Майя Рэд
Одержимость

Предисловие

История написанная в этом романе основана на реальных событиях.

Автор благодарит всех артистов балета, которые по счастливой случайности или к сожалению так или иначе в какой-то момент не удержались и ляпнули ему все свои грязные передряги, трудности и проблемы.

Хотя по большей части все описанное в книге, происходило на глазах у самого Автора, как в его родном театре, так и в последнем месте работы.

Все имена, места и даты изменены, дабы защитить личности всех прототипов.

К сожалению, из-за того, что Автор во время написания находился в депрессионном состоянии из-за онкологических заболеваний, текст получился слегка тупой, вульгарный и с элементами сексуального содержания, в последствии чего, книга не предназначена для читателей не достигших восемнадцатилетнего возраста.

И на случай, если вы не знали, что такое Балет или Театр на самом деле, то открою вам тайну: Театр – это кладбище талантов, а Балет – …, впрочем вы и сами поймете нашу кухню…

Глава 1. Адажио

Наши родители постарались на славу организовав нам и всем педагогам нашего курса грандиозный выпускной. Дипломы об окончании хореографического училища Валенсии нам вручали на торжественной церемонии еще утром в большом зале училища. По окончании церемонии наш курс посадили в черный лимузин и привезли к центральному входу Театра оперы и балета Алькароне. Почти весь день мы провели под солнечными лучами и в объективе камеры фотографа.

К пяти часам вечера нас привезли к загородному домику, чтобы мы могли отпраздновать события сегодняшнего выпуска спустя восьмилетнее обучение.

Моих родителей на празднике не было, впрочем, их вообще особо рядом не было на протяжении всей моей учебы. Я была одним из тех детей, которых в нашем мире называли «театральный ребенок», т. е. практически рожден в театре. Многие артисты создавали семьи между собой и при этом разделяли семейную жизнь и театр. Но были и те, чье стремление взобраться по карьерной лестнице выше семейных ценностей. Так было и со мной.

Моя мама, Хуанита Вальверде, была примой в нашем оперном театре, и большую часть своего времени она проводила в театре, пока я обучалась азам хореографического искусства. Когда мне было тринадцать лет, мама заканчивала свою карьеру на сцене, но не собиралась бросать балет. Её пригласили в Россию, и, оставив меня в общежитии, она уехала преподавать детям для поступления в хореографические училища. Отец, Педро Герреро, также закончил хореографическое училище, но вместо пути артиста балета пошел учиться дальше на все направления, связанные с оперным и балетным искусством. По итогу он стал импресарио и являлся человеком мира, вывозящим на гастроли разные театры.

Временами мы созванивались, и каждый из родителей напоминал мне о результатах в моей профессии. Они ждали моих доказательств о том, что я действительно могу стать ведущей балериной и, не дай бог, не подвести их.

В нашей профессии огромное значение имеют связи, а не только твой собственный труд. Несмотря на то что, как мне казалось, у меня они были благодаря семье, все же воспитывалась я строго по определённым убеждениям. Хуанита и Педро считали, что каждый должен справляться сам со своими проблемами и не ждать помощи со стороны, даже если помощь нужна была от самых близких. Как бы трудно ни было, это твой путь и у тебя есть только ты сам. Надейся только на себя.

Отец всю жизнь кормил меня одной лишь цитатой: «Дорогу осилит идущий», и я старалась верить в это.

Присаживаясь за круглый стол, набитый разными блюдами, и взяв в руку бокал с шампанским, я оглядела всех собравшихся в гостиной домика.

Громкая музыка заглушала разговоры пьяных в хлам однокурсников, танцующие среди них педагоги и родители выглядели нелепо, отчего мне стало смешно.

– Киара, хватит грустить, надо веселиться. У меня тут кое-что есть, пошли на улицу, – сказал Начо заплетающимся языком.

– Пошли, – ответила я и, встав из-за стола, позволила Начо увести меня с этого сумасшествия.

На самом деле мне просто захотелось выйти на улицу и подышать свежим воздухом. От громкой музыки голова начинала болеть, а судя по детскому времени, спать ещё никто не собирался.

Как только мы вышли из домика, Начо завернул за угол и, порывшись в кармане, достал пачку сигарет. Закурив одну, он протянул её мне.

– Не курю и тебе не советую, – ответила я покачав головой.

– Жизнь для того, чтобы все попробовать. Сигарета не так страшна, как-то, что сделали с нашей психикой

– Начо, то, как нас учат балетному искусству, нам поможет в будущем. А твоя сигарета только усугубит твоё же здоровье.

– С тобой ничего не случится, если ты один раз курнешь. Твоя мечта стать балериной не убежит от тебя, – тряхнув головой произнес он и вновь протянул мне ее.

Закатив глаза, я собиралась уже ответить, как услышала голос за спиной:

– Ты всё равно, когда-нибудь закуришь. Это неизбежно. Зная твой характер, я даже смело могу предположить, чем всё это закончится.

Обернувшись, я увидела своего педагога по классике. Поступив в 1/5 и попав в класс к «B», я сразу не нашла общий язык с ней. С начала и до конца обучения она постоянно насиловала мою психику, унижая и ломая меня изнутри. Но я не сдавалась и отвечала ей тем же. Она уверяла меня и мою мать, что мне никогда не стать ведущей балериной. Но мой характер не давал ей возможности повлиять на меня и мои стремления.

– И чем же всё это закончится? – язвительно спросила я.

Не отводя своего взгляда и медленно приближаясь ко мне, она поднесла к своим губам тонкую сигарету и, затянувшись, выдохнула дым мне в лицо. Закашлявшись, я злобно посмотрела на нее, и она произнесла:

– Ты сойдешь с ума из-за своей мечты. У тебя та же участь, что и у Спесивцевой когда-то.

То, как она говорила, то, как она смотрела на меня с ухмылкой на лице, окончательно меня взбесило. Я не позволю кому-то нарушить мои планы. Пусть говорят все что угодно. Я докажу им всем. Докажу!

– Это ваша участь, – выплюнула я ей в лицо и, показав третий палец, ушла обратно в дом.

Спустя два года…

– Киара, ты уверена, что хочешь вот так все бросить и переехать в Аргентину? Разве тебе не нравилось в Алькароне? – раздался тихий голос мамы по ту сторону экрана.

– У меня не осталось вдохновения к творчеству! – возмущаясь, ответила я. – За два года ничего не изменилось, я по-прежнему стою в кордебалете и лишь временами выхожу в корифейских партиях.

– А как же характерные партии? Ты числишься в театре солисткой этой категории. Может, стоит просто поговорить с Диего Хорсес? Я уверена, если правильно все ему объяснишь и скажешь, что достойна большего, то он поднимет тебя до солистки классических партий, – строго произнесла она.

– Я уже пробовала. Все без толку! Ему все равно, сколько и как я работаю, он двигает только своих любимчиков! А я не вхожу в этот его состав любимых.

Не могу я больше так и не хочу сидеть дальше и деградировать. Этот театр заставляет меня деградировать. А мне хочется двигаться вперед, развиваться и самосовершенствоваться. Понимаешь?

– Понимаю. Но почему Аргентина? Сдался тебе этот Буэнос-Айрес. Есть много других городов и театров.

– Ты же знаешь, меня сложно переубедить. Я уверена, что там у меня все получится. Их репертуар мне подходит. К тому же это столица, и работать в их театре престижно.

– Хорошо. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, дорогая.

– Знаю. Я не подведу тебя. Ты всегда мечтала, что я стану ведущим мастером сцены, обещаю, так и будет.

Отпуск. Ницца. Франция.

– Официант! Принесите мне еще одну пина-коладу и еще… мм… картошку фри! – крикнула я сквозь толпу, находящуюся вокруг барной стойки.

Надеюсь, он меня услышал, в противном случае мне придется вставать с шезлонга и идти самой. И почему нельзя к каждому посетителю, снимавшему палатку на пляже, приставить личного официанта? Тогда всем было бы удобно. И никто не ждал свой заказ часами!

– Сегодня так много народу, что заказы приходится ждать часами! – возмутилась Габи, поправляя свой купальник.

– Девочки, спокойно. Я сам схожу за нашими заказами, – выставляя руки вперед, произнес Начо.

– Не забудь две мои «Маргариты», дорогой, – крикнула Габи ему вслед.

После выпуска все, кроме нас троих, разъехались по разным городам. Мы единственные с нашего курса, кто остался работать в Алькароне. Со временем Габи и Начо начали встречаться. Начо был моим другом и партнером в училище, с приходом в театр ничего не изменилось с тех пор. С Габи я раньше не дружила, но, как только Начо сблизился с ней, я нашла с ней общий язык, и мы стали дружной троицей.

Узнав, что я увольняюсь, они были очень расстроены и предложили мне провести отпуск вместе.

Мне нужно было уложиться в срок до начала сезона в Паситано Лирика, чтобы успеть приехать и провериться в новый для меня театр.

Ответ из Буэнос-Айреса не заставил себя долго ждать. Через неделю после моего звонка и увольнения на почту мне пришло приглашение:

«Администрация Оперного театра Паситано Лирика.

Генеральный директор Андрес Масперо Гарсия Сеньи.

Уважаемая Киара Герреро!

Мы одобряем вашу заявку на артиста балета в труппу нашего театра. Просим Вас приехать раньше срока начала работы театра, чтобы оформить Ваш договор, найти жилье и определиться с категорией вашего профессионализма.

Дата планового просмотра урока классического танца, 06.06.2019.

Спасибо, что выбрали наш театр.

Ждем Вас».

Как только приглашение было получено, я сказала друзьям, что можно брать путевку, и вот мы здесь.

– Ах, как хорош этот пляж! Вода такая теплая, а самое главное, чистая и без мусора. Киара, я так счастлива, что в этот раз Начо повез нас во Францию. Вот уж не думала, что найдется такое замечательное место. Совсем несвойственное хмурой и дождливой погоде этой страны. Ницца – теперь мой любимый курорт.

– Ты права, тут офигенно, – произнесла я, вставая с шезлонга. – Пойду окунусь, – бросила я и, подхватив надувной баллон в виде розового пончика, поплелась к воде.

– Девушка, будьте аккуратнее. Вы наступили на мой коврик, – где-то справа раздался писклявый голос. Женщина говорила на английском.

Повернув голову, я встретилась с ней взглядом и удивилась. Она лежала на шезлонге и, приподняв очки, хмуро смотрела на меня.

Эта женщина была достаточно полной и выглядела примерно на сорок пять лет, на ней были полностью слитный купальник темно-синего цвета и розовая шляпка, совсем не подходящая под цвет купальника.

