# Пионер. Прощай СССР

Павел Ларин

Что случится, если злодей мирового масштаба из далекого будущего попадет в тело советского школьника? Правильно. Будет плохо. Злодею. А если в придачу судьба ему выдаст Пионерский лагерь, песни у костра, Зарницу, первую любовь и страшилки по ночам? Нервный срыв обеспечен. Наша родная Пионерия, она такая. Как бедному злодею, найти выход? Как выбраться из счастливого пионерского лета? А теперь обо всем по порядку…

## Глава 1

– Завтра – родительский день… И это, товарищи пионеры, полный трындец. Не знаю, как ваши предки, а меня мать точно прибьет. Сначала прибьёт, когда узнает о случившемся, а потом еще раз прибьет, когда узнает об исключении. – Произнес с тоской Мишин и уставился туманным взглядом вдаль. Не хватало только слезы, которая сбежала бы по его пухлой щеке.

– Два раза убить невозможно. – Флегматично заметила Селедка. – А меня не убьют. Но будут весь год вести себя так, будто им за мое поведение жутко стыдно… Даже и не могу сказать, что хуже. Умереть в четырнадцать лет мучительной смертью через порку ремнем или чувствовать себя ущербной.

Остальные присутствующие хором вздохнули. Я, кстати, тоже вздохнул. Встреча с матерью Ванечкина становилась неизбежным событием. И это очень плохо. Надеюсь, Элеонора потратит на беседу с родителями бо́льшую часть времени, которое они тут пробудут. А еще надеюсь, что случится чудо, которое позволит нам избежать исключения из рядов отдыхающих в лагере детей. Я вообще не готов сейчас к воссоединению с семьей Ванечкина.

Мы сидели в беседке, полным составом. За несколько последних дней это уже стало традицией. Я, Ряскин, Мишин, Богомол, Селёдка и Маша. Остальные подростки из отряда бродили неподалеку парами. Будто в тюрьме на выгуле, честное слово.

События, приключившиеся по вине Федьки, как-то объединили нас шестерых. Странно, но факт. Хотя более разных людей, конечно, представить сложно. Конечно, насчет меня и Фокиной все понятно. Насчет дружбы можно не обольщаться. Тут больше имело место партнерство. Мы единодушно пришли с ней к выводу, что для решения проблемы, которая вдруг стала общей, нам лучше объединить усилия. Поэтому сегодня днем, например, сбежали от остальных в лес… Хотя, нет. Надо по порядку…

После того, как злая Элеонора озвучила решение насчет родительского дня, жизнь наша стала еще более тяжелой. Казалось бы, куда уж тяжелее, а вот ни черта подобного. Нет предела совершенству. И фантазии Константина Викторовича… Когда ж он уже, сволочь такая, куда-нибудь денется…

Константин вместе с Бегемотом, которая слова Элеоноры тоже приняла близко к сердцу, пришли к выводу, что все проблемы – от нечего делать. Соответственно, лучший выход – загрузить нас так, чтоб мы света белого не видели.

– Терпение и труд все перетрут! – Торжественно провозгласила Бегемот, едва мы вернулись в корпус. Сразу этой фразы никто из нас не оценил. А зря.

Просто, честно говоря, следующие пару дней, которые оставались до выходных, напоминали адский ад. Я даже представить не мог, насколько буквальной была фраза Нины Васильевны.

Я едва успевал закрыть ночью глаза и заснуть, а это вообще не просто, когда рядом на стуле сидят либо Прилизанный, либо Нина Васильевна и гипнотизируют нашу троицу, опасаясь очередного фокуса, как уже прямо в ухо звучал противный голос Константина Викторовича.

– Встава-а-а-а-ай, Ванечкин. Встава-а-а-ай. Миши-и-ин! Ряскин! Подъём. Труба зовет.

Более того, этот придурок использовал выражение про трубу вовсе не в переносном смысле, как могло бы показаться. Он притащил откуда-то пионерский горн, самый настоящий, и следом за словами шло действие.

Прилизанный начинал дудеть в эту металлическую хрень, издающую самый отвратительный звук на свете. Отчего у меня возникало ощущение, будто настал натуральный апокалипсис и звук вылетает не из блестящего предмета, в который до усёру дует вожатый, а это несутся самые настоящие всадники смерти. И несутся они прямиком в пионерский лагерь.

Когда Константин сделал это в первый раз, из соседнего корпуса даже прискакала воспитатель младшего отряда.

– Что случилось?! Горим? Пожар? Потоп? – Она таращила глаза, нервно хватала ртом воздух и по-моему была на грани паники.

Ясное дело. От этого звука можно умом тронуться. Волосы воспитателя стояли дыбом, блузка была застегнута неправильно. Видимо, Прилизанный своим дудением разбудил не только нас.

– Все хорошо. У нас подъем. – Сообщил ей довольный произведённым эффектом Константин Викторович.

– Да?! – Воспитатель возмущённо взмахнула руками, – А мне кажется, у вас – отбой. Отбой мозга, который вообще перестал соображать! Напугали и меня, и детей…

С этими словами она выскочила из корпуса, пообещав Константу, если он не прекратит безобразие, администрации лагеря будет доложено об этом непотребстве. Но, скажу честно, Прилизанного ее угрозы вообще не напугали. Наоборот, вдохновили. Мне кажется он хотел, чтоб администрации лагеря доложил о том, как активно ведется работа с детьми. Сам себя ведь не пойдешь нахваливать. На следующее утро Константин Викторович снова будил отряд пионерским горном.

– Просто убейте меня… – Простонал кто-то из пацанов. – Пожалуйста, убейте и все. Так же невозможно…

Думаю, вполне понятно, что все это не добавило любви к нам со стороны товарищей, которые должны были терпеть подобные издевательства вместе с провинившимся.

– Водные процедуры и на пробежку! Марш! Умываемся бодрящей холодной водой! Закаляемся! – Орал Константин, как ненормальный, пугая бедных пионеров своим интузиазмом, едва мы только успевали выбраться из кроватей.

Подростки, хлопая сонными глазами, пытались понять, они уже умерли от звука горна и это пионерский ад, где их по-прежнему преследует чокнутый вожатый, или спасения не видать вообще.

Причина столь неадекватного поведения Прилизанного была в том числе и в Нине Васильевне. Точнее, в ее поддержке странных педагогических методов воспитания. Просто Бегемот решила, что, как говорится, дурной пример – заразителен. И если сейчас они будут грузить только нас, освободив от плотного графика других детей, есть вероятность, кто-то из остальных подростков тоже сойдёт с верного пути, поддавшись нашему опыту. Поэтому, на всякий случай, перепадало всему отряду. Девчонкам повезло лишь в том, что Елена Сергеевна была гораздо адекватнее Костика. Они просыпались в спокойной обстановке. Ну, а в остальном, так же отхватывали веселья. Авансом, так сказать.

Мне уже казалось, если честно, товарищи так сильно ненавидят меня, Ряскина, Мишина и Богомола, что мы имеем все шансы однажды утром не проснуться. Нас просто ночью по-тихому угандошат подушкой. На лицо положат, наступят коленочкой и все. В принципе я их даже понимал. Мы расплачивались за содеянное, а они за то, чего вообще не творили.

После пробежки, которая выглядела как три круга по периметру лагеря трусцой, наступало время завтрака. Есть приходилось быстро, потому что вдоль столов, заложив руки за спину, расзадивал Константин Викторович. Подростки из других отрядов смотрели в нашу сторону с сочувствием, но помочь рискни, естественно, не могли.

Затем начиналась тренировка по пионерболу. Следующая ступень нашего адского расписания. Причем, шли на эту тренировку все. Весь отряд.

Мне кажется у Бегемота просто сформировалась самая настоящая манечка. Ей мерещилось, наверное, как только они с Константином отвернуться от пионеров хотят бы на секунду, или моргнут, что-то опять произойдёт. Я так понял, выговор получили не только мы, но и воспитатель с вожатыми. Им, видимо, тоже пообещали серьезные последствия в случае очередного чрезвычайного происшествия. А Нина Васильевна серьезных последствий не хотела. Нина Васильевна хотела, чтоб ей не мешали строить личную жизнь с Родионом и развлекать внучку, которая числилась в младшем отряде. Поэтому идти к своей цели она готова была любыми способами.

Соответственно, действующая часть команды играла активно. Соперников им постоянно меняли, формируя из остальных ребят «шестерки». Те, кто не был на поле, просто рядом занимались физкультурой. Девочки прыгали, играли с мячом, скакали через «резиночки». Короче, два часа мы изображали из себя неунывающих живчиков. Или сумасшедших кенгуру. Не знаю, какое сравнение подходит больше. Отдыха нам Константин не давал вообще. Ему, наверное, как и Бегемоту, казалось, если я или Ряскин, или Богомол, или Мтшин остановимся хоть на минуту, снова произойдёт какая хрень. Ну, а остальной отряд – это, так сказать, с запасом на будущее. Чтоб у них из-за усталости не было сил сочинять каверзы.

И все это под «речевки» Константина Викторовича, который вдохновенно выкрикивал фразы, наподобие: «На зарядку выходи и друзей своих буди! Мальчишки и девчонки говорят, что тренировки – друг ребят!»

Или такой еще вариант: «Хочешь сильным быть и бодрым? Бегать, плавать, танцевать? Так вставай скорее смело, вместе будем приседать!»

Нужно ли говорить, что через два дня весь отряд ненавидел и пионербол, и подвижные игры, и Константина с его «кричалками». Я бы на месте вожатого насчет подушки на лицо и коленочки тоже обеспокоился. Уровень ненависти к нему был даже выше, чем уровень ненависти к нам.

Потом наступало время духовного просветления или личного досуга, как называла данное времяпровождение Нина Васильевна. Хотя, в реальности из личного в этом досуге была только возможность хотя бы на пять минут смыться в сортир и посидеть в тишине. Просто посидеть. Пока не прибегал Богомол и не начинал активно долбиться в дверь с криками о нарушении правил использования общественных мест.

Нас рассаживали в комнате отдыха и мы рисовали. Если у Прилизанного поехала крыша на почве физических занятий, у Бегемота случился сдвиг по теме изобразительного искусства. Она вдруг решила, что сила прекрасного непременно очистит нас от внутренних демонов.

