже нужны друзья. Они разберутся с электричеством. А вы помогите им с роликом, – продолжил незнакомец лениво. – Всё по-честному. Просто рассказать на камеру о поддержке от города и от Чуева, помнишь, продуктовые наборы, игрушки. В общем, поручиться за него…

– Аркадий, снова вы меня пытаетесь в свою политическую игру вписать, – ответил Егор. – Я не по этой части.

– Егор, хватит ломать комедию. Ты уже по уши в игре, со всеми твоими социальными программами, молодёжью, алкашами и персональным городом.

Глаза Егора блеснули.

– С городом? – переспросил он.

– Ну что ты как маленький. Конечно, про все твои деревенские игры знают. Никто не против. Расти, наращивай жирок, укрепляй позиции. Только дай людям понять, что ты играешь с ними на одной стороне, чтобы они не нервничали. И все будем в выигрыше. Ну! Хорошее же дело делаешь! Не дай ему завалиться на подростковом максимализме!

– Я вне политики, – отрезал Егор.

Ева почувствовала пристальный взгляд. Метрах в ста, у мангала, со стаканчиком в руках замерла Софья. Она внимательно смотрела на Егора и Аркадия, практически слившихся с темнотой сумерек.

Теперь она напоминала настороженного суриката у норки. Черты заострились, превращая лицо в мышиное. Только носик не дёргался.

– Хватит, – Егор жестом прервал незваного гостя и вернулся к ребятам у костра.

– Мы вне политик! Мы сами по себе, – поднял пластиковый стаканчик он.

И ребята поддержали его дружным гвалтом голосов.

Только Софья, Гриша, Максим и ещё пара человек не влились в общий радушный отклик.

Ева почувствовала, как в Софье словно щёлкнул тумблер, сменяющий маску: щёлк – и лицо куклы с сосредоточенного меняется на весёлое.

– За победу мертвецов! – вслед за Егором подняла стаканчик Софья. – За тех, кто не боится умирать! За тех, кто не боится проиграть! За тех, кто не боится быть с брошенными, отверженными и преданными! За нас, ребята!

Егор расслабился, развеселился. Бой, опротивевший Аркадий со своей политикой – всё осталось там, за периметром их праздника.

Все веселились, и он позволил легкомысленной волне подхватить себя.

Ева впилась взглядом в продуктовый магазин на углу дома. Запах костра и шашлыка раздражал. Сладости вызывали отвращение. А сок – кислую мину. Ева хотела только одного – холодной колы. Вместо ключа пробить банку железной трубочкой и ухватить поднявшуюся пену. Сделать несколько ледяных глотков. И отпустить напряжение.

Но… для этого нужно подняться. Пройти несколько десятков шагов. Открыть дверцу холодильника. Расплатиться на кассе. Пытка из череды мелких движений. Тело ныло, требуя замереть без движения и немедленно получить колу.

Ева прикрыла глаза. И её отбросило на несколько часов назад.

Вот они с Тайрой в зрительном зале. Тревожный Егор. Её человек-солнце. Его затянула хворь тревог. Брошенная на полу броня. Кого-то не хватало. Стёпы. Конечно, доктор Степан. Он должен был прийти. Раз Стёпа должен прийти, то он придёт – иначе никак.

– Ты должна быть там, – услышала Ева чёткий приказ. Приказ поднимался от сердца вверх. Эхом по грудной клетке. И громогласно в голове. Что-то внутри неё, что-то недавно появившееся, что-то спасённое рвалось туда. Ева как будто подслушала чужой сон.

Тайра подняла на хозяйку заспанные довольные глаза и громко урлыкнула.

Броня. Меч. Ни единой тренировки. Ни единого боя. Абсурд. Инстинкт самосохранения и здравый смысл включили в голове сирену. И теперь Еве нужно было не попасть под её влияние. Чутьё подсказывало: каким бы абсурдным не казалось это решение, она, Ева, на верном пути!