– Прошу прощения, я не заметила ваш коврик, – ответила я и не успела отойти, как услышала ее ворчание:

– Вот, молодежь пошла! Не замечают ничего, только уткнуться в свои гаджеты, и на этом все. Никакой вежливости.

Какие еще гаджеты?! Она что, слепая?

В любой другой ситуации я бы ответила ей здесь и сейчас. И плевала бы на всякий этикет и вежливость. Но сейчас я и так злилась на того официанта, что настроение и так оставляло желать лучшего, и я не хотела, чтобы оно окончательно стало ещё хуже.

Не оборачиваясь, я буквально побежала к морю, чтоб не нарваться еще на какого-нибудь «доброго человека».

Дети играли с песком, плескались и кричали. Прежде чем мои ноги очутились в воде, пришлось обойти половину берега, чтоб побыть наедине со своими мыслями и подальше от капризных детей.

Не то что бы я их не любила. Возможно, когда-нибудь я и сама была бы не прочь стать матерью. Но сейчас слишком рано об этом думать. Мне только исполнилось девятнадцать. Все мои мысли были о построении карьеры и точно не о создании семьи в таком юном возрасте.

Да, Габи была права, вода в действительности была блаженная, хотелось лежать на пончике весь оставшийся день и ни о чем не думать. Держась руками за баллон, я положила голову и закрыла глаза.

Мне казалось, я пролежала вечно, думая о том, какой будет этот год в новом театре и как быстро я добьюсь намеченных планов. В какой-то момент я почувствовала волны под собой и, открыв глаза, подняла голову.

К своему ужасу, я поняла, что нахожусь слишком далеко от берега, и оставалось всего ничего до первого буйка, за пределы которого нельзя уплывать. Волны тем временем бушевали, и я чуть было не подумала, что вся моя жизнь закончится на этом курорте. Я не смогу начать работу в новом театре, потому что утону в море.

В такие моменты любой другой человек начал бы всячески кричать и звать на помощь, но у меня не хватало духу этого сделать. Страх вот так закончить свою жизнь накатил на меня, и я просто смотрела на берег впереди себя. Глаза намокли от тихих слез.

Я уже начала просить прощение у Бога за свои грехи.

Увидев впереди себя человека, я мысленно обрадовалась.

О, неужели это спасатель! Он заметил меня и спасет.

На удивление это был не спасатель, а молодой мужчина.

– Вам не страшно заплывать так далеко, мисс? – спросил мужчина.

Даже находясь в стрессовой ситуации, я заметила, как он был необычайно красив. Брюнет с голубыми глазами цвета неба и слегка пухлыми губами. Прямо как в фильме про акул.

– Страшно. Но именно страх раскрывает тебе твои слабости и делает человека сильнее, – ответила я.

– Вы правы. Но все же такой красивой девушке не стоит отплывать так далеко.

Позвольте я вам помогу вернуться на берег? – улыбнулся он и, взявшись одной рукой за мой баллон, начал плыть к берегу.

Не знаю, как он это сделал одной рукой, но через пять минут я уже была рядом с другими людьми и даже видела дно: песок, мелких рыбок и водоросли.

– Благодарю вас. Дальше я сама, – вылезая из воды и поправляя прилипшую прядь волос к телу, произнесла я.

– Могу я узнать ваше имя? – улыбаясь, спросил он.

– Бланка.

Не задумываясь я назвала ему первое попавшееся на ум имя. Меня ни сколько не смутило, то что я ему наврала. Да, какая вообще разница, как меня зовут. Ну спас меня, и что? Благородный поступок от мужчины. Так и должно быть. Кто вообще сказал, что после хорошего поступка нужно сразу отдавать должное.

Он, конечно, привлекательный, но я не собиралась знакомиться с ним дальше.

– Приятно познакомиться, Бланка. Меня зовут Джейсон.

Судя по тому, что я молчала, он не стал задавать лишние вопросы и, кивнув на прощание, ушел.

Вечерело, и погода становилась прохладнее; заходя в кабинку женской раздевалки, я быстро натянула свое короткое черное платье с вырезом на всю спину.

Когда я увидела его в бутике бренда Bleu D'Azur, то сразу поняла, что должна его купить. Конечно, на манекене оно выглядело как вечернее коктейльное платье для похода в клуб, но я решила надеть его на пляж. К тому вырез открывал часть моей татуировки в виде огненной птицы феникс.

Балеринам не позволено иметь татуировки, но я всегда мечтала о ней. После выпуска я первым делом осуществила её.

Мне всегда хотелось сделать что-то особенное на теле. Чтобы оно переплеталось с моим характером, было только моим и ничьим другим. Как-то я наткнулась на описание образа этой птицы в мифологии. Меня зацепили слова возрождения и преодоления любой преграды. Это было то, что мне нужно. На следующий день без предварительной записи я пришла к мастеру, и через шесть часов эта птица красовалась на левой стороне моей спины.

Отец, узнав об этом от педагогов, был в ярости и вешал на меня обвинения в стиле: «Ты же балерина, какие еще татуировки? Как ты могла сотворить такое со своим телом?»

Но знаете что, если человеку все время что-то запрещать, он в конечном итоге будет делать все наоборот.

Валенсия, Испания.

Может, мама была права? Может, стоило остаться в Валенсии? Все ведь было хорошо. Мне нравилась моя работа, друзья, коллеги, всегда поддерживающие меня. За мной ухаживали мужчины. На работе все со всеми дружили, почти отсутствовала конкуренция за роли в спектакле, педагоги меня любили. Возможно, будь я в другой ситуации, то поступила бы правильно. Послушалась мать. Но я этого не сделала. На тот момент я была слишком упертой. Мне хотелось большего. Я жаждала славы и признания в своей профессии. Мне нужно было, чтобы я была лучшей! Непревзойденной. Неповторимой. Незаменимой.

Но, как оказалось, такого не бывает. В действительности всегда найдется замена. От мамы и других артистов, с которыми общалась, я постоянно узнавала о других театрах. О том, как там обстоят дела с начальством, разногласия и конфликты в труппе. Порой мне рассказывали такие вещи, которые надо было запирать в чулан и хранить, как скелеты прошлого. Несмотря на то, с каким ужасом все эти люди рассказывали мне подробности происходящие в театре, во мне постепенно зарождалось стремление оказаться в центре этих событий. Самой увидеть, услышать и прочувствовать все. Я не до конца верила их словам, во всяком случае, это могли быть лишь сплетни людей, которым просто было скучно.

Сплетни – это то, чего никто не может избежать. Они живут с нами. Иногда они действительно могут помочь добиться успеха, а иногда могут разорвать тебя в клочья, что ты останешься у разбитого корыта. По миру ходит бесчисленное количество лживых домыслов, а самое страшное, что половина из них чистая правда.

И все же я думала, что все не так уж и страшно, как говорили другие. Времени на размышления, как мне поступить, было достаточно. Еще с летней поездки в Ниццу я уже постепенно обдумывала решение. И никак не могла понять, почему не хочу здесь больше оставаться. Действительно ли я хочу стать ведущей балериной или это мечты родителей, которые насильно вбили мне их в голову? Эта загадка так и останется со мной.

В каждом театре свои правила и распорядки. Кто-то уходит в отпуск в июле и возвращается в сентябре, кто-то – в августе и до октября, а кто-то и вовсе уходит в июне и начинает в августе.

В Буэнос-Айресе все уходили в середине января, а возвращались в начале марта. Вначале это были свободные уроки классического танца для желающих, потом к определенному числу должны были прийти все. Это означало начало нового театрального сезона. Порой, если в начале сезона были какие-нибудь гастроли, артистов вызывали раньше положенного срока отпуска. И, несмотря на то что этого не было прописано в договоре по устройстве на работу, никто не пытался поднять эту тему. Все молчаливо делали то, что им приказало начальство.

Возможно, наш театральный мир жесток еще и потому, что мы боимся потерять работу больше других людей. Ведь у нас всего одно образование, и даже если кто-то из нас имеет в кармане другую профессию, нет точной гарантии, что у него все получится и он сможет жить нормально. Мы не уверены в своих силах. Все, что мы умеем делать, как нам кажется, это танцевать. Люди танцуют, потому что танец может все изменить. По крайней мере, люди верят в эти слова.

В театре мы проживаем большую часть своей жизни. Нам сложно построить личную жизнь, интересы, найти хоть каплю свободного времени для себя.

Каждый день с самого детства по несколько часов в день у нас огромнейшее количество физических нагрузок, которые приводят к изменению нашего здоровья. Этим изменениям подвергаются позвоночник, тазобедренные, коленные, голеностопные суставы, связки стопы и куча остальных болячек, связанных с иммунитетом. Травмы артистов случаются чаще, чем меняется погода за окном. И, несмотря на это, мы продолжаем снова и снова идти на верную смерть. Чтобы снова ощутить малейшую каплю блаженства на сцене.

Да, я определенно все решила. Мне надо было выйти из зоны комфорта и двигаться дальше. Пробовать что-то новое. Постигать новые горизонты.

Собрав чемодан и оглядев родительскую квартиру, я задумалась. Жалели ли мать с отцом, что оставили меня тогда одну? Что выбрали себя и свое развитие главным приоритетом, нежели семью?

В конце концов, как бы это ни было жестоко по отношению ко мне, благодаря их поступкам я научилась самостоятельно принимать решения, надеяться только на себя и жить в свое удовольствие.

Мой телефон завибрировал, и, взяв его, я открыла эсэмэс от Начо: «Киара, мы внизу. Нужна помощь с чемоданом?»

«Да», – набрала я в ответ. Через минуту Начо зашел в квартиру и, взяв чемодан, понес его вниз. Выйдя из квартиры и закрыв ее на ключ, я пошла за другом.

Перелет обещал быть долгим. Из-за одной пересадки придётся несколько часов сидеть в аэропорту.

– Киара включи свою любимую песню, что стоит у тебя на звонке, – произнесла Габи, пока Начо выезжал со стоянки.

– Скачай ее уже себе. Меня завтра не будет рядом, как будешь слушать? – подколов ее, нажала я на плеер в телефоне.

Первые слова песни «My Love» от певицы Kovacs прошлись по всему салону.

– Кайф… помнишь, как мы собирались на вечеринку под нее и сплетничали про всех.

– Такое не забудешь, – рассмеявшись, произнесла я.

С тех пор как Начо нас сблизил, мы часто собирались и веселились, смеялись, обсуждали новую тему дня. Я делилась с ней всеми своими переживаниями, она знала некоторые мои секреты, а я ее. Интрижки с мужчинами были для нее самой интересной темой. Да и кому эта тема может быть неинтересна? Мы же девочки в самом деле. Да и мужчины тоже ведь обсуждают между собой события своей жизни. А порой даже являются главными сплетниками, нежели женщины.