Потом отряд дружно, с песнями, шел на обед. Именно дружно и именно с песнями. После обеда наступал тихий час. Единственная возможность опять же просто полежать. Не бежать никуда, не идти, не слушать Константина.

Из минусов – снова этот процесс проходил под бдительным взором вожатого. А я например, сильно нервничаю, когда рядом со мной спящим бродит неадекватный Константин Викторович.

Между полдником и ужином мы читали и обсуждали прочитанное. Вторая фишка от Бегемота. Если рисование не до конца очистило наши юные умы, то классические произведения литературы сделают это наверняка. А там – уже отбой.

Короче, отдых превратился в каторгу. У меня было полное ощущение, что я оказался снова в заключении. У Фокиной, походу, такая же ерунда. Мне кажется, она уже тысячу раз прокляла свой сомнительный договор с начальником тюрьмы.

Мы с ней постоянно пересекались взглядами и оба думали, наверное, в одном направлении. Что за хрень? Второй вопрос – как, твою мать, отсюда выбраться?

Единственная радость, перед сном нам разрешали буквально час посидеть на улице в беседке.

Но вот сегодня случилось чудо. В преддверие «Зарницы» Константин решил вывести нас в лес, где мы должны были отрабатывать навыки ориентирования и следопытства. Пока остальные пионеры «аукали» по кустам, разыскивая друг друга по сломанным веткам и примятой траве, как того требовал Константин Викторович, мы с Машей под шумок свалили в сторону от отряда.

– Вы куда? – в последнюю секунду заметила наши манипуляции Селедка и тут же подскочила к нам. – Я тоже пойду! С вами.

– Тупикина не тупи. – Громким шепотом ответил ей Мишин, который ползал рядом, пытаясь по муравейнику определить стороны света. И тут же сам заржал над своей фразой. – Тупикина… не тупи… Вот так каламбур. Слышишь, Антоха?

Антоха не слышал. Он с помощью трения пробовал разжечь костер в течение последних тридцати минут. Костер по-прежнему не горел, а вот Ряскин того и гляди готов был вспыхнуть.

– Я не с тобой разговариваю, дурак. – Окрасилась на него Селёдка. – Иди вон, муравьев смотри. Тупица.

– Сама дура. – Тут же отреагировал Вася. – У них же это… ну… симпатия.

Последнее слово Мишин произнёс выразительно и со значением.

– У кого симпатия? – Не поняла Васиных слов Селёдка. – У муравьев?

– Вот ты, конечно… – Мишин даже прервал свое занятие и посмотрел на Тупикину, покачав головой. – У Ванечкина и Фокиной.

Мы с Машей переглянулись, но спорить не стали. Пусть лучше так думают, чем догадаются о настоящем положении вещей.

Вообще, мы смылись не просто так. Хотели попробовать запустить хоть одну способность. Надеялись, что совместные усилия что-нибудь дадут.

Как два придурка напрягались так, что глаза на лоб чуть не вылезли. Ни черта подобного. Ни-че-го!

Я пытался задействовать телепатию или на худой случай телекинез. Ноль. Полный ноль.

– Херня! – Фокина в конце концов психанула, плюнула на все и села прямо на землю, сложив ноги по-турецки. – Нужен стимул. Толчок. Что-то, способное перетряхнуть сознание. Понимаешь? Типа, стресс.

– Понимаю, конечно. – Я сел рядом с ней.

Впервые за долгое время на душе было как-то тоскливо и грустно. Хотя, по идее, должно быть наоборот. Сейчас рядом есть человек из моего времени, из моего мира. С ним можно поговорить открыто. Но в то же время, я вдруг подумал, а что если ничего не получится. Вообще, ничего. Так и останусь Петей Ванечкиным, простым советским пионером.

– Короче… – Фокина резво вскочила на ноги. Опять одним движением. Я попробовал повторить за ней, чуть не улетел носом в кусты.

– Слушай, почему у тебя так отлично получается управлять сосудом? – Я посмотрел на нее даже с какой-то завистью.

– Не знаю… – Она пожала плечами. – Достался он мне не очень легко. Говорила уже. Эта чертова пионерка упиралась так, будто мы с ней не за тело боремся, а за судьбу целого мира. Зубами прямо вцепилась в себя родную. Может, дело чисто в половой принадлежности? Может, девчонкам проще друг друга понимать?

– Ой, иди в жопу, вообще… – Я отмахнулся. – Завела волынку. Половая принадлежность. Забыла? Женщины не должны обладать способностями псионика. Ты – какая-то аномалия.

– Ну, если тебе так легче, не вопрос. – Фокина усмехнулась. – Давай по делу уже. В общем… что хочу сказать. Нужно попробовать создать ситуацию, в которой будет иметься угроза для жизни. Понимаешь?

– Понимаю. – Я с умным видом кивнул. – Но повторюсь. Иди в жопу. Не собираюсь рисковать единственным сосудом. Как видишь, у нас пока не очень получается возродить способности. Если по какой-то причине с телом случиться беда, дальше что? Мое сознание будет летать в этом времени, изображая привидение? Или что? Станет ветром, небом, солнцем? Благодарю! Лучше уж Петей Ванечкиным остаться.

– Ты меня слушаешь или нет? – Маша замолчала и оглянулась назад. Я, кстати, тоже посмотрел в сторону, куда уставилась девчонка. – Черт… Ветка вроде хрустнула… Не слышал?

– Думаешь, кто-то следит за нами?

Я в два прыжка оказался рядом с кустами.

– Нет тут никого. – Крикнул Фокиной.

Однако, договорить мы не смогли. Со стороны деревьев раздались вопли. Самые настоящие истеричные вопли. Звали меня и Машу. Прилизанный, наконец, заметил, что в его отряде не хватает двоих. А учитывая, кого именно, у Константина случился самый натуральный приступ паники. Его, конечно, радовал факт присутствия Машина, Ряскина, Селёдки и Богомола, но то, что ни меня, ни Фокиной нигде не видно, пугало вожатого до заикания.

Пришлось выбраться из укрытия и шуровать к отряду.

– Где вы были?! – Накинулся Константин Викторович, едва нарисовались перед ним. – Сегодня вечером – два дополнительных круга пробежки.

Мы с Фокиной переглянулись.

– Впрочем… Маша, ты можешь не бежать. Думаю, тебя просто сбили с верного пути эти… – Прилизанный окинул меня взглядом с ног до головы и обратно. – Все. Возвращаемся в лагерь.

Прежде, чем нас построили парами, я успел подойти к Фокиной на одну минуту. Цель у меня была конкретная. Хотел озвучить свое мнение по поводу того, что девчонка сказала в кустах. Просто оно у меня сильно изменилось.

– Согласен! На все. Стресс, шок, угроза жизнь. Не вопрос. Давай только что-то сделаем. Иначе я его просто пришибу…

## Глава 2.

Возможности обсудить подробно детали плана Фокиной нам так и не представилось. Хотя, я пришел к выводу, она права. Подумал немного, пока мы топали обратно в лагерь и к своему сожалению остановился на той же самой мысли. Нам нужен стресс. Нужен толчок, который сможет заставить способности работать.

Однако, Константин вороном кружил рядом, практически ни на минуту не оставляя нашу компанию в покое. Мне даже стало казаться, когда кто-то из нас идёт в сортир, Прилизанный под дверью бдит, проверяя, не сбежали ли мы опять куда-нибудь.

Тем более, к вечеру на всех моих товарищей накатила грусть в ожидании неизбежного будущего, которое могло принести всем нам большие проблемы. Я постоянно находился вместе с Мишиным и Ряскиным. При них с Машей о реальном положении вещей тоже не поговоришь. Да и за самой Фокиной след в след ходила Селедка. Поведение Тупикиной тоже меня, между прочим, немного удивляло. Появилось в нем что-то подозрительное.

– Чего не понятно? – Сказал Ряскин, когда я перед сном спросил пацанов, не кажется ли им Селедка более странной, чем обычно. – Втюрилась она в тебя. Это и ежу ясно.

– Ага… – Поддакнул Мишин. – Ежу ясно, а Ванечкин дальше носа своего ни шиша не видит. Тупикина пялится на тебя, каждый раз, стоит тебе отвернуться. И глаза у нее такие… Грустные-прегрустные. Сто процентов втюрилась. А ты с Машей на свиданки бегаешь. Это же – классика. Две подруги увлечены одним парнем.

– Вы чего? – Я нервно хохотнул.

Мысль о влюбленности Селёдки казалась мне абсурдной. Для начала я – взрослый дядя… Ну, не внешне, конечно. Однако, сути оно не меняет. Я всех этих детишек, как детишек и воспринимаю.

– Да нет… Не может быть…

– Ну, ты и дурак, Ванечкин… – Ряскин поправил подушку, стянул сандали и забрался в постель. – Точно говорю тебе, влюбилась Селедка. Вот и ведет себя, как глупая курица. Давайте спать. Сил нет совсем.

Антон отвернулся и моментально засопел. Я же почти час лежал, пялясь в потолок. Осмыслял всю ситуацию в целом. Правда, ничего путного так и не придумал. В голове все смешалось в какой-то ком. Селедка, Фокина, псионика, родители, Мишин с Ряскиным и даже Богомол.

А потом пришло утро. После ночного сна, естественно. Наступил тот самый день. День расплаты за содеянное. Суббота, в которую родители отдыхающих (три раза ха-ха) подростков должны были приехать в пионерский лагерь. Если это – отдых, я готов дать на отсечение руку. Не свою, конечно. Руку Богомола готов дать на отсечение.

Нас разбудил все тот же оглушительный, противный вой трубы апокалипсиса. Так я про себя назвал горн вожатого, в глубине души желая, чтоб однажды сам Константин, проснувшись утром, обнаружил эту чертову дуделку у себя в залнице. Потому что от звука, который производил данный предмет, реально можно чокнуться.

– Мама! – Закричал спросонья Мишин и натурально кувырком вывалился из кровати.

Он вообще всю ночь спал беспокойно. Ворочался, стонал и просил не забирать у него хлебушек. Я так понимаю, Толстяку снился самый ужасный ужас – будто его лишили еды.

