# Чёртов район реки. Стихи

Алина Пожарская

«Если о некоторых авторах можно сказать, что они чувствуют мир кожей, то Алина врастает в мир. Иногда это гармоничное соединение, иногда возникает отторжение. По-моему, именно это называется любовью: когда от несовершенства мира ты сам болишь».Мария Ушенина, писатель, критик, журналист Книга содержит нецензурную брань.

Корректор Алина Евгеньевна Пожарская


© Алина Пожарская, 2024


ISBN 978-5-0051-7114-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## «Те, кто на Сходне тусил…»

Те, кто на Сходне тусил,
во сне умирали,
так говорила Лу.
Спрашивала:
тебе не страшно?
Страшно не было. Я не тусила. Работала,
пока училась во МГЛУ.
Топала к остановке, за день устав и остыв.
И в переходе на Сходне слышала стёртый мотив.

Стёртый. Длинные волосы, чуть подбитый оскал.
Под Киша и Гражданку вечно с гитарой аскал.
Девок брал на руки, по переходу кружил.
– Лёгкая!..
(Лёгкая, ага. С понтом.)
Впрочем, и он там…
– Лёха, пусти!
Он не тусил там. Он жил.

А потом его сбила фура.
Он лишился руки.

Но нас направили совсем в другое отделение.
Нас направили в психиатрию.
С двух до пяти, стеклянную тару нельзя и курить.
Лёх, как же так…
Лёх, ты можешь уже говорить?

– А ведь тогда, на Чистяках,
я ему отказала.
Он и тогда носил меня на руках,
дембель, только с вокзала.
Спрашивал:
Лу, ты будешь со мной гулять?
Но он без хаера страшный был…
Блять.
А сейчас он с хаером и без руки.
Чёртова фура.
Чёртов район реки.
Часы посещений – с двух до пяти…
– Лёха, прости.

Дура.

## «Было у тебя не чудетство, просится рифма не та…»

Было у тебя не чудетство, просится рифма не та.
Была у тебя густая болотная темнота.
Тебя считали тихоней, слабой, местами ку-ку,
а ты считала нормальным, когда дерутся по трезвяку.
Тебя считали стервой, ледышкой, вообще ханжой,
а ты всего лишь тряслась от руки чужой.
В десятом – прозрение: надо что-то менять.
Дошло-таки, прелесть, но как же оставить мать?
Так и жила, клеем латая картонный щит,
в конце концов выкинула: вряд ли переборщит.
Так и тянула иглы из слабой груди,
яд выводила – без него пусто, поди.
– Эй, чего грустная? Ну-ка держись там!
Лишь бы. Лишь бы не. Лишь бы не стать садистом.

…Выросла. Вышла. Оставила не за спиной.
Оставила там, в парадигме какой-то иной.
Молчишь. Не от жалости к извергам-упырям.
Просто ты знаешь, что́ тебе скажут.
Ну прям!
Ты такая спокойная, будто в теплице росла.
Ты что, прозаик, не можешь без вымысла?

И появился он. Секунда глаза в глаза.
И вы понимаете оба. Что за…?
У вас одно прошлое на двоих.
Но ты спокойна.
Он – псих.

Путь человека всё же тернист и неисповедим.
А может, он просто не смог создать себе парадигм.

И он, с ядом, с иглами, видит в тебе врага.
Солидарность? С иглами? С ядом?
Ага!

И он нападает. А ты слышишь сдавленный смех.
Ты стала сильной, но не для всех.

А тебе все вокруг: забей, он не виноват,
посмотри на него, он же неадекват.
Тяжко ему приходилось наверняка.
Тебе не понять, мелкая ты пока.

Было у тебя не чудетство, просится рифма не та.
Была у тебя густая болотная темнота.
Тебя считали тихоней, слабой, местами ку-ку,
а ты считала нормальным, когда дерутся по трезвяку.
Эй, чего грустная? Ну-ка держись там!
Лишь бы.
Лишь бы не.
Лишь бы не стать садистом…

## «В эту субботу пришла вселенская муть…»

В эту субботу пришла вселенская муть,
в эту субботу я прилегла вздремнуть.
Сон мой хранил от сора и мысленного гнилья
кот Павел – хранитель древнего знания, серый судья.
Кот Павел, как тёзка, царь-самодур,