Михаил Ланцов
Помещик. Том 8. Мир-о-творец

Пролог

1559 год, 19 сентября, Константинополь

– НЕТ! – рявкнул Андрей, выслушав депутацию. – И не просите!

– Но почему? – осторожно поинтересовался московский Патриарх Сильвестр.

– Причины две. Прежде всего: я не могу стать младшим соправителем Царя. Приняв титул Императора Восточной Римской империи, я просто потерял возможность для этого. Как Император может стать младшим соправителем Царя? Царя, который суть цезарь или – если правильно выговаривать – кайсар, и который в старинной для Рима традиции являлся либо членом семьи монарха, либо младшим соправителем Августа, сиречь Императора. Это просто бессмыслица какая-то выходит…

– А какова вторая причина? – спросил Шереметьев после несколько затянувшейся паузы, полной удивленного ропота. Такой трактовки титула они еще не слышали и оказались в известной степени ошарашены.

– Я не хочу этого делать.

– Но почему?

– Потому что не Царь, а вы и только вы довели Русь до этого состояния! – холодно и жестко процедил Андрей. – Я подробно описал и самым тщательным образом объяснил, как проводить реформу армии. И что? Да ничего! Вы срывали выполнение приказов Царя и всячески в тех делах мешали, а то и вредили! Вы вели двойную и тройную игру, пытаясь на говне собрать сметану! И предавали, предавали, предавали… Так что катастрофа, которая постигла Русь сейчас, – это всецело ваша заслуга. И я не хочу подтирать вам задницы. Ведь после моей победы ничего не изменится. Вы как занимались черт-те чем, так и продолжите растаскивать Русь по кускам. Вы как не хотели здраво мыслить, так и не станете, погрязнув в своих местнических разборках…

Тишина.

Молодой Палеолог замолчал, обводя взглядом этих людей. Заглядывая каждому в глаза. Он знал их как облупленных. И прекрасно представлял интересы каждого. Особенно после той бойни в кремле, когда пал клан Шуйских и открылось большое окно возможностей…

– Не могу и не хочу, – повторил Андрей после вновь затянувшейся паузы. – Кроме того, это и не представляется возможным. После столь сложного похода моему войску требуется отдых. Да и бросать Константинополь сейчас нельзя. Сами видите – город пуст. Его некому будет защищать, если я уйду.

С чем аудиенция и завершилась. Официальная.

Андрей, строго говоря, пришел в ужас от перспективы младшего соправителя у такого дивного Царя, как Иоанн Васильевич. Этот интеллигентный параноик с религиозным сознанием был явлением труднопредсказуемым. И с ним по большому счету трудно удавалось вести дела. Да – беседовать. Да – вести увлекательную переписку. Но в плане управления, финансов и политики более специфического персонажа в политическом поле Руси – как Московской, так и Литовской – было очень сложно найти.

Без всякого сомнения, положительные черты в Царе имелись. Тут и достаточно ясный от природы живой ум. И внимательность к деталям. И любовь к чтению, а также знаниям.

Но по складу характера он не был руководителем и уж тем более полководцем или политиком. Про экономику и говорить не приходилось. Сколько Андрей ни бился – все без толку. А ведь в их переписке он не раз и не два поднимал вопрос политэкономии и экономики в целом. Пытался объяснить. Но с той стороны наблюдалась глухая стена. Иоанну это все было попросту неинтересно. Он куда охотнее обсуждал общефилософские или религиозные вопросы.

Хочешь – не хочешь, Иоанн Васильевич кое-что знал и понимал в хозяйственных вопросах. Но мало. Не глубоко. Не широко. И в основном мыслил в рамках довольно примитивной феодальной парадигмы. Причем в известной степени усеченной и упрощенной.

И ввязываться в это форменное самоубийство Андрей не хотел.

А вот делегаты, что прибыли в Константинополь, не отступали и пытались его дожать, склонив к сотрудничеству в нужном для них ключе.

– Прошу… – тихо произнес Патриарх на частной аудиенции, куда спустя несколько часов явилась самая верхушка депутации. – Без тебя мы не справимся. Все ОЧЕНЬ плохо.

– Не вижу смысла мне во все это влезать, – устало потерев лицо, ответил Император.

– Но почему? Не понимаю… – покачал головой Сильвестр.

– Мы все не понимаем. – поддакнул Шереметьев.

– Почему? – усмехнувшись, переспросил Андрей. – С первого года здесь я столкнулся с тем, что меня пытались загнать в фактическое рабство. А потом убить. Где-то своими силами, где-то подставляя под удар. Сколько раз меня пытались резать или травить? Сколько на меня наводили татар? Почему вообще я вам должен доверять?

– С первого года тут? – осторожно переспросил Сильвестр, выхватив из речи собеседника самое главное. – Как это понимать?

– А у тебя, отче, отроки обретают зрелость мышления и великие знания каждый день? – криво усмехнулся молодой Палеолог.

– Так ты действительно Всеслав! – воскликнул Шереметьев.

– Это неважно. Важно то, как меня встретили. И что же я увидел? Ничего хорошего. Сначала я думал, проблема в Туле. Полагал, что в полку гнилые отношения из-за старшин. Но оказалось, это не так. Потом мне показалось, будто бы это поколение ныне гнилое. Просто такое выросло. Вот Курбский – тварь же тварью. Не просто же он так появился? Чай, у него имелись и мать с отцом, которые такого мерзавца и воспитали. Не сам же он, как бурьян, вырос? Или Шуйские? Но после того боя в кремле я понял, что все еще хуже.

– Хуже? Куда еще хуже-то?

– Думаете, я рад, что меня признали Палеологом? Я открещивался как мог, пока меня окончательно не прижали, вынудив уступить.

– Но почему?

– Потому что на старых Палеологах лежало проклятье. И дед нынешнего Царя его подхватил через Зою, то есть Софью. А через него и все вы – лучшие люди страны.

– Что за проклятье? – нахмурился Сильвестр.

– Рим принес очень много боли огромному количеству людей. Миллионам и миллионам, что сгинули в его рабстве. Последней его надеждой стало христианство. Но разве Рим изменился после принятия новый веры? Разве он упразднил рабство и унижение тех, на ком зиждется его могущество, – простых людей? Нет. Он еще сильнее их стал давить и угнетать. Что первый, что второй. Сначала Всевышний рассердился и наслал на первый Рим безумие элит и орды варваров, которые его смели. Второй задумался? Нет. Потом он наслал на второй – магометан. Что, он задумался? Нет. Через некоторое время он направил воинство Христово к стенам Царьграда. И что? Были сделаны какие-то выводы? Нет. Обновленная аристократия Римской империи, возглавленная Палеологами, взялась за старое. И работорговля с иными мерзостями расцвели пуще прежнего… – Андрей чуть помолчал. – И вот древний град Константина пал. У Всевышнего терпение не безгранично. И наказания его суровы. В данном случае он попросту лишил рассудка ошалевшую аристократию, и та сама разнесла без оговорок Великую державу. Мой предок это понял и отрекся от прошлого, решив начать с начала. А Фома и его дети – нет. Вы знаете, как постыдно кончили его сыновья. Зоя же вместе со своими советниками прибыла на Русь, которую и отравила своим ядом…

Тишина.

Напряженная. Словно звенящая.

Андрей сумел за эти несколько часов продумать свой ответ депутации и решил зайти с понятной им карты – религиозно-мистической. Поначалу хотел начать что-то объяснять через рациональные резоны. Но не стал. Решил, что не поймут. А если и поймут, начнут сулить всякое. И теперь – пугал.

Хотел ли он идти спасать Московскую Русь? Да. Но на своих условиях, не прямо сейчас и точно не впрягаясь в ту дрянь, что ему уготовили. Так что требовалось дать этим дурным инициативам от ворот поворот.

На этом вторая аудиенция и закончилась.

Люди оказались оглушены тем, что им сказали. Не каждый день ты узнаешь, что на тебе лежит древнее проклятье, которое подцепили еще твои деды.

– А ты? – спросил уже от двери Сильвестр.

– Что я?

– Ты ведь тоже Палеолог. Разве ты не проклят?

– Проклятье не к крови привязывается, а к душе. А я только по крови Палеолог… – как можно более нейтрально ответил парень. – Хотя, признаться, мне даже прикасаться к этому роду боязно. И я собираюсь провозгласить новую династию. Да, вроде обошлось. Был бы проклят, недавний поход у меня бы не получился. Но лишний раз рисковать и привлекать внимание проклятья не желаю.

– Ты и правда князь Всеслав?

– Я не вправе обсуждать с кем-либо свою прошлую жизнь. Таковы правила.

Патриарх кивнул и молча вышел. Люди же, что выходили ранее, все это время очень внимательно слушали этот короткий разговор…

Часть 1. Сдача карт

– Слухи правдивы?

– Зависит от того, кто донес их до тебя.

Кинофильм «Никто»

Глава 1

1559 год, 13 октября, Тула

Марфа вышла из палат воеводы, где она с детьми временно жила. Оставалось недолго до переезда в новую резиденцию на правом берегу Упы. Ее уже построили и в целом отделали. Теперь же просушивали после отделочных работ.

Княжеская резиденция, как ее называли, в целом повторяла воеводскую, представляя собой башенный замок в японском стиле. Только больше. Заметно больше, поскольку строители уже набрались опыта и смогли сделать этажи куда как просторнее. А еще светлее и – что особенно важно – теплее: систему отопления Андрей тут продумывал не с бухты-барахты, а очень основательно, как и теплоизоляцию с вентиляцией…

Женщина поежилась.

Утро было зябким. После рождения третьего ребенка она стала подмерзать. Все-таки сказывалось стройное телосложение, которое никуда не делось. С одной стороны, ее очень радовал тот факт, что удалось сохранить фигуру и привлекательность. С другой стороны – холодно. Такая стройность явно не для тульской погоды в эти времена. Да, быт благодаря их с мужем усилиям шагнул очень далеко. И та же одежда стала многократно удобнее. Но все равно – до XXI века не дотягивала. Из-за чего все более-менее теплое было тяжелым и в целом не слишком удобным, поэтому приходилось идти на весьма неприятные компромиссы…

Она села в двуколку. Накрыла колени с плечами пледом. Крикнула извозчику трогать. И коляска медленно покатила из тульского кремля к понтонному мосту через Упу, что проходил рядом со строящимся каменным – параллельно ему. Его пока еще возводили. Дело-то не быстрое. Но все шло своим чередом.

Зимой 1558–1559 годов через проруби насыпали быки, подвозя на санях камни по льду. Как потеплело – сделали волнорезы из привозного гранита и установили их. А теперь вот наводили пролеты.

Сооружали деревянный каркас, поверх которого укладывали арки сегментного типа. Из кирпича. К сентябрю строители уже успели сделать первый пролет, идущий от первого быка к берегу. Возвести леса для двух других пролетов. И произвести ряд работ на прилегающей территории. В том числе укрепить должным образом берега для упора тяжелых арок. Пока так, но в будущем, 1560 году мост обещали клятвенно достроить. Руководил его строительством итальянец, вызволенный из рабства Андреем в Константинополе, некогда подвизавшийся помощником архитектора. И мало-мальски представляющий себе, как эти самые мосты строить. Опыта самостоятельного руководства пока, ясное дело, не имелось. Но он старался, и дела у него шли ладно, пусть и не быстро. Ведь мост небольшой, а он столько возится при наличии всех потребных материалов…

Марфа проехала мимо каменного моста, лишь вскользь на него посмотрев. Просто для того, чтобы проконтролировать факт ведения работ. Люди шевелятся. Что-то делают. И ладно. Высовываться в это утро лишний раз из-за тента двуколки не хотелось. Особенно тут – на реке, где дул свежий ветерок.

Проехав в Зареченск, как назвали местные жители новый район города, она остановилась у ткацкой мануфактуры. Здесь ее ждала небольшая делегация. Большое дело намечалось! Пуск первой линии механических ткацких станков!

Детей она брать с собой не стала. Старший Василий приболел простудой. А дочь Василиса с совсем крошечным Александром были еще слишком малы для таких визитов. Так что явилась без них. Только в сопровождении своей вездесущей охраны из масаев.

Это ребята отказывались ездить верхом, предпочитая «семенить» рядом на своих двоих. И делали это ОЧЕНЬ шустро. Даже несмотря на доспехи и вооружение. Ибо за эти несколько лет они отъелись и немало окрепли на тренировочных площадках, сумев реализовать заложенный в них потенциал на все сто процентов.

К слову сказать, несмотря на дикий для Тулы цвет кожи и вид, у каждого масая уже имелась местная жена. Да и крещение они приняли, начав мало-помалу общаться с остальными. Туляки, оценив выносливость и силу, равно как и преданность Андрею, масаев этих зауважали. Особенно за прямо-таки собачью преданность юному Палеологу. Потому что он для Тулы и окрестностей был чем-то особенным, практически сакральным. Для кого-то, конечно, просто удачливым человеком, вышедшим из их среды, но для многих – этакой священной коровой. В первую очередь из-за того, что, несмотря на некоторые потрясения, жизнь в городе и его округе стала НАМНОГО лучше. Причем на их глазах.

Татары просто и бесхитростно прекратили ходить сюда в набеги. Более того, ближайшие из них заступили на службу и теперь отряды разбойников сами отлавливали. И не только из числа иных степняков, но и прочих, совершенно очистив всю городскую округу от татей. Отчего селяне вздохнули спокойно.

Но это только одна сторона медали.

К осени 1559 года в городской округе действовало уже два десятка конных косилок, что позволило вывести заготовку сена на совершенно иной уровень. А это, в свою очередь, дало возможность не только решить вопрос с основным объемом корма для коней, но и замахнуться на создание первых ферм. По разведению коз для начала. Очень уж они неприхотливы.

Овец же хороших, тонкорунных, закупленных в Испании, имелся всего десяток голов, и с них буквально пылинки сдували, чтобы не передохли. И так с огромным трудом контрабандой три штуки вывезли. Потерять их не хотелось. Слишком уж перспективным выглядело это приобретение.

На коров же пока не замахивались. Очень прожорливы. Но держали в уме и уже прикидывали, где можно будет поставить первую опытную ферму. Когда получится немного укрепиться, привлечь новых работников и ввести в оборот дополнительные покосы.