Ева запретила мыслям течь в сторону сирены логики и здравого смысла. Обрубила одним махом путь к сомнениям. Просто стёрла островок сомнений с карты собственных мыслей. Отрезала все мосты. И теперь вся внутренняя энергия потекла по одному руслу, набирая мощь.

Карта района развернулась внутри Евы чувственным полем. И в руках как будто красная нить. Единственный способ приблизиться к цели. Девушка крепко ухватилась за неё и пошла навстречу самоубийственному решению сквозь потоки нарастающей паники:

– Я на верном пути. Закрою глаза – и ринусь в бой… – приказала себе Ева.

Броня. Бой. Страх. Мысли отступили. Только инстинктивные порывы. Тонкая красная нить на поле боя, настолько реальная, что Ева почти видела её.

Ева побежала вперёд. Доспех стал продавливать кожу и тереть с первых шагов. При беге бил, подскакивая на плечах. Нельзя останавливаться! Ева отрешилась от собственного тела. Сосредоточилась на нащупанной где-то внутри красной нити.

Всполох холодной сосредоточенной злости нёсся прямо на неё, рассыпался о сопротивление левого и правого крыла, рассредоточился, перестал быть монолитным – волна гнева разрезалась на отдельные всполохи, рассыпалась очагами локальных сражений.

– Расступись! – громкий крик Егора. И ребята из левого и правого крыла шагнули вперёд, оттесняя противника, образуя коридор. Костя и его пятёрка ринулись вперёд. Правые и левые крылья смыкались за ними. После рывка ребята чуть уступали противнику, не давая заметить диверсантов, опьяняя тех победой от отступления врага.

Ева изо всех сил бежала за Костей. Шлем мешал обзору. Пот заливал глаза. Она замыкала диверсионную группу. Глухой железный удар, вибрация по всему телу. Ева не сразу поняла, что это удар в спину. Значит, со спины прорвали. Ещё несколько жёстких ударов. Ева ещё сильнее погрузилась во внутреннюю карту, нащупала Максима, он не заметил прорыва, сосредоточился на бое с конкретным противником. Девушка мысленно позвала его и Егора на помощь. Ещё пара ударов. Девушка мысленно смыкала за собой двери, укрепляла ряды. Удары прекратились. Максим расправился с противником и взял преследователя Евы на себя. Опять угроза прорыва. На этот раз впереди. Девушка почувствовала опасность, в засаде за картонными коробками.

– Костя! Справа! – крикнула она.

И парень заметил засаду. Отразили. Вперёд, к башне с флагом, почти у цели.

И Ева почувствовала победу. Вот она – протяни руку и возьми. Но красная нить обрывалась. Стоп. Здесь. Ни шагу вперёд.

«Победа – это тупик» – предчувствия сложились в слова.

«Ты должна проиграть. Вы должны проиграть» – вот чем заканчивалась путеводная нить в одном шаге от победы.

Ева сопротивлялась – принести флаг противника Егору, вырасти в его глазах. Показать всем авангардцам, что она, Ева, то самое недостающее звено. Ей они обязаны первой победой. НО… Победителей не жалеют.

Ева чувствовала, как нарастала угроза со спины. Ещё можно внутренне позвать Максима или окликнуть лучников, ещё можно предотвратить падение и сделать так, чтобы план Егора сработал. Она, Ева, не просто замена Стёпы. На поле боя она лучше, чем Стёпа.

Ева потянулась к флагу и почувствовала, как красная нить выскальзывает из рук. Схватить флаг – ошибка? Ева опустила руку.

Любовь пробуждается страданием. Чтобы принять, авангардцы должны увидеть её слабость, помочь, проявить сострадание.

Мы больше любим тех, кого спасаем, чем тех, кто спас нас. Утешать проще, чем отдавать другому венок признания. Приятнее жалеть павшего в шаге от победы, чем поздравлять победителя.