Вася, во время своего фееричного кувырка, не рассчитал что-то и вместо того, чтоб оказаться на ногах, плюхнулся прямо на пол, на задницу. Теперь он крутил башкой по сторонам, пытаясь сообразить, что вообще происходит.

– Мишин, ты аккуратнее. – Антон протянул ему руку, чтоб помочь встать. – В следующий раз может повезти меньше и у нас в спальне появится дыра в полу.

– Очень смешно… – Толстяк ухватился за ладонь Ряскина и поднялся на ноги. – Блин… Во сне показалось, это мать рядом встала и орет. Подумал, ну, все, Элеонора ей уже рассказала про отчисление…

– Умываемся и на пробежку! – Радостно заорал ошивающийся на пороге Константин Викторович.

Есть ощущение, он уже не воспринимал наш ежедневный физический моцион как наказание. Ему просто по кайфу было издеваться над подопечными. Иначе откуда эта счастливая улыбка на его лице?

– Вражина… – Тихо буркнул себе под нос Мишин. – Фашист недобитый…

– Я не понял, Василий, – Костик заметил Толстяка, который из всех остальных подростков выглядел самым сонным. – А ты что, только встал? Утро уже наступило, Мишин! Солнце светит нам в окно своими лучами! После завтрака приедут ваши родители! Это ли не счастье?

– Угу… – Вася потер ушибленный зад, сунул ноги в спортивные штаны, и направился к двери, на ходу поправляя треники. – Умирать в такой солнечный, прекрасный день – самое оно…

Я, Ряскин и Богомол двинулись следом. Через пять минут мы уже пристроились в конец длинной очереди сонных подростков, часть из которых самораспределялась в душевую, часть – в туалет.

К счастью, когда все переоделись, причесались и натянули одежду, собираясь отправится на пробежку, в спальню вошла Елена Сергеевна.

– Константин Викторович. – Она бочком приблизилась к Прилизанному, который всем своим видом демонстрировал готовность к великим свершениям. Только не к своим, а к нашим. – Сегодня – родительский день. Мне кажется, не очень правильно гонять детей по периметру лагеря. В конце-концов у них вроде как праздник.

Мы коллективно напрягли слух, искренне надеясь, что Леночка вразумит вожатого. Просто все без исключения пацаны выглядели, как солдаты, только что выбравшиеся из тяжёлого боя. Некоторые опирались на грядушки кроватей, некоторые – плечом на товарища, стоявшего рядом. Один только Богомол слегка подпрыгивал на месте, изображая разминку.

Самое интересное, стоило нам оказаться на улице, его энтузиазм очень быстро заканчивался. Богомол валился в ближайшие кусты буквально через пару метров. При этом он начинал тяжело дышать и даже вываливал язык, чтоб точно было понятно, человек на последнем издыхании.

Костик, памятуя о том, что этот неадекват исполнял в лесу, когда мы учились делать себе место для сна, делал вид, будто не замечает фокусов Богомола. Просто игнорировал его. Наверное, опасался, что тот начнет вытворять что-нибудь похлеще. Лучше уж пусть лежит в кустах. Все равно, когда придет время возвращаться в корпус, Богомол будет бежать впереди всех.

– Праздник… Понимаете? – Сделала акцент Елена Сергеевна и многозначительно посмотрела на Прилизанного.

На слове «праздник» Мишин жалобно вздохнул, при этом ухитрившись еще издать звук, похожий на рыдание. Мне, честно говоря, уже стало интересно посмотреть на мать Толстяка. Что там за женщина такая, любопытно. У Василия при одной мысли о ней начинается истерика и паника.

– Черт… – Константин Викторович почесал затылок. – Вы правы. Если родители увидят своих детей замученными, сложно будет говорить об их недопустимом поведении. Да… Думаю, действительно, сегодня пробежки не будет…

Подростки облегченно выдохнули. Правда, радость наша была недолгой. Буквально секунду.

– Завтра компенсируем двойным объёмом. – Добавил Костик.

– Убейте меня… – Простонал кто-то из пацанов. Судя по голосу, тот, кто просит об этом уже второй день подряд.

В общем, благодаря вожатой, мы отправились на завтрак, избежав фанатичной любви Прилизанного к бегу. Однако, если остальные подростки живо переговаривались, ожидая появления предков, которые, я так понял, в родительский день привозят всякие вкусности, наша компания – наоборот, грустенела с каждой минутой все сильнее.

Наконец, нас вывели из столовой, построили на площади перед кинотеатром. В воздухе повисла тишина. Многозначительная. Так бывает перед грозой или перед салютом. Для кого-то эта тишина означала приближение настоящего праздника, для меня, Мишина, Ряскина, Селедки и Фокиной – это было похоже на ожидание приговора. Только Богомол оставался безмятежным, с улыбкой крутил башкой и смотрел по сторонам.

– Меня тошнит… – Сообщил Мишин. Хотя на кой черт нам эта информация, совсем непонятно.

Где-то в дальнем углу территории лагеря, в кустах, как назло, завыли собаки. Это создавало определённую атмосферу, добавляя напряженности.

– Видимо, предчувствуют беду… – Протянул Ряскин и тут же получил от Селедки удар локтем в бок.

А еще – очень настойчивый совет заткнуться. Тупикина, кстати, тоже сильно нервничала перед появлением родителей. Из ее предыдущих случайных фраз я так понял, они у нее строгие. Маша, как и я, просто ждала. Напряжённо. Потому что мы с ней оказались в самой хреновой ситуации. Нам предстояла встреча с людьми, которых мы вообще не знаем, но которые исключительно хорошо знают нас. И прежде, чем мы отхватим за жалобу Элеоноры или отчисление, еще надо постараться, чтоб родители Фокиной и Ванечкина не подняли шум, будто их дети на себя не похожи.

Собачий вой резко прервался, а потом так же громко мявкнула кошка.

– Вот и нас сейчас… как котят… – Грустно высказался Мишин.

Не знаю, как далеко могла бы зайти фантазия Толстяка, но в этот момент ворота открылись и на территорию лагеря въехал автобус, битком набитый взрослыми. Следом за автобусом тянулась вереница из нескольких машин. Штук пять – шесть, не больше.

Последним ехал автомобиль, который лично я побоялся бы таким словом называть.

Это было что-то очень маленькое, облезлое и похожее на жука, которого растопорщило в разные стороны.

– Вась… – Ряскин указал рукой в сторону этого «чуда» автопрома. – Вон, ваш «горбатый». Значит, мать с отцом приехала. Не все так плохо… Своих пока не вижу. Они в автобусе должны быть.

– Ага… – Толстяк кивнул и мне показалось, постарался сделать шаг назад, чтоб спрятаться за спинами других пионеров.

«Горбатый», как эту страсть назвал Ряскин, громко засигналил и, обогнав все машины, которые медленно тянулись за автобусом, лихо вырулил вперед, возглавив кортеж.

В этот момент с адским лаем из кустов выскочили несколько собак и бросились почему-то именно на эту машину. Водительское окно опустилось, оттуда появилась мужская голова. Судя по скромным размерам этой головы, Мишин явно пошел не в отца. Потому как выглядел мужик каким-то щуплым и маленьким.

Он высунулся из окна чуть ли не на половину, посмотрел на собак, прыгающих рядом, а затем откинул голову назад и зашелся маниакальным смехом. Собаки буквально подавились лаем и вообще предпочли ретироваться от греха подальше.

– Лучше бы одна мать… – Тихо сказал Мишин, и снова постарался задом пролезть в стройные ряды товарищей по отряду/

Наконец, ржавая тарантайка остановилась, ровно перед автобусом, который тоже притормозил, чтоб высадить пассажиров. «Горбатый» несколько раз чихнул и феерично выблевывал несколько литров непонятной жижи, отдаленно напоминающей машинное масло, на асфальт.

Автобус открыл свои двери, на улицу начали вылазить взрослые. Все они были с сумками, рюкзаками и даже ведрами. Такое чувство, будто никто не предупредил взрослых, что вообще-то их детишек не морят голодом в лагере.

– Ну, сейчас начнётся… – Сказал Мишин, с тоской глядя, как из «горбатого» выбираются его родители.

Отец Толстяка, как я и подумал изначально, выглядел чуть ли не ровесником сына. Даже, наверное, Вася будет покрепче. А вот мать… Высокая, с широкими плечами, весом килограмм в сто двадцать, она напоминала не женщину, а борца Сумо.

Гражданка Мишина с трудом выбралась из автомобиля, вызывая недоумение, как она вообще могла туда залезть. Мне кажется, машина при этом радостно застонав, стала выше. Отец суетился возле багажника, вытаскивая какую-то нереально громадную по своим размерам сумку. При этом он активно махал рукой Васе, рассмотрев его среди подростков, которые начали распределяться по заботливым рукам мам и пап.

Пока гражданка Мишина потягивалась после дороги, отец Толстяка, похоже, надорвал спину этой сумкой, вытаскивая ее из багажника. Он поставил груз на асфальт и ухватился за поясницу с таким видом, будто его только что ножом пырнули, а потом повел себя крайне неожиданно. Упал на землю и начал корчится в агонии. Правда тут же вскочил на ноги со смехом.

– А-а-а-а-а… – Я с пониманием и сочувствием покосился на Мишина.

Теперь понятно, почему Вася все время жрёт. Он просто заедает стресс. А с такими предками стресс неизбежен. Мать, судя по тому, как она осматривает окрестности, суровым взглядом – генерал в юбке. А отец – шутник и балагур. Причем его шутки не знают не удержу, ни каких-то разумных границ.

– Василий! – Прекратив дурачиться, отец Мишина рванул в нашу сторону. Сумку он тащил прямо по земле за собой. Мать, заметив, наконец, сына, расплылась улыбкой, которая, например, у меня вызвала нервную дрожь. Было похоже на то, что женщина просто сейчас всех нас проглотит.

Буквально пара минут, и предки Мишина стояли уже возле нас. Ряскин, с этими товарищами встречавшийся в пошлом году, пискнул: «О! А вон мой старший брат!» и моментально исчез в стороне самой большой топы взрослых.