Сено – дело, конечно, хорошее, но куда важнее было земледелие. А в нем произошла самая что ни на есть революция, причем не только в масштабах Руси, но и вообще планеты.

Из-за реформ Андрея удалось сформировать своего рода колхозы, то есть относительно небольшие предприятия по обработке обширной пашни силами «творческого коллектива» из нанятых крестьян да бобылей.

Для обеспечения функционирования этих самых колхозов развернули три аналога МТС – машинотракторных станций, на которых концентрировались всякого рода плуги, бороны, телеги, волокуши, косилки конные, сеялки и так далее. Плюс запас хороших лопат, вил, граблей и прочего сельскохозяйственного инвентаря. А также тягловый скот – степные лошади и волы.

Сама же пашня, обрабатываемая с помощью этих МТС, засеивалась по принципу Норфолкского цикла, основанного на четырехполье. Например, на первом участке сажали горох, на втором – озимую пшеницу, на третьем – репу, на четвертом – овес. На следующий год культуры смещались по кругу на соседние поля. И на такие вот «четвертинки» оказались разделены все распаханные земли, что в известной степени облегчило посевную и жатву, так как она сильно размазалась по времени. Разом ведь, единым махом, все земли в сжатые сроки не требовалось теперь вспахать и засеять. Так что эти самые импровизированные МТС вполне справлялись. И даже не сильно напрягались.

Понятное дело, использовались не только эти культуры, но суть оставалась прежней – травянистые посадки чередовались с пропашными. Не забывали и о взаимном влиянии и восстановлении почвы. Посему в Тульской округе производились пшеница, овес, ячмень, репа, свекла, горох, чечевица и так далее. Причем в избытке и плюс-минус равномерно, уйдя от запредельно высоких рисков, характерных для монокультурного производства, каковым промышляли ранее в регионе.

А вот рожь Андрей избегал сажать, помня об угрозе отравления спорыньей, слишком уж легко и массово поражающей рожь в прохладные и сырые годы. По этой и многим другим причинам особой отрадой для него стали первые делянки картофеля. Пока еще довольно мелкого, но даже в таком виде он выглядел очень перспективно. А рядом с ним потихоньку «колосились» посевы северных сортов фасоли, тыквы да маиса, то есть кукурузы, привезенных из долины реки Гудзон. Пока посевного материала было мало, но он стремительно множился, грозя стать в перспективе нескольких лет доминирующей культурой.

В общем и в целом меры, принятые Андреем в Тульской округе, сумели не только полностью обеспечить город и окрестных селян продовольствием, но и дали начало его экспорту. И дальше ожидался эффект куда больший. Особенно после начала массового разведения картофеля, фасоли, маиса и тыквы в перспективе двух-трех лет. Что давало надежду на открытие ферм, требующих кормов куда более «нажористых», чем обычное сено. Например, свиноферм.

И ситуация на этом не заканчивалась.

По утвержденной пятилетней программе развития города с округой Андрей планировал ввести в оборот втрое больше пашни от имеющихся. Кроме того, уже началась стройка большого количества технических прудов в среднем и верхнем течении реки Упы, по реке Шат и в верховьях Дона. Не самих по себе, а в качестве первой очереди инженерных объектов, необходимых для создания полноценного судоходного Волго-Донского канала. Второй очередью должны были стать многочисленные шлюзы, позволяющие поддерживать потребный уровень воды в речной системе и крохотном канале от Иван-озера до Дона в засушливое время.

Вся прелесть заключалась в том, что эти пруды задумывались не только как водяные аккумуляторы. Нет. На их базе было запланировано масштабное рыбоводство и птицеводство. А точнее, разведение карася[1] и гуся. С переходом в будущем по возможности на разведение карпа, которого только предстояло завезти из прудов Богемии. Гусь же он и в Африке гусь. Мясо, яйцо, пух и перья его имели огромное экономическое и в какой-то мере стратегическое значение. Особенно перья. И в текущем историческом моменте делали его разведение многократно интереснее куры или индейки.

И это не единственный комплекс мероприятий.

Мельницы, лесопилки, пасеки, разного рода мелкие мануфактуры и прочее, прочее, прочее было задумано согласно плану и потихоньку воплощалось в жизнь. Благодаря чему в жизни местных да и всей округи не только появилась сытость, но и нарисовались перспективы. Весьма радужные. Из-за которых жители Тулы воспринимали Андрея если не как нечто сакральное, то очень близко к тому. И Марфу почитали как его проекцию. Да, формально в Туле имелся воевода Царя. Но по факту вся власть находилась в руках этой женщины…

Ей кланялись прохожие на улицах так, словно она едва ли не Царица. Ей подчинялись все городские чины. Кстати, почти полностью созданные и поставленные ее мужем.

Марфе это нравилось.

Какой-то особенной скромностью она не отличалась. Но, несмотря на определенные амбиции, берегов не теряла. Помнила про покушения и то, как опасно настраивать против себя местных жителей. Ну и о муже не забывала. Да, по обычаям тех лет он был излишне ласков и души в ней не чаял, то есть рукоприкладством не занимался. Во всяком случае, на регулярной основе. Только разок сорвался, да и то не сильно. Но они между собой все отношения выяснили, и она приняла для себя факт того, что находится ЗА мужем, а никак не впереди…

– Все готово, – поклонился управляющий мануфактурой, когда она вышла из пролетки.

– Славно, – ответила Марфа на ходу, стараясь как можно скорее войти в помещение. Где тепло, сухо и нет этого промозглого ветерка. Себе же под нос она буркнула: – Нужно было теплее одеваться…

Внутри действительно было все готово.

Четыре ткацких станка стояли заправленные, а рядом с ними – ткачи с подмастерьями для их обслуживания. И это были механические ткацкие станки. Развитие того самого, что не так давно показывали Марфе в опытном сарае.

Педальный привод сохранили, а вот ширину станка увеличили втрое от обычного. Ведь у ручного ткацкого станка какая проблема? Правильно. Ширина полотна ограничена длиной руки, которая просовывает челнок между слоями нитей. А тут челнок перебрасывался ударным механизмом и скользил по нитям утка…

Марфа сразу не сообразила, как лучше поступить. Она хотела саржевую ткань делать. А потом ее озарило. Парусина! Много дешевой и качественной парусины! Это ведь стратегический товар. А у нее довольно грубыми конопляными нитями весь склад завален. Так что станки сильно дорабатывать не потребовалось…

Раз-два, раз-два – крутили педали подмастерья, начав свою работу.

Громко защелкал ударный механизм.

И вообще все зашевелилось.

А на выходной барабан стала наматываться широкая грубая ткань полотняного плетения весьма и весьма однородного качества. И быстро наматываться. Раз в пять быстрее, чем обычные ткачи свои узенькие полоски изготавливали. Эти же получались еще и в три раза шире.

На несколько минут все вокруг погрузилось в тишину.

Ткачи мануфактуры молча наблюдали.

Марфа тоже.

– С саржей получится справиться? – после долгого медитативного наблюдения за тем, как летал челнок, поинтересовалась она у мастера.

– К зиме, не раньше.

– Жаль.

– Не раньше, а вот позже – может быть.

– Я поняла, – вполне благодушно кивнула Марфа. – А с прядильным станком нет мыслей?

– Увы, госпожа. Ни руки, ни голова до него не доходят.

Она кивнула.

Молча прошла вокруг станков, самым внимательным образом их осматривая. А у самой вся голова вновь оказалась забита мыслями о том, как вся эта парусина пойдет через Дон в Азов и оттуда в Константинополь. Ну и далее в бассейн Средиземного моря. Паруса из крепкой конопляной нити – ладный товар. Ходовой. Она не сомневалась – с руками оторвут. Особенно Испания, которой для могучего флота парусины требовалось очень много. Тем более ладной.

Можно, конечно, его и на север «толкать». Но там война. И Балтика перекрыта. Торговля же через Северную Двину шла вяло и имела слишком много издержек транспортных. Намного больше, чем через Дон. Особенно сейчас, когда османского флота больше нет.

– Госпожа, – произнес вошедший с улицы масай.

– Что-то случилось? – удивилась она. Обычно без особой нужды они не нарушали ее покой и не вмешивались в такие мероприятия. Тем более что в помещение имелись пятеро бойцов, которых более чем достаточно для ее защиты.

– Пришла лодка. Там человек. Просит тебя.

– Ладно, – кивнула она. – Пусть войдет.

Гость не заставил себя долго ждать. Им оказался Иван Шереметьев. Старый знакомец ее мужа, отправлявшийся не так давно на юг в составе большой делегации, чтобы предложить Андрею стать младшим соправителем Царя. Она была решительно против этой идеи, но кто ее спрашивал. И теперь Марфа с содроганием ожидала развязки, предвкушая нечто неприятное…

– Государыня, – обратился с порога Шереметьев. – Ты позволишь с тобой с глазу на глаз поговорить?

– Государыня? – удивилась женщина.

– Твой супруг принял титул Императора Восточной Римской империи.

– Ох… – только и выдохнула она. Какие-то слухи до нее доходили. Но на фоне досужей болтовни это казалось весьма глупым и странным. Мало ли что болтали. Оказалось – нет, не болтали. Действительно принял.

Вся мануфактура замерла. Даже механические прялки замерли, ибо подмастерья «зависли», не желая пропустить ни слова.

– За работу! – грозно рявкнула Марфа. И, уже обращаясь к Шереметьеву, скомандовала: – Пошли. – Направилась она при этом в помещение управляющего. Относительно небольшую комнату, теплую и хорошо освещенную тройкой больших светильников.

Зашла.

И рухнула на небольшой диванчик, который стоял там для отдыха управляющего. Тот ведь регулярно засиживался допоздна, а иногда и заночевать мог из-за дел разных и насущных. Вот и соорудили такой ему подарочек. За рвение.

Шереметьев зашел следом и прикрыл дверь.

– Скажи мне, что это дурная шутка… – тихо произнесла Марфа.

– Увы, не могу, – развел тот руками. – Он просил передать письмо тебе, – добавил Шереметьев, протягивая кожаный тубус. – Вскрыть?

– Да, – глухо и как-то отрешенно ответила женщина.

Мужчина сноровисто сломал печать. Открыл крышку. Извлек свиток и протянул женщине. Со всем уважением, кстати. Он и раньше с ней не позволял никаких лишних вольностей, теперь же и подавно – как на камерном приеме у Царя.

Марфа сломала печать на свитке. Развернула письмо. И вчиталась:

«Душа моя рвется к вам, ненаглядная Марфа Петровна, как журавль в небо. Однако случилась у нас небольшая заминка…» – начинал свое послание Андрей словами Сухова из «Белого солнца пустыни». Только имя сменил.

И далее он давал краткую сводку. Причем писал не на местном варианте русского языка, а на привычном для XXI века. Даже в графике той. Да еще и с массой сленговых слов, символических оборотов и прочих приемов, дабы случайный читатель не сумел разобраться в написанном.

Письмо вышло у Андрея емким, циничным и в известной степени едким. Но Марфа чем дальше его читала, тем больше улыбалась. Соскучилась она уже по мужу. Соскучилась…

– На словах он что-то просил передать? – отложив письмо, спросила она.

– Перед отъездом мы долго беседовали. Без лишних ушей. Он расспрашивал о тебе, о детях, о делах. Много и детально.

– О детях?

– Да. Ему было интересно буквально все.

– Хм. И что он намерен делать?

– Не могу знать. Твой муж отказался от предложения Царя нашего. Но оно иначе и не могло выйти. С какой стати Император Царю станет прислуживать? Опоздали мы. Промедлили.

– Ты ведь не просто письмо мне завез лично. Мог бы и так передать. Говори.

– Не просто завез, – кивнул Шереметьев. – С Андреем Прохоровичем мы сговорились об обручении дочери вашей и царева сына.

– Ты смерти ей хочешь?! – встав с диванчика, выкрикнула Марфа.

Шереметьев отшатнулся.

Взгляд женщины в какие-то мгновения приобрел весьма бешеный характер, а в ее руке появился маленький пистолет. Колесцовый. Так-то шалость. Но на столь небольшой дистанции – угроза великая. Во всяком случае, дырку точно «прокрутит».

Эти маленькие пистолеты с колесцовым замком Андрею специальной партией изготовили где-то в Германии. И Марфа с тех пор довольно много и регулярно упражнялась в их использовании.

– Марфа Петровна… – тихо произнес Шереметьев, отступив назад и примирительно подняв руки. – Царь наш предложил этот союз, и муж твой его одобрил.

Она с минуту смотрела на него немигающим взглядом. Потом убрала пистолет, спрятав его где-то в складках одежды. И, упав обратно на диван, отрешенно уставилась в стену.

– Твоей дочери при дворе ничего не угрожает.

– Вот только не ври! Не ври! – фыркнула раздраженно она. – Ей ничего не угрожает… Конечно! Как и первому ребенку Царя. Как и ему самому, которого травили самым бессовестным образом. Как и его матери. Как и его отцу. А моя малышка совсем кроха. Я не хочу отдавать ее в столь юном возрасте на верную смерть.

– Никто не говорит, что она должна переехать в Москву немедленно.

– А когда?

– Когда возраст подходящий будет. Это ведь не венчание, а обручение. Желательно бы тебе явиться в Москву по хорошей погоде и все уладить. Лучше с малышкой. Но ежели ты опасаешься за ее здоровье в силу малолетства, то не беда. Твой муж предложил оформить обручение через заключение договора между правящими домами.

Марфа подняла на Шереметьева глаза, полные тоски, и произнесла:

– А ведь как было хорошо… нет, не сидится ему. Все вперед рвется…

Глава 2

1559 год, 13 октября, Константинополь

Андрей пригубил вина из бокала и внимательно посмотрел на стоящих перед ним иерархов церкви. Православной церкви. Тех самых, что не так давно, действуя по указке Султана, объявили его демоном. Не всех, конечно, но присутствующие точно все участвовали в этом мероприятии.

– Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы, кто хочет сегодня поработать? – спросил молодой Палеолог на русском языке XXI века.

Никто, разумеется, ничего не понял.

Гости лишь переглянулись.

Император же усмехнулся и, переходя на местный греческий язык, продолжил:

– Можете начинать каяться. Вы ведь за этим пришли? Кстати, а почему так долго медлили? Чего ждали?

– Мы… хм… были достаточно далеко, – осторожно произнес Патриарх Константинополя. – Просто не успели раньше приехать, хотя спешили как могли.