Победа в полушаге. Враг, наступающий на пятки. В ушах – гулкие удары чужих сердец. Сердце авангардцев, которые собрались защищать картонную крепость. Холодные гулкие удары егоровского сердца. Они отпечатывались на внутренней карте района, как кратеры от падающих с неба метеоритов. Удар-удар-удар – три кратера егоровского сердца и тонкая взвесь превратившегося в пыль инея. Мелкая россыпь ударов Дашиного сердца. И где-то очень далеко один-единственный удар. Огромный. И тишина.

Стёпа. Ева распахнула ресницы. Одно моргание – доля секунды. Стёпа… Как молния у ног. Остальные сердца продолжали биться фоном. Стёпа. Почему один удар?

Ева опустила руку.

Красная нить опять бьётся меж пальцев.

Егор. Ева представила, как поворачивается спиной и показывает белые крылья. В такое можно поверить, только если доверяешь человеку. Если видел, как человек жертвует собой. Егор увидит и поймёт.

И Ева открыла спину. Мощный удар сбил девушку с ног. Если бы у неё и вправду были крылья, то одно сейчас упало бы наземь. И Ева увидела бы, как колыхнулись при приземлении ослепительно-белые перья. Пришла глупая мысль: теперь Егор увидит только шрамы от крыльев.

Она почувствовала нарастающий и приближающийся вихрь, но ничего не стала делать, повалилась наземь. И уже не смогла подняться: слишком тяжёлый доспех. На голову и торс стали обрушиваться удары.

Что за чёрт, она же уже лежит – по правилам игры – мертва. Нечто внутри всколыхнулось, вырвало Еву из междумирья. Окунуло в реальность. Она попыталась подскочить, дать отпор. Злость прилила к щекам. Волны боли покатились по телу. И что-то внутри зашевелилось, словно просыпаясь от боли и напряжения. Девушка почувствовала, как земля уходит и сознание гаснет, окутываемое светом. И прежде чем потерять связь с реальностью и раствориться во вспышке, Ева почувствовала, как внутренний вихрь подхватывает её, как тряпичную куклу, поднимает на ноги. И тело бросается на врага, валит его наземь. Сознание гаснет.

Ева пришла в себя от потока свежего воздуха. Кто-то снял с неё шлем.

Лавочка. Пластиковые стаканчики. Усталые улыбки. Бал мертвецов.

Надо сказать Егору… Слова закончились. Ева просто смотрела на него волчонком. Он должен подойти. Должен спросить, почему помогла. И тогда она расскажет ему. Про детскую площадку. И про свет. И про то, что она должна… должна что-то. Не знает что.

Но подошла Даша. Подняла пластиковый стаканчик с соком:

– Я видела, как ты бьёшься. Ты – настоящий танк.

Ева вымученно улыбнулась дрожащими губами:

– Потратила годовой запас калорий.

Ева чувствовала за словами Даши молчание. Что-то другое хотела сказать эта девушка. Она как будто держала искру в руках и боялась, что если раскроет ладони и спросит напрямую, позволит чужим глазам увидеть крохотный огонёк, то малыш на ладони погаснет.

Егор подошёл позже. Подсел рядом.

– Как ты? О чём думаешь?

Ева посмотрела на него. Егор хочет спросить, почему бросилась на помощь? Егор открыт. Он слушает. Вот он, тот момент, за который она боролась. Вот узкая полоса света в закрывающемся дверном проёме. И нужно успеть проскочить. Сейчас, всеми словами, которые сможет собрать.

Но Еве не хватило сил на то, чтобы сложить смыслы в слова.

Ева почувствовала раздражение. Разве он сам не понимает? Он же всё знает и просто провоцирует её – заставляет сказать вслух, как признание из преступника вытягивает.

Ева сделала над собой усилие – из последних сил собрала волю в кулак. Нужен рывок, чтобы распахнуть перед этим мужчиной душу.