Попрощавшись с друзьями, я зашла в аэропорт и, зарегистрировавшись на рейс, стала ждать посадку.

Мне было грустно оттого, что друзья не едут со мной. Но, с другой стороны, я была счастлива, что начну свою жизнь заново.

По прилету в Кордову, а вышла из самолета и спустилась на первый этаж местного аэропорта. До следующего рейса у меня было примерно четыре свободных часов, и я решила подышать свежим воздухом.

Благо чемодан не надо было забирать, и, пройдя паспортный контроль, я вышла на улицу.

В городе сегодня было очень жарко. Люди еле передвигались, на их лицах, а то и на одежде виднелись капли пота. Я и сама уже пожалела, что надела первую попавшуюся на глаза кофту. Достав из сумки наушники, я открыла свой любимый плейлист и включила реггетон от рэпера Daddy Yankee.

Музыка в моей жизни имела огромное значение, так же как и стремление добиться желаемого в своей профессии. Ни дня не проходило, чтобы я не слушала песни. Добираясь на работу в автобусе, разогреваясь перед началом урока, до спектакля, занимаясь нанесением макияжа и прической на сцену, и уходя обратно домой, я всегда слушала музыку. И мне она никогда не надоедала. Были часто дни, когда я не брала с собой наушники в театр, и то только потому, что мои уши болели от чрезмерного громкого звука.

Прогуливаясь недалеко от аэропорта, я заметила продуктовые лавки, а рядом с ними мое внимание привлекло название «Таро», единственная лавка, украшенная различными магическими атрибутами.

Купив два сэндвича с курицей, яблоко и негазированную воду, я направилась к загадочной лавке, слушая песню и изредка подпевая в такт.

В Валенсии я часто, задумавшись о своем, могла идти по улице и петь. Порой, когда я забывала, что вокруг меня идут люди, мой голос становился громче. И люди оборачивались. Кто-то шел и смеялся надо мной, кто-то просто проходил мимо, а кто-то и вовсе раздраженно глядел на меня. Но мне было все равно. Меня никогда не волновало чье-то мнение. Какая разница, кто и что думает о тебе. Главное, что ты сам думаешь о себе, и это твоя правда. В конце концов, это твоя жизнь, и ты проживаешь ее так, как считаешь нужным.

Остановившись у магической лавки, я начала ее разглядывать. Не знаю, зачем я решила подойти, ведь я действительно никогда не верила во все эти вещи. Да и гороскопы я считала полной чушью.

– Девушка, у нас сегодня новое поступление товаров. Хотите что-то взять? Все предметы на прилавке помогают в жизни, оберегают от порчи и вредоносных путей. Скажите, что вас интересует, и я вам постараюсь помочь. – Из ниоткуда вдруг появилась пожилая женщина за прилавком.

Я вздрогнула от ее неожиданного голоса и даже отступила назад.

– Ой, спасибо, мне ничего не нужно. Я просто проходила мимо и увидела блестящие предметы, – сняв наушники, ответила я.

– А давай я тебе погадаю, редко кто подходит к моему прилавку. Мне из-за этого становится скучно, и я чувствую себя одинокой. Давай посмотрим, что тебя ждет. Я уверена, у такой милой и красивой девушки выпадет замужество или большое богатство, – произнесла она, доставая с прилавка карты.

– Не стоит. Я не верю во все эти вещи, – хмурясь, я попыталась ее остановить.

– Еще как стоит, деточка. Если бы тебе это было не нужно, ты бы не подошла к нам. Идем-идем, – произнесла женщина, приглашая меня к себе в лавку.

На часах было три часа дня, а до вылета оставалось еще несколько часов. Всё равно мне нечем заняться, а в аэропорту тухнуть не охота.

Вздохнув и обойдя прилавок, я зашла к ней вовнутрь и села на указанный ею стул. Она долго копошилась и, видимо, искала какую-то определенную колоду карт, так как на прилавке лежало более двадцати разных по фактуре, картинкам и описанию карт. Найдя что-то, она повернулась ко мне, в ее руках был платок багрового цвета. Она села на свой стул напротив меня, подвинув к середине небольшой стол между нами, и развернула платок. Там, как я и думала, лежали карты. Она взяла платок и расстелила его по столу. Затем начала перетасовывать карты.

– Как тебя звать, деточка? – спросила женщина.

– Киара.

– Очень красивое имя.

– Благодарю.

– У тебя сильный характер, и ты не привыкла много говорить, но привыкла много делать. Нередко от тебя зависят окружающие люди, верно?

– Допустим, – спокойно ответила я.

Подумаешь, угадала, наверное, эти гадалки так и работают. Угадывают о человеке все, в свою очередь, человек начинает верить во все сказанное и сам все рассказывает.

Она улыбнулась и, поочередно вытаскивая карты из разных мест колоды, разложила семь карт по столу, рубашкой вверх:

– Это гадание называется «Семь бесов». Не пугайся названию. Именно этот расклад дает больше информации о событиях, которые уже прошли или будут. Смотри, – сказала она и указала на первую карту, находящуюся по правой стороне ее руки. – Эта карта символизирует твое прошлое, рядом вторая – твое настоящее, третья – рядом твое будущее. Четвертая и пятая карты говорят о том, что ты хочешь или желаешь, будет ли это исполнено. Шестая говорит от каких либо трудностях, которые тебе придется пройти, а вот седьмая – самая загадочная карта, она дает совет о людях или событиях, которых нужно привлекать в свою жизнь или, напротив, избегать их. В конце расклада я вытащу еще одну карту, она будет означать итог. Теперь переворачивай сразу первую, вторую и третью карту левой рукой, – сказала она.

– А почему левой? – удивилась я.

– Потому что правая рука отвечает у нас за разум, подсознательное мышление. Левая же пассивная, берущая и принимающая. Отвечает за бессознательное мышление и может открыть больше правды, чем знает наш мозг. Ею движет будущее, – ответила она.

Это странно, решила я, но сделала так, как велела гадалка. Аккуратно перевернув карты, прочитала их названия. На первой была Тройка мечей, на второй – Император, а на третьей – Королева пентаклей. Все они были по-особенному разукрашены. Где-то была изображена женщина, сидевшая сгорбившись над монетой, на другой было нарисовано сердце, проткнутое тремя мечами, на фоне грозы и туч, в следующей изображен был пожилой мужчина на троне со скипетром в руке. Все это не дало мне ни единой подсказки, я не понимала ничего.

– Так, первая карта говорит от том, что в прошлом тебе разбили сердце, было какое-то расставание и принятие решения вопреки своим чувствам, – не отрывая своего взгляда от карт, произнесла гадалка.

Пока она рассказывала все, что ей говорили карты о моем прошлом, я невольно задумалась об этом человеке, что осмелился так со мной поступить.

Мы познакомились с Валерио, когда мне было семнадцать, а ему был двадцать один год. Не такая уж большая разница в возрасте. Он учился в университете на юридическом. И часто заходил в кафетерий около театра. Мы же там были постоянно. Как только начинались перерывы между репетициями, все бежали в Muerta за очередной порцией кесадильи. Мне было семнадцать, когда я устраивалась на работу в театр, и при устройстве требовалось согласие родителей. Так как закон не предусматривал долгосрочную работу для несовершеннолетних граждан. Не знаю, как обстоят дела в других профессиях, но в балете такое происходит часто. Нас отдают в десяти-, одиннадцатилетнем возрасте в училище, но также есть и те кто пошел в девять, как я.

Первая любовь часто бывает трагичной, в конце концов мало пар, которые остаются вместе на протяжении всей жизни. Так произошло и со мной. Валерио был не тем, кем являлся на самом деле. Он играл со мной. А я ему верила. Верила, что он искренне меня любит. В день, когда мне исполнилось восемнадцать лет, он приехал ко мне домой, привез огромный букет цветов из ста одной розы и сказал, что его любовь закончится, когда последняя роза завянет. Смешно, не правда ли? Думаю, дальше все и так понятно было, чем все закончится. Он повел меня в один из лучших ресторанов города, а затем в отеле Las Arenas Balneario я решила, что готова отдать свою невинность человеку, который меня любит.

– Вторая карта, Император означает утверждение, обсуждение и решение какого либо выбора, ситуации в жизни. Символизирует твою крепость, непоколебимость отношений. Ты сейчас уверена в себе и в своих силах. Готова в любой момент вступиться за свой мир, проявлять качества защитника, воинственного помощника, способного повлиять на ход дела.

– Угу, – кивнула я, делая глоток воды.

Она начала рассказывать про третью карту, но я уже отвлеклась на свои мысли и слушала ее вполуха.

И все же как я могла быть такой дурой?! Ведь была достаточно начитанной. Мама учила не доверять людям и все досконально обдумывать. Но я ее не слушала. Находилась в эйфории, купаясь в любви с мужчиной, которого искренне любила. Множество раз жизнь пыталась достучаться до меня. Обратить мой взор на поступки этого человека. Но я не думала о чем-то плохом. Каждый раз, когда он не отвечал на мои звонки, сообщения, я думала, он занят. Учится, стажируется на будущей работе. Я верила ему. Но, оказалось, напрасно. После ночи проведенной вместе он редко мне звонил, почти не отвечал на сообщения. А то и вовсе пропал. О, как я страдала, каждый вечер плакала, пока родители спали. А потом в один из дней я увидела его у нашего кафетерия в обнимку с другой девушкой. Он стоял в компании своих ровесников и о чем-то шутил. Помню, как пошла к ним и поздоровалась с ним, а потом спросила, что происходит. Девушка, которая, можно сказать, висела на нем, подошла ко мне вплотную и сказала:

– Так это ты та самая Киара? – И рассмеялась.

Я не понимала, что происходит, и ждала, когда Валерио что-то скажет.

– Киара, это моя девушка Катина. И мои друзья Поло, Мара, Рафаэль и Антонио. Слушай, ты не обижайся, было весело. Но мы не можем больше общаться, ты не из моего круга.

Я молчала, смотрела куда-то вдаль, пока он это говорил. Эта ситуация была последним толчком, чтобы вырвать из меня всю мою злость, жестокость и эгоизм по отношению к людям. Именно тогда я стала тем, кем являюсь сейчас. От былой наивности, дружелюбия и доброты не осталось ничего. Теперь мною двигали циничность, манипулирование и достижение своих целей любой ценой.