– Патриархи Александрии и Иерусалима еще в пути. Но в скором времени они прибудут в Константинополь дабы поклониться Василевсу.

– Императору, – поправил его Андрей. – Не забывайте, я принял титул Императора, а не Василевса. Это очень разные вещи.

– Тебя больше прельщает латинский титул?

– Отнюдь.

– Тогда почему?

– Прежде всего потому, что Василевс – это проклятый титул.

– Что?! – ахнул Патриарх.

– Римская империя была наказана за грехи великие. Трижды Всевышний давал ей по башке в надежде, что она одумается. Но тщетно. И чем дальше, тем хуже все становилось. И теперь все, что связано с поздней Империей, есть табу для любого, кто не хочет навлечь на себя то грозное проклятье. И во время коронации я собираюсь провозгласить о создании новой династии – Неологов.

– Но откуда тебе известно о проклятье?! – невольно воскликнул Патриарх Антиохии, который прибыл вместе с константинопольским коллегой.

– Глупый вопрос, – смешливо усмехнулся Андрей.

– Извини, – буквально заткнув ему рот, произнес Иоасаф. – Но почему именно Император? Почему не Доминус?

– Я хочу вернуться к эпохе ранней Империи. Насколько это вообще возможно. Возродить Сенат и многие другие древние традиции, пусть и в современной обертке. Ведь все течет, все меняется, и то, что применялось полторы тысячи лет назад, увы, в наши дни не применить в изначальном виде. Впрочем, мы отвлеклись. Вы же пришли каяться. Прошу. Я весь во внимании.

– Мы были вынуждены подчиниться Султану, – осторожно произнес главный иерарх Константинополя. – Ты ведь и сам знаешь, что предыдущего Патриарха он казнил за ослушание.

– Насколько я знаю, вы не только выполнили приказ Султана, но и проявили инициативу. Особо рьяное рвение. Не так ли?

– Это наветы.

– Да неужели? Впрочем, вся эта история меня немало веселит. Вы ведь сейчас оправдываетесь перед человеком, которого сами же и признали демоном.

– Это была ошибка. Нас ввели в заблуждение лжесвидетели, которых мы уже покарали.

– Однако не отменили своего решения ни по мне, ни по Руси.

– Патриархи Пентархии для этого как раз и съезжаются сюда.

– Прямо все? Или даже епископ Рима?

– Он обещал прислать своих представителей.

– Передайте ему мое личное приглашение. И донесите мысль, что это единственный шанс выступить единым фронтом против еретиков. Упустит его – сам будет с ними разбираться. А получается, насколько я знаю, у него плохо. И из рук римской епархии продолжают уходить земли.

– Против каких еретиков? – переспросил Патриарх Константинополя, подозрительно прищурившись.

– Против этих всех течений протестантизма.

– А нужно ли нам с этим связываться?

– Нужно, – холодно и жестко произнес Андрей. – Они отринули важнейшую идею христианства, трансмутировав его, по сути, в форму сатанизма. Они выхолостили идею добрых дел, заявив, что для спасения достаточно одной лишь веры. Отчего встали на путь превращения в чертей с глазами ангелов. Лицемерных и бесконечно опасных людей, для которых нет ничего святого… Вначале было слово, сказано нам в Священном Писании. А дальше? Что было дальше? Правильно. Дело. Много дела. Сотворение мира. Посему истинное христианство – это не просто доброе слово, а очень быстрое дело. И слово, лишенное дела, не более чем лицемерие и ничем не отличается от вульгарного пускания ветра, только с другого отверстия.

– Против этого мы не возражаем. Но…

– Я хочу, чтобы вы, собрав Пентархию, осудили и отменили решение вашего старого Собора, неполного. Чтобы официально прекратили раскол, сняв встречно анафемы. Чтобы осудили протестантизм как форму сатанизма, ибо зло, что из него проистекает, не будет иметь границ. И чтобы вы утвердили кодекс христианина. Простой и понятный для всех и каждого, не требующий великого ума для трактовки.

– Кодекс христианина? Никогда о таком не слышал, – произнес Патриарх Антиохии.

– Он достаточно простой. Если ты только лишь веришь, но не делаешь добрых дел, то ты не христианин. Ибо веру и ее глубину определяют только поступки, как и сказано в Священном Писании: по делам их узнаете. Если ты силен, но не защищаешь несправедливо обиженного слабого, ты не христианин. Ибо сказано – Бог в правде. Если ты богат и живешь в изобилии, а рядом с тобой люди нищенствуют и голодают, то ты не христианин. Ибо сказано: Бог в любви к ближнему своему. Если ты покупаешь или продаешь рабов, то ты не христианин. Ибо сказано: человек сотворен по образу и подобию Бога, и тот, кто им торгует, что Иуда, продавший Христа. Ну и так далее. Это только то, что я смог сформулировать на ходу. Подумайте над другими тезисами и предоставьте мне список на утверждение.

– Папа на это не пойдет, – покачав головой, заметил Патриарх Константинополя. – Да и как преодолеть раскол? Легко сказать, но трудно сделать.

– Через федерализацию церкви. При общности философских взглядов каждый отдельный патриархат вправе устанавливать свои правила.

– Тем более не пойдет.

– Напомните ему про проклятье Римской империи. И что эпидемия сифилиса на ее просторах появилась не просто так, как и Авиньонское пленение или многие антипапы, с которыми им пришлось столкнуться, равно как и с почти веком итальянских войн на их территории.

– Все равно не согласится.

– Итальянские войны могут и не закончиться, если я не гарантирую Риму безопасность. И даже более того – продолжиться, в том числе и с моим участием.

– Италия – богатая земля, там сложно будет воевать, – заметил один из иерархов.

– Как раз напротив. Богатая – значит, великая военная добыча ждет вторгшееся войско.

– А Русь?

– Я, кажется, ясно выразился на встрече с посланниками Москвы.

– Это разве не торг?

– Торг, – улыбнулся Андрей. – Но долгой войны там не будет. Год-два, может быть, больше, однако не сильно. И я окажусь свободен для… хм… богословских диспутов силой оружия.

С этими словами молодой Палеолог встал с трона, давая понять, что аудиенция закончена.

– Мы чуть не забыли главное, – скороговоркой выпалил Патриарх Константинополя.

– М?

– Нам известно, кто пытался организовывать покушения на твою семью.

– Известно? Из слухов?

– О нет… увы. В этом деле оказались замешаны некие духовные лица патриархата. Они свидетельствовали, что их привлекали для переговоров с Курфюрстом Саксонии. Тот был нанят для того, чтобы, подставив Сигизмунда II Августа, убить твою жену и, если получится, детей.

– И кем же он был нанят?

– Сулейманом.

– Валите все на мертвеца? Примитивно.

– Эти же люди помогали Михримах с подставными письмами, описывающими измены, которые направляли тебе и супруге твоей. Она жива. И в случае захвата сможет все подтвердить.

– А эти люди?

– Они находятся сейчас в Афоне, под арестом.

– Вы их передадите мне?

– Разумеется. И закроем глаза на пытки. Мы уже лишили их сана, ибо дела подобные несовместимы с пастырством духовным.

Андрей задумался.

Готовность передать исполнителей выглядела очень неожиданно. И говорила о том, что все эти иерархи не боялись оказаться оговоренными этими людьми. Под пытками ведь правды не скрыть.

Наивные люди там, в XXI веке, иной раз думают, будто бы под пытками болтают всякое. И даже оговаривают невиновных. Ведь больно. И хочется любой ценой это прервать. Но это не так. Больно – да. Но врать под пытками сложно…

Пытка и сопряженный с ней допрос не производится единожды. Обычно это несколько раундов, в ходе которых человеку, находящегося под болевым воздействием, задают одни и те же вопросы. А потом сверяют его ответы. Если он фантазирует и слова его расходятся, то пытки продолжаются до тех пор, пока он станет раз за разом повторять одно и то же. Плюс-минус, конечно.

Все дело в том, что, испытывая боль, особенно боль сильную, очень сложно врать. Причем раз за разом повторяя свои выдуманные показания. Да и фантазию боль угнетает. Особенно если человек отчетливо понимает: выявят вранье – продолжат мучать дальше.

Из-за чего, несмотря на бесчеловечность подобных методов, они были и остаются крайне эффективными. Как в обычном своем формате, так и в виде всякого рода экспресс-допросов полевых. И нет ни одного человека, который смог бы устоять перед полным циклом нормального, грамотного допроса под пытками. Все расскажет. Вообще все. Даже то, что забыл, вспомнит, лишь бы прекратить эту боль.

И тот факт, что данные иерархи заявили о готовности передать исполнителей, говорил о многом. В первую очередь о том, что связующее звено между ими самими и исполнителями надежно зачищено. Ну или его не имелось. Палеолог этому варианту бы ни разу не удивился. Что сам Султан, что Михримах имели все возможности напрямую привлекать для своих тайных дел произвольных людей. Минуя их руководство.

– Вы так уверены, что они вас не сдадут? – наконец после затяжной паузы спросил Андрей, внимательно глядя в глаза Патриарху Константинополя.

– Мы не настолько глупы, чтобы участвовать в таких делах. Знать – знали о поиске людей для особых поручений. Да. Знали. Но, узнав, что эти поручения касаются тебя и твоей семьи, самоустранились. Не донесли. Да. Но мы толком и не понимали, что Султан с дочкой замышляют…

Глава 3

1559 год, 14 октября, Орешек

Раннее утро.

Морозное утро.

Козьма не рвался выходить на крепостную стену. Ветер с Ладоги был такой, что буквально до костей пробирал. Так что он, как и остальные служилые, дальше башен никуда не ходили, заступая на караул.

Это нововведение, сделанное, как говорят, с подачи того странного колдуна из Тулы, многих раздражало. Но, получив несколько раз по башке, их воевода перестал отлынивать. И им всем пришлось изображать эти скоморохов. Во всяком случае, в гарнизоне все так считали. Даже воевода…

Очень уж опасливые слухи о том колдуне ходили. Волей-неволей станешь осторожничать. Сказывали, будто бы он дважды Царьград брал. Землю в Святой земле какую-то отбил. Диво-дивное. Но на то он и колдун-чародей, чтобы такие чудеса творить. А им-то на кой леший все это сдалось? Вот и создавали видимость несения караульной службы. Вроде как заступали, да только из башен не выходили и либо дремали, либо лясы точили, либо в кости играли, либо еще как-то время коротали. Службы же дурной не несли. Жили же как-то раньше? Жили. И нормально жили. Чего менять уклад старинный?

Вот с этими мыслями, посетившими Козьму в очередной раз, он решил выйти до ветра.

Сходил.

Сделал свое мокрое дело.

Однако на обратном пути какой-то бес потащил его на стену. Проветриться. Они ведь тихо квасили. Отмечали рождение сына у одного из своих товарищей. Так что он изрядно набрался. Ну и, дабы не ударить в грязь лицом, посчитал важным освежиться. Прохладный октябрьский ветер бодрил нешуточно.

Вышел он, значит, на стену.

Зевнул.

Потер лицо руками.

И замер, заметив нечто странное в бойнице.

Медленно повернулся и ахнул – со стороны Невы к крепости надвигалась целая армада всяких лодок и корабликов. Небольших, разумеется. Иначе бы проскочить пороги невские им не удалось.

Откуда их столько?

Козьма потряс головой, пытаясь отогнать наваждение. Но нет – оно никуда не делось.

Протер глаза. Опять никакого эффекта.

Перекрестился, пробубнив краткую молитву-заговор, дабы бесы его во искушение не вводили. Но ничего не поменялось. Корабли с лодками некуда не подевались.

Посему он подорвался и побежал к своим.

– Беда! Беда!

– Чего орешь?! – раздраженно воскликнул старший караула, поднимая сонное лицо со стола, где он последние пару часов и отдыхал, оглашая при этом всю башню богатырским храпом.

– Лодки там! Много. В них ратные люди.

– Чьи?

– Да бес их разберет!

Старший караула не без труда встал. По лестнице с огромным трудом взобрался на этаж выше, где располагались бойницы, из-за чего находиться было прохладно и очень некомфортно. Выглянул в одну из них. И мигом протрезвел.

– Твою мать… – тихо прохрипел он.

– Кто там? – крикнул кто-то из бойцов караула.

– Немцы какие-то. Али шведы, али еще кто…

Хмель стремительно отступал. С каждым взмахом весел на кораблях странных гостей.

Но шума не поднимали.

Многократно зачитанные дьячком на «политзанятиях» устав и краткий свод тактических приемов прорезался в воспоминаниях. И старший караула, отправив посыльного к воеводе, начал делать то, что ему предписывалось. Как оказалось, он все это достаточно отчетливо помнил. Выучил невольно за почти год долбежки. Сами всплывали в голове все необходимые слова.

Подчиненные его также не суетились.

Служилые из бедных помещиков, с пустых поместий или лишенные коих, жили только с этой крепости и только за ее счет. И очень дорожили возможностью хотя бы такого формата несения службы. Так что хоть и выделывались в некотором диапазоне, но своих командиров слушались. Ведь от них зависело их будущее. В прямом и переносном смысле. Вот и теперь, поняв, что дело серьезное, не стали дергаться и просто заглядывали в рот своему командиру.

И не только тут.

Крепость оживала.

Но тихо так. Незаметно.

Так что, когда к причалу подошли первые лодки и из них посыпали бойцы, все уже находились на своих местах. Но сидели тихо и вида не подавали. И что очень важно – ворота оставались открытыми. Ведь кто может угрожать островной крепости в этих краях в такое время? Правильно. Никто. Вот и не морочились. Все-таки тяжелые дубовые вороты открывать-закрывать не самое приятное удовольствие.

И нападающие это, видимо, прекрасно знали.

Накопившись на берегу где-то в сотню бойцов, они в полном молчании направились к надвратной башне. Явно намереваясь проскользнуть.

Полсотни метров.

Бах! Бах! – жахнули два тюфяка в этой самой надвратной башне, осыпав гостей каменным дробом. Самым дешевым и бестолковым вариантом картечи. Однако с полусотни метров – нормально. И удар получился более чем «приятным». Не говоря о том, что шокирующим. Вон как раскорячились, растерявшись.