Волнение перехлестнула через край. Ева не удержала равновесие. И почувствовала, как начали дрожать руки, и кожа истощаться, сердце стало пухнуть в груди и разрываться и ребра раздвигаться, перекрывая дыхание… И вместо того, чтобы признаться, вместо слов о район-реке, о живом свете на детской площадке Ева услышала собственные слова:

– Со Стёпой всё хорошо…

Ева и сама не поняла, что это было: вопрос или попытка успокоить Егора. Прервалась на полуслове. Силы просто раз – и кончились.

Упустила шанс рассказать… она и сама толком не знала что. Знала только, что Егор важен. И именно он должен ей поверить. Если не поверит, конец. В сердце прятался-качался крылатый гость. Он спал. И его пробуждение… Ева не могла его вместить. Перехлёст, через край, через Еву. Ответы у Егора. Егор – её Моисей. А она – песчаная буря, которая должна его пробудить. Он уже собрал свой народ. Еве осталось только стать чудом.

Егор вскинул брови, ощетинился:

– Это Стёпа тебя послал? Он просил передать, что с ним всё нормально?

Ева затрясла головой.

«Ну что, молодец, спасительница, – бурчал внутренний голос. – Подставила спину, получила дюжину синяков ради того, чтобы слить шанс в унитаз. Могла бы просто на гопоту в переулке напасть, получить свои тумаки. И радоваться». Ева с досадой пнула землю. И нога ответила волной боли по всему телу.

И не успел Егор ещё что-то сказать, как мягкие руки Софьи скользнули по его плечам, обняли за шею. Золотое кольцо на её руке нежно блеснуло в приглушённом свете.

От прикосновений Егор выдохнул. Подозрительность отступила. Ева почувствовала, как мелькнула на задворках его сознания мысль: «Что может знать эта Ева? В самом деле, прекрати. Стёпа скоро выйдет на связь и сам всё объяснит».

– Я снова всех подвёл. Мы снова проиграли, – сказал он Софье.

– Бедный мой потерянный мальчик, они с тобой, чтобы быть с проигравшими, – слышала Ева её тихий шёпот. – Они давно на балу мертвецов. Купили билет и попали в партер. А ты сейчас своими мытарствами предаёшь их доверие. Дай им тебя спасти. Дай им увидеть твою благодарность. Шестёрка бьет туза. Мы на американских горках. И должны пасть так низко, как только сможем. Мы с криком летим вниз и только тогда заслуживаем своё право быть.

Егор позволил Софье увлечь себя. И Ева смотрела им вслед. И тихо таял нежный, еле слышный голос Софьи, обращённый только к Егору. И незаметно похищенный, услышанный Евой.

Софья тревожила Еву: девушка никак не могла уловить её на своей внутренней карте, настроиться на неё, поймать её волну.

Безобидные слова Аркадия преображались в памяти в зловещие.

И тонкие морщины на руках, нарастающий свет на поле боя пугали.

Ева могла сидеть на лавочке при входе в «Армаду», но тогда прямо над головой раскинулось бы небо. А девушке хотелось спрятаться. Она сидела хмурая под своим куполом. На несколько секунд они с Егором встретились взглядами, и часть её неуютной тревоги поселилась в нём. Отмахнуться и выкинуть из головы не получилось. Поймал волну Евы, и иллюзорная безопасность начала таять перед его внутренним взглядом. А за ней нарастала угроза.

– За мертвецов! – разразился очередной шквал голосов.

А бледная лучница Лада добавила:

– И за живых – за Стёпу.

Егор сверкнул глазами как на предателя.

Софья добродушно улыбнулась.

Егор ещё не знал, что именно в этот день местные власти подписали бумаги о передачи помещения, где размещался его клуб, его «Авангард», новым арендаторам.

ГЛАВА 13 | СТАТИСТИКА

Спаси, но не сохраняй

Anacondaz

Революционный этюд Рихтера оборвался на восходящих тонах. Игла подпрыгнула и соскочила с пластинки, та заболталась на крутящемся механизме патефона.