– Киара… ау… ты меня слышишь? – вырвала меня из моих размышлений гадалка. – Я говорю, что в будущем тебя ждут успех и богатство. Но также и то, чем тебе придется пожертвовать ради этого, – сказала она.

Молодчина, прослушала все самое важное!

– Четвертая и пятая карты – это Туз жезлов и пятерка жезлов. Туз означает, что ты хочешь перемены, получение знаний, новые начинания и хорошие возможности. А Пятерка означает, что тебе придется столкнуться с борьбой, спорами, испытанием. Но будет благоприятный исход. Переворачивай дальше, – сказала она.

На шестой карте была изображена падающая Башня. Она настолько меня испугала, что по моему телу прошлась дрожь.

Заметив мой испуг, гадалка накрыла мою ладонь своей и спокойно произнесла: – Эта карта олицетворяет очищение, катастрофу, ограничение свободы, возможность оказаться на дне колодца. Символами перевернутой Башни являются боль, унижение, насилие и стыд. Она так же указывает на личность, пребывающую в состоянии потрясения, переживающую кризис, не умеющую слушать и не желающую понимать окружающих.

Стандартным представителем перевернутой Башни в Таро является – тиран, преступник и хулиган.

Что бы это могло означать для меня? Что все мои близкие люди правы и мне стоит остаться тут? Разве она не говорила, что меня ждут успех, новые начинания и сбышаяся мечта. Может, все это не так страшно, как выглядит, и стоит попробовать? К тому же картам нельзя верить, это же своего рода развлекательная игра, нежели что-то более важное.

Когда я потянулась к последней карте, женщина меня остановила и сказала, что сама откроет.

– Чувствую, что-то должно произойти масштабное, что в корень поменяет твое мировоззрение. Ты потеряешь ту личность, которую имеешь сейчас. Станешь не тем, кем была раньше, но именно тем, кем должна быть по судьбе. И чтобы ни случилось, не спорь со своей судьбой. Если человек является вором и убийцей, значит, такова его жизнь. Мы не выбираем, кем родимся, но выбираем кем становится.

На седьмой карте был изображен человек, хотя точнее будет сказать, что от человека оставался лишь торс, голова, часть туловища и нижние конечности напоминали козла, а когтистые руки какую-то птицу. Над огромными рогами красовалась перевернутая звезда, а внизу этого монстра стояли два человека разного пола. Мужчина и женщина были нагими, на шее у обоих висела большая цепь. Над их головой монстр держал факел.

– Значение Дьявола: маниакальное стремление получить желаемые блага, одержимость, неконтролируемая ситуация. Человек настолько жестокий, холодный, будто бы не живой. Опасный, страшный, что можно назвать его сыном дьявола, – почти шепотом произнесла она.

– Хотите сказать я встречу-…мм-… дьявола? – подняв брови, спросила я.

Эта женщина явно придумывала на ходу. Неужели кто-то верит во все эти небылицы?

– Ты не веришь картам, верно? – подняв на меня взгляд, произнесла она. – То, к чему ты так стремишься, лежит по ту сторону леса. У тебя есть выбор, ты должна решить, нужно ли тебе это. Готова ли ты пожертвовать всем, что у тебя есть, ради заветной мечты?

Я молчала. В голове не было ни одной мысли. Единственное, что мне хотелось, это уйти отсюда. Зачем она задает мне такие вопросы? Специально пугает? Ну уж нет. Никому не напугать меня.

– Благодарю вас, мне пора идти,-

Встав со стула и развернувшись к выходу, я вновь слышу ее голос; – остановившись, я вслушиваюсь в слова:

– Тебя будут ждать искушения, темная сила, предательство Иуды, вальпургиева ночь. Карта олицетворяет похоть, злость, азарт, месть, пороки.

Попадание под влияние плохой компании, что в конце концов разрушит жизнь человека или приведет к гибели. Все начнется с…

– Итог какой? – перебив ее, обернулась я.

– Набраться терпения и отступиться от желаемого.

Наигранно рассмеявшись, я похлопала в ладоши. Отступиться? Ещё чего.

– Пусть карты не переживают. Я не собираюсь отступать. К тому же человек сам строит своё будущее, – произнесла я и вышла из лавки.

– Киара! – окликнув меня, гадалка кричит в след. – Я знаю, что ты поступаешь всегда иначе, нежели как нужно. Но прошу тебя, услышь меня и карты. Ни в коем случае не борись со своей судьбой. Не вызывай ее на дуэль. Это приведет к необратимым последствиям.

Да-да. Чушь все это! Естественно, у меня будет все хорошо, ведь новая жизнь ждет меня, и я готова к ней.

1 марта 2019 года. Буэнос-Айрес, Аргентина

Проснувшись в середине дня, я потянулась и зевнула. Сегодня было немного пасмурно, по телевизору обещали дождь. Прошло два дня с тех пор, как я прилетела. Перелет оказался тяжелее, чем я думала. Посадку задержали на целую ночь из-за непогоды. И мне пришлось ночевать в капсуле ожидания. Из-за малого количества места в капсуле я спала, свернувшись калачиком, теперь же у меня болело все тело. И я не знала, как поднять себя с кровати. А надо было уже вставать и собирать сумку на завтра. Мне нужно было как можно скорее начать заниматься, так как, не считая перелета, я пропустила несколько дней и не занималась дома сама. А явиться на просмотр в новый театр без формы означал огромный провал и потраченные мною впустую усилия для того, чтобы оказаться там, где я сейчас нахожусь.

Еще находясь дома, я забронировала номер в хостеле и указала, что прилечу ночью. Прилетев и вызвав такси, я подъехала к хостелу. Меня встретила семейная пара и показала мне мою комнату. А также сказала, что завтрак, обед и ужин будет в определенное время. С распорядком хостела я ознакомилась уже в комнате, на столе которой находился бланк для всех посетителей.

За все дни моего прилета я не выходила на улицу. Хотела оставить все будущие впечатления города на свой первый поход в театр. И завтра я планировала выйти в город и сходить на урок. Классику для желающих начали давать два дня назад, так что я, можно сказать, ничего еще не пропустила.

Встав с кровати, в которой все это время лежала и мечтала, я отправилась в ванную комнату. Зайдя, посмотрелась в зеркало и увидела круги под глазами. Со мной такое часто бывает, потому что на ночь много выпиваю чая. Или лишний раз могу что-то съесть. А в общем-то, мне кажется, с каждым человеком такое случалось. Особенно если знаешь, что на следующий день тебе никуда не нужно идти, то засиживаешься в телефоне допоздна. Найдешь в Интернете что-то интересное и увлекаешься им, что в конечном итоге ты начинаешь хотеть чего-то вкусненького, и как себе отказать в этом случае? Никак.

Умывшись, почистив зубы и ополоснувшись, я взяла резинку и сделала высокий конский хвост. Посмотрев на свое отражение, улыбнулась. Мне безумно нравилась моя внешность. При среднем росте в сто шестьдесят шесть сантиметров у меня были длинные ноги. И если я надевала лодочки или туфли на каблуке, то ни дня не проходило, как кто-нибудь из прохожих людей не засматривался. Я имела стройную фигуру. Помимо ног, длинными и изящными также были руки и пальцы. А любовь к острым ноготкам делала из меня нечто божественное.

В отличие от других людей и их стандартов внешности и красоты у артистов ценились стройность и хрупкость. Например, в жизни все хотят иметь красивый и роскошный бюст, размер так третий, а также круглую бразильскую попку, но при этом важна осиная талия. У нас же все обстоит иначе. Девочкам категорически запрещено качаться, так что ни о какой бразильской фигуре не может быть и речи. Чем больше твоя попа, тем меньше нога будет подниматься назад. А если нога не поднимается, значит, ты не сможешь делать движения, такие как «арабеск» и «аттитюд», а раз не сможешь этого, тогда что делаешь в балете? После такой ситуации артиста увольняют, и в итоге ты остаешься без работы, но с крутой фигурой, как тебе это кажется. Большой бюст также проблема для балета, из-за него будет тяжело выполнять прыжковые движения, и я думаю, вы поняли, что станет с артистом, у которого большой бюст. Да, его также уволят.

В моем случае я никогда не волновалась за свою фигуру, задняя часть тела была плоской. А бюст был между первым и вторым размером. Моя фигура считалась одной из лучших в нашей профессии. Огромное значение имели также и природные данные. Но согласитесь, не бывает идеальных людей. У всех найдется какой-нибудь изъян. И пока мы не примем самих себя такими, какими мы являемся, мы не сможем и не будем любить себя и ценить. Будем ходить злиться, завидовать и ныть.

Если брать мои физические данные, то проще будет сказать, я истинная балерина. У меня достаточно большой подъем, имеется икс в коленях (т. е. проваленные ноги, надеюсь вы поняли, о чем я), хорошая растяжка, высокий прыжок и среднее вращение. Чисто два пируэта я делаю, иногда получается и три, но не более.

И вот сейчас, все еще смотрясь в зеркало, я приглядывалась к лицу. Изменилось ли хоть что-то? Ничего. По ту сторону своего отражения на меня смотрела девушка со смуглой кожей, с длинными черно-красными мелированными волосами, светло-коричневыми бровями и черными глазами. К сожалению, на носу была небольшая горбинка, доставшаяся мне после случайного удара реквизита на спектакле «Спартак» в постановке Якобсона.

Выйдя из ванной комнаты, я посмотрела на часы. Обеденное время. Но есть почему-то не хотелось, и я решила пропустить обед. Во всяком случае, будет еще ужин, и от него я точно не откажусь.

В комнате напротив кровати стояла небольшая тумба, на которой был расположен телевизор. Подойдя к ней, я взяла пульт и, сев обратно в кровать, нажала на кнопку.

Листая каналы, я неожиданно наткнулась на рекламу моего нового места работы, театра Паситано Лирика. Реклама длилась пятнадцать – двадцать секунд, показывали небольшую подборку сцен из балета «Лебединое озеро» Петра Чайковского. Мелькали образы героев спектакля. Вот появилась Одетта, как мне показалось, девушка, исполнявшая ее, была достаточно крупной, а вот в роли Одиллии была стройная балерина. Я так удивилась, что в Буэнос-Айресе, можно сказать, в единственном театре мира все еще идет казенный вариант постановки спектакля, где главная героиня не только меняет свой образ, но и меняется с другой балериной. Принц Зигфрид, как мне показалось, был немного староват, но, может, это просто запись давнейшая. И такое тоже бывает. Каждому из героев выделили по три секунды, не успели они еще встать в позу, как заставка экрана менялась. Последним и достаточно долгим кадром показали Ротбарта, злого гения, который и превратил бедную девушку в лебедя. Мой взгляд задержался на нем. Артист был высок, на лице был нанесен устрашающий грим, что даже через экран мне стало не по себе. Его движения в замедленной съемке казались нереально завораживающими, но взгляд при этом, смотрящий прямо в камеру, был настолько таинственным и в то же время угрожающим, что любой бы на моем месте сразу же переключил канал. Когда реклама закончилась, начался прогноз погоды. А я тем временем задумалась о том, какая тут труппа и как мне следовало бы себя вести.

