Пять углов
Стихи
Михаил Каневский

© Михаил Каневский, 2024

ISBN 978-5-0062-8888-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Михаил КАНЕВСКИЙ

ПЯТЬ УГЛОВ
Сборник стихотворений

УГОЛ 1

«У нашего времени больше углов, …»

У нашего времени больше углов, —
уж очень оно мозаично,
разбито на серии, главки и слов
ему не хватает привычных,

оно впопыхах подбирает себе
эпитеты, определенья,
дыханье прерывисто, как при ходьбе,
при чтении стихотворенья,

и нужно суметь отыскать себе путь
средь острых углов и осколков,
услышанных фраз, недомолвок, где суть
еще не увидена толком…

«Слегка отстранись и другая звезда…»

Слегка отстранись и другая звезда
иначе осветит листа половину,
и тень по-другому качнется, когда
я ближе светильник к себе пододвину.

Но, все-таки, свет от звезды он сильней
и глубже пронзает, и тоньше ложится…
Мне видно всю жизнь целиком и за ней
готов я бежать. Может быть, повторится

когда-нибудь все, и навстречу звезде
появится новая, – ярче… несхожей…
Беспомощно будет висеть на гвозде
забытая память, как шапка, в прихожей…

Листок на столе и звезда за окном…
И луч разбивается в капельки света…
Напомнит лишь тень о забытом, о том,
что время прошло и рассыпалось где-то…

«Листы бумаги. Лампа над столом…»

м.

Листы бумаги. Лампа над столом.
Лови глазами тоненькую строчку.
Переживает губ твоих излом
коллизии романа. И отсрочку
решения до будущей главы.
Останутся в неведении герои
на берегах загадочной Невы…
Теперь уже волнения не скроет
и то, что ты сидишь небрежно так, —
на краешке, и то, что поправляешь
очков оправу… то, что полумрак
вокруг тебя. Ты всё переживаешь.
И, более того, – ты хочешь, чтоб
конец как в книге, в жизни нашей вышел.
Поэтому и трешь ладошкой лоб,
и лист бумаги поднимаешь выше.

«Ботинки промокают…»

Ботинки промокают,
развязаны шнурки.
Меня не окликают
сегодня рыбаки.
Сегодня дождь и нечем
похвастаться. Домой
пора, дружок, и вечер
уже не за горой.

Пора прощать попытку
вылавливать со дна
Невы златую рыбку
размером со слона.

Пора…
А дождик лупит
и башмаки текут.
Я был из тех, кто любит
стоять часами тут
под солнцем и в ненастье,
клюёт иль не клюёт.
Хвостом ударит счастье,
но в руки не пойдёт!

«Вам нравятся аттракционы?..»

Вам нравятся аттракционы?
А я признаюсь без ума
от тех лошадок грациозных,
где вечно смех и кутерьма.
Не раз воспетые качели,
катание с гор и бой морской.
Прекрасно их предназначение —
помочь расправиться с тоской.

И вот мой конь бежит по кругу —
вперёд, туда, где начал путь.
Я хлопаю его по крупу,
но он не в силах повернуть.
Он мчал и сто кругов, и двести,
он никогда не уставал —
по кругу, стало быть, на месте.
Вперёд картонный Буцефал!

Гатчина

А я по-прежнему спешу
в тот город с запустелым парком,
нереставрированным замком,
где отцветает птичий шум.

Домишек жёлтых череда,
с утра до ночи рассужденья,
чем заниматься в воскресенье,
хотя за окнами среда.

Я сам к провинции привык
и, словно, «гатчинский затворник»,
гляжу на бледный подоконник
со стопкой безразличных книг.

Уже темнеет тишина
и только слышно – электричка
стучит. Ужасная привычка
спать у открытого окна:

то мотороллер пропылит,
то пьяный дворник, чертыхаясь,
пройдёт, то Павел, озираясь…
А городок всё спит и спит.