– Вася, папе необходимо переодеться, – С ходу, не поздоровавшись, низким басом сообщила гражданка Мишина, – Извалялся в чем-то вонючем во время своих драматических сцен на земле. О-о-о-о-о… а это твои друзья? Надеюсь, они все хорошие дети?

Мать Толстяка посмотрела прямо на меня. И скажу честно, я был готов по примеру Мишина попытаться слиться с толпой. Ее взгляд изучал мое лицо, мою одежду, мою обувь, и при этом я почему-то чувствовал себя виноватым во всем, хотя непонятно, с хрена ли.

– Это – Петя Ванечкин. – Обреченно ответил Вася. – Мы с ним в одном отряде.

Я оглянулся, ожидая, когда он представить остальных. Но остальных рядом больше не было. Ряскин скрылся в толпе, Селедка, опустив голову стояла возле высокой худой женщины в очках, Фокиной я тоже не увидел. Даже Богомол исчез.

– А где твоя твои родители? – Поинтересовалась мать Мишина.

Причём спросила она это таким тоном, будто точно знает, что я же своих родителей и угондошил. Еще, как назло, отец Толстяка начал его расспрашивать о лагере, они чуть отошли в сторону. Мы с гражданкой Мишиной остались один на один. Она продолжала сканировать меня взглядом и я с каждой минутой понимал, эта женщина из категории мамаш, которые все прегрешения своего сына свалят на его друзей. Поэтому, когда Элеонора собщит родителям о том, что их детки тут исполняли, боюсь, я стану первым кандидатом на роль той злой силы, которая толкнула Васю на тёмную сторону.

– Тут… Где-то… – Я покрутил головой, по-тихоньку пятясь в сторону. – Сейчас появятся. Наверное… Вот-вот…

– Петя! Петя, я здесь! – От толпы взрослых отделилась женщина.

Выглядела она приятно. По крайней мере, взгляд у нее был адекватный, улыбка располагающая. Очень надеюсь, что это и есть родительница Ванечкина. Особенно, надеюсь на фоне родителей Мишина. Должно же мне хоть в чем-то повезти.

В руке она несла небольшую сумку, что тоже радовало. Значит, с башкой у нее все в порядке. В общем женщина меня своим видом реально порадовала. И еще в ее улыбке чувствовалось тепло. Искреннее. Она будто соскучилась по мне. То есть, по сыну. В общем, я так понял, это и есть мать Ванечкина.

Имелся у этой женщины один только минус. Один, но весьма значимый. На второй руке, которая не была занята сумкой, висела девчонка лет семи, может, восьми. И вот это создание с двумя бантами, прыгающими по ее плечам, в отличие от матери, наоборот, своим видом меня напрягла. Даже, наверное, не столько видом, сколько физиономией. Лицо у нее было хитрое, наглое, излишне подвижное. Глаза постоянно бегали туда-сюда, будто девчонка соображала, чего бы этакого натворить. Учитывая, как крепко ее ладошку сжимала материнская рука, думаю, мои ощущения меня не подводят. И если ребенок – сестра Ванечкина, то… То я знаю, как нам поступить с Фокиной!

## Глава 3

– Маша… Маша… Пссс… Эй… Да, твою ж мать… Фокина… Пшшшш…

Я прятался в кустах, активно изображая из себя… черт знает что изображая. Фокина сидела рядом, буквально в нескольких метрах от меня, на лавочке, вместе с мужчиной и женщиной весьма интеллигентного вида. Впрочем, у настоящей Маши, наверное, именно такие родители и должны быть. Так что ничего удивительного.

Сидела она рядом, но не слышала ни черта. Потому что я уже минут десять шипел, шептал, свистел, пищал. Короче, производил все возможные звуки, на которые она не реагировала. Маша усердно улыбалась своим родителям, слушая их рассказы. Эта улыбка на ее лице словно приклеилась намертво. В принципе, тоже логично. Похоже Фокина решила, пусть лучше говорят они. Так надежнее.

А мне кровь из носа надо было с ней посоветоваться. Срочно!

Дело в девчонке. В мдадшей сестре Ванечкина. Потому что ее появление произвело весьма неожиданный эффект. По крайней мере для меня это было мандец как неожиданно. Но с другой стороны, замаячила реальная надежда на благополучный исход.

Когда моя мать, а вернее мать Ванечкина, подошла совсем близко, произошло нечто очень, очень удивительное.

Я вдруг словно провалился в темноту. Сначала в темноту. А потом перед моими глазами возникла картинка. Яркая, объёмная. Эффект реального присутствия. Вот как можно было назвать происходящее.

Передо мной стояли Петя Ванечкин и эта девчонка. Правда, девчонке было года на три поменьше, ну, и соответственно, Ванечкину тоже.

– Петя, мне скучно… – Гундела она противным голосом и дергала брата за руку. – Мама уехала домой заниматься своими делами. Мне скучно, Петя. Поиграй со мной. Петя-я-я-я…

Я покрутил головой, соображая, что за хрень происходит. Мы, а когда говорю «мы», имею в виду Ванечкина, его сестру и себя, находились посреди деревенского двора. С одной стороны стоял невысокий, бревенчатый дом, далеко не самого лучшего вида, с другой стороны располагались, наверное, хозяйственные постройки. Другого назначения они нести не могли. В таких сараях точно не станут жить люди. Хотя… Черт их разберёт. Они в этом времени все какие-то… с приветом.

И ещё был колодец. Вернее, даже яма, прикрытая сверху досками, имеющая окошко с люком. Для питья он скорее всего не годился… Но опять же, утверждать не берусь. Я пока кроме пионерского лагеря ничего и не видел. А вот поливать огород в самый раз. Черт… откуда я знаю про огород и про то, что его надо поливать?

Дверь в доме открылась и на порог вышла старуха. В цветастой юбке, блузке с широкими рукавами и с платком на голове. Старуха была раздражена, это сразу читалось на ее сморщенном, как печеное яблоко, лице.

– Не знаю, за что мне такое испытание на старости лет? Видимо, где-то я нагрешила, и боженька теперь каждое лето присылает мне наказание… Надо проверить, нет ли у вас хвостов и рогов. Вдруг вы бесы или черти. Нормальные дети такие чудеса творить точно не станут. Думаю, через вас нечистый пытается довести меня до греха. Дожидается, когда нервы не выдержат у меня и я огрею кого-нибудь лопатой от всего своего чистого и доброго сердца. Потому что, если бы не моё доброе сердце, я бы вас, чертей, давно в рукомойнике утопила. Ироды городские. Схожу к соседке, смотрите тут…

Старуха погрозила пальцем, сурово свела брови, а потом спустилась с крыльца и исчезла за высокой калиткой.

Я так понял, наказание – это девчонка и Ванечкин. Странно… Выходит, Петя не такой уж одуванчик. Я ведь слишком усиленно выпихивал его за пределы сознательного, даже не успел понять, что он представляет из себя. Мне в тот момент это было совсем неважно.

Во дворе кроме Ванечкина и девчонки, она, кстати, до ужаса была похожа на старуху, которая только что ушла, прогуливались куры. Куры… Я с интересом уставился на птиц. В моем времени еда существует в готовом виде, в виде полуфабрикатов. А настоящее мясо доступно не каждому. Дорогое это удовольствие. Получается, либо бабка Ванечкина охренеть как богата, что вряд ли, если судить по дому, да и по самому Пете; либо тут нет пока проблем с натуральным хозяйством.

Куры мирно копались в земле, добывая себе пропитание. Судя по скучающему лицу Ванечкина и по нытью девчонки, заняться этим двоим, в отличие от кур, было нечем. А еще, Петю очевидно безумно бесила сестра. Его прямо передергивало каждый раз, когда он смотрел на нее. Я ощущал его эмоции очень сильно. Это еще не ненависть, но очень сильное раздражение. Правда, надо отдать должное, девчонка на самом деле была бесячая. Несмотря на малый возраст сразу понятно, та еще хитрая, пакостная дрянь.

– Петя… Мне скучно… – Пошла она на новый виток нытья. – Поиграй со мной… Петя…

Ванечкин тяжело вздохнул, закатив глаза. Я отчетливо видел его мысли. Он думал, что бабка права. Только испытание это не он сам, а Дашка. Дашкой, я так понял, звали сестру. Вот она точно выпила всю кровь самому Ванечкину и остальным тоже. И вообще, до появления Дашки мать больше внимания уделяла Пете. А теперь…

Вдруг за поленницей… понятия не имею, почему меня вообще не удивило это слово… я точно не сталкивался раньше ни с какими поленницами, Ванечкин увидел мяч, который несколькими днями ранее случайно забросила туда бабка. Как раз после той ситуации, когда он пробил штрафной по воротам «Динамо». Что такое «Динамо» я тоже не знал, но меня не удивило и это слово тоже. Такое чувство, будто я видел картинку происходящего со стороны, но при этом мысли Пети звучали во мне, как родные. Очень странный эффект…

Этот мяч Ванечкин забросить хотел совсем в другое место. Он замутил рядом с калиткой, ведущей в огород, ворота, воткнув две палки в землю, и собирался изобразить красивый гол. Дашка сидела, надувшись на весь мир, в доме. Мать ее только что привезла, и Петя отлично чувствовал себя без компании младшей сестры.

Ванечкин вложил всю свою силу в удар, но тут неожиданно в «воротах» появилась бабка и ловко отбил мяч своей головой, совершенно таких планов не имея. Удар у Ванечкина не сильный, честно говоря, но инерция, видимо, сделала своё дело. Бабка полетела в огород головой назад, весело подкинув вверх ноги и разбрасывая в разные стороны пустые вёдра. Это хорошо, что вёдра были пустые, но, с другой стороны, если бы они были с водой, то бабка, может, и устояла бы на ногах в «воротах».

Насколько я понял, старуха, которую Петя мысленно называл бабкой, вообще шла поливать рассаду и совсем не собирался отбивать мяч. Ванечкин искренне недоумевал, как такое получилось.

То ли от того, что бабка оказалась нечаянно вратарём ворот, которые из двух воткнутых палок соорудил Ванечкин, то ли из-за того, что в принципе она не собиралась играть в футбол, старуха не оценила ни Петин удар, ни свой полет.