А ворота тем временем демонстративно захлопнулись. Там люди уже стояли на своих местах, только лишь ожидая сигнала.

Со стен же, из бойниц, стали высовываться бойцы с пищалями да луками и бить по так удачно подставившемуся неприятелю. Лучников наблюдалось мало. Едва каждый пятый. Так что десанту германских наемников досталось на орехи очень серьезно.

Палили, правда, весьма косо в силу отсутствия навыка. Но с такой дистанции сложно было промахнуться. Во всяком случае, всем.

Вторая же волна десанта, что пыталась взять наскоком эту крепость, как высадилась на причал, так и погрузилась обратно. Отчалив. Ибо стало понятно – их ждали. И смысла лезть нахрапом уже нет.

Тем более что с крепости по ним стали «работать» затинные пищали и просто легкие малокалиберные пищали. Отчего рядом с лодками стали подниматься фонтанчики от ядрышек. Мелких, но опасных, так как, попадая в борта плавательных средств, они вполне уверенно пробивали доски. Навылет. Отчего лодки начинали очень активно хлебать воду. Холодную воду, которая прибывала в этих крупных груженых лодках весьма и весьма быстро, в том числе и из-за плотной загрузки.

В ордере начался бардак и толкотня.

Понятное дело, они и так шли едва ли упорядоченной толпой. Но вот эта резкая смена курса и желание как можно скорее выйти из-под обстрела привели к столкновениям и лишней суете, что только увеличивало время, проведенное под огнем. А он оказался на удивление плотным для столь небольшого количества стволов.

Просто Иоанн Васильевич сумел-таки ввести для затинных пищалей большие газыри с заранее отмеренными мерами пороха. А для малокалиберных орудий – унитарные картузы, в которых в одном мешочке холщовом увязывались и порох, и пыж, и ядро.

Навыков, понятное дело, у гарнизона не имелось, то есть они были минимальны. Но эти технические средства позволили обеспечить ОЧЕНЬ частую стрельбу. Во всяком случае, по местным меркам. Через что шокировать эту москитную флотилию.

Добрые полчаса шла пальба.

Несколько лодок даже сумели настолько повредить, что им пришлось выбрасываться на берег острова, где бойцов с радостью встретили пули и стрелы простых защитников. Остальная же часть москитного флота отошла ниже по течению реки, где высадилась на левый берег Невы и начала зализывать раны. А старшие командиры собрались на совет.

– Где эта тварь, что сказала нам, будто они сегодня пить будут? – очень злым тоном поинтересовался предводитель этого войска. Тоже наемник. Строго говоря, здесь шведов почти и не было. Целиком и полностью наемная банда.

– Сбежал.

– Как сбежал?

– В преисподнюю. Он был в лодке Хромого Шульца. В нее дважды попали. И ей пришлось прибиваться к острову. Я сам видел, как этот мерзавец упал, сраженный стрелой, попавшей ему в лживую глотку.

– Тварь… – процедил командующий, выражая всеобщее мнение. – Туда ему и дорога.

– Быстрая смерть… слишком быстрая… – покачал головой один из командиров этого отряда наемников.

– Согласен. Но черт с ним. Что делать будем? У кого какие мысли?

– Нам тут в осаде садиться никак нельзя.

– Дальше будет еще один городок.

– Там тоже каменная крепость. А у нас нет никакой серьезной артиллерии. Да и, даже если была бы, мы бы тут возились слишком долго. Скоро снег выпадет.

– И что ты предлагаешь? Отступить?

– Предложить коменданту выкуп. Сколько у нас есть в казне?

– Ты рехнулся?! – рявкнул командующий. – А чем я жалование платить стану?!

– Так дать подержать. Принять капитуляцию. А потом вырезать их всех к чертям и деньги отобрать. Что с ними цацкаться-то?

– Плохая идея, – покачал головой один из старых наемников, прошедших не одну кампанию. – В этом деле все очень мутно. И может так статься, что мы проиграем.

– Типун тебе на язык!

– Не нужно забывать о колдуне-чародее, что оградил их народ от ужасов Степи. Да, он сейчас далеко на юге, но он может вернуться. И лично я не поставлю и выеденного яйца на нас в столкновении с ним. Он бил всех, кого встречал. Всех. И вряд ли сделает для нас исключение.

– Он не придет, – хмуро произнес командующий. – Наш наниматель клялся, что Андреасу будет не до нас. А если он и вернется на Русь, то сначала надает по рогам Сигизмунду. Так что мы сумеем улизнуть.

– Я бы на это не надеялся, – хмуро произнес этот старый ветеран. – Он способен двигаться быстро и удивлять. Я много расспрашивал тех, кто вернулся из Константинополя. Он ведь действительно всего горсткой воинов сумел взять город и освободить рабов.

– Эти люди, с которыми ты разговаривал, его лично встречали?

– Да. По их мнению, он держит удачу за хвост. И иногда позволяет себе даже большее, задирая ей юбку. Так что я не советую подставляться. Нам нужно думать о том, как не только погреть руки, но и сохранить свои шкуры. О том, как Андреас расправился с жителями Азака, я думаю, только дурак не знает. Хотите почувствовать его ворожбу на своей шкуре?

– Говорят, он молился.

– Ну конечно, – фыркнул один из командиров. – Пресвятой Деве Марии. И та устроила в городке бесовскую оргию, лишив людей рассудка. Вздор это! Он чертей своих выпустил, каковых имеет про запас всегда. Не зря же эти попы его как осудили демоном, так осуждения и не снимают. Даже несмотря на лихой Крестовый поход.

– Сейчас он их за теплое вымя возьмет – все снимут, – хохотнул один из командиров.

– Вот как возьмет – так и поговорим.

– Так. Мы отвлеклись, – перебил их командующий. – Что нам делать? Подкупать – глупо. Я думаю, возражений нет.

– Оставить тут заслон, чтобы держать крепость в осаде, и идти дальше – к Ладоге.

– Скоро снег и морозы. Наши тут передо́хнут.

– Землянки построят и как-то продержатся. Как лед встанет – может, попробуют атаковать. Вряд ли в крепости большие запасы. Сами же знаете, что воевода ими приторговывал.

– Это нам тот мерзавец сказал. Откуда нам знать о том точно?

– Так у местных спросить. Ночью на лодке пройти вдоль берега и в первом поселении все разузнать. Заодно женщин и жратвы раздобыть. Лишними они точно не будут.

– Не надо шалить, – напомнил старый ветеран. – Рано.

– Не надо мямлить! Ребятам все одно женского тепла не хватает. Особенно тем, которым тут зимовать.

– А если местные на помощь гарнизону придут? Не боишься этого?

– Да ты шутишь, что ли? – фыркнул его визави. – Они нас обходить стороной будут. А вообще… может, нам пройтись по ближайшим рыбачьим поселениям? И вырезать их к чертям собачьим? Чтобы остальные сильно задумались.

– Король обещался прибыть по весне, – осторожно произнес командующий. – Значит, нам тут где-то как-то нужно зимовать. Если местные начнут на нас охоту – мы можем хлебнуть дерьма. Здесь много лесов. И они их знают как свои пять пальцев. А мы – нет.

– Ты боишься вонючих рыбаков?

– Я боюсь того, что нас обманули. С крепостью этой вон как вышло. Как бы и с остальным не получилось так же…

А тем временем в Орешке гарнизон был охвачен суетой.

Выделив часть бойцов, они сделали вылазку на прибрежную полосу, дабы собрать трофеи и взять пленных. Очень хотелось хоть как-то прояснить ситуацию.

Флаг вон шведский, а балакают на немецком. В гарнизоне хватало тех, кто разумел и шведский язык, и германский. Торговлишка ведь велась в Новгороде и с теми, и с другими. Вот и хотелось понять – кто же это тут очутился.

Ну и что-то с трупами нужно делать. Хоть в лодки грузи да в реку выбрасывай на стремнине. Дабы не воняли под стеной. Но это уже по ситуации. Враг вроде бы отошел, но все равно оставался в прямой видимости. Явно что-то затевая.

Самым же главным стало то, что воевода сумел отправить в Новгород голубя с известием о подходе армии. Короткое, но нервное. И оно понятно, так как запасов в крепости имелось немного, из-за чего служилые почти каждый день рыбалкой промышляли. Если же их вот так плотно зажмут, то беда. Совсем беда. Месяц, край – два, Орешек простоит, а потом все. Жрать нечего будет.

«Излишки» он списывал на «крысы пожрали» и прочие неприятности, на деле же продавая эти запасы жителем окрестным. С зерном и прочим ведь в этих краях сложности наблюдались.

Самоубийцей, понятно, он не был. Нет. Он всегда имел некоторые резервы на случай перебоев. И держал в уме аварийные способы найти пропитание для гарнизона. Но в мирное время. О войне же он и не помышлял. Орешек никто на полном серьезе давно уже не пытался осаждать. Даже во время последней войны. А тут – поздняя осень. Никто в это время кампаний не проводит обычно. И риска в понимании воеводы не имелось от слова вообще. Тем более что он ожидал со дня на день новую поставку из Новгорода. Просто шведы, или кого там черт принес, успели чуть-чуть раньше. Опередив караван. И, судя по всему, его тоже захватят.

Совокупно эти факторы создавали для крепости крайне неприятную ситуацию. До весны продержаться не выйдет. А зимой уходить – опасное занятие. Коней-то нет. А на своих двоих до Ладоги по снегу идти – удовольствия мало. Скорее всего, сгинет весь гарнизон, нежели уйдет. Караван же с запасами продовольствия на зиму, скорее всего, к ним не прорвется. И что делать? Воевода лихорадочно соображал, но голову чем дальше, тем больше посещали только панические мысли…

Глава 4

1559 год, 19 октября, Константинополь

Командиры отрядов наемников, которые изменили Сулейману, тихо переговаривались, обсуждая перспективы предстоящей аудиенции. Андрей их впервые с того момента приглашал. Переправил на азиатский берег с помощью кораблей Мальтийского ордена. Держал так какое-то время, словно бы забыв об их существовании. И вот теперь решил что-то прояснить.

Гул от их болтовни стоял довольно громкий. Казалось, что они все не пытаются вполголоса вести беседы, а кричат друг на друга. Особенность акустики помещения, в которое их пригласили целенаправленно. Так что Андрей не спешил, а, находясь в соседнем помещении, внимательно прислушивался, пытаясь уловить их настроения.

Ситуация этих вояк получалась довольно сложной и неоднозначной. Да, их никто не нанимал для сражения с крестоносцами. И вписываться в это сражение они, согласно букве контракта, не были обязаны. Технически их нанимали для борьбы с разбойниками в Румелии. Но на уровне личных договоренностей было достигнуто понимание и готовность наемников сойтись с теми же отрядами австрийских Габсбургов или венгерских феодалов, то есть с христианами. И принципиальной разницы между ними и войском Андрея Палеолога в сущности не имелось. Габсбурги ведь тоже Крестовый поход объявили. И об этих договоренностях знали многие. В первую очередь монархи, позволившие нанимать наемников в своих владениях.

Другой вопрос, что эти самые австрийские и венгерские войска не продвигались настолько же удачно и быстро. Нанося поражение за поражением численно превосходящим силам. Любым. Всем, кто встречался им на пути. Что демонстрировал Палеолог. Из-за чего явной угрозы крестоносцы Габсбургов не представляли. А появление Белого Волка под стенами Константинополя или вообще на Балканском театре боевых действий не предполагалось.

Белый Волк пугал многих. И чем дальше на запад, тем больше вокруг него возникало мифов и легенд. Особенно в воинском сословии.

Раньше командиры наемников на полном серьезе считали, что без чародейства в этом деле не обходится. Да ладно чародейства! Без личного участия толп чертей. Иначе как он умудрялся раз за разом бить столь превосходящие числом силы? Но, увидев, как легион разгромил первую османскую волну, все поняли и осознали. Им хватило профессионализма для этого.

Чародейство во всем этом, может, и присутствовало. Ибо степень моральной стойкости бойцов перед лицом многократно превосходящего противника выглядела уникальной. Они вели себя крайне уверенно и не выражали явного страха. Однако сила их заключалась в недостижимой для наемников слаженности, выучки и прекрасном вооружении. Скорострельность аркебузиров и артиллеристов юного Палеолога этими командирами была оценена по достоинству. А после они взвесили свои шансы. Очень быстро взвесили. И приняли решение – не лезть на рожон, даже пойдя на серьезные репутационные риски.

Почему так? Что их напугало?

Теоретически их, конечно, было очень много. ОЧЕНЬ много. И они могли задавить массой. Но это теоретически. Практически же ситуация выглядела довольно спорно.

С одной стороны, доспехи. Легион выглядел полностью готовым к тяжелому ближнему бою. В особенности эти ребята с большими щитами. Понятное дело, что у отрядов наемников тоже эти доспехи имелись. Но не сплошняком, а преимущественно только в первых рядах. А тут вон даже аркебузиры и те красовались в легких кирасах на стеганых кафтанах и шлемах. Не то чтобы это выглядело невероятной защитой, но опытные вояки прекрасно понимали, насколько сильно возрастает эффективность отряда в ближнем бою в зависимости от его защищенности доспехами.

С другой стороны, аркебузиры и артиллерия легиона сулили наемникам просто чудовищными потерями. И объясняли славные успехи юного Палеолога на Ближнем Востоке. Почему они стреляли так часто? Вопрос. Но в любом случае ни командиры, ни бойцы наемных отрядов сталкиваться в полевом сражении с легионом не пожелали. И пошли из-за этого на фактическую измену. Так что теперь стояли и обсуждали, как им из всей этой дурно пахнущей истории выкрутиться…

Послушав их разговоры, Андрей сделал для себя нужные выводы и направился в зал, дабы с ними пообщаться. Все в целом укладывалось в ту канву, которая им ожидалась. Почва получилась благодатная. За время ожидания она таковой и стала. Эта «почва» размягчилась, разрыхлилась, стала мягкой и податливой, готовой на самые разные авантюры и жаждущая уже посевной всеми фибрами своей души.

– Добрый день, – произнес молодой Палеолог, входя в зал. – Рад что вы все пришли. Вы ведь пришли все?

– До единого! – сказал ближайший командир отряда наемников.