Ева, не включая свет, шагнула в конференц-зал и провалилась, как бывает прежде, чем провалиться в сон, оступаешься и вздрагиваешь. Ева не вздрогнула, взгляд поплыл. Ева видела, как в темноте щупальца осьминога опутывают помещение.

Внешний мир прорывался в коробочку их библиотеки. Что-то назревало, что-то за пределами района, как спицей, прощупывало их замкнутый мирок.

Еве захотелось спрятаться – провалиться под землю вместе со всеми помещениями библиотеки и затаиться. Лежать там, как останки человека. Бродить по выбеленным залам, как по пустотам черепа и костей, чувствуя себя в безопасности, сокрытой под пластами земли. Хрясь – и прямо перед носом стальной наконечник. Это поисковик шёл по тропе, пробивая землю тонким стальным прутом. Ищет останки павших в бою воинов, чтобы раскопать и предать земле с почестями, которых достоин герой Великой Отечественной.

Скелет в форме офицера Великой войны. Череп, упокоившийся в стальном шлеме. Ева спряталась в Ржевском котле, в мясорубке 1942-го года. В месте поклонения и поиска века текущего. Нарушили её покой, чтобы подарить покой приютившему её защитнику.

Ангел всколыхнулся под рёбрами, словно пытаясь на что-то намекнуть Еве. Но та не успела поймать волну его сна. В конференц-зале вспыхнул свет. И на Еву смотрели обычные белые стены. Не кости.

– Мне не спрятаться, – тихо сказала Ева.

– От меня тут никому не спрятаться, – напускно-страшным голосом провыл Жека. – Чё стоим?! Стулья помогай расставлять! До мероприятия минут пятнадцать.

***

Невысокий мужчина, в очках с выпуклыми линзами, возвращался домой на пассажирском сидении авто представительского класса. Водитель молча выполнял своё дело.

Хозяин был раздражён. Даже очень разражён. Он что-то нервно бурчал себе под нос, то и дело срывал очки и начинал протирать стёкла.

«Полгода работы – коту под хвост. Не успел! Не успел завербовать парнишку. Обошли. Обхитрили, сволочи! Вскрыли карты», – мысли хаотично носились в голове.

Так долго и аккуратно подбирался к парнишке. Всего двадцать два года. Свой белый бизнес: репетиторство, подготовка к школьным экзаменам, няни для дошкольников. Соучредитель благотворительного фонда. Никаких пересечений с госслужбами – абсолютно самостоятельный фонд – просто подарок, а не благотворительная организация. Планировал начать лоббирование профсоюзов: уже активно дружил с педагогами и врачами, собрал несколько форумов по обмену опытом. Пока что закрытых. Не успевший засветиться на публичном поле. Не успевший привлечь слишком много внимания. Хорош был пацан! Хорош!

Стратег аккуратно выкупил бизнес через третьих лиц, оставив создателя в управлении и на процентах от прибыли. Перешёл к фонду. Парень долго удивлялся, почему информация о деятельности фонда пропадает из интернета. Почему маленькие СМИ и сайты перестали интересоваться проектом? Конечно, парень не мог знать, что тайный покровитель создал параллельный проект с хорошим рекламным бюджетом. Пустышка с той же вывеской, что и у парня. И мужчина просто выкупал долгосрочное партнёрство с каждой площадкой, которая упоминала проекты парня. Долгосрочное сотрудничество, помимо прочего, предполагало не размещать информацию конкурентов.

Не понял парень и почему заглох проект по профсоюзам.

Стратег больше всего переживал за эти профсоюзы – на них и погорел! Всего на два года хотел увести их в подготовительную стадию: анализ законодательства, расписывание бизнес-процессов и механизмов работы, подготовка каналов сотрудничества, личные знакомства с ключевыми и самыми авторитетными педагогами, лоббистами образования и инфлюэнсерами.