Она забрала у Ванечкина мяч и со словами: «Итить колотить! Футболист кривоногий! Я тебе вечером вместо красной карточки жопу красной сделаю!», зашвырнула его подальше.

Дашка, которая все произошедшее увидела в окно и отчетливо услышала все бабкины высказывания, перед сном настойчиво ее пытала, что такое «итить» и зачем его нужно колотить, но бабка сказал, если девчонка будет много знать, то скоро состарится. Стариться Дашка точно не хотела, поэтому на всякий случай просто запомнила забавное новое слово.

И прямо следующим утром прошлась по всем соседям, чтоб торжественно крикнуть им это выразительно звучащее слово через забор. А потом добавила еще, мол, это бабка ее научила. Соседи до конца не поняли, чему именно научила Дашку бабка, ругаться или дразнить вполне приличных людей, но уточнять не стали. В воспоминаниях Ванечкина, а уже очевидно, я нахожусь именно в них, соседи не сильно любили его, сестру и их бабку.

И вот этот мяч как раз привлёк внимание Ванечкина. Он решил совместить приятное с полезным. Поиграть самому и развлечь девчонку, иначе она не отстанет. Но калитку в огород вместо ворот в этот раз благоразумно не собирался использовать. Тем более бабка ушла к соседке как раз через эту калитку, и если она нечаянно снова окажется в воротах, то колотить будут не «итить», а Петю. Это он уже точно понял. Бабка от слов к делу переходит очень быстро.

– Так… – Петя достал мяч и повернулся к сестре. – Играем в футбол. Поняла?

– Поняла! – Девчонка оживилась. – А давай в игру возьмем еще куриц во главе с их петухом. Будет целая команда. Настоящая команда. Давай, а?

Ванечкин хотел, наверное, возразить, но посмотрел на лицо сестры, которое то улыбалось в надежде на веселое времяпрепровождение, то кривилось, собираясь заплакать, если брат откажется играть с курами.

– Черт с ним! – Ванечкин махнул рукой.

Команду сформировали очень быстро, согнав всю домашнюю птицу в кучу. Несмотря на то что Дашка играла одна против кур, а Петя только изредка контролировал процесс, игроки из этих птиц точно были никакие. И во время очередного паса одна из куриц не смогла «отбить» мяч. Она полетела прямиком в открытый колодец. То есть, по совести говоря, девчонка просто засандалила мячом в птицу, которую, как пушечное ядро, зашвырнуло в дырку, откуда набирали воду для полива.

На счастье и курицы, и Дашки, колодец был почти вычерпан. По большей части он представлял собой грязную жижу. Курица металась по дну колодца и неистово возмущалась. Видимо, она и играть то не сильно хотела, а уж тем более не ожидала такой подставы, в виде колодца.

– Черт… – Ванечкин, который вместе с сестрой пару минут наблюдал эту куриную истерику, заглядывая внутрь колодца, задумчиво почесал затылок, – Если сейчас тут окажется бабка, то она вряд ли поверит в нашу версию, что курица сама туда залезла. Курицу нужно достать.

Дашка посмотрела на брата горящими глазами. Очевидно все происходящее нравилось ей безумно.

Ванечкин нашел в сарае верёвку и принёс её к колодцу. Один конец он держал в руках, второй опустил в колодец, но глупая птица никак не хотела хвататься за верёвку, сколько он ни пытался объяснить, что вообще-то ее, дуру, спасает.

И тут Пете пришла «гениальная» идея. В кавычках она оказалась уже после того, как про неё узнала бабка. На тот момент идея Пете казалась гениальной без кавычек. Он пошел в дом и взял кошку, а может, это был кот. Я не мог определить по внешнему виду, а самому Пете это было в принципе не важно. Ванечкин обвязал сопротивляющегося кошака верёвкой и стал спускать его в колодец. По его плану кот должен был схватить курицу, ведь коты охотятся на птиц, а курица тоже, в некотором роде, птица. А потом, уже обоих животных Ванечкин вытащил бы наверх.

Кот заподозрил неладное с первых же секунд, когда его начал обвязывать верёвкой. Он злобно урчал и всем своим видом показывал, что отказывается принимать участие в спасательной операции, но сопротивляться было бессмысленно. Тем более, Ванечкину помогала радостная Дашка. Шанса у кота не было ни единого.

Кот спускался вниз и орал, судорожно пытаясь цепляться за воздух. Когда он был уже практически внизу, гениальный план нарушила курица. Она, похоже, ни в какую не хотела, чтобы кот начал её спасать. Бедная птица металась по колодцу, размахивая крыльям и разбрызгивая грязь. Что-то, видимо, доставалось и коту, судя по его крикам и подёргиванию верёвки.

Вот, собственно, за этим занятием Ванечкина с сестрой и застала бабка.

Она вышла из огорода и сразу увидела две задницы, торчащие из колодца. Бабка, конечно, испугалась, а потом побежала спасать детей.

Дети, соответственно, ничего этого не видели, потому что, в свою очередь, были увлечены спасением курицы.

– Вы что там забыли? Убьетесь! – заорала бабка, схватив Дашку за ноги. Наверное решила, спасение внуков надо начинать с младшей.

Собственно, это было её ошибкой. И Дашка, и Ванечкин испугались на тот момент не меньше бабки, а потому выпустили из рук верёвку. Теперь нужно было спасать ещё и кота. Бабка услышав шум из колодца, заподозрила неладное. Она пришурила один глаз и заглянула внутрь.

– Это чё происходит там? – не понимая что это такое, грязное и лохматое мечется в грязи, вглядывалась бабка вглубь колодца.

– Это курица и кот, – С тяжелым вздохом пояснил Ванечкин.

– Понятно… Курица, кот и один идиот, – срифмовала бабка, а потом очень недобро посмотрела на внуков. – Еще идиотка малолетняя…. Мне так кажется, кто-то сейчас огребёт…

В этот момент недовольное лицо бабки Ванечкина вдруг стало приближаться ко мне, становясь все больше, пока не ударило меня прямо в лоб. Я вздрогнув, моргнул несколько раз и потер место удара. Рядом, возле моих ног валялась шишка. А еще рядом стояла улыбающаяся мать с девчонкой, которая судя по хитрой физиономии, эту шишку и кинула. Дашка тут же показала мне язык, высунув его чуть ли не до подбородка. Кажется, я начинаю понимать Ванечкина в его отношении к сестре… Первое впечатление, как и воспоминания Пети, меня не обманули. Малолетняя, хитрая дрянь.

– Здравствуй, сынок! – Мать сразу полезла обниматься.

При этом, что интересно, девчонку она не отпускала даже на секунду. Видимо, родительница в курсе способностей своей младшей дочушки быть удивительной мелкой гадостью.

А я даже не мог сопротивляться этим объятиям, потому что был в шоке. Только что меня закинуло в воспоминания Ванечкина. Или его воспоминания закинуло в меня. Не знаю, как правильно выразиться.

Занял этот процесс буквально несколько секунду. Чисто внешне, имею в виду. Ровно столько, чтоб мать успела преодолеть несколько метров. Хотя для меня там, в воспоминаниях, прошло не меньше получаса. Но главное, что это воспоминание сильно было похоже на привычное мне прогнозирование. Пятая способность псионика… Та, которую всегда считал не особо полезной.

Обычно я пользовался прогнозированием очень редко. Чисто, если надо просчитать варианты удачи или неудачи в конкретном деле. А к прошлому и подавно никогда не обращался. Только будущее прогнозировал. Сейчас же погружение состоялось именно в прошлое, только не мое. В прошлое Ванечкина…

И это просто охренеть, как важно! Входит, способности не пропали, не исчезли. Они, выходит, заблокированы где-то внутри! И появление сестры Ванечкина смогло ковырнуть немного этот блок.

Видимо, Петя слишком сильно реагирует на девчонку. Неважно, положительно или отрицательно. Главное, что реагирует. Значит, Фокина чертовски права. Нам нужен стресс. Что-то крайне мощное. Что сможет блок сорвать и освободить способности псионика.

Поэтому я подхватил мать под руку и потащил ее к корпусу. Да и от родительницы Мишина тоже хотелось оказаться подальше. Все время, пока мать Ванечкина меня обнимала, эта страшная женщина, во всех смыслах страшная, стояла рядом, гипнотизируя нас взглядом.

Я усадил мать и сестру в свободную беседку, потом выдал им какую-то нелепую версию, мол, готовил сюрприз к их приезду, а затем рванул на поиски Фокиной.

Переговорить нам нужно было срочно. Именно сейчас. Раз моя способность прогнозирования проявилась в присутствии младшей сестры Ванечкина, этим надо воспользоваться. Не потом, не завтра, а именно сейчас, пока Дашка в лагере.

Кроме того, в башке крутилась еще одна до конца не оформившаяся мысль. Нам нужен стресс… Хорошо. Меня бомбит, когда рядом эта мерзкая, девчонка… Еще лучше. Но нас сегодня могут выгнать домой. А вот это – хреновый вариант развития событий. Я так понимаю, у Ванечкина есть ещё злобная бабка. Если по возвращению из лагеря мать отправит меня к ней, то с Фокиной мы вообще не будем иметь контакта. Допустить этого сейчас никак нельзя. Особенно, если учесть, что я немного разобрался в том, что произошло ст способностями. Значит, мы должны сделать так, чтоб администрация лагеря передумала наказывать отчислением особо отличившихся.

## Глава 4

– Мишин… Мишин… черт… лишь бы пожрать… Не слышит…

Я повернулся к Маше и кивнул ей в сторону Васи, который расположился прямо в траве со своими родителями, на расстоянии нескольких метров от нас.

Вернее, расположились Толстяк и его мать. Отец выступал в роли обслуживающего персонала. Сразу видно, насколько высокие отношения в данном семействе. А еще сразу видно, кто там глава. И это точно не батя.

Мишин-старший заботливо постелил для жены и сына покрывало, а потом принялся из здоровенной сумки, которую сам же и дотащил, чуть не скончавшись по дороге, вытаскивать еду.