Мир балета устроен так, что выживает сильнейший, как в дикой природе. Либо ты съешь, либо тебя съедят. Если тебя устраивает положение артистки(та) балета, т. е. ты с удовольствием готов работать в кордебалете, тебе будет немного проще, чем тем, кто желает достичь большего. Ты смело можешь заводить друзей в театре, можешь чуть раньше освобождаться от работы, и тебе не нужно заводить полезные связи. Но, с другой стороны, кордебалет является самым тяжелым танцем в спектакле, порой репетиции бывают до ночи, а то и вовсе артистов могут вызвать перед спектаклем, и тогда все, что тебя остается, это лишь терпеть и надеяться, что у тебя сильная воля.

Часто артисты, проработав определенный срок в массе, хотят подняться дальше, у кого-то это получается, а кто-то так и остается сидеть на своем месте.

Как то меня спросили, что же нужно делать, чтобы тебя заметили и дали сольные партии. И я всегда отвечала, что в нашем, балетном мире самое главное – это удача и везение. Как игра, повезет или не повезет. Умение оказаться в нужном месте и в нужное время.

Но так же все зависит от характера артиста и уровня желания того, чего он хочет добиться.

Заскучав от неинтересных телепрограмм, я выключила телевизор. Взяв телефон в руки, принялась изучать сайт театра. Первым делом я всегда осматривала раздел артистов труппы, а потом уже репертуар и прочие новости. Открыв нужную вкладку, я зашла на администрацию и руководство.

Ну вот, снова руководитель труппы – мужчина. Некий Альваро Мигелес Гарсия. Посмотрев на его фотографию, я не увидела ничего необычного. Хотя лицо руководителя сурово смотрело на меня. Хм… может, его просто неудачно сфотографировали?

Открыв следующую вкладку с названием «Лица театра», я принялась изучать артистов балетной труппы.

Сначала красовались примы и премьеры, затем первые и вторые солисты, дальше солисты характерных партий, следом корифеи и в завершение артисты кордебалета. Я особо не всматривалась в лица, листая вниз.

Как и везде, по правилам нашего театрального мира резюме и фотографии были на сайте у всех, за исключением кордебалета. На сайте о них говорили лишь их имена, написанные списком под номерами. В труппе насчитывалось около ста двадцати артистов, включая вспомогательный состав, то есть миманс[1].

Прима-балерина была одна и, видно, уже взрослая, звали ее Кармен Санабрия Перес. А вот премьеров двое. У одного из них не было фотографии, и я перелистнула дальше.

Мое внимание привлекла небольшая коробочка, подаренная Габи в день моего отъезда. Встав с кровати, я подошла к столу и принялась открывать ее. Сняв подарочную упаковку и открыв картонную коробку, я достала оттуда бумажный сверток. К моему большому удивлению, там лежало нижнее белье. Хотя бельем его вовсе нельзя было назвать. Это было что-то между портупеей и веревками из кожи, они были достаточно длинными и заканчивались в районе голени. Вместе с ними еще лежали подвязки и кожаный ремень.

Нет, меня это ни капельки не смутило, но такие вещи я не носила. Предпочитала отдавать свой выбор в сторону корсетов, комплектов нижнего белья с гипюром, чулкам и подвязкам в виде короткой юбочки.

Тем не менее выкидывать я его не собиралась, лишь думала, куда бы спрятать с глаз долой. Да и к тому же куда бы я смогла их надеть и под что?

Сложив все обратно в коробку, я подошла к чемодану и закинула подарок вовнутрь. Затем, взяв снова в руки телефон, начала набирать Габи. Послышались гудки, но ответа не последовало. Может, она была занята на спектакле или наслаждалась очередным свиданием с Начо? Хотя разница во времени тоже могла играть ключевую роль, ведь Валенсия опережала Буэнос-Айрес на шесть часов вперед.

После достаточно плотного ужина в виде жаркого с деревенской картошкой и тушеной свининой я выпила горячего чая и поспешила быстрее в кровать. Нужно было как следует выспаться перед завтрашним первым походом в театр. Так что как только моя голова коснулась подушки, я сразу же провалилась в глубокий сон.

«My perfume… covers my sins,
It's the oxygen that I'm breathing in.
My perfume… on my skin,
It's poisoning… but I'm giving in».

Протянув руку к прикроватному столу, я нащупала лежащий телефон и провела пальцем по экрану. Музыка стихла, будильник отключился. Вставать так рано не хотелось. Но это было необходимо. Поднявшись на локтях и прижавшись спиной к кроватной стенке, я оглядела свою комнату. Взяв телефон в руки, я посмотрела на время. 8:30.

Вздохнув, я медленно встала и пошла в ванную. Ничего так не отрезвляло с утра, как принятие душа. Включив горячую воду, я залезла в душевую кабинку. Мысленно я готовилась к сегодняшнему дню, волновалась. Еще бы не волноваться. Я одна в большом городе, никого не знаю. Конечно, мне хотелось сразу найти общий язык с артистами, подружится с руководством. Заявить на место в категории солистов. А не остаться снова в кордебалете. Но я не знала, с чего начать. До просмотра в труппу оставалось три дня. Три! До того как моя жизнь изменится к лучшему! Да, именно так я себя настраивала.

Завернувшись в полотенце, я подошла к зеркалу. Открыв маленькую косметичку и вынув оттуда коробочку с зубной щеткой, почистила зубы. Затем, достав коричневый карандаш для бровей и черную тушь, принялась подкрашиваться. Не то что бы я совсем не любила краситься, но иногда мне хотелось выглядеть более естественно. В Валенсии я часто приходила на работу без макияжа на лице. И меня это нисколько не смущало. Все всегда зависело от моего настроения. Оно, бывало, менялось каждую секунду.

Сегодня же я была в чудесном настроении. Я хотела выглядеть милой, ведь первое впечатление о человеке самое важное. Выделенные слегка брови и яркие глаза придавали отчетливость и, возможно, смягчали мое немного грубое выражение лица. Острые скулы на моем лице порой казались окружающим устрашающими. Не редко коллеги думали, что я смотрю на них свысока. Слишком надменно и презренно. Но это было не так. Те, кого я действительно не любила и презирала, довольствовались моим игнорированием в их сторону. Если я была в плохом настроении, то не спасался никто, прилетало даже моим друзьям, которые ни в чем не были виноваты. Сгоряча я могла наломать дров. И так, что иногда было страшно появляться в театре. Но я не пряталась, а с гордым лицом приходила вновь и вновь.

Закончив макияж, я вышла из ванной и подошла к чемодану. Достала из него легкий сарафан полностью желтого цвета и солнечные очки. Затем подошла к кровати, на которой лежал телефон, и снова посмотрела на время: 9:00. До урока оставалось два часа. Класс должен был начаться в одиннадцать часов. Помимо этого нужно было еще заранее прийти в театр, зайти к администратору, сказать ему о своем приезде и найти раздевалку, в которой можно будет переодеться в балетную форму. И конечно же разогреть свое тело перед началом.

Бросив телефон на кровать, я медленно начала одеваться. Неожиданно раздался звонок. На экране высветилось «Мама». Я быстро нажала принятие вызова и включила на громкую связь

– Киара, привет! – радостно сказала она. – Как у тебя дела? Чем сегодня займешься?

– Мама, привет! Я так рада слышать твой голос, – ответила я. – Сегодня я пойду на урок для желающих. К тому же я еще не видела город. Поскорее хочу окунуться в свою новую жизнь.

– О, дорогая моя. Это замечательно. Я помолюсь за тебя, чтобы все было хорошо. А когда у тебя просмотр в труппу? – спросила она.

– Шестого марта. В этот день у артистов официальный выход на работу. А значит, соберутся все педагоги и директор. Также придет руководитель балетной труппы и даст свой вердикт после урока.

– Будь осторожна. Следи за языком! – причитая, произнесла она.

– Мам, мне нужно уже выходить из отеля. Я, конечно, выбрала самое близкое жилье к театру, но мне еще нужно заглянуть в административную часть. А время идет, – спокойно ответила я.

– Хорошо. Удачи, – произнесла она и отключилась первой.

Положив телефон в маленький рюкзак, я подошла к стулу, находившемуся рядом с чемоданом, и взяла спортивную сумку с балетными вещами и прочими атрибутами. Из сумки вытащила свои наушники и надела на голову, затем поправила солнечные очки на глазах и, улыбнувшись, вышла из комнаты.

Глава 2. Балянсе

Театр Паситано Лирика находился на улице Церрито, сорок два. От хостела до театра я шла примерно двадцать пять минут. Это был главный оперный театр Аргентины и входил в десятку лучших оперных театров мира. Театр был построен в тысяча девятьсот восьмом году, и премьерной постановкой стала опера «Аида». Здание было построено в классическом стиле. И имело шесть этажей и два подземных этажа. Главный зрительский зал вмещал две с половиной тысячи зрителей, и это было уникально. Мне быстрее хотелось увидеть его своими глазами.

Я обошла главный вход театра. Слева от него находились крыльцо и дверь. Служебный вход. Он мне и нужен был.

Подойдя к двери, я открыла ее и вошла в служебное помещение. Там стояло двое охранников в форме.

Один из них повернулся ко мне и спросил:

– Здравствуйте. Вы к кому?

– Здравствуйте, я новый работник. Скажите, пожалуйста, где мне искать административный кабинет?

Охранник жестом руки указал мне пройти через металлодетектор.

– Назовите пожалуйста свою фамилию и имя, – сказал мужчина.

– Киара Герреро, – ответила я.

Он достал какой-то журнал и положил перед собой, затем сел и начал заносить мое имя в список.

– Вам нужно будет сейчас пойти по правой стороне к лестнице и подняться на первый этаж, дойти до кабинета сто восемь. Там сидит главный администратор по подбору работников театра.

– Хорошо, спасибо вам, – ответила я и двинулась вперед, завернув за угол.

– Удачи вам выдержать все, что тут творится, – вслед сказал он мне.

Какой-то странный, подумала я. Небось насмотрелся всяких фильмов и придумал себе всякого, а теперь решил вводить в заблуждения других. Не оглядываясь назад, я пошла к лестнице.