– Отлично. Тогда сразу к делу. Я готов предложить вам вариант спасения из того затруднения, в какое вы попали, – произнес Андрей и, сделал паузу. Совершенно театральную. Чтобы немного их подразнить. А потом продолжил: – Я готов принять от всех вас вассальную присягу, произведя в людей чести. И даже выделить обширные владения.

– Владения? Но где? – сразу оживились со всех сторон.

– Как вы, наверное, знаете, я нанес тяжелое поражение и Эмиру Алеппо, и Султану мамлюков. В районе Антиохии закрепились рыцари Святого Иоанна и союзные им испанцы. Но земли южнее пусты. Там, конечно, есть какие-то гарнизоны. Но ваших сил достаточно для того, чтобы пройтись ураганом отсюда до Египта. Включительно. И взять не только богатую добычу, но и обрести для себя и своих потомков честь высшей аристократии, занять эти владения, приняв под свою руку.

– А зачем нам для этого приносить присягу тебе?

– Это вы с арабами и египтянами в силах справиться. А если Рей Испании высадится с несколькими закаленными терциями? Устоите? У меня есть авторитет непобедимого полководца. И одного моего слова о том, что вы под моей защитой, достаточно для исключения недоразумений. А что будет, если вы окажетесь сами по себе?

– Это очень щедрый подарок… – тихо произнес уже немолодой командир. – Зачем тебе дарить такой кусок нам? Простым псам войны, да еще и измаранным изменой. Ты ведь можешь его взять и сам. Особенно сейчас, когда никто не смеет против тебя выступить.

– Считайте, что вам повезло. Я собираюсь возрождать старую Империю, возвращая все ее исконные земли. Так или иначе. Вы просто оказались в нужном месте и в нужное время.

– А какова плата? – продолжил этот командир. – Сколько нам нужно будет заплатить за это везение? Мы ведь виновны. И, очевидно, должны быть наказаны, а не награждены.

– Ваша клятва будет не простой. Вы поклянетесь своей бессмертной душой, что вы и ваши наследники будете служить мне и моим законным наследникам. Думаю, вы слышали обо мне разное. Так что, поверьте мне, я знаю, что прошу. И отчетливо представляю то, какие кары небесные обрушатся на весь ваш род в случае измены. Империя – это единство и порядок, а не безумная вольница да вседозволенность. Со всеми последствиями. Империя – это общее дело, то есть Res Publica, как говорили древние ромейцы. А значит, каждый из нас должен будет в этом общем деле участвовать, а не думать только о своем куске пирога.

Тишина.

Люди ждали продолжения.

– Кроме того, девиз моего правления: «Империя превыше всего!». И это не пустые слова. Законы Империи будут доминировать над любыми иными. Да, у каждого рыцаря, барона, графа или герцога будет определенная самодостаточность. Ведь земли все разные. И разумно, когда местные законы позволяют точнее всего отражать эти особенности. Но ни один местный закон не должен будет противоречить Имперским.

– А какие они будут, эти Имперские законы?

– Это мы с вами и решим, как все успокоится. Я намерен возродить Сенат и через него эти самые законы и утверждать. Понятно, не только вы будете в него входить. Но эти общие законы для Империи будут приниматься лучшими людьми Империи, а не потому, что кому-то захотелось. Сенат и только Сенат будет утверждать любые общие законы Империи.

– А… – хотел было что-то спросить тот старый командир, но его толкнул локтем в бок сосед и, шагнув вперед, произнес:

– Мы согласны! Где расписываться кровью?

– Довольно будет и чернил, – криво усмехнулся Андрей. – Мне ваши души не нужны. Но если вы или ваши потомки измените, найдутся те, кому они пригодятся. Уж поверьте. Я кое-что в этом смыслю.

– А вера? – все же спросил тот немолодой командир на фоне тишины.

О том, что в теле молодого Палеолога сидит душа древнего герцога, все они прекрасно знали. Во всяком случае, слухи утверждали это с уверенностью энциклики Святого Престола. Да и он сам вон как намекает. Так что свидетельства того, кто вернулся из мира мертвых, выглядели довольно убедительно. И не факт, что из рая. Судя по тому, что Всеслав в прошлом был чародеем, он подвизался столетиями в аду, откуда его по неведомой причине выпустили. И уж что-что, а перспективы общения с чертями он представлял себе отчетливо.

– Мне достаточно будет, если и ваши солдаты станут исповедовать католичество или православие.

– А протестантизм?

– Нежелательно. Вы, наверное, уже слышали, что впервые за многие века созывается настоящий Вселенский Собор. И, как мне шепнули, протестантизм там будет подвергнут очень серьезной критике.

– Да мало ли его ругают!

– Не хочу вам ничего навязывать, но мой вам совет – постарайтесь сменить конфессию до окончания Собора. С ТАКОЙ критикой вы еще не сталкивались. И ее последствия будут иметь самые фатальные последствия. А мне нужны все вы. Каждый из вас. И я не хочу терять вас таким глупым образом.

– Ты же проявлял терпимость к разным религиям. Вон с иудеями и магометанами дружен.

– К разным, но не ко всем. Протестантизм – это эдемское яблоко христианства. Соблазн Лукавого. Под соусом из вполне справедливой критики он предложил людям совершенно кошмарную вещь. На первый взгляд эту уловку и не различишь, как некогда Ева с Адамом не поняли замысла Лукавого в силу своего скудоумия. Но по своей сути протестантизм – это верный путь в ад. Не потому, что он выступает против Папы. Нет. А из-за фундаментальных идей, превращающих его в форму сатанизма, лишь прикрытого фиговым листочком внешней христианской атрибутики. Как вы заметили, я терпимо отношусь к разным религиям, ибо Бог един, а вот люди идут к нему разными путями. Ведь они несовершенны и слышат его слова на свой лад каждый, переиначивая на свой манер в меру своей убогости. Но есть вещи, с которыми я мириться не стану. Ибо отчетливо понимаю их суть. И одной из таких вещей является протестантизм. Посему, если кто-то из вас считает, что для него важнее протестантизм, то он может покинуть этот зал. И в самые сжатые сроки уйти за пределы моих владений. Мне сатанисты, пусть и невольные, в войске не нужны. И уж тем более я не считаю разумным использовать их для освобождения Гроба Господня.

Небольшая пауза.

Парочка человек, включая того немолодого командира, что задавал вопросы, молча ушли. Очень сильно нахмурившись. Да чего уж там – едва сдерживая ярость.

– У остальных возражений нет?

– Нет, – хором ответил зал.

– Ну вот и славно. Доведите мои слова до своих бойцов. Я не святая церковь, поэтому я предлагаю каждому свой выбор. Ибо спасение души – личное дело каждого человека. На то ему свобода воли и дана.

– Не думаю, что много будет отказников, – хмуро произнес один из командиров. Француз-северянин, судя по всему.

– Да если сказать ребятам этих, – махнул головой его сосед, – от чего и из-за чего те отказались – они выберут новых командиров. А этих просто поднимут на пики!

– Император, мы с тобой! – рявкнул самый брутальный командир, стоящий в первых рядах. Итальянец откуда-то с севера. Причем, судя по всему, из старой, еще германской аристократии, видимо обедневшей. А может, и младший сын…

И его возглас поддержали остальные.

Еще немного погалдели.

После чего Андрей назначил на утро ближайшего воскресенья почетный ритуал в Святой Софии. И отпустил всю эту толпу.

Судьбе отказавшихся командиров он не завидовал. Скорее всего, их он больше никогда больше не увидит. Ну и черт с ними. Религиозные фанатики из числа протестантов ему были нужны меньше всего.

Понятное дело, что люди в эти годы относились к конфессиям куда как серьезно. Не в пример серьезнее людей из XXI века. Но наемники в этом плане отличались в целом довольно выраженной гибкостью. Тем более наемники, набранные преимущественно в католических землях. Ясное дело, что в той же Франции уже в полный рост бурлила реформация. И протестантов хватало. Но Андрей все же надеялся на определенное здравомыслие людей, перед носом которых он помахал не просто морковкой, а целым железнодорожным составом, забитым ей.

Люди чести… аристократия…

В XVI веке имелся определенный шанс для каждого выбиться из грязи в князи. Но шанс этот был очень небольшой. И во многом упирался в деньги да связи. Именно поэтому абсолютное большинство наемников было выведено за скобки таких перспектив.

Ясное дело, кому-то изредка удавалось прорваться. Редко. Тут же Император обещал этот статус им всем. Командирам, в смысле.

Их люди же также не обходились стороной.

Ведь одно дело – служить простым наемником в какой-то банде, промышляющей войной да разбоем. И быть осуждаемым всеми, как если не исчадие ада, то бедствие, посланное небесами. И совсем другое дело – оказаться членом личного отряда какого-нибудь барона. Просто небо и земля в глазах окружающих. Ибо такой сброд, пусть и многоопытный, в такие отряды не брали. В том числе и из-за того, что не доверяли.

Андрей знал, что им предлагать, поэтому, запросив удочки и добившись поклевки, он отправил их поглубже заглатывать наживку.

Еще несколько месяцев назад он и не собирался серьезно пытаться устанавливать власть в Ближнем Леванте. Но ситуация изменилась. И он решил обойти правителей Франции и Испании в этом рвении. Ведь те только начали собирать войска, чтобы поучаствовать в дележе этого пирога. Начинали, но в силу серьезного напряжения противоречий между этими державами не могли даже в теории выделить достаточно большие силы. Пока не могли. Из-за чего открывалось прекрасное окно возможностей.

Получится им воспользоваться или нет? Андрею было все равно. Главное – утилизировать этот вооруженный сброд, заняв его делом. Если нет, то и леший с ним. А вот если все получится – будет славно. Особенно эти ребята сумеют установить контроль над Египтом.

Понятное дело, никакого судоходного канала там еще не существовало. Но это пока, так как выкопать его не представлялось великой сложностью[2]. Ведь он там существовал еще в глухой древности[3]. А общий алгоритм возведения Андрей прекрасно знал, и тот не нуждался ни в каких особых технологиях. Будучи доступен для реализации даже самыми примитивными и архаичными обществами. Было бы желание.

Причем большой сразу не требовалось строить. Ведь в эти времена корабли намного мельче, чем во второй половине XIX века. Так что выкопать «канавку», а дальше потихоньку расширять и углублять. В процессе эксплуатации. Волна за волной. Однако даже мелкий канал даст ТАКИЕ финансовые и логистические выгоды, что не пересказать. А главное – переключит основные финансовые потоки вновь внутрь Средиземного моря, замедлив колонизацию Африки, Америки и изрядно приглушив темпы развития таких стран, как Нидерланды и Англия.

В будущем, понятное дело.

И не факт, однако вполне вероятно.

Но почему бы не попробовать? Тем более что от Андрея не требовалось никаких значимых усилий. Да, скорее всего, он в ближайшее время окажется вовлечен в дела на севере. Даже если этот поход его новых вассалов сумеет взять Иерусалим, но не осилит Египет, им всегда можно будет помочь позже. Благо, что флот ордена святого Иоанна Иерусалимского теперь, по сути, его флот. Вассальный то есть. И привлечь дополнительные суда иных христиан для данного предприятия не представлялось великой сложностью.

Но обо всем этом он подумает потом. Сейчас же, одарив этих наемников грезами, Андрей занялся не менее важными делами. А именно: пригласил на аудиенцию Баязида – последнего сына Сулеймана I Великолепного. Тот ожидал ее уже несколько дней. И дольше тянуть не было никакого смысла. Ведь ситуация с новыми крестоносцами в целом прояснилась. И стало понятно, о чем с ним можно разговаривать.

Тот формально он был законным наследником Сулеймана. И все бейлики должны ему подчиняться. Но это формально. А фактически их наместники сидели по своим углам и занимались своими делами. Не спеша вмешиваться в намечающиеся «терки» между Баязидом и Андреем. Ибо молодой Палеолог уже получил самую что ни на есть опасную репутацию. Сам же наследник Великой Порты держал в своих руках всего пару бейликов и не обладал хоть сколь-либо значимой силой. Посему, помучавшись в терзаниях, Баязид и явился на переговоры. Тем более что он с Андреем военных дел не вел никаких. И даже пытался какой-никакой союз заключить. Причем не после грандиозных побед, а намного раньше. Так что он рассчитывал на определенный позитивный исход из разговора…

– Ты знаешь, я всегда искал с тобой мира и союза, – осторожно произнес он после формальных приветствий.

– Знаю. Потому и принимаю тебя с уважением. – ответил Андрей.

На самом деле он не знал, что делать с Баязидом и его шайкой-лейкой. Серьезной военной силой они не являлись. Воевать с ними не представлялось сложным, но это долгое мероприятие. Сопряженное с продолжительной беготней по всей Анатолии. Понятное дело, рано или поздно он мог бы его загнать и разбить. И, скорее всего, раньше, чем позже. Но какой в этом смысл? Тем более что Баязид явно был настроен довольно конструктивно.

– Как обстоят дела в османских крепостях, что лежат в верховьях Тигра и Евфрата? – поинтересовался молодой Палеолог после небольшой беседы, в которой они с визави пытались заверить друг друга в дружбе и самых теплых отношениях. Хотя, конечно же не верили ни слову собеседника.

– Они еще держатся. Гарнизоны бы давно ушли, но персы их блокируют. Они хотят капитуляции и крови. Скорее всего, защитникам отрубят голову. За упорство.

– Ясно, – ответил Император. Немного помедлил. И спросил: – А зачем ко мне прибыл ты?

– Я хочу заключить мир. И… получить признание как Султан Великой Порты.

– Великой Порты больше нет.

– Я… – начал было возражать Баязид, но осекся и замолчал, столкнувшись со взглядом Андрея.

– Дело не в том, что я взял Константинополь – ее столицу. Дело в том, что Великая Порта распалась. Сама. Ты не хуже меня знаешь обстановку в Анатолии. Это катастрофа. Какой-то покой только в Трапезунде и на берегах Мраморного моря. Все остальное пространство охвачено бардаком и самоуправством. В Румелии ситуация не лучше. Скорее наоборот. Где Великая Порта? Она, увы, более не существует. Я могу признать тебя Султаном распавшегося государства. Но разве ты в этом случае не станешь посмешищем? Хочешь, я признаю тебя властителем древней Ассирии? Или даже Императором Запада. Мне все равно. Ибо это признание будет выглядеть шуткой в глазах всех сведущих.

– Тогда почему ты разговариваешь со мной?