При этом еще ухитрился за каким-то чертом, приподнять этот баул и тут же уронить его себе на ногу. Бедолага издал забавный протяжный писк, после чего принялся успокаивать членов семьи, мол, он здоров как бык и все у него «путем». Хотя, судя по скривившемуся, покрасневшему лицу и размеру сумки, там явно было все очень «не путем». Однако, супруга с такой экспрессией выкрикнула: «Ну, Витя!», что я бы на его месте тоже не признавался. Даже если бы расхреначил себе ногу к чертям собачьим. Судя по виду этой женщины, она быстрее сразу добьет, чем поможет. Все это мы наблюдали с Машей из своей засады, тщетно пытаясь дошептаться до Мишина. Кричать не торопились ни я, ни она. Причина та же. Стоит вспомнить взгляд матери Толстяка и как-то сильно не хочется столкнуться с ней лицом к лицу снова.

В данный момент Васин отец закончил раскладывать на покрывале половину привезённой снеди и решил сделать перерыв. Уморился.

Среди «гостинцев» имелась целая запеченная курица, пирог, кусок мяса, сосиски, огурцы, пирожные, варёные яйца, банка компота, свежая клубника… и это только часть того, что я смог разглядеть за спинами семейства.

– Они что, до конца лета приехали? – Задумчиво спросила Фокина. – Таким количеством запасов можно накормить весь лагерь.

– Не знаю. Главное, что этот пожиратель еды нас теперь точно не услышит.

Между прочим, Фокину я всё-таки смог дозваться достаточно быстро. Она сообразила, если кусты шепчут ее имя, значит, в кустах есть кто-то живой. Мишин же не обращал внимания ни на что, кроме курицы в своих руках.

Вот Маша отреагировала сразу. Она, поняв, что ее зовут, быстро переговорила с родителями и все с той же абсолютно неправдоподобной улыбкой сбежала от них. На всякий случай сделала круг, а потом забралась ко мне в заросли.

– Короче… ты была права! – Сообщил я Фокиной с восторгом. – Нам нужен стресс. Но не простой. Понял, почему мы не можем дотянуться до способностей. Реально понял. Это очень неожиданно… Я, честно говоря, предположить не мог…

– Да говори уже! – Не выдержала накала момента Маша.

– Их, наши способности, блокируют эти чертовы пионеры! – Сообщил я Фокиной и уставился на нее, ожидая реакции. Думал, девчонка восхитится моей сообразительностью. Ибо вывод на самом деле оказался просто фееричный.

– Кто?! Эти?! – Маша с изумлением покрутила головой, намекая на подростков, с которыми мы вместе отбывали срок в пионерском лагере. – Но как?! Он же… Они, блин, тупые. Ну… Через одного. Как возможно вообще?!

– Нет! – Я изо всех сил замахал руками, отчего наш куст заходил ходуном. Просто меня распирало от нетерпения и эмоций. Я был уверен в своей правоте. – Ванечкин и Фокина блокируют. Настоящие. Вот тут сидят…

Я постучал указательным пальцем сначала себе по лбу, а потом Маше. На всякий случай, если вдруг она меня не поняла.

– Что за бред… – Фокина даже отпрянула в сторону. В ее взгляде появилось подозрение. Мне кажется, она решила, я всё-таки чокнулся на фоне всего происходящего вокруг нас.

– Не бред! Не бред! – Я затряс башкой. Меня ужасно раздражало, что она никак не сообразит, о чем идёт речь.

В двух словах объяснил девчонке, какая ситуация приключилась буквально десять минут назад. Про сестру Ванечкина. Про способность прогнозирования. Про то, что эти две вещи взаимосвязаны. Неожиданно, но выходит, действительно так.

– Понимаешь, мы ведь их вытолкнули в бессознательное. Выпихнули против воли. А они – настоящие хозяева этих сосудов. Прежде, до нас никто не экспериментировал с подобными вещами. Я тебе точно говорю. Я учился псионике. И ни один из «наших» не переносил сознание в чужое тело. И фишка в том, что эти дебильные детишки живы. Мы ведь их не убили. Но и это логично. Вообще не понятно, будет ли сосуд пригоден, если его хозяин мертв. Думаю, скорее нет, чем да. Мы всего лишь подвинули Петю и Машу в сторону. А так-то они вполне себе здоровы. Когда Ванечкин «увидел» свою придурошную сестрицу, его прорвало. Выходит, даже при том, что управляю всем телом я, что я живу в нем сейчас, Петя один черт способен через преграды принимать реальность. Потому что… это он вспомнил. Не я. Понимаешь? Но не просто вспомнил. Смоделировал мне ситуацию, которая была у них несколько лет назад. Словно показал. Этакое трехмерное кино. Не просто слепок из памяти. Получается, прогнозирование запустил именно он. Он! Значит, и остальные способности заблокированы им. И нам надо создать условия, в которых стресс получим не мы, а они!

– Вот черт… – Фокина покачала головой, офигевая с моих слов. – Я бы никогда не додумалась до такого. Точно тебе говорю.

– И я! Вот в чем суть. Мы бы тут усирались, создавая стресс для себя самих. И толку не было бы вообще никакого.

– Маша! Маша, ты где? – Мать Фокиной привстала с лавочки и покрутила головой, пытаясь рассмотреть, куда смылась их дочь.

– Что ты сказала родителям? – Я сквозь листву разглядывал этих приятных с виду людей. Они, между прочим, реально выглядели адекватными.

– Сказала, что у меня важные пионерские дела. – Фокина отмахнулась. – Я так поняла, они тут все помешаны на каких-то странных идеях. Но вообще, нормальные люди, кстати. Любят искренне дочь. Считаются с ее мнением. Волнуются только сильно. Представляешь, насколько мне непривычно видеть такие взаимоотношения в семье….

– Ясно… Ну, и хорошо… Короче… – Я схватил Машу за руку, – У меня есть план. Но реализовать его надо прямо сегодня. Прямо сейчас!

Видимо, мой горящий энтузиазмом взгляд не показался Фокиной убедительным. Думаю, я и правда выглядел в данную секунду, как псих. Просто имелось опасение, что мы не успеем, просрем шанс на спасение. Маша даже постаралась немного отползти. Однако, не рассчитав, вывалилась из кустов как раз перед родителями, которые, вытянув шеи, пытались найти дочь.

– Маша? – Теперь и ее отец поднялся с лавочки. – Так ты тут? А мы думали… Там…

Он неопределённо махнул куда-то в сторону, а потом они с матерью переглянулись. Наверное, немного пребывали в шоке от своей дочери, за которой прежде таких странностей, как кувыркание в траве, не водилось. А я знал по первым воспоминаниям Ванечкина, которые успел поймать еще в день своего перемещения, Фокина всегда отличалась идеальным поведением.

– Все хорошо! – Маша вскочила на ноги, как игрушка на пружине. Отряхнула шорты. – Со мной все в порядке. Я тут… У меня важные пионерские дела!

– Конечно, конечно… – Мама кивнула и со значением посмотрела на папу. Мол, в четырнадцать лет подростки бывают немного странными, но надо относиться к этому с пониманием.

– Машенька, да мы непротив. – Поддакнул папа. – У нас с мамой в твоем возрасте тоже случались… важные пионерские дела. Мы ведь познакомились как раз в летнем лагере…

Отец Фокиной хохотнул и тут же получил от жены удар локтем в бок.

– Я сейчас… скоро… – Сообщила им девчонка и снова нырнула ко мне в заросли. – Черт, мне кажется мы слишком много времени проводим в каких-то растительных условиях… Ну! Говори, что за план?

– Смотри… Ванечкин отреагировал на Дашку… Дашка – это его сестра. Нам надо сделать ход конем. Только дослушай меня до конца. Сразу не впадай в панику и не иди в отказ. Мы создадим ситуацию, в которой эта малолетняя гадость окажется в опасности. Ванечкин в любом случае отреагирует. Он ее не любит, страсть как. Вернее, думает, что не любит. Но это не так. Я видел его настоящие эмоции. Пацан привязан к сестре. Но прячет свои истинные чувства за негативом. Соответственно, сильный стресс может снять блок полностью.

– Охренеть… – Фокина посмотрела на меня с уважением. – Та готов угандошить девчонку… Да… не зря тебя назвали самым главным злодеем столетия.

– Не плети! Нельзя тут никого гандошить. Проблем потом не оберёмся. Да и потом, знаешь ли, с детьми никогда не связывался. Не надо тут… – Я сделал замысловатый жест рукой, намекая, на каком конкретно месте видал подобные грязные инсинуации. – Мы просто устроим ей опасное приключение. Например… я думал, пока бежал к тебе. Кстати, времени не очень много, мать Ванечкина сидит в беседке, ждёт сына. И я ей про важные пионерские дела ни черта не говорил. Так вот… Предлагаю, утащить девчонку на море. Вернее, отправить ее туда почти самостоятельно. Она – мелкая. Скорее всего, плавать не умеет.

– Скорее всего?! – Маша фыркнула недовольно. – Тебе не кажется, что в нашей ситуации лучше знать наверняка?

– Слушай, ну я не могу по желанию лезть в воспоминания Ванечкина. Мегя туда хрен пускают. Кто вообще мог предположить, что этот гад ухитрился поставить блок на способности? Короче… не перебивай. Значит так… Надо отвлечь мать. Это сделаю я. Сестрица у Ванечкина – настоящая оторва. Она точно сбежит. Ей попадётся кто-нибудь особо сообразительный. Он подаст девчонке идею свалить на море. Ну, расскажет, как там классно. Приключения, все дела.

– Петя… туда пилить задолбаешься. Расстояние немаленькое. Пешком минут тридцать. Не меньше. А то и побольше.

– Поверь мне, эта – доберётся. И дойдёт. Даже добежит. Мы бы с тобой не дошли, а Дашка даже не заметит. У сестры Ванечкина на лице написано, она просто как самый настоящий хулиган. Девочка, которая ведёт себя, будто очень плохой мальчик. Точно тебе говорю. Но чтоб не случилось реальной беды, мы отправим за ней того же особо умного человека, который расскажет ей про море. Чтоб он топал следом и приглядывал. Мать хватится, мол, Дашка пропала. В лагере начнется суета. И тут на сцену выходим мы. Ищем ребёнка, по уликам определяем, что она ушла на море. Бежим за ней. Потом спасаем. Но спасать необходимо именно в тот момент, когда она будет тонуть. Это тоже надо проконтролировать. И таким образом убиваем двух зайцев. У Ванечкина стресс – это первое. Он, чтоб спасти сестру, снимает блок с моих способностей. Второе – нас прощают за предыдущие косяки. Потому что мы, вроде как, герои. Класс?!