«Есть в городе счастливые места…»

Есть в городе счастливые места.
Вот поцелуй у Синего моста,
блуждание в Михайловском саду.
На Стрелке, где часы всегда стоят,
я ждал любовь, часы идут назад,
а я все жду и с места не сойду…

Но, все же, не о том сейчас. О чем?
Не о любви! Я прислонюсь плечом
к стене у подворотни всех обид.
Вот улица, где звонкое «прости»
монеткой двухкопеечной грустит.
…а, вроде бы, спокойная на вид…

Все так переплелось, что не понять
откуда мне? зачем? куда девать,
нахлынувшее в душу? А вода
и впрямь сегодня выше ординара.
…Знакомый дом. Кусочек тротуара,
где я сгорал от счастья и стыда…

«А счастье было в двух строках…»

А счастье было в двух строках
от нас, но все же – проглядели,
остались, словно в дураках,
стоять в объятиях метели.

Теперь уже о тех словах,
строках, усмешках, многоточьях
не вспомню. « – На каких правах
живем с тобой?» – «На птичьих». – «Точно»!

И если шорохи старух
нас выгонят из клеток ветхих,
недоставать нам будет двух
тех строчек воробьиных,
                                            веток…

Лисий нос

1
Мне бы печь затопить и каморку согреть —
двух клетушек морозных дыханье.
Я бы рад был всю ночь у огня просидеть,
неотрывно на зябкое пламя смотреть,
на больное его колыханье.

Мне бы день угадать, когда можно опять
под счастливой звездою родиться,
уголек на ладони неслышно держать,
ни о чем не жалеть, ничего не желать
и на слезы твои не сердиться.

Я всю ночь у огня просижу, как дурак.
У окна за фанеркою тонкой.
Буду я горевать, что сложилось не так
наше счастье.
В окне только слякоть и мрак,
огонек за дырявой заслонкой.

2
Как холодно, любимая, прижмись
ко мне тесней. Наверное, всю жизнь
придется так прижавшись просидеть.
Огонь погас, а должен был гореть
и согревать, и даже веселить.

Как холодно! Но, все-таки, пора
сугробы расчищать и со двора
вкатить в огромный запустелый дом
ту бочку, что набита синим льдом,
а вместе с ней любовь свою вкатить.

Ты отогрелась, милая? Скорей!
Не надо нам распахнутых дверей.
Хотя, согласен: сор весь – за порог!
Как мало было пройдено дорог,
но сколько было слез и суеты.

И все-таки, любимая, ведь ты —
любимая! Мы дымом повиты.
Он нам приятен, даже сладок он.
А белых пятен в жизни – миллион,
одно из них, по-видимому, – ты.

Про пиво

Когда все наперекосяк
и жить тоскливо,
я пью не кофе, не коньяк —
я выпью пива.

А если в жизни все о`кей,
неторопливо
я пью не ерш и не коктейль,
а только пиво.

Давай по кружечке! Потом
еще по паре!
И все нормально, все путем
кайфуем в баре.

Буфет и столики в кафе —
альтернатива.
Я буду снова подшофе
от кружки пива.

Такая, видимо, для нас
прерогатива —
пить не столичную, не квас,
а наше пиво,

вникая в этой жизни вязь,
где постепенно
на углекислый газ дробясь
садится пена…

И ты, и я в наш звездный час
уйдем красиво,
поскольку выбрали не шнапс,
а горечь пива!

УГОЛ 2

«Проводи меня, родная, проводи…»

Проводи меня, родная, проводи.
По щеке моей рукою проведи.

Я прижмусь к твоей ладошке, улыбнусь,
я не выдержу и тоже оглянусь.

До свидания, родная, не скучай,
письма с «фронта» ежедневно получай.

И сама хотя бы строчку напиши
из своей четырехкомнатной глуши.

«Я приглашаю Вас…»

Я приглашаю Вас.
Мы на год младше станем.
Кружиться будет вальс,
Сережа будет с Таней,
и Колька, и Андрей…
О! Сколько вас ребята,
столпилось у дверей
райвоенкомата.