– Мне нужна Михримах. С дочерями. А я слышал, что они сбежали к тебе.

– Зачем? – напрягся Баязид.

– Я все знаю. И очень хочу потолковать с этой сучкой.

– Отрубишь ей голову?

– Еще не решил. Все зависит от показаний, которые она даст. Может быть, на кол посажу. Может быть, живьем сварю в чане. Или еще как накажу.

– Она ведь моя сестра. Моя кровь. И ее дети – мои племянницы.

– Но ты ведь хочешь сохранить жизнь и власть? Пусть и ограниченную, но власть. И ты отдаешь их мне. А я готов буду принять от тебя вассальную присягу. И поставлю править относительно самостоятельным государством на границе с персами. Не бог весть что. Но это лучше текущего твоего состояния. И намного лучше тех советов, которые мне дают. Ты ведь понимаешь, что с твоей смертью и смертью твоих детей прервется династия османов. А вместе с ней и надежда на возрождение Великой Порты.

– Понимаю.

– Я предлагаю сделку. Эта тварь с дочками в обмен на признание вассального эмирата на границе с Персией…

Глава 5

1559 год, 28 октября, Константинополь

Андрей восседал на своем новом троне.

Ему уже успели его сделать.

Просто лаконичный и в какой-то степени изящный стул из дуба, обложенный тоненькими пластинками слоновой кости. Но не в стык, а с небольшим перекрытием под паз с последующей полировкой. Из-за чего швы явно в глаза не бросались, а сам трон выглядел белоснежным.

Спинка же украшалась двумя волками, расположенными в оппозиции друг к другу. Оскаленными. Выложенными также слоновьей костью. С ярко красными глазами – рубинами.

Получалось не очень вычурно, но строго, красиво и достаточно дорого, так как из-за стиля наложения пластинок слоновой кости уже шагов с десяти создавалось впечатление, что весь трон изготовлен из нее целиком. Будто бы монолитный.

Вот на этом троне и восседал Андрей, принимая гостей из Венеции. Одетый в простую военную одежду. Дорогую. Но без лишней вышивки и украшений, из-за чего выглядел так, словно он только снял с себя доспехи.

В известной степени это так и было. Он много перемещался по Константинополю, решая разные вопросы, и делал это в доспехах. Но только отчасти. Потому что своей собственной пышной одежды гражданской, подходящей новому статусу, у него не имелось, а брать трофейную одежду султана не хотелось.

Понятное дело, что за столько дней, да уже и месяцев, он мог бы этим вопросом озаботиться. Но руки не дошли. Все невеликие ресурсы были брошены на подготовку к коронации и создании инсигний, чудесно обнаруженных в тайниках Мехмеда.

Ну и определенную игру нужно было сыграть, формируя образ.

Так что он был облачен в поддоспешную одежду. Опоясан чеканным воинским поясом. И имел при себе рапиру, кинжал да пару небольших пистолетов, которые всегда держал заряженными. Из-за этого он выглядел скорее воином в походе, чем монархом, тихо и бессмысленно восседающим на троне…

– Рад вас приветствовать у себя в столице, – ответил Андрей на долгое и цветистое обращение главы делегации. – Что вас привело ко мне?

– Мы хотели бы просить у нового Императора Восточной Римской империи право на торговлю в его столице, его владениях и владениях его вассалов.

– Какое именно право? – усмехнулся Андрей. – Я правильно полагаю, что вы жаждете указа, который бы запрещал иным заниматься морской торговлей в моих землях?

– Да, о Великий.

– А зачем мне это делать? Вы разве мои подданные?

– Венеция обладает лучшим флотом в Средиземном море и огромным опытом торговли в этих краях.

– А еще Венеция доставила крестоносцев под стены Константинополя три века тому назад. Не так ли?

– Это дела далекого прошлого…

– Это не так, но допустим. И что я получу, если позволю вам привилегированно торговать морем в своих владениях?

– Повторюсь, мы обладаем очень большим опытом в этих делах. И сможем обогатить Великого Императора, щедро ему платя.

– Первое правило банкира – защищайте свои инвестиции. Слышали о таком? – поинтересовался юный Палеолог, криво усмехнувшись. Они, ясное дело, о нем слышать не могли, так как его сформулировали только в 1775 году.

– Нет, – неуверенным тоном ответил глава делегации, перед тем растерянно переглянувшись с остальными участниками. Фраза звучала очень разумно, но никто из них ее никогда прежде не слышал. Тем удивительнее это было в силу вида Императора. Тот ни статью своей, ни обликом не походил на банкира.

– Если я захочу обогатиться за счет Венеции, то приду к вам с войском. И ограблю. Это будет проще и быстрее. Надеюсь, сомнений в том, что я в состоянии подобное сделать, вы не испытываете? Отлично. А теперь я повторяю вопрос: что я получу, если позволю вам привилегированно торговать морем в своих владениях? Хорошенько подумайте перед ответом. Вы уже один раз перепутали меня с тупорылым болваном. И мне, признаться, несколько обидно.

Делегаты несколько опешили.

Такой формат беседы они не ожидали.

Андрей же молча сидел на своем троне и с легкой холодной усмешкой взирал на них. Жесткий взгляд его недурно резонировал с кроваво красными рубинами – глазами оскаленных белых волков. И вообще ситуация начинала выглядеть очень дурно. Особенно в связи с группой прекрасно вооруженных легионеров в помещении. Они при полном параде стояли вдоль стен и красовались хризмами на больших круглых щитах. Да и наконечники их копий, начищенных до зеркального блеска, выглядели не менее внушительно. Но главное – опасно… очень опасно…

– Что вы знаете о богатстве древней Александрии? – наконец, нарушив их растерянное молчание, спросил Император.

– Египет был в прошлом житницей всего Средиземноморья. И через Александрию торговал своим зерном.

– Хорошая попытка. А еще?

– Через Александрию торговали черными рабами, слоновой костью и прочими дарами Африки.

– Это все очень хорошо. Но что вы слышали о реке Траяна?

– Ничего.

– Очень плохо. Очень. Восемьсот лет назад магометане ее засыпали, дабы не мешать торговле Багдада – своей столицы. Но в той или иной форме она существовала со времен древнейшей Античности. Еще до того, как эллины и ромеи начали строить свои первые города. Это канал. Судоходный канал, который объединял Средиземное море и Красное. Наивысшего расцвета он достиг при Императоре Траяне, когда по нему могли свободно идти борт о борт две огромные галеры на веслах. Понимаете, к чему я клоню?

– Не совсем.

– Открытие Нового Света и пути в Индию да Китай вокруг Африки увели основные и самые денежные торговые пути из Средиземного моря. Вы теперь, равно как и генуэзцы, можете довольствоваться лишь крохами со стола таких держав, как Испания и Португалия. А Франция, Нидерланды и даже Англия, пользуясь своим удачным расположением, уверенно набирают морскую силу. И поправьте меня, если я ошибаюсь, но в перспективе века вы окончательно скатитесь к ничтожности.

Тишина.

– Молчите?

– А что нам сказать?

– Возразите мне. Скажите, что я ошибаюсь. И Венеция – первая из стран, что получает главные барыши от торговли с Новым Светом, а также с Индией и Китаем.

– Ты не ошибаешься, о Великий. Увы. Это так, – тихо-тихо ответил глава делегации.

– Что вы сейчас задумали – примитивно. Наобещать мне молочные реки с кисельными берегами. Само собой, имея в уме желание обмануть. Я ведь не смогу вас контролировать, не имея своего флота. А ваши услуги сделают ненужным мне его заводить. Не так ли? И все это лишь для того, чтобы вернуться к старинной торговле через Левант. Это смешно. Вы хоть знаете, какова наценка двух тюков шелка от Гиляна, где его выделывают в Персии, до той же Антиохии?

– Разные наценки.

– Самые ходовые от пятидесяти до семидесяти талеров. Какая это доля в цене, что вы даете за эти два тюка?

Снова тишина.

– Я, как Император Римской империи, – произнес Андрей медленно, тщательно выговаривая каждое слово и наблюдая за реакцией, – предлагаю Венеции принять вассальный договор. Взамен, решив задачи на севере, я обязуюсь взять Египет. Во всяком случае, нижний. И восстановить Траянову реку, дабы основные торговые потоки вновь вернулись в Средиземное море. В первую очередь по торговле с Индией и Китаем. И чтобы вы как мои верные вассалы смогли на этом заработать.

И вновь тишина.

Люди думали.

Лихорадочно.

Это отчетливо отражалось у них на лицах.

Наконец один из членов делегации спросил:

– А дела на севере нельзя отложить?

– А вы разве не понимаете, зачем я туда лезу?

– Мы слышали, что Король Польши пытался убить твою жену и детей.

– Хотя злые языки болтают, что его подставили, – добавил второй.

– Курфюрст Саксонии, – кивнул Андрей. – Я знаю. Заказал же эту попытку убийства покойный Султан Сулейман. У меня в руках уже находятся люди, которые отвозили Курфюрсту деньги и письмо с просьбой малой.

– Ты отправишься наказываться Курфюрста?

– О нет. Для него я заготовил кое-что поинтереснее. Нет. Я собираюсь, улучив момент, вторгнуться в Великое княжество Литовское, и обеспечить покой для торгового пути. И вы в нем заинтересованы больше меня.

– Мы?

– Подумайте – будет ли Франция и Испания с Португалией мешать вам торговать индийскими товарами в Северной Европе, плавая мимо их берегов? Не будут ли эти берега кишеть пиратами? Про Нидерланды я и не говорю. Они станут главным барьером против вас… против нас на этом торговом пути, войдя в союз с Англией и надежно перекрывая Ла-Манш. Не так ли?

– А о каком торговом пути ты говоришь?

– Некогда через Днепр шел торговый путь на север. Ныне я делаю для большего удобства также его дубль через Дон. С помощью этих рек вы сможете возить индийские и прочие товары на север Европы. По землям Империи. Единой Империи. Где вас не будут грабить на бесконечных таможнях. И где вам не будет угрожать нападение пиратов или иных разбойников. Выйдя же в Балтийское море, перегрузившись на местные корабли, развозить все необходимое по странам севера. Швеция, Дания, Норвегия, Нижняя Германия и так далее.

– А Нидерланды?

– Зачем вам идти вдоль пиратских берегов? С Францией и Испанией вы сможете торговать и из Средиземного моря. Контроль же за рекой Траяна позволит нам держать основной объем торговли с востоком. Кроме того, покой на севере даст возможность торговать с Персией водным путем. Не только с ее южными берегами, но и с северным, где много дешевого персидского шелка. Вы понимаете, какие это прибыли?

– Понимаем, – кивнул глава делегации, нервно сглотнув.

– И я могу помочь вам их заработать. Но ничего не бывает бесплатно. Взамен Венеция должна признать вассалитет Римской империи и признать верховенство законов Империи над своими местными. Да, эти законы мы будем утверждать все вместе в Сенате. Но тут важен сам факт. Плюс налоги с доходов. Я хочу получать половину от того, что по вашим законам вы платите городу.

– Это много…

– Защита торговых путей – недешевое удовольствие.

Тишина.

Делегаты переглянулись, молчаливо обмениваясь мнениями через мимику.

Один же из них, пользуясь паузой, поинтересовался:

– О Великий. А почему ты сказал, что мы должны стать вассалами Римской империи, а не Восточной Римской империи?

– Потому что после отречения Ромула Августа в 476 году от Рождества Христова все инсигнии Запада оказались переданы на Восток. И с этого года юридически Восток и Запад были вновь объединены под рукой одного Императора. Да, часть земель была временно утрачена. Но юридически это не говорит ни о чем. Император Востока вот уже на протяжении тысячи лет является и Императором Запада.

– А как же Карл Великий?

– Узурпатор, – пожав плечами, ответил Андрей. – Не мне вам рассказывать, какая кара небес обрушилась на его державу спустя очень непродолжительное время. Норманны. А потом еще и развал с последующим погружением в пучину не менее кровавой междоусобицы…

– А Священная Римская империя?

– Германской нации. Полностью это государство называется Священная Римская империя германской нации. Так что вряд ли она в состоянии претендовать на наследие древнего Рима.

– Ты понимаешь, какая будет реакция на твои слова, если они покинут пределы данного зала? – осторожно спросил глава делегации.

– Отлично понимаю, – улыбнулся Андрей… жутко улыбнулся, многообещающим оскалом маньяка, не сулящим ничего хорошего его врагам. Настолько жутким, что все члены делегации вздрогнули. Кое-кто даже отошел назад на шаг.

– Мы не можем принять твоего предложения немедленно. Это все очень серьезно, поэтому нам нужно вернуться в Венецию и все обсудить.

– Разумеется. Будущей весной, судя по всему, мне нужно будет выступать в поход. До февраля я жду от вас ответа. И да, я честный человек, насколько это возможно, конечно. Так что не стану вас обманывать. Мне нужна торговая республика в вассалы. А вы это будете или Генуя – не принципиально. Так что, если я пойму, что Венеция медлит или топчется в нерешительности, я сделаю такое же предложение вашим старинным противникам.

Все делегаты от этих слов как-то подобрались и напряглись.

– От Венеции нужен только ответ или какие-то действия?

– Весной мне потребуется флот для перехода в устье Днепра. А также небольшие союзные контингенты в знак доброй воли. В первую очередь легкие гребные корабли, способные преодолеть пороги и помочь в снабжении моего легиона на марше. Кроме того, сюда, в этот город, нужно завезти запасы продовольствия и фураж для пополнения хранилищ и обычного торга. Продовольствие и фураж, разумеется, не бесплатно. Денег у меня хватает, чтобы оплатить. Но упаси вас Бог пытаться задирать цены или поставлять мне дрянь…

Делегация ушла.

Потрясенная и раздавленная словами, которые они тут услышали.

Андрей же выдохнул и с трудом взял себя в руки, так как от нервного перенапряжения его накрыл откат. Тело даже слегка трясло.

Тяжело было играть ва-банк.

Ой как тяжело.

Но если карты так легли, то почему бы не начать блефовать? Вдруг выйдет? Получение Венеции сулило огромные выгоды. Особенно в сочетании с Мальтийским орденом. Сообща они могли жестко контролировать все восточное Средиземноморье и обеспечивать высочайшую мобильность его легиона вдоль побережья. Легиона. Одного. Все еще одного. Пока еще одного.