– Ну, не знаю… – Маша по-прежнему смотрела на меня с недоверием и даже с настороженностью. – Как-то все сложно… И очень относительно. В любой момент наш план может превратиться в реальную проблему.

– Ты не понимаешь? Если нас сегодня турнут из лагеря, мы до конца жизни останемся в этом чертовом времени! Причем, до конца очень короткой жизни. Хочу тебе напомнить о данном немаловажном факте. Псионики живут значительно дольше обычных людей. А сейчас мы – обычные люди. Меня могут отправить в деревню. Тебя – еще куда-нибудь. И потом, а что если спустя время, процесс станет необратим? Мы ведь этого не знаем. Что если через пару месяцев сосуд срастётся с нами намертво.

– Черт… ты прав… Мы ни хрена не знаем и можем только предполагать. – Фокина скривилась. – Тогда вопрос… Ванечкин получит стресс и возможно… я повторяю, возможно, мы сможем вернуть твои способности. А я? Со мной что? Ты очень красиво все расписал, однако, в твоем плане фигурирует только Петя Ванечкин.

– Ну, с тобой мы разберемся, когда получится у меня. – Я напрягся, стараясь не поддаться эмоциям и не отвести взгляд.

– Да ладно! – Фокина усмехнулась. – Ты думаешь, все так просто? Не забывай, кем я являюсь на самом деле. Слово дай. Слово – твое. Настоящее. Что даже когда ты получишь обратно способности, не бросишь меня гнить в этом месте и в этом теле.

Я помолчал несколько секунд. Жаль, что ей недостаточно честного пионерского, как Селёдке. Вот тут с удовольствием дал бы именно его.

– Хорошо. Мое слово у тебя есть. Обещаю, что ни при каких условиях не брошу тебя здесь.

– Отлично… так. Значит, ты останешься с матерью. Кто проводит девчонку на море?

Мы с Машей посмотрели друг на друга, а потом хором произнесли одно и то же слово.

– Мишин!

– Тук-тук… – Раздалось прямо над нашими головами.

Мы с Фокиной вылезли из листвы. Рядом с кустами стояли ее родители.

– Машенька, мы очень соскучились, но если у тебя такие важные, срочные дела, давай пока пойдём в корпус. Посмотрим спальню. Мама соберет вещи, которые нужно отвезти домой.

Маша с уважением посмотрела на отца, говорившего все это. Черт… мне нравятся данное семейство все больше и больше. Значит, в этом времени есть нормальные, разумные, очень приятные люди.

В общем, коллективным решением предложение Машиного отца было утверждено и родители Фокиной исчезли в направлении корпуса нашего отряда. А мы с девчонкой отправились на поиски Толстяка. Оказалось, найти его вообще не сложно, сложно – оторвать от еды.

Во избежание столкновения с матерью Васи, подобрались со стороны очередных кустов, и принялись активно привлекать его внимание. Просто я сразу сказал Фокиной, пока рядом сидит эта женщина, в открытую не пойду.

В итоге, промучившись минут десять, поняли, счастья не видать. Вася ничего не видит и не слышит.

– Так… ну, я попробую. – Маша выбралась задом с противоположной стороны зарослей, выпрямилась, одернула футболку, поправила шорты, а затем решительно направилась к семейству Мишиных.

Я наблюдал за происходящим со стороны. Просто в данную минуту точно не решился бы сделать две вещи. Это – оторвать Васю от курицы и оторвать гражданку Мишину от Васи. Она с таким умилением совала ему в руки еду, будто Толстяк здесь все дни умирал от голода.

Фокиной потребовалось несколько минут, представить не могу, что именно она сказала, и они с Толстяком уже трусцой бежали в сторону зарослей, где прятался я. Бежать было недалеко, но Вася даже эти пару метров преодолел с выражением страдания на лице.

Я выбрался из засады и мы отошли подальше от родителей Мишина. В двух словах объяснили Толстяку суть предстоящего мероприятия. Поначалу он пытался брыкаться, постоянно оглядывался назад и явно хотел обратно воссоединиться с курицей. Но Фокина, раскусив его план, сообщила, если мы сейчас же не совершим героическое спасение ребенка, то скоро неминуемо состоится встреча Элеоноры с родителями Мишина. И тогда ему эта курица встанет поперек горла. Причем, вовсе не в переносном смысле.

Доводы, озвученные Машей, оказали чудотворное воздействие на Василия. Он сказал, что согласен полностью с нашим планом, поэтому прямо сейчас отправится к выходу из лагеря, где будет ждать Дашку. А если получится, даже по дороге захватит Ряскина. Вдвоем они провёрнут это дело на отлично.

– Вот и прекрасно… – Я довольно потер ладоши, глядя на удаляющуюся спину Толстяка. – Слушай… А что ты сказала его родителям?

– Ой, да ничего. – Маша отмахнулась, – Сказала, что Вася всю неделю готовил для них сюрприз. Номер-выступление. И прямо сейчас это номер надо репетировать. Генеральный прогон.

– И что будет, когда они поймут, что ты их обманула? – Я оглянулся в ту сторону, где осталось семейство Мишина.

– Ванечкин, очень скоро они забудут обо всем. Если наш план удастся. Ну, а если не удастся… Тогда какая разница? Нам все равно – мандец. Шуруй к матери. Я буду рядом, ждать знака. Твоя задача ее отвлечь, чтоб девчонка сбежала.

Я кивнул Фокиной и потрусил в сторону беседки, где осталась семья Пети. Меня переполняли эмоции и самой главной из них была – надежда.

## Глава 5.

С первого дня, как только я оказался в теле Пети Ванечкина, частенько смотрел на пионеров и думал, это не люди, это просто какие-то землеройки. Вот такие ассоциации вызывали у меня подростки. И между прочим, вовсе не с пустого места.

Они постоянно наступают на одни и те же грабли. Что-то делают, отхватывают звездюлей, а потом снова идут и делают то же самое. Так вот… Похоже, заразная это хрень. Потому как я сам превратился в землеройку. Доверил участие в столь важном деле Мишину и Раскину. Хотя, кому, как не мне, знать, все, за что берутся мои товарищи, как правило, по итогу обретает совсем не те черты, которые планировались изначально. А иной раз, вообще превращается в сумасшедший дом.

Я отчего-то напрочь выкинул эту простую истину из головы. Впрочем, как оказалось, дело было доверено не только этим двоим, но об увеличившемся количестве участников нашей операции я пока не догадывался. Свято верил, все пройдёт отлично. Сейчас подтолкну Дашку к побегу, а судя по ее наглой, хитрой физиономии, это вообще не сложно. Мишин с Ряскиным проводят девчонку до пляжа. А там и мы с Фокиной нагрянем. Спасители херовы…

Но тут, конечно, надо по порядку. Ибо, как говорится, даже самая отличная идея может быть испорчена ее исполнением. А у нас и идея была – такое себе, и исполнение, прямо скажем, рукожопое.

Сначала все шло хорошо. Относительно хорошо. Мы разошлись в разные стороны и приступили к реализации задуманного.

Мишин убежал искать Антона, с которым они должны были встретить Дашку у ворот лагеря, когда та отправится в путешествие.

Я рысью рванул к беседке, справедливо полагая, что мать там, наверное, уже в панике. Сын пропал и не возвращается.

Фокина сидела в засаде, неподалеку, ожидая, когда я отвлеку родительницу Ванечкина, чтоб сестрица сбежала и пришел наш звёздный час. Начнется паника, мы кинемся на поиски ребенка.

Собственно говоря, ничего не предвещало беды… мог бы я сказать. Но ни черта подобного. С самой первой минуты мне надо было подумать о том, что в этом месте никогда ни черта нормально не получается. Мой разум затмевало желание, как можно быстрее тряхнуть настоящего Ванечкина за шиворот и добиться, чтоб он разблокировал мои способности. Думаю, страх за сестру точно послужит хорошим стимулом.

– Сынок… ты так изменился.

Мать сидела на лавочке и все время смотрела на меня ласковым, тёплым взглядом. Даже как-то не по себе стало. Честное слово. В ее глазах я отчётливо видел самую настоящую… наверное, любовь… и это меня немного напрягало. Где-то в глубине души возилось нечто похожее на чувство вины.

– Так и знала, что пионерский лагерь пойдет тебе на пользу. Ты прямо как-то возмужал. Даже вести себя стал иначе. Друзья, опять же, появились. А то все один да один…

Наивная женщина… Знала бы она, какой «сюрприз» ждет ее в конце дня, сильно не радовалась бы. Я хотел ей ответить что-то подходящее случаю, но вдруг меня снова, очень между прочим неожиданно, шандарахнуло воспоминанием Ванечкина.

Лето. Кухня. Открытое окно. С улицы пахнет горячим асфальтом. Думаю, что это была именоо кухня, потому что в углу стояла двухконфорочная плита, у противоположной стены – холодильник.

За круглым столом сидел Петя. Он самоотверженно пытался проглотить зеленоватый омлет, которым был набит его рот. Почему цвет еды выглядел столь странно, даже не берусь предположить. Судя по тому, что на зубах у Пети что-то постоянно скрипело, омлет был еще и со скорлупками.

Ванечкин покосился в сторону мусорного ведра, подумал, туда выбрасывать омлет нельзя, мать сразу увидит, расстроится. Можно выбросить в окно, но вряд ли за это соседи погладят по головке. Прямо под окном стоят лавочки, на которых именно сейчас сидят мужики и режутся в домино. Кроме того, Дашка из комнаты следит за ним, как ястреб. Если что, сразу же донесет. А мать сказала, перед уходом в школу нужно хорошо покушать. Но ее отвратная стряпня давно стала семейной легендой. Бабушка, когда приезжает к ним в гости, категорически отказывается от завтрака. Впрочем, от обеда и ужина тоже. Потом вздыхает и приступает к готовке сама.