А вальс все о любви —
чему-то он научит?
Любимая, лови
моей надежды лучик,
что я еще вернусь —
не мальчик, и не взрослый,
с тобою закружусь
прекрасно-безволосый.

Что будет новый вальс,
ладошка на погоне —
я приглашаю Вас
огромный, незнакомый…
Закружимся, друзья,
и выпустим удачу.
– «Ну, что же ты? Нельзя!
Ты видишь, я не плачу».

«Что важно сегодня – так это…»

Что важно сегодня – так это
с ребятами в ногу шагать
и втаптывать первое лето
в дорогу, и песню глотать.

Что важно, так это чтоб сильно
плечо не давил АКМ,
чтоб не было душно и пыльно,
но чтоб было так же, как всем.

«Тишина обманчива до жути…»

Тишина обманчива до жути.
Кажется, все будет хорошо,
кажется, что «дембеля» дождутся
даже те, чей срок давно прошел.

Тишина…
И только в отдалении,
через промежуток роковой
падает на землю поколение
новой опаленное войной…

На кухне

Я брал, как женщину, картошку!
В руках вертел ее с тоски,
срезал я шкурку понемножку
и выковыривал «глазки»…

Она вертелась, как живая,
теряя разум и белье…
Я видел – рана ножевая
росла на теле у нее.

Затем – истерзанная – долго
смотрела слепо в потолок…
Я заготавливал ведерко…
Я колдовал, как кипяток…

Я по-мужски себя вел, грубо
добившись своего. И вот —
она меня целует в губы
и обжигает пищевод…

«Листок мою ладонь искал…»

Листок мою ладонь искал,
невидимый доселе в кроне,
совпав бороздками листка
с прожилками моей ладони.

Так значит – дерево и я
не братья, а одно и то же?!
Стол кухонный, буфет, скамья
из содранной с живого кожи?

И эти люди под землей,
лежащие зрачками к Богу,
кустами прорастут, травой…
К нам пробиваясь понемногу…

Я упаду ничком и тут
заметит кто-то удивленно,
что все прожилки совпадут,
и лица совпадут, и кроны…

Метроном

А город затих, испугавшись полдневной жары.
Всех жителей спрятал. Не вздрогнут
налитые доверху воздухом терпким дворы,
и Прачечным мостик скорее не выгнут, а вогнут.

И нет никого, и не слышно ни звука, но что
тревожит меня, словно сердце колотит?
Щелчок – тишина, и, немного помедлив, – щелчок.
И вновь тишина, заунывную ноту выводит.

Стучит метроном. И, наверно, не каждый сейчас
его одобряет. А точно, вот если б пластинка
мурлыкала песенку легкую, вальс или джаз…
Не проще – молчать, если пауза вышла, заминка?

И все ж – метроном. Когда рядом уже никого,
и площадь пуста, и колодец двора протекает,
а струйка течет далеко, далеко, далеко…
и в мамины руки ее холодок попадает.

Стучи, и стучи, и покоя уже не давай!
Как многим еще эта музыка с детства знакома.
Вот падает дом. И молчит на Садовой трамвай,
и мама молчит, только слышно шаги метронома.

Моховая, 31

Ежегодно в конце января
собираются женщины эти.
Они песни поют, говорят,
на прошедшие годы глядят,
и смеются, и плачут, как дети.

Это мамина юность пришла.
Ленинградская ниточка жизни
оборваться тогда не смогла,
а теперь и подавно. Светла,
величава, немного капризна,

словно девочка в 42-м,
Мать сидит в окружении подружек.
Запоют о любви, о былом;
их поднимет мотив над столом
и над снегом печалью закружит.

Как вы жили? Как выжили вы?
Как смогли пронести через годы
этот город в граните Невы,
эти надолбы, камни и рвы,
этих комнат пустынные своды?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.