Поднявшись на первый этаж, я шла по коридору и изучала надписи на дверях: «Гардеробная», «Отдел кадров», «Бухгалтерия», «Пресс-служба», «Администрация».

Наконец наткнувшись на нужную дверь, я постучала.

– Входите, – ответил мне женский голос.

Повернув ручку, я открыла дверь. Перед моим взором предстала маленькая комната, в центре которой стоял компьютерный стол, за которым сидела женщина. На вид ей было в районе пятидесяти. На лице виднелись морщины, но косметики на лице было слишком много. Видимо, она хотела как можно больше выглядеть моложе своих лет. Она не посмотрела в мою сторону и продолжила дальше что-то печатать на компьютере. Ее каштановые волосы были сплетены в одну косу. На лице надеты большие очки.

– Здравствуйте, я вам писала заявление на почту о приеме на работу в качестве артиста балета. Скажите, что мне нужно сделать?

– Здравствуйте, – ответила женщина, все так же занятая своей работой.

Прошло минуты три, как она закончила печатать. Подняла на меня свой взгляд и сняла очки.

– Вам нужно не ко мне, а в отдел кадров. Он находится справа от моего кабинета, – ответила она.

Черт, раньше не смогла сказать? Заставила меня потратить время!

– Поняла, спасибо, – ответила я и вышла из кабинета.

Дойдя до отдела кадров, я вновь постучалась и, не услышав ответ, вошла. Здешний кабинет выглядел просторнее прошлого. В кабинете находилось трое людей. Рабочие столы стояли полукругом. Слева сидел мужчина в очках и читал какие-то бумаги, по центру сидела женщина с косынкой на голове и держала в руках кружку, по правую сторону стояла другая женщина и что-то искала в шкафу.

Не успела я поздороваться, как меня опередили.

– Вы новый работник? Артистка балета, верно? – спросила женщина, сидевшая по центру.

– Да, здравствуйте.

– Я вам сейчас выдам документы, которые нужно будет вам подписать и сдать в день просмотра, если вас возьмут. А также распределю на вас гримерную комнату, в которой вы будете сидеть. Пожалуйста, дайте мне свой паспорт, это займет пять минут.

– Конечно, – ответила я.

Открыв свой маленький рюкзак и достав оттуда паспорт, я подошла к столу, за которым сидела женщина, и протянула руку. Она взяла паспорт, открыла нужную страницу и начала печатать. Пока она была занята моими документами, я огляделась. Мой взгляд невольно упал на висевшие на стене часы, и я с ужасом увидела время: 10:45. Блин, я опаздываю! Через пятнадцать минут начнется урок, а я еще не одета и даже не знаю, где моя гримерная комната. Ох, как нехорошо было бы опоздать.

По балетным правилам опаздывать на уроки или репетиции категорически запрещалось. И пресекалось выговором, частичным урезанием зарплаты и даже увольнением.

– Прошу прощения, что отвлекаю вас. Но, кажется, я опаздываю на урок, могу ли я зайти к вам позже и забрать документы? – торопливо спросила я.

– Да, конечно, – ответила женщина. – Мы работаем с девяти утра до восьми вечера, с часу до двух у нас перерыв. Вы можете зайти к нам до обеда или после, как сможете. Номер вашей гримерной комнаты триста пятьдесят девять, находится на третьем этаже. Вам нужно будет сейчас спуститься обратно на нулевой этаж, пройти мимо охраны в левую сторону. Там будет лифт. Всего у нас шесть этажей. Балетные залы находятся на пятом этаже. Сцена расположена на третьем рядом с женскими гримерными.

– Все, поняла, – ответила я и буквально вылетела из кабинета.

Спустившись обратно вниз, я побежала к лифту. Он быстро открыл свои двери, и, зайдя в него, я нажала цифру три, но не успели двери закрыться, как кто-то крикнул:

– Стойте!!!

У меня была доля секунды, прежде чем решить, нажать ли на открытие дверей или притвориться, что не услышала. Я понимала, что до урока оставались считаные минуты. И я ни в коем случае не собиралась опаздывать. Но что-то внутри меня подсказывало, что стоит остановить лифт. И, сдавшись, я нажала на открытие дверей.

Передо мной стояла девушка, запыхавшаяся оттого, что явно долго бежала. Как только двери полностью открылись, она влетела и быстро нажала снова на третий этаж. Когда лифт двинулся, она посмотрела на меня и вскинула брови:

– Не думала, что ты остановишь лифт. Но спасибо. А ты кто? – немного грубо спросила она.

– Новенькая. Недавно приехала, решила сходить на класс пораньше. Но получилось так, что в итоге я опаздываю. Хотя встала сегодня достаточно рано, – протараторив в спешке, ответила я.

В ответ девушка хмыкнула. Засунула руку в карман и вытащила оттуда связку ключей. В эту минуту я вспомнила, что даже не спросила женщину в отделе кадров о ключах от гримерной.

– Господи! – громко сказала я и закрыла лицо руками.

Девушка опешила, но задавать вопросов не стала. А я надеялась, что в моей гримерной найдутся люди, которые так же, как и я, опаздывали сегодня.

Лифт остановился, и двери открылись. Девушка, выскочив из него, побежала вперед, и я последовала также за ней. К моему счастью, она остановилась напротив гримерной, в которую меня и назначили. Вставив ключ в замок и повернув, она распахнула дверь и зашла. Следом забежала я.

– Эй, ты куда? – яростно спросила она.

– В отделе кадров сказали, что я буду сидеть в этой гримерной, – ответила я. – К сожалению, из-за волнения и нежелания опоздать в первый день я совершенно забыла спросить про ключи, поэтому у меня их нет.

– Значит, ты будешь сидеть с нами, – ответила девушка.

– Угу, – кивнула я.

– Это не было вопросом, – с сарказмом ответила она. И, не продолжая диалог, подошла к своему столу и начала переодеваться.

Я же не знала, куда мне приткнуться. В комнате было четыре стола, два из них были явно заняты. На одном из них валялась куча вещей, на другом же лежали на столе лишь пуанты.

– Чего стоишь? – бросила она мне. – Садись рядом, вот этот свободен, – уточнила она и показала на соседний стол.

Я быстро подошла к нему, положила свою сумку на стол и открыла. Достала оттуда белое длинное трико, синие штаны для разогрева и белый купальник на бретелях. Затем достала расческу, резинку для волос и шпильки.

Управившись за три минуты, я посмотрела на девушку. Она явно не торопилась. Я думала, стоит ли ее и в этот раз подождать.

– Ты меня ждешь? Думаешь, я буду показывать тебе, куда идти? Сама разобраться не сможешь? – дерзко спросила она.

– Ты можешь со мной нормально разговаривать, черт возьми! – не удержалась я и ответила ей в том же духе.

В этот момент она остановилась, убрала руки с головы, так и не доделав шишку, встала и повернулась ко мне.

Молодец Киара, только пришла и уже успела с кем-то поругаться. Умница. Но вместо ругательств, как я думала, которые могли сейчас начаться, девушка вдруг подошла близко ко мне и обняла. Я стояла в ступоре. Оторвавшись от меня, она заговорила:

– Ты определенно мне нравишься. Сначала я подумала, что ты такая тихоня и строишь из себя правильную девочку. Таких, поверь мне, хватает в нашей труппе. А мне так нужна нормальная подруга! С которой можно поговорить о чем угодно и не бояться, что тебя как-то не так поймут. Теперь-то я уверена, что мы подружимся, – сказала она.

– С чего ты это взяла? – спросила я в недоумении, все еще не понимая ее реакции.

Она лишь улыбнулась и ничего не ответила. Тем временем я взяла телефон в руки и увидела, что осталось две минуты. С громким вздохом я отодвинула свой стул от стола и села. Сгорбатившись в очередной раз, подняла руки и закрыла ими лицо.

– Ты чего? – спросила девушка.

– Я опоздала, – еле слышно сказала я.

– Куда? – не отставая от меня, спросила она.

Я подняла нее взгляд, развела руки в стороны и произнесла:

– Издеваешься? По-твоему, куда я могла опоздать? Твою мать, на классику, естественно, – раздраженно ответила я.

Девушка рассмеялась. В эту секунду мне хотелось ее убить. Неужели это так смешно?

– Ты чудо! – ответила она. – Знаешь ли ты, что классы для желающих начинаются в одиннадцать тридцать, а не в одиннадцать?

– Что? – спросила я.

– Красотка, ты никуда не опаздываешь, успокойся. В твоем распоряжении еще полчаса.

– Ты не шутишь? – с недоверием спросила я.

Она подошла к своему столу, взяла телефон и принялась что-то искать. Найдя, подошла ко мне и показала на экран телефона, в котором отчетливо виднелись фотография расписания и жирным цветом выделенное время начала урока: «11:30, большой балетный зал».

Моему восторгу не было предела. Я посмотрела на нее и улыбнулась

– Видишь! Я не шутила, – весело ответила она.

Опустив глаза на нее я кивнула.

– Кстати, как тебя зовут-то? – спросила она.

– Киара Герреро, – ответила я.

– А я Эва Батиста Веласка. Приятно с тобой познакомиться.

– Взаимно, – ответила я.

Присев обратно за свой стол, я принялась рассматривать ее. Теперь времени хватало, чтобы узнать, с кем я буду сидеть весь год.

Эва была довольно симпатичной, даже больше. Золотисто-карие глаза, темно-русые волосы до плеч, спортивная фигура, слегка светлая кожа, маленький нос. Она была не выше меня ростом, примерно сто шестьдесят шесть сантиметров. Явно была капризной, но при этом, судя по всему, очень ценила дружбу.

Я была не против подружиться с ней. Она была не из робких и могла за себя постоять, а я не дружила со слабыми людьми. Мне нужны были достойные меня. Такие же честные, дерзкие и упрямые. Люди, которым не страшна прямолинейность и которые за словом в карман не полезут.

– Ой, так у тебя цветные волосы, – вскрикнула она, прервав мои мысли.

Затем подошла ко мне и стала рассматривать мою шишку на голове, из которой выпирались красные прядки.

– Верно, – ответила я. – У корней и до середины волосы черные, а дальше до конца красные.

– Обалдеть. Как ты решилась на такое? – удивленно спросила она.

– Ну… я всегда была бунтарем. И если мне сказать «нет», то будут, скажем так, последствия, – хихикнув, ответила я.

– Ничего себе. Я, конечно, просила Бога подкинуть мне хорошую подругу, но не думала, что он действительно меня услышит. И к тому же такую необычную. Рауль будет в восторге от тебя, – парировала она.