Всё поломал Международный союз защиты прав трудящихся. И мужчина до сих пор не знал, кто их надоумил. Пришли со своими благими целями. И давай продвигать идею профсоюзов в широкие массы. Парнишка засветился по полной. Попал даже на федеральные каналы. Эти скоты обанкротили политическое будущее парня. Слишком рано вывели в свет. Теперь нет смысла в него вкладываться. Он уже на политической арене в поле зрения всевидящего ока правящих партий. Живой труп. А он, дурачок, обрадовался – мальчишка, что тут скажешь.

Тайный покровитель хотел спрятать его от всевидящего ока. Дать накопить потенциал, финансы, связи – в тени. Помочь собрать верную команду.

Эххх, молодёжь! Не умеют ждать! Не умеют…

Вот так приходится пацанов и барышень по одному, как бисер из грязи! И всё вручную. Не перепоручишь никому.

В его коллекции пока только восемь «заготовок» надёжно законсервированы. Ещё пяток – в обработке. А нужно минимум двенадцать – двенадцать воспитанников на ключевые позиции. В идеале – двадцать. Но где их найти? Сильных лидеров, способных к адекватным действиям, которые ещё нигде не успели засветиться? Лидер и в тени противоречивая история. Они все слишком рано вырываются в свет. Это их и губит.

Ну ничего, ничего! Не зря он держит крупные центры по социологическим и статистическим исследованиям в России и за рубежом. Время «БигБазы». Статистика не врёт.

Стратег на пару недель ушёл в затворничество – погрузился в статистические данные, перестраивая и анализирую «БигБазу», отправляя новые и новые запросы, формируя новые и новые выборки.

– Нашёл, нашёл, – зашептал он и гнусаво захихикал. – Вот они, мои аномалии! Вот они, мои хорошие!

Уровень преступлений по районам и округам, общее настроение жителей и объёмы реализации социальных проектов выдали в паре районов города статистические погрешности. Мужчина знал, что за каждой такой погрешностью – люди. Осталось их только найти. Посмотреть. Оценить.

«Снова всё сначала… снова время! – сокрушался стратег. – Маленькими шагами, не торопясь, чтобы всё выглядело естественно и не вызывало подозрений!»

Его новых героев, как только он их найдёт, ждут неожиданные озарения. Инсайды. Новые мысли. Они будут получать пасхалки и отсылки, завернутые в блестящие фантики других пасхалок и отсылок. Раскусил один слой, не заметил второго. Ходишь гордый, петушишься в то время, как затерянная во втором слое мысль тобой управляет. Как демон, властен над тобой, пока не назовешь его по имени, не осознаешь.

Пока защитники животных смакуют абьюз в фильме «МАМА!», режиссёр подкладывает им идею главенства природы и свержения Бога-Отца. Маленькая капля яда, и старик на небе уже не кажется таким всемогущим и привлекательным.

Стратег мечтал, как слепленные им герои понесутся, увлечённые сверкающими идеями (каждому идеи-фантики свои, а начинка у всех одна) по волнам жизни. И не заметят простой уловки: «как написано» подменит «что написано». Форма обойдёт и заменит смысл в их подготовленных и размятых мозгах. Каждый из них опишет подселённого стратегом демона от рогов до копыт, уверенный, что держит его в клетке. Опишет, так и не узнав его имени, не заглянув в глаза и не задав единого вопроса. Наивно полагая, что, удерживая оболочку (она же форма) в поле зрения, держит ситуацию под контролем, не понимая при этом, что, заглядывая в пропасть, даёшь пропасти шанс заглянуть в себя. Мозоля демоном глаза, не замечаешь, как начнут пробиваться на лбу рога.

Будут в подробностях рассказывать о пленённом демоне как о подвиге, подбрасывая его образ в чужие головы.