Ванечкин с тоской посмотрел на омлет. Его еще до сих пор мутило после вчерашней жареной свинины. Кажется, это была свинина… Петя тяжело вздохнул. Он нервничал, переживал. Ему очень не хотелось обижать мать. Но есть ее стряпню он все равно не мог. Большую часть «вкуснятины» Ванечкину, в итоге, удалось спрятать в бумажку из-под конфет. Он положил сверток в карман и потом выбросил его на улице…

– Петя… Ты чего? Задумался? Петь…

Я тряхнул головой и уставился на мать Ванечкина. Вид у меня, наверное, был очень дурацкий. Просто… черт… Похоже этот дебильный пионер, чтоб ему пусто было, решил со мной общаться… Только что снова вкинул воспоминание, пропущенное через прогнозирование. Я опять не просто видел это событие, я в нем присутствовал. Ванечкин словно хотел мне показать, на конкретном примере, что он любит свою мать…

Ну, или я вообще сошел с ума. А это маловероятно. То есть мы с Петей типа… типа разговариваем, что ли?

– Сынок, с тобой все хорошо? – Мать потянулась вперед и положила мне руку на лоб. Как только ее ладонь коснулась моей головы, я почувствовал внутри весьма ощутимый пинок и яркое, очень резкое раздражение.

– Вот козел! – Вырвалось у меня против воли.

– Кто? – Искренне удивилась мать и посмотрела по сторонам.

В этот момент издалека, как раз в нашу сторону, топал дядя Родя. Выглядел он колоритно. Тельняшка, штаны, за каким-то чертом завернутые до колена, Панама и привычно красная физиономия. Хотя, я точно слышал, как после голлвомойки, устроенной нам в здании администрации, Элеонора рассуждала о том, что электрику в родительский день лучше бы не шататься по лагерю.

Судя по тому, что Родион Васильевич активно крутил башкой по сторонам, а в руках держал жухлый букет из какой-то травы, подозреваю, он искал Бегемота. В связи с приездом родителей все детишки расползлись по лагерю. Наверное, влюбленный электрик решил воспользоваться ситуацией и провести время с дамой своего сердца.

Заметив нас в беседке, Родион Васильевич сменил траекторию движения. Подумал, зачем проходить мимо, если можно заглянуть «на огонек». Либо ему до ужаса хотелось общения, а учитывая степень красноты его физиономии, это совсем не удивительно, либо просто собирался уточнить, где наш воспитатель.

– Петя… – Мать укоризненно покачала головой, – Нельзя так говорить про взрослых. Это, как минимум, некрасиво.

Она ошибочно сочла, будто моя фраза предназначалась дяде Роде. Хотя, в реальности, я просто офигел с резвости Ванечкина. Ты посмотри, гадина какая. Все это время сидел тихо, делал вид, что его нет, закрыл от меня способности, а теперь характер показывает.

– Петька сам козел. – Безапелляционно заявила Дашка. – Козел рогатый. Ме-е-е-е…

Девчонка приставила указательные пальцы к вискам и затрясла головой.

– Даша! – Мать Ванечкина выглядела расстроенной. – Ну, что вы вечно, как кошка с собакой! Нельзя так вести себя с братом!

Я хотел поддакнуть, мол, хамка малолетняя, а не девочка, однако в этот момент, прямо следом за дядей Родей, появилась Елена Сергеевна. Вожатая, как и электрик, шла в нашу сторону, улыбаясь своим мыслям.

Какая же она красивая…. Подумалось вдруг мне. Я даже не успел сообразить, с хрена ли возникли столь романтичные, бредовые мысли, а буквально через секунду, уже сидел и любовался ею. Леночка, на которую все эти дни смотрел спокойно, пусть даже вполне замечая ее привлекательность и, скажем прямо, имея определенный интерес, вдруг стала казаться мне волшебной феей.

А дальше мою фантазию понесло вообще черт знает куда. Подумалось вдруг, что обычно в кино такие моменты должны показываться в замедленной съемке. Я представил, как она медленно поворачивает голову, её волосы колышутся, словно колосья пшеницы на легком ветру, от этого движения. Она рукой поправляет прическу, бросает на меня загадочный взгляд и дарит лёгкую улыбку. Играет какая-то романтическая музыка, и голуби. Белые. Обязательно в этот момент у неё из-за спины в воздух взлетают белые голуби. Устремляются ввысь, а её волосы развеваются от взмаха их крыльев и светятся в лучах солнца… И голуби летят… Летят…

– Кыш! Достали эти птицы! – Голос Родиона Васильевича вырвал меня из грёз. – Опять нагадили прям на голову… Суки… Ой, пардоньте…

С беседки, стоявшей неподалёку, взлетели два голубя, один из которых ровнехонько «дал очередь» по электрику. Я вздрогнул и тряхнул головой, прогоняя наваждение. Что за ерунда творится? Вот сейчас смотрю на Елену Сергеевну, которая прошла мимо беседки, кивнув нам в знак приветствия. На голубей смотрю, которые кружат неподалёку. Но вообще не вижу между этими двумя явлениями связи. Откуда эта влюбленная ересь в моей башке? Опять привет от Ванечкина?! Ну, сучоныш… Ты посмотри, разошелся как.

– Рад приветствовать. – Дядя Родя остановился рядом с нами и даже культурно снял панаму, прижав ее к груди.

Я, пользуясь тем, что мать отвлеклась на электрика и даже придвинулась ближе к нему, начал усиленно посылал внутрь своей башки сигналы, которые имели весьма конкретный, матерный смысл. Если прямо сейчас, (дальше шли нецензурные выражения,) Ванечкин не смоется обратно, в бессознательное, я сделаю что-нибудь очень гадкое. Потому как вот эта романтическая чушь, которая вдруг появилась в моей башке при взгляде на Елену Сергеевну, это точно не мое. Это – чертов пионер исполняет. Значит, выходит, он, гнида такая, вполне мог проявить себя раньше, но молчал.

– Вы – матушка Пети? – С умным видом поинтересовался дядя Родя у родительницы. – Сразу видно, культурная, интеллигентная женщина. Сынок – прямо копия. Знаете ли Вы, как весело мы с Петром и его друзьями организовали для детишек самый настоящий Новый год? Да, да… Не удивляйтесь.

Мать с интересом включилась в беседу с электриком. А дяде Роде только того и надо было. Он в красках начал рассказывать о том, как мы ходили за елкой. Причем, если верить его словам, путь этот был сложный. Враги всячески мешали нашему походу. Думаю, еще немного, и в сюжете появились бы свистящие над головой героев пули. Мать Ванечкина слушала рассказы электрика со смехом. Она считала, что Родион Васильевич просто юморист и балагур. К счастью для меня. Потому что, когда в его повествовании начали фигурировать реальные события, родительница отреагировала на них так же, громким хохотом.

Потом они заговорили о том, какой прекрасный сегодня день. Учитывая состояние Родиона Васильевича, было совсем не удивительно, когда следом за рассказами пошли отрывки из стихотворений и цитаты из классиков.

Я, пользуясь моментом, подвинулся к сестре.

– Жаль, что ты малявка… – Сказал я, не глядя на Дашку.

Изображал, будто мне капец, как интересно слушать разговор матери с дядей Родей. Причём, родительница Ванечкина, будучи культурным человеком, не могла сказать электрику, что мы тут вроде семьей сидим, общаемся. А Родион Васильевич, который явно был навеселе и искал свободные уши, с удовольствием пользовался ее тактичностью. Вообще, конечно, изначально он искал Бегемота, но за неимением лучшего, решил присесть и пообщаться с матерью. И это, кстати, было отлично. Потому что говорил электрик много, быстро, сумбурно, полностью перетянув внимание родительницы на себя.

Именно поэтому я решил, самое время начать операцию по освобождению своих способностей из лап гадского Ванечкина. Есть прекрасная возможность проводить его сестру.

– Чего это я малявка? – Девчонка моментально «завелась». Взгляд ее сразу же стал колючим, а кончик вздернутого носа обиженно двигался туда-сюда.

– Ну, маленькая. Как «чего»? Я вот – взрослый. Я на море ходил. Знаешь, как там здорово… хотя, откуда тебе знать… Детям на море нельзя. Потом домой приеду, расскажу подробно.

Я высокомерно усмехнулся, а потом одними губами повторил обидное для Дашки слово.

– Малявка…

Сестра Ваничкина так взбеленилась, что стала в этот момент напоминать маленькую, но очень злую собачку.

– Так вот… – Родион Васильевич уже перескочил на какую-то другую тему. Видимо, запас стихов в его башке был не сильно большим. – Стою, значит, я, удобряю, розы и смотрю, как в небе птички высоко летают. У меня возле рабочего помещения, значит, розы. Это я себе, для красоты сделал. Испытываю тягу к красоте…

Я попытался сообразить, в каком месте возле подсобки электрика растут цветы, но точно знал, ни в каком. Видимо, дядю Родю так торкнуло материно внимание, что его окончательно понесло.

– И вот представляете… позвольте поинтересоваться, кстати, именем отчеством?

– Наталья я. Зачем же по отчеству. – Мать Ванечкина, наивная женщина, даже не замечала, что стала объектом интереса лагерного электрика.

Лишь бы Бегемот не узнала. А то, боюсь, Нина Васильевна в данном случае вряд ли с пониманием отнесется к любвеобильности своего кавалера. Хотя уж точно, матери Ванечкина этот тип не нужен и даром.

– Ага… Наталья… И вот представьте, Наталья, стою я. И тут мой взгляд перемещается на флагшток, его видно издалека. И на душе так радостно от того, что наступил новый день. Сейчас выбегут пионеры, возьмут горн, сыграют общий сбор на завтрак и… И тут я заметил что на флагштоке нет флага. Представляете? Вот прямо перед завтраком и заметил. Вчера вечером его точно спустили, и он определённо был на месте, а сейчас его нет… Не иначе как провокация, – Пояснил Родион Васильевич, а потом как-то ненавязчиво протянул руку и хапнул со стола пару пирожков, привезённых матерью. Пирожки моментально исчезли во рту дяди Роди. – Диверсия, можно сказать…