– Что за Рауль? – спросила я.

– Увидишь. Ты уже готова же?

– Давно, – рассмеялась я.

Взяв две шпильки со стола и доделав свою шишку, она подхватила только ортопедический валик и мягкие балетные тапочки. В нашем, балетном мире мы называли их «балетки». А пуанты, которые люди так и назвали, мы обозначали как пальцы.

Представьте, как было бы смешно, если бы какая-нибудь балерина ехала в автобусе среди других людей и, разговаривая по телефону, рассказывала бы о том, что ей больше не в чем танцевать, так как ее последние пальцы сломались. Люди бы смотрели на нее странно, думая, как же она все еще стоит на ногах, если ее пальцы сломаны.

– Тогда пойдем. По ходу буду вводить тебя в курс дела. Поверь, тебе нужно быть готовой заранее к тому, что тебя ждет впереди. И я сделаю все, чтобы ты не ушла отсюда. А если не получится, уйдем вместе.

– Ты серьезно сейчас? Мы только познакомились. Как ты можешь доверять еще малознакомому тебе человеку? – спросила я.

– Не знаю, просто чувствую, что ты моя судьба, – ответила она.

Услышав слово «судьба» я дернулась. Мои глаза забегали, но я постаралась себя успокоить и выкинуть из головы еще не подоспевшие воспоминания о гадалке в Кордове.

Мы вышли из гримерной и пошли к лифту.

– Ключи можешь не брать на вахте, у меня есть лишние дома. Завтра их принесу, – сказала Эва.

– Хорошо, спасибо, – ответила я.

Вспомнив по пути, что оставила в гримерной свои наушники, я подумала, что не стоит их брать в зал в первый же день. К тому же мне хотелось поближе узнать Эву и все, что она расскажет о театре.

– Итак… Ты уже знаешь, что находится на нулевом и первом этажах. На втором этаже приемная генерального директора театра Андреса Масперо Гарсия Сеньи, а также кабинет главного руководителя балетной труппы Альваро Мигелеса. На третьем этаже находятся женские балетные гримерные и оперные женские комнаты, женский костюмерный цех, гримерный цех и обувной цех. Сцена также находится на нашем этаже. На четвертом сидят мужики. Балетные и оперные мужские гримерные. Как и у нас, у них свой костюмерный, гримерный и обувной цехи. На пятом расположены большой и малый залы. А также туалетная комната и курилка. И на шестом у нас наша артистическая столовая для всех работников театра, а также массажная комната. Массажист у нас самый лучший! Если у кого-то что-то болит, все сразу бегут к нему. У него просто золотые руки, и он не раз помогал мне с моей бесконечно болящей спиной, – ответила она.

– Массажист – это хорошо! Я это запомню в первую очередь, – ответила я.

Мы подошли к лифту и нажали на кнопку. Скрипнула дверь слева, из нее вышла девушка с сумкой на плече и с хвостом на голове вместо шишки.

Подходя к нам, она улыбнулась.

– Ада! Неужели ты уже вышла? Что, не понравилось сидеть в декрете? – спросила ее моя новая подруга.

– Конечно понравилось, Эва. Но ты же знаешь, что этот сезон юбилейный, а значит, можно заработать чуть больше своей зарплаты, – ответила девушка и перевела взгляд на меня.

– Привет, я Киара. Поздравляю с выходом, – ответила я.

– Спасибо. Меня зовут Ада Гальярдо, – ответила она.

– Ада, сколько сейчас твоей малышке и как вы ее назвали? – спросила Эва.

– Ей сейчас полтора года, я хотела назвать ее Мариной, но Энрике настоял на имени Катарина. Но в общем-то мне нравится имя, которое он дал нашей малышке.

– Катарина как картина, – сказала Эва и рассмеялась.

Лифт подъехал и открылся. Мы зашли, и Ада нажала на пятый этаж. Эва продолжила разговаривать с Адой, а я подмечала для себя ее внешность.

Ада была хрупкой, белокурой девушкой с необычайно большими карими глазами, которые, когда она была веселой и беззаботной, становились как весенняя листва.

Вдруг лифт остановился на четвертом этаже. Двери лифта открылись, и я увидела двух мужчин. Один из них был среднего роста для мужчины, примерно сто семьдесят, узкие плечи и довольно худощавая фигура. С длинным крючковатым носом, черными волосами до плеч. Мужчина был иностранцем, скорее всего, являлся гражданином Японии. Другой же, стоявший рядом с ним, был ярко выраженным испанцем. Смуглая кожа, черные пронзительные глаза, каштановые взъерошенные волосы, острый нос и тонкие губы в ухмылке. Ростом выше среднего, достаточно широк в плечах и с прямой осанкой.

Зайдя к нам, испанец тут же обратился к Аде.

– Ты что, уже вышла? А кто с ребенком будет сидеть? – рассмеялся он. —

Вот так участь прилетела на голову Энрике.

– Да ладно тебе, когда-нибудь и у тебя появятся дети. Кстати о них, пора бы уже, а то Роса немолода ведь. Вот тогда я посмотрю на тебя, – в ответ рассмеялась Ада.

– Я думаю, это будет еще не скоро, – добавила Эва. – Все мы знаем твои похождения, Роберто!

– А ну-ка цыц! Еще кто услышит… – ответил Роберто.

– Боишься, что Роса все узнает? – не останавливалась Эва.

Роберто лишь грозно посмотрел на нее, и она отвернулась.

– У нас, кстати, новенькая, – вдруг сказала она, указав на меня. – Киара, познакомься. Это у нас Роберррто, – пропела она. Затем повернулась к другому парню, который все это время молча стоял, и указала на него: – А это Аки Фудзи, он приехал к нам из Японии год назад.

– Приятно познакомиться, – ответила я.

– В…вз…взаимно, – еле ответил Аки. – Просты мэня, я еще нехорошо знаю испанскый.

– Все нормально. Не переживай. Скоро выучишь. Испанский язык намного легче китайского или русского языка.

Аки мне улыбнулся и кивнул, а Роберто принялся меня разглядывать весь оставшийся путь до зала. Любая девушка на моем месте засмущалась бы и отвернулась. Но я не была такой. Я знала о своей привлекательной внешности и прекрасно понимала, что не найдется ни один мужчина, который мною не заинтересуется. Но это не означало, что со мной легко можно было познакомиться или найти общий язык, так как Бог наделил меня весьма скверным характером. Начо часто отзывался о нем как «сахар со стеклом».

Поэтому я окинула его взглядом снизу вверх и задержала взгляд на губах. Он последовал за моим взглядом, и его губы растянулись в улыбке.

– Нравится то, что ты видишь? – спросила я, заметив, как Роберто слегка растерялся.

– Определенно, – все еще не отрывая от меня взгляда, сказал он.

– Эй, это моя подруга. А ты не смей лезть к ней. Я, – указала Эва на себя пальцем, – не позволю. Ясно?

Роберто рассмеялся, покрутил пальцем вокруг своего виска и ткнул в нее.

– Сам такой! – ответила она.

Лифт остановился. Сверху на табло появилась цифра пять.

– А если Лайонел на нее посмотрит, ты ему так же ответишь? – все еще с улыбкой на лице спросил он Эву.

– Лайонел не нашего круга. И ему нет дела до нас, – шепотом произнесла Ада.

Не знаю, что случилось с ребятами. Но их лица исказились в таком ужасе, что мне стало как-то не по себе. Все настолько притихли, что я могла слышать стук своего сердца. Двери лифта открылись, и Эва, схватив меня за руку, растолкав всех, потянула за собой.

– Тебя вежливости не учили, курица! – крикнул Роберто нам вслед.

Дойдя до большого зала и прежде чем войти, Эва повернулась ко мне:

– Тут у нас большой зал, с правой стороны находится малый зал, а с левой – расписание и кабинет инспектора балета.

Мы зашли в зал. Он был огромным, тут вместилось бы шестьдесят человек. Впереди, прижатые к стене, стояли зеркальные рампы, слева находились рояль и два стула. Балетные станки были расположены по всем стенам. Эва потянула меня за руку, и мы пошли к роялю. Обойдя его, Эва села на пол, а я, достав из сумки коврик, расстелила его. Он был достаточно широк, чтобы уместить на себе двоих человек. Затем я указала Эве на него и присела сама.

– Не нужно, спасибо, – ответила она. – Я люблю сидеть на линолеуме.

– Но там же грязно! Эва, давай садись, – ответила я.

– Ну, ладно.

Не поднимаясь, она переползла на коврик.

Взяв сумку в руки, я достала свой ортопедический валик и резинку для разогрева стоп. Мы начали разминаться. Постепенно зал наполнялся. Но пришло не так много людей. Всего их было тринадцать вместе с нами. В основном, конечно, больше женщин, чем мужчин. Восемь девушек и пять парней.

– Значит, этот сезон у вас юбилейный? – спросила я.

– Да, нашему театру в этом году исполняется восемьдесят пять лет, – ответила она.

– Ничего себе. Вот так цифра, – удивилась я.

Моему театру в Валенсии было всего лишь двадцать от силы. Он считался новым театром и не имел какого-то успеха в мире.

– А как проходят юбилейные сезоны? – спросила я.

– Ну, обычно мы открываем сезон каким-то ярким спектаклем, затем к нам приезжают балетмейстеры и ставят новые спектакли. Иногда это бывают балеты, оперы или современные постановки. Где-то в середине сезона, после Нового года, у нас начинается фестивальная неделя балета или оперы. Приглашаются танцовщики со всего мира.

– Как круто звучит, – сказала я.

– Не то слово, – ответила Эва.

В зал зашла женщина с блестяще ровной осанкой и с гордо поднятой головой. За ней шел пожилой мужчина, держа в руках портфель.

Женщина подошла к роялю и хотела поднять стул. Но ее остановил Роберто, подбежавший к ней. Он поднял стул и перенес его на середину зала. А затем вернулся на свое место к станку в центре зала. Женщина подошла к стулу и присела. Достав из своего спортивного комбинезона бордового цвета телефон, начала что-то писать. Пожилой мужчина дошел до рояля и, открыв крышку инструмента, присел. Взяв в руки свой портфель, вынул оттуда нотные листы.

– Это педагог-хореограф Роса Мария Нуньес, бывшая солистка балета и жена Роберто, – сказала Эва, посмотрев на нее.

– Что? – удивилась я.

– Тише… тише… тебя могут услышать. Когда будем в гримерке, все тебе подробно объясню, – ответила она. – За роялем сидит наш концертмейстер, всего у нас их пятеро. Четверо мужчин и одна женщина. Его все называют Ворчун, потому что он всегда ворчит. Прямо как в сказке о Белоснежке и гномах. Но вообще его зовут Йон де Армас.