Высказываясь и комментируя, становятся соавторами, подопытными и героями идеи, а каждой идее нужен свой Данко, который вырвет сердце и осветит путь. Любой комментарий – следующая глава и новый глоток жизни для идеи. Для подселённого в голову демона.

Стратег был убеждён, что из кого угодно может сделать свою маленькую копию: заставить думать и говорить своими фразами, заставить транслировать вовне ту искру, которая живёт в его голове.

Мужчина не раз повторял в твитах и жж-шках: «Мне не нужна тысяча читателей. Мне нужны двенадцать. Честолюбивых и самых влиятельных. Двенадцать апостолов нового мира».

Конечно, люди при власти льстили себе идеей избранности, не замечая, как становятся марионетками в руках философа нового времени, ведь философ нового времени выходит за пределы текста и пишет жизнь настоящими людьми. Власть имущие, друзья, сами того не понимая, заносили дамоклов меч над собственной головой.

Пока теневой игрок путешествовал по «БигБазе», Ева инвентаризировала книги. Она ещё не знала, что ей предстоит организовывать встречу с великим писателем, философом нового времени, метафизиком…

А Софи с Егором ещё не получили приглашения на эту встречу.

Только щупальца спрута проглядывали в вечерних сумерках, отражались в окнах соседних домов и сдавливали, сдавливали сильнее хрупкую коробку библиотеки.

ГЛАВА 14 | УБЕЙ ИХ И ПОЗВОНИ

Сжигая мосты, не сгори заживо

М. Ховертова

Между мировосприятием и действительностью часто существует болезненное несоответствие.

Ф. Кафка

Линия железной дороги проносилась над трамвайными путями, образуя мост. Облупленная стена. Два силуэта в арке моста.

«Убей их. И позвони», – Софи-Мария дописала и одёрнула руку, прислушиваясь к внутреннему эху голосов. Слова, как литые, вписывались в полотно реальности, сверкали под светом внутренней луны. Софи писала инстинктивно, не задумываясь, внутренне точно зная, что делает верный шаг. А потом сделанное могло удивить её. Вот и сейчас – странно. В последнее время в собственном голосе нарастала жесткость, как будто она выхватывала из городского шума самый яркий мотив. Вот они, шумят тысячи голосов, и среди них повторяется на разные голоса одна фраза. Фраза-маяк.

– Всё не успокоишься? – ухмыльнулся Егор. – Со своими маяками? Осталась в нашем городе хоть одна стена, одна лавка, один подвал без твоих клинописей?

– Может, я, как эльф-друид, покрываю город защитными рунами перед великой битвой? – парировала Софи-Мария.

– Ладно, – добавила Софи-Мария примирительно. – Я просто Сейлор Мун.

– Уже нет, – покачал головой Егор. – Место Сейлор-Муррр занято. Его заняла девушка, у которой есть мур-мур. И с луной у неё связь поярче. Ты слишком нормальная.

Егор притянул Софи-Марию к себе.

– Можешь быть огненной Рэй Хино: она тоже часто сама не знает, что делает.

– Во мне для этого мало огня, – Софи-Мария отвела взгляд, на несколько секунд задумалась и посмотрела Егору прямо в глаза:

– А каким героем хочешь быть ты?

Взгляд Егора прошёлся по арке, вернулся в исходную точку.

– Георгием Победоносцем.

– И всё-таки тебе нужно было идти в семинарию. Священнослужитель – это твоё, – Софи-Мария говорила и рисовала маленькое солнце на стене. – С другой стороны, зачем заканчивать чужую семинарию, если можно построить свою?

Софи-Мария добавила последний штрих – изогнутую линию внутри круглого солнца, таким образом вписав в него полумесяц.

– И что станет твоим копьём? – в глазах Софи заиграли огоньки иронии.

– Слово. Я за альтернативную версию. Буду побеждать змея в каждом и вести за собой. Говорят, драконы – неплохие соратники.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.