Хотя письмо из Тулы обнадеживало.

Тренировки добровольцев не останавливались с самой весны. И они продолжали стягиваться к Туле. Обедневшие помещики. Разного рода лихой люд из числа охраны купцов и прочий полуфабрикат. Жан писал, что через Колу и Холмогоры постарается переправить навербованных им в Европе добровольцев. Из числа католиков. Он имел строгие указания на этот счет. Так что в некой перспективе, завершив северный поход, Андрей получал шанс развернуть еще один легион или даже два. Само собой, с опорой на ветеранов действующего…

В голове немного шумело от нервного перенапряжения.

Юный Палеолог не привык к такого рода переговорам – все-таки пришлось разговаривать с акулами. И не привык демонстрировать людям властного и абсолютно уверенного в себе правителя. Каковым, разумеется, он не был. Но мямлить и пытаться как-то иначе договариваться он себе позволить не мог. Здесь был уместен только пряник и кнут. Большой такой пряник и чудовищный кнут. А главное – правильное позиционирование. Не они дадут ему возможность, а он им…

Глава 6

1560 год, 16 января, Константинополь

Софийский собор в древнем граде Константина полнился людьми. Да, по сути, он ими был попросту забит. Как бочка кильками. И, что примечательно, добровольно.

По приказу Андрея у Софии уже снесли минареты и в целом более-менее успели восстановить облик древнего храма. Плюс-минус, конечно. Потому что работ предстояло еще очень прилично. И денег, как и сил, эти работы стоили великих. Посему такие проекты Император откладывал на потом.

Не до них.

К слову сказать, повального освящения мечетей после занятия Константинополя не было произведено. Только самые важные старинные церкви, некогда переделанные в мечети, получили возрождение в старой роли. Основной же кластер культовых сооружений оказался закрыт и находился на импровизированной консервации.

Со всем этим добром Андрей собирался разбираться позже. Тем более что сейчас в городе попросту не имелось необходимого количества прихожан.

Общая его идея проста.

Он хотел «освободить» все старые церкви. Из мусульманских же культовых сооружений сохранить усыпальницы и отдельные образцы культурного наследия, то есть самые красивые и чем-либо особо выдающиеся. Все, что сверх того, оставить под вопросом. Больше ориентируясь на нужды горожан, чем на некую генеральную идеологию.

Но это потом.

А пока более-менее действовала лишь Святая София, на восстановление которой были брошены все наличные ресурсы…

Люди шумели, бурно обмениваясь новостями.

И тут снаружи донесся слитный гул военного приветствия.

Все затихли.

На площади перед собором находился при полном параде легион, выстроенный словно по линейке. Доспехи начищены. Одежда выстирана. Краска на щитах обновлена. Во всяком случае, там, где это требовалось.

Легион был выстроен так, чтобы образовывался коридор, по которому Андрей и шествовал.

Пешком.

Он также был облачен в свои золоченые латные доспехи. Лишь шлем держал в руке – на локте. В остальном – полное боевое облачение.

За ним – его палатины.

Латники с большими круглыми щитами, украшенными хризмой. Они шли колонной по двое, четко печатая шаг, чем создавали определенную музыку шествия. Мелодию.

– Здорово, орлы! – громко произносил Андрей, делая небольшую остановку.

– Здравия желаю, Государь-Император! – хором отвечали легионеры.

И это приветствие, словно волна, распространялась вдоль этого живого коридора. После чего он делал еще шагов пятьдесят. И вновь здоровался…

Так Андрей и добрался до собора.

Двери перед ним услужливо распахнули. И он вошел внутрь.

А следом – его палатины.

Внутри лязг металла и звук слитных чеканных шагов производил еще больше эффекта. В первую очередь благодаря прекрасной акустике собора. Ну хорошо. Не прекрасной, но куда более подходящей, чем площадь. Тем более что все гости заткнулись и молча наблюдали за происходящим…

Все эти несколько месяцев Андрей не сидел без дела.

Он не только готовился к коронации и решал повседневные хозяйственные дела разгромленного, опустевшего города, но и занимался активно дипломатией. Так что здесь, в соборе, оказались очень многие уважаемые люди с большей части земель бывшей Османской империи. Как с Балканского полуострова, так и из Малой Азии. А еще масса иных представителей.

Богато набилось разных, но без оговорок важных персонажей.

И никто из них не ожидал, что Андрей явится на коронацию в доспехах и с такой крепкой охраной. Ведь палатины выглядели очень внушительно и опасно. Особенно в той связи, что все гости оказались разодеты в пух и прах. Один второго пышнее. И в случае чего защитники Императора могли бы их легко перебить. Всех. Что несколько нервировало. Ведь Император явился на коронацию в доспехах. Как это расценивать? Опасение покушений? Или что? Или он что-то задумал? В общем, странно и нервно…

Да, доспехи Андрея позолочены и были красивы. Но они оставались доспехами…

Самым важным гостем являлся, конечно, Папа Римский.

Император до конца не верил, что тот приедет. Однако он явился. Быстро. ОЧЕНЬ быстро. Видимо, предложение выступить единым фронтом против протестантов показалось ему крайне заманчивым. Да еще и с такими убийственными формулировками.

Пий IV… его избрали только лишь 25 декабря. Сразу после смерти печально известного Джанпьетро Карафа, известного также как Павел IV. Избрали, и вот – уже прискакал. Политическая конъюнктура ситуации выглядела очень скользкой. Однако терять такой шанс Пий не стал. И действовал в должной степени решительно…

Так вот – Андрей вошел.

Приблизился к алтарю.

И началась праздничная литургия, которую служили вместе все пять Патриархов древней Пентархии. На греческом и латинском. По очереди. Что в немалой степени смущало гостей, не привыкших к этому. Ведь такого не происходило уже несколько веков. Схизму никто не отменял. И как это понимать?

Меж тем служба шла своим чередом.

Долгая.

Напряженная.

И максимально торжественная.

Пока наконец Император не взошел на небольшой подиум.

Главный иерарх Рима помазал его лоб миром. И подал корону, которую ему поднесли четыре остальные Патриарха Пентархии.

Андрей взял ее и надел на себя сам.

Впервые в истории европейских монархов. Что вызвало новую волну ропота гостей, удивленных таким шагом.

Меж тем действо продолжалось.

Главный иерарх Константинополя вручил ему цеп о три звена, типичный для фараонов Древнего Египта. Красивый такой. Золоченый.

Главный иерарх Александрии вручил ему золоченый скипетр, типичный для фараонов Древнего Египта.

И Андрей принял его и скрестил руки на груди с этими символами власти. Поклонился в сторону алтаря. Осторожно. Чтобы корона не слетела. И горделиво выпрямился.

Главный иерарх Антиохии опоясал его чеканным поясом с подвешенным к нему мечом в богато украшенных ножнах. Строго говоря, не мечом, а тяжелой боевой рапирой. Но это уже детали. Рукоятка же ее, даже несмотря на ряд декоративных деталей, была более чем функциональна и практична. Одного взгляда хватало, чтобы понять – боевой инструмент, а не фитюлька.

Андрей повернулся к зрителям.

И главный иерарх Иерусалима возложил на его плечи пурпурный плащ, подбитый соболями.

Несколько секунд.

И вынесли трон, выполненный из слоновой кости. Тот самый. С волками. Поставили его за Андреем. И он, шагнув назад, горделиво уселся на него. Сохраняя, впрочем, скрещенные руки.

Тишина.

Очень странная процедура коронации.

ОЧЕНЬ.

Обычно ее проводили совсем иначе.

Все произошедшее выглядело непривычно донельзя. Хотя символизма в произошедшем для присутствующих хватало. Своего. С Древним Египтом, конечно, не связанного в головах местных. По причине того, что они о нем почти ничего и не знали. Но аллюзии там вились очень интересные…

– Да здравствует Император! – рявкнул командир палатинов.

– Да здравствует Император! – хором отозвались все палатины.

– Да здравствует Император! – вновь рявкнул командир палатинов.

– Да здравствует Император! – вновь отозвались палатины. Только теперь им уже подпели многие из присутствующих в соборе.

Немного пошумели, выкрикивая чествования.

Покричали.

И угомонились, когда Андрей встал с трона.

Все-таки его задумка сработала. Отряд палатинов прекрасно выступал в роли этакой «несущей волны» для всей остальной массы присутствующих.

– Империя возрождена! – громогласно и торжественно произнес Андрей. – Но это только начало. Империя – это люди. Они ее главная ценность. Ибо настоящая Империя это Res Publica, как говорили древние, то есть общее дело. Процветание и благополучие людей – вот альфа и омега жизненной цели Империи. Но всех под одну гребенку нет смысла грести. Ибо кто-то живет у моря, а кто-то в горах или даже в пустыне. Посему возрожденная Империя будет строиться на принципах разумной автономии ее регионов при безусловном главенстве общих законов. Законов, которые будут утверждать лучшие люди регионов в Имперском Сенате.

Сказал он и сделал небольшую театральную паузу.

– Кроме того, в моей Империи живут люди разной веры. Делать ставку только лишь на одну веру и начинать резать или как-то иначе притеснять остальных я не собираюсь. Ибо единственное, к чему это приведет, будет всеобщая ненависть и опустошение охваченных хаосом и насилием земель. Бог един. Думаю, что для всех вас это очевидно. Но человек несовершенен. Это тоже факт. А из дрянного железа даже величайший мастер неспособен выковать прекрасный меч. Полагаю, что это тоже никто оспаривать не станет? – спросил Андрей и обвел внимательным взглядом зал.

– Я исповедую православное христианство. Но я буду терпим к любой вере, если она также стремится к спасению души. Пусть и другим, чуждым мне путем. И мерить сие я буду просто. Ежели вера ставит во главу угла благие дела, утверждая их необходимость для спасения, – значит, мы сможем договориться. А для того, чтобы решать такие вопросы, в Империи будет создан постоянный Совет из иерархов всех религий Империи…

Андрей еще долго и вдумчиво рассказывал присутствующим принципы, на которых он собирается строить Империю.

Он специально собрал здесь наиболее авторитетных лидеров с Балкан и из Малой Азии. И сейчас им всем, по сути, рисовал красивые перспективы. О том, как они заживут, если войдут в состав Империи.

Добровольно.

Он прямо сообщил, что старой османской системы высокой централизации власти возрождать не станет. Строго говоря, он и не мог это сделать. Технически. Потому что не обладал для этого штатом компетентных чиновников. Из-за чего высокий градус федерализации был необходим. Понятное дело, что в глазах местных жителей это все выглядело как феодализация. И в целом в их головах ситуация укладывалась в довольно комфортную модель той же Священной Римской империи. За исключением нюансов. Важных. Фундаментальных. Хотя и незаметных для них.

Император не мог себе позволить строить государство по схеме «одна держава – один народ – одна вера». Империя даже в идеальном мире неспособна на такие фокусы. Это формула для маленького мононационального государства. Да и то весьма условная, так как даже в приближении девяноста процентов ее выполнить технически не представлялось возможным.

Старая Османская империя, построенная, по сути, как реинкарнация Византии, была населена десятками народов, которые исповедовали не только католицизм, православие, суннизм и иудаизм, но несколько десятков иных ветвей авраамических религий. И повторять ошибку крестоносцев Андрей не собирался – в оголтелых попытках что-то жестко навязать местным жителям. Ибо это влекло за собой безусловные и по сути своей бесконечные внутренние вооруженные гражданские конфликты.

Ему же требовалось совсем иное.

Ему требовалось в самые сжатые сроки слепить из обломков державы хоть как-то работающую конструкцию. Причем не требующую от него постоянного ручного управления. С этой «радостью» он уже настрадался в Туле и своем графстве.

Но там имелся дефицит кадров. А тут вон – море.

Тем более что он во время своего выступления старался четко показать, что он не враг ислама. И не собирается за него преследовать. Что в теории позволяло относительно мягко собрать обратно под крыло Империи многих аристократов Великой Порты.

Понятное дело, что в восторг от его программного выступления не пришел никто. Но это и не требовалось. Главное, что каждый увидел для себя определенное поле возможностей и заинтересовался…

Глава 7

1560 год, 17 января, Константинополь

Андрей сидел на своем троне и молча смотрел на Михримах.

Женщина была бледна. В глазах ее отчетливо читался страх. Но она держалась, стараясь не уронить достоинство перед присутствующими мужчинами. Они ведь были не наедине.

Ее брат Баязид согласился принять предложение нового Императора и сдал эту особу вместе со всеми детьми. И даже личными слугами. Общим сетом. Да так ловко и складно все провернул, что она даже вывернуться и удрать не сумела.

– Долго же ты от меня бегала, – мрачно произнес Андрей, глядя на нее тяжелым давящим взглядом. – А ведь замуж хотела. Или в крайнем случае дочь свою выдать, если сама не глянешься. Что? Желание пропало?

– Я поняла, что мы не пришлись к твоей душе. Чего же навязываться?

– И поэтому ты попыталась убить мою законную жену? А потом, когда ничего не получилось, постаралась нас поссорить?

– Видит Бог, я не хотела. Просто моя любовь… о боже… да меня словно сам шайтан толкал на эти дела, пользуясь моими чувствами к тебе.

– Шайтан, значит. – покачал головой Андрей. – А какими чувствами, кстати?

– Любовь. Я ведь тебя люблю. С той самой ночи в башне правосудия.

– Я должен в это поверить?

– Нет… но я сказала это только потому, что ты спросил.

– Ты понимаешь, что я должен с тобой сделать за твои прегрешения?

Женщина промолчала.

– Я должен убить на твоих глазах всех твоих детей. А потом казнить и тебя саму. Максимально болезненным и позорным способом.

– Ты не сделаешь это… – тихо, каким-то осипшим голосом произнесла женщина.

– Есть много способов казнить человека. Бо́льшая их часть, конечно, на потеху толпе. Люди любят кровавые представления. Но есть одна казнь, которая особенно хороша. Что ты знаешь о повешении или удушении?

– Это разные казни. Первая – позорная, вторая же часто использовалась для уважаемых людей.

– Кто только это выдумал, – фыркнул Андрей. – По сути, разницы нет. И та и другая – позорные казни. Болезненные и позорные. Не понимаешь? Смотри. Как только человек начинает испытывать любое удушение, весь его организм вступает в яростную борьбу за жизнь. Повышается двигательная активность, психическая активность, учащается пульс, частота и глубина дыхательных движений, выброс мощных гормонов в кровь. Хотя, конечно, ты и слов-то таких не знаешь… М-да. Если кратко, в человеке все становится направлено только на одно – задышать вновь. Знаешь, что случается потом?

– Он начинает дергаться… – тихо, едва ли не прошептала женщина.

– Да. Начинаются судороги. Сначала подергивания отдельных групп мышц. Потом они охватывают все тело, порождая так называемую пляску висельника. В этот момент происходит непроизвольное дефекация, мочеиспускание, а у мужчин еще и семяизвержение. Знаешь почему?

– Нет.

– При удушении возбуждается отдел мозга, отвечающий за дыхание, расположенный в продолговатом мозге. От него происходит возбуждение ближайших к нему иных отделов. В первую очередь – центра полового возбуждения. Согласись, курьез. Ни одна смерть не вызывает такого животного ужаса у умирающего, как смерть от удушения. А фоном, параллельно, идут невероятные по яркости и силе эмоции и ощущения сексуального возбуждения. Настолько сильного и яркого, что иным способом такого не добиться. Как, впрочем, и паники, которую человек при этом испытывает одновременно с оргазмом.

Андрей замолчал, внимательно смотря на женщину.

Та полными ужаса глазами смотрела на него. Видимо, воображение у нее имелось хорошее, и всю описанную картину она представила себе очень ярко.

– И смерть эта не быстрая. При самом быстром раскладе от начала удушения до наступления смерти должно пройти не менее пяти минут. А так – до десяти-пятнадцати. Минута – это примерно полсотни ударов сердца. Для умирающего такое время кажется целой вечностью…

– Зачем ты мне это рассказываешь? – хриплым и очень тихим голосом спросила Михримах.

– Затем, что повесить ведь можно не до конца. Представь любого из своих детей. Он обнажен. Его осторожно, можно даже сказать нежно, вешают. Ждут, когда он насладится процессом, но все еще будет жив, хоть и подойдет к грани. Вынимают из петли. Приводят в чувство. Потом следующего. На твоих глазах. И на глазах толпы ревущих и улюлюкающих зевак. И так изо дня в день. Год. Может быть, два. Пока мне не надоест тебя мучать. Как тебе такая перспектива?

– Ты не настолько жесток, – крайне неуверенным, срывающимся голосом произнесла женщина.

– Ты пыталась убить мою жену. И, как мне сообщили твои люди, еще и детей, если получится. И ты думаешь, что к тебе я должен проявить милосердие? К тебе и твоим детям? Серьезно?

– Моя младшая дочь от тебя…

– Вот не нужно врать! – рявкнул Андрей, резко повысив голос.

– Я не вру. Если надо, я поклянусь на Коране именем Аллаха!

– Ты готова поклясться духовному лицу мусульман именем Аллаха?

– Я готова поклясться в этом чем угодно и кому угодно. С тех пор как мой покойный муж отправился командовать войсками по приказу моего отца, ты был единственным мужчиной, с котором я имела близость. Ты можешь взять моих слуг и служанок, на виду которых я жила. И опросить. Если пожелаешь – пытать. Хоть самым суровым образом. Хочешь – меня пытай. Все равно другого ответа не получишь. Сам же знаешь – под пытками захочешь – не соврешь.

– А слухи, значит, лживы?

– У меня, как и у тебя, есть враги. И они умеют жалить словами не хуже, чем кинжалами.

Андрей замолчал.

Он задумался, глядя на нее.

Михримах же беззвучно опустилась перед ним на колени. Скрестив руки на груди в знак смирения. Но взгляд не опустила и продолжала держать с ним визуальный контакт.

Прямых доказательств того, что она врет, у Андрея не было. Только слухи. Однако доверять ее словам он не мог. Не хотел. И не мог себе позволить.

С минуту поколебавшись, он произнес:

– Хорошо. Раз ты так желаешь.

А потом добавил двум бойцам, что ее привели:

– Увести. К Минасу. Пусть выяснит – от кого младшая дочь этой женщины. И передайте, чтобы обходился без членовредительства. Для начала.

– Слушаюсь, – ответил старший в эскорте.

После чего они вместе с напарником шагнули вперед, подхватив бледную как полотно женщину под руки. И поволокли ее из зала.

Она пыталась еще что-то говорить, но ей тупо зажали рот. Андрей же проводил ее очень жестким и раздраженным взглядом. Сама идея о том, что эта змея родила ребенка от него, вызывала в нем дикое неудовольствие. И верить он не хотел. Просто так. Вот и собирался последовать ее совету. И выбить у нее признание под пытками.

Заодно это давало время, чтобы остыть и подумать о том, как ему поступить с Михримах. На горячую голову в таких делах принимать решения нельзя.

Убить просто.

Но эта тварь, эта змея – удивительная особа. Школа выживания и интриг у нее что надо. Такую просто пускать в расход было жалко. А как использовать – пока непонятно. Точнее, применение Андрей сразу придумал. И не одно. Но вот как с этой коброй управляться, как контролировать и не допускать игры против его интересов – вопрос. Вероятно, очень большой.

Да и братец ее, Баязид, если он Михримах в живых оставит, проживет очень недолго. А он Императору был покамест весьма нужен. Как центр управляемой оппозиции, куда, как мухи на говно, должны были сползаться всякого рода хомячки. Их благодаря прецеденту можно было брать на карандаш. И по мере появления подходящей альтернативы зачищать. Так или иначе. Без Баязида такое провернуть будет сложнее. Чай, не простой проходимец, а законный наследник своего отца. По сути, претендент на престол Великой Порты. А это дело серьезное. И недовольные политикой Андрея без всякого сомнения попытаются разыграть эту карту, собравшись кучно и выдав себя с головой. В общем, есть над чем подумать…

А тем временем продолжался Вселенский Собор.

Настоящий.

Не мнимый.

Потому что на нем присутствовали главные иерархи всей Пентархии. Впервые за последние много веков.

И не только они.

На самом деле Андрей постарался подтянуть всех, кого мог. Исключая, пожалуй, только духовных лидеров протестантов.

Почему?

Причин было две: геополитическая и идеологическая.

Когда все это затевалось, Андрей собирался стать Императором. И ему требовалось как-то заявить о себе не только в военном плане, то есть каким-то образом набрать быстро и много собственно политических очков влияния. И ничего лучше, чем созыв по-настоящему Вселенского Собора, ему в голову не пришло. Главной же проблемой на пути к этому делу являлся Папа Римский. Без него ничего бы не получилось. И его требовалось как-то приманить. Да не пустыми обещаниями, а дельной и конструктивной идеей по самому больному вопросу. А что может быть больнее для католиков, чем протестанты?

Это с одной стороны.

С другой стороны, данный ход в плоскости геополитики позволял вывести за скобки христианского мира всю северную Европу. Ну почти всю. Дав юридическое право на ее реконкисту и крещение для католического мира.

Понятно, что право не всегда подразумевает его реализацию. Однако если протестантов признают сатанистами, то это ставит разом жирный крест на всей торговле этих стран. А значит, и экономике, ибо от торговли они были все сильно зависимы.

В общем, должно было получиться весело и отвлечь основные силы католического и протестантского мира от колонизации Нового Света и освоении Африки с прочими Индиями. Что играло на пользу Андрею и его новорожденной Империи.

Да, торговля с Англией ему была в теории нужна. Но сейчас на Балтике война, почти исключающая торговлю. И в ближайшие годы легче там не станет. А через Колу и Холмогоры англичане могут и католиков отправлять в плавание. Много кораблей туда не загонишь в силу отвратительной логистики.

Как ни крути – одни выгоды.

С идеологической же точки зрения Император считал протестантов фундаментом и ядром худших проявлений европейской цивилизации. В первую очередь через культивацию насквозь лицемерного общества, от рук которого погибло людей за XVI–XXI века больше, чем от рук всей остальной планеты, вместе взятой. Существенно больше.

Именно протестанты фактически вырезали все автохтонное население Северной Америки.

Именно протестанты развязали чудовищную эксплуатацию Африки и самую горькую работорговлю невероятного масштаба.

Именно протестанты держали в северных штатах САСШ человеческие фермы, на которых разводили мулатов на продажу. Для чего скупали задарма дешевых ирландских рабынь и оплодотворяли их здоровенными неграми. А полученных темнокожих детей продавали как негров за большие деньги. Ведь разница в цене между бледнокожими ирландцами, неспособными работать нормально на жаре плантаций, и неграми, отличалась в десятки раз.

Именно протестанты устраивали голод в Индии, сводя в могилу многие миллионы людей.

Именно протестанты почти век держали Китай на опиуме, сгубив бесчисленное количество его жителей.

И наконец, именно протестанты породили нацизм и все, что с ним связано… И произошло, по сути, это задолго до восхождения Гитлера. Ведь те же лагеря смерти были обычным явлением для британских колоний.

Да и западную цивилизацию в ревизии XXI века, основанную на лжи, лицемерии и всеобъемлющем комплексном терроре военном, финансовом и информационном, также породили протестанты.

Андрей прекрасно знал последствия благоприятного развития этой деноминации христианства. Этой опухоли на теле человечества. И, будучи порядочным человеком, он не мог пройти мимо возможности ей свернуть шею. Тем более что лично он во всем этом процессе вряд ли станет играть первую скрипку. Других желающих найдется предостаточно. А потому и напрягаться особенно не потребуется, не отвлекаясь от насущных дел… Иными словами, он знал, на что идет, зачем, чем заплатит, и не испытывал при этом ни малейшего даже призрачного чувства вины…

Вселенский Собор собрался за несколько дней до коронации.

И в том числе и для того, чтобы утрясти порядок его работы. Например, на время его действия было решено признать допустимым проведение совместных служб между теми, кто считал друг друга раскольниками или еретиками.

Этакий акт примирения. Перемирие.

Кроме того, были утверждены регламент и повестка. Довольно сильно отличавшиеся от всех предыдущих как по характеру и структуре, так и по нюансам. Андрей в этом деле лично поучаствовал, предложив иерархам свое «домашнее задание». Привнеся в него массу здравых логических и организационных моментов из будущего. Не отрицая при этом традицию. Но и не засоряя все ей.

Но главное – это приглашение участников из других конфессий, представляющих так называемых людей книги, то есть из числа иудаизма и ислама. Без права решающего голоса, понятно. Но поучаствовать в дискуссиях и высказать свое мнение они могли.

Понятное дело, после тяжелого поражения Великой Порты, что выступала лидером суннитов, единства в их среде не было. И прибывшие несколько духовных лиц особым авторитетом не обладали. А вот монарх Ирана подошел к вопросу очень ответственно, прислав достаточно впечатляющую делегацию шиитов.

Тахмасп просто не мог проигнорировать приглашение Андрея. По целому комплексу причин. В том числе и потому, что тот передал реликвии Ирану. Да, за них вроде как «заплатили» прекрасными скакунами и мулами. Но разве это цена, достойная реликвий? Тем более что для укрепления международного авторитета Тахмаспа в частности и шиитов в целом такие мероприятия пропускать было совершенно невозможно. Особенно когда на них приглашали. И не просто посмотреть, но и высказаться…

И вот после того, как подняли вопрос о порочной сути протестантов, и все ключевые иерархи христиан выступили, на трибуну взошел Ахмад ибн Мухаммад Ардабили, то есть глава делегации, старинный друг и доверенный чиновник Шахиншаха, аятолла юриспруденции – признанный знаток права не только шариатского толка, но и бытующего у христиан-соседей. Взошел и начал свое выступление:

– Друзья! Приехав сюда по просьбе моего друга и господина, Шахиншаха Персии, я уже знал, о чем пойдет речь на Соборе. Секрета из этого не делалось, и наш гостеприимный хозяин – законный коронованный Император – описал тему довольно весьма точно. Хоть и вкратце. Ну да и негоже монарху, кесарю, сколь бы образован он ни был, поднимать такие вопросы более глубоко. Достаточно того, что он их поднял! И скажу больше – ознакомившись с аргументами Андреаса, я нашел их точными, логичными и верными. С некоторым изложением можно еще поспорить, но с сутью нет. И очень вовремя он это сделал, потому как Враг рода людского коварен, подл и всегда зол на детей Адама. Такова его природа. Более того, шайтан еще и изобретателен. Любит подкидывать людям мерзости в сладкой оболочке. Яд в меду и навоз в пахлаве. Когда за внешним содержанием кроется духовный тлен, убивающий души ему на радость. И очевидно, что делается то попущением Всевышнего, дабы испытать крепость веры и разума своих творений, отделить зерна от плевел и агнцев от козлищ. Все мы знаем, а некоторые из здесь собравшихся даже проявляют в том деле излишнее рвение, как определять типичных дьяволопоклонников, – произнес аятолла.

Он всегда критиковал размах «охоты на ведьм» и не мог упустить случая подпустить шпильку на эту тему, пользуясь моментом и дипломатической неприкосновенностью. Папа, прекрасно все поняв, скривился, но несильно. Едва заметно. Ахмад ибн Мухаммад Ардабили же меж тем продолжил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Золотой карась – автохтонный и широко распространенный вид в Европе, в отличие от белого карася, который до 60-х годов XX века локально проживал в бассейне реки Амур.

Вернуться

2

Главными сложностями во время строительства Суэцкого канала в середине XIX века стали коррупция и бардак, а не собственно технологические затруднения, из-за чего строительство этого канала считали одной из самых грандиозных афер XIX века. Денег было «освоено» и «попилено» на том деле великое множество. На их фоне меркнет даже строительство Николаевской железной дороги в России, на которой «уважаемые лица» сумели, по слухам, «поднять» до двух годовых бюджетов Империи, рассовав их по своим карманам, не считая общих затрат на строительство.

Вернуться

3

Канал фараонов впервые был реализован во II тысячелетии до нашей эры. Но пришел в запустение. В VI веке до нашей эры его восстановили, и он просуществовал до начала войн диадохов, когда он снова пришел в негодность. В середине III века до нашей эры его восстановил Птолемей II. Канал пришел в негодность в период поздней Империи в IV–V веках. В 640-е годы арабы его восстановили, но в 776 году начали засыпать, дабы не уводить торговые путь от центра Халифата. Вновь он был возрожден только в 1869 году.

Вернуться