Я посмотрела на этого Йона, который пролистывал свои ноты и что-то бубнил сам себе, и мысленно посмеялась. А ведь и вправду похож на ворчуна! Затем, оглядев всех артистов, я посмотрела в сторону Роберто, который, к моему удивлению, смотрел на меня. Я кивнула ему с вопросом якобы «что?», а он лишь улыбнулся и подмигнул мне. И тут я вспомнила его вопрос, заданный Эве в лифте.

– Слушай, а что за Лайонел, о котором Роберто тебя спросил? – спросила я.

Эва резко посмотрела на меня, ее глаза забегали, и, приблизив свое лицо ко мне, она прошептала:

– Пожалуйста, не произноси это имя при мне и ни при ком другом. Поверь, оно того не стоит.

Странно все это, подумала я. Но задавать вопросы дальше не стала.

Через некоторое время раздался голос педагога:

– Доброе утро! Встаем лицом к станку. По два тандю крестом, затем плие и полупальцы. Добавка в конце пордебра из стороны в сторону, вперед и назад. Поехали. И!

Мы с Эвой встали и повернулись к станку, положив руки на палку по ширине своих плеч. Заиграла музыка. Начался урок.

– Ухх…

Я обессиленно упала на свой коврик. Да уж из формы я немного все-таки вышла. Эва стояла надо мной и жадно глотала воду.

Когда я немного остыла, то подогнула ноги к себе. Эва выпила всю бутылку, сняв балетки и надев чуни[2].

– Ну что, пойдем? У тебя на сегодня есть планы? Мы могли бы сходить куда-нибудь и поболтать.

– Я бы с удовольствием, но сегодня я очень устала от обилия информации и волнения. К тому же мне еще надо забрать документы из отдела кадров. Давай завтра сходим куда-нибудь, если ты будешь свободна, – спросила я.

– Без проблем! Для тебя я всегда свободна. Может, дашь мне свой номер телефона?

– А у меня там сим-карта моего города еще стоит. Я пока не знаю, где мне купить новую, – ответила я.

– Давай тогда завтра, когда пойдем гулять, заодно зайдем на рынок и поменяем тебе сим-карту, – сказала подруга.

– Отличная идея. Так и сделаем, – ответила я.

Я собрала свои вещи обратно в сумку. Мы встали и вышли из зала. Зашли в лифт и поехали обратно на третий этаж.

– Не хочешь в столовую зайти? Умираю с голоду, – сказала она.

Я вспомнила, что с самого утра еще ничего не ела, так как не любила завтракать. Живот заурчал, но у меня еще были дела.

– В другой раз, мне пора. А ты иди и подкрепись за меня, – сказала я.

– Ок! Вот, держи мои ключи. Когда будешь уходить, закрой комнату и оставь ключи в замке.

– Хорошо, спасибо,

Развернувшись ко мне, Эва поцеловала меня в щеку и, сказав «Аста ла виста, бейби!», осталась в лифте. Я же вышла из него и отправилась в гримерку. Зайдя, я быстренько переоделась. Распустила свои длинные волосы до поясницы. Разложила купальник и трико на батарею сохнуть. Надела сзади свой маленький рюкзак, сложив наушники вовнутрь. И вышла из комнаты, закрыла дверь и оставила ключ в замке. Вызвала лифт и спустилась до нулевого этажа. Прошлась в правую сторону и поднялась по ступеням на первый этаж. Постучавшись в кабинет отдела кадров, я вошла внутрь. Женщины, что сидела утром по центру, не было. В комнате был лишь мужчина, он поднял голову и посмотрел на меня:

– А, это вы. Клементина уже ушла, но оставила на своем столе ваши документы. Можете их забрать. На этом все, – сказал он.

– Хорошо, благодарю вас, – ответила я.

Подойдя к столу Клементины, я сначала забрала свой паспорт и положила его в рюкзак, а затем взяла документы в руки.

Складывать документы в рюкзак не хотелось, иначе они бы смялись. Оставив их в руках, я пошла к лестнице.

Спускаясь, я думала о том, как хорошо прошел мой первый день.

До выхода из театра оставалось примерно девять шагов, как вдруг меня оттолкнули с такой силой, что я ударилась об стену здания. Мои документы выпали из рук и полетели в разные стороны. Не до конца придя в себя, я услышала свой голос.

– Аккуратнее надо быть, козлина! – крикнула я, как мне казалось в пустоту.

Но затем впереди увидела силуэт человека, который остановился на издавшемся мною слове «козлина». Прищурившись я поняла, что это был мужчина. Вот слепой индюк! Я понимаю, людям свойственно торопится куда-то, но не до такой же степени, чтобы сбивать других с ног.

Мужчина тем временем ничего не сказал, но обернулся, и на его губах читалась ухмылка. Он был в черных джинсовых брюках и черной майке с рукавами, а на глазах надеты были очки. Они были ярко-синего цвета и с внешней стороны зеркальные. Как если бы кто захотел увидеть глаза обладателя очков, то увидел бы лишь свое отражение в них. Мужчина тем временем отвернулся и пошел дальше.

Придя в чувство, я собрала валяющиеся на полу бумаги и пошла к выходу из театра.

Кто этот чертов мужчина? Задумавшись я вспомнила цитату из фильма «Криминальное чтиво»:

Забыть что-то настолько интригующее – это тщетная попытка.

В зале сегодня находилось меньше народа, чем вчера. Пришли три девушки, из которых я узнала Аду, и я помахала ей рукой. В ответ она улыбнулась и кивнула. Остальных двух я не знала, но подмечала себе их внешность. Девушка в красном купальнике и черной юбке, стоявшая у правого станка, была маленького роста. У нее были светло-русые волосы и очень бледная кожа. Глаз я не видела. Она стояла спиной ко мне и разминала ноги в плие по второй позиции. По центру сидящая женщина была достаточно взрослой на вид, скорее всего, ей в районе тридцати восьми лет. Изящная брюнетка. Безусловно, приятной внешности, со стройной фигурой. Хотя ноги ее были слишком мускулистые. Осанка же была безупречна, овальное лицо, светло-карие глаза и вздернутый кверху нос. В ней я узнала приму-балерину, которую в первый раз увидела на сайте театре.

Мужчин в зале было двое. Заметив Роберто, который мне подмигнул, я отвернулась от центрального станка и посмотрела в сторону своего, где неподалёку от меня стоял другой мужчина. Опираясь на станок локтями, он держал телефон, уткнувшись в экран. Я сразу подметила его симпатичную внешность, смогла разглядеть его хорошо сложенное тело, высокий рост, черные, слегка вьющиеся волосы, обрамляющие овал лица, и чётко выраженную щетину.

Я так долго разглядывала его, что не заметила, как он посмотрел в мою сторону.

Ах, какие у него глаза!

Как расплавленный искрящийся изумруд, способный гипнотизировать любого человека рядом с ним. Тонкие, но заостренные черты лица, способные за секунду превратить очаровательного юношу в чертовски опасного, решительного мужчину. Поймав его взгляд, я не спешила отворачиваться. Даже хотела улыбнуться, но не успела. Он уже отвернулся обратно к своему телефону. В этот момент меня охватила досада. Хмыкнув про себя, я поспешно отвернулась.

Посмотрев на настенные часы, что висели у дверей зала, я подумала, что, возможно, Эва сегодня не придет или опоздает, так как до урока оставалось пять минут. К началу урока я уже довольно хорошо разогрела свое тело и поэтому, встав с пола, отодвинула свой коврик с вещами подальше от себя и подошла к станку. Сделав движение релеве для разогрева обоих ахиллов стопы, я подняла правую ногу и положила на станок.

В зал зашли Роса Мария Нуньес и Ворчун. Как же смешно его так называть. Время подошло уже к началу урока. Педагог дала разогревочную комбинацию. Не успела заиграть музыка, как раздался голос:

– Сеньора Роса Мария! Извините за опоздание. Пробки сильные. Могу я войти в зал?

Я повернула голову в сторону дверей, там стояла девушка с взъерошенными волосами, но собранными в шишку. Милое лицо овальной формы с чрезвычайно открытым и веселым выражением, этакая кошачья мордочка. Взгляд темно-карих глаз дружелюбный, без потайных мыслей, но, как мы знаем, внешность бывает обманчива. У нее был светлый блонд и рост примерно сто шестьдесят восемь.

– Нет, ты не можешь войти в зал. Оправдания мне ни к чему. Правила есть правила, – ответила Роса Мария Нуньес. – Продолжаем. И!

Музыка заиграла, и все приступили к работе. Я отвернулась, подумав про себя, что с этим педагогом нужно быть осторожнее. И следует к ней более детально присмотреться, чтобы не допустить ошибок.

– Сучка!

Услышав рядом ругательство, я повернула голову в сторону артиста, что стоял неподалеку. Он смотрел в стену перед собой и улыбался. Зачем он это сказал? Я невольно нахмурила брови, и в этот момент он повернул голову в мою сторону, посмотрев на меня. Его взгляд изумрудных глаз прошелся по мне снизу вверх, и, вскинув правую бровь, он снова отвернулся. Я не поняла его реакции. Прервав поток своих мыслей, я вернулась к движениям комбинации и занялась работой.

Спустившись на третий этаж, я пошла к гримерной. Еще с утра перед началом урока я попросила у охраны запасной ключ от комнаты на всякий случай. И это пригодилось. Вставив ключ в замок, я услышала.

– Открыто, входите.

Зайдя внутрь комнаты, я обнаружила Эву, развалившуюся на раскладном диване. Она держала в руках телефон. Увидев меня, она соскочила с дивана!

– Идем сегодня, как и планировали? Еще не передумала?

Я рассмеялась и покачала головой:

– Конечно. Дай мне минут десять, чтобы собраться, – ответила я.

– Хоть тридцать! Я лично никуда не тороплюсь. К тому же я придумала кое-что интересное для тебя на сегодняшний день, – сказала она.

– Звучит интригующе, – ответила я и начала одеваться.

Через пятнадцать минут мы уже были на улице, и она, взяв меня под локоть, повела показывать центр города.

Пройдя через перекресток, она поочередно рассказывала обо всем, что здесь находится. Мой взгляд невольно упал на самую красивую достопримечательность города. Знаменитый «Обелиск». Эва последовала за моим взглядом:

– Это обелиск Буэнос-Айреса. Сердце города, куда магнитом тянет всех туристов. Он является очень удобным ориентиром, от которого улицы расходятся в самых выгодных для туристов направлениях. Около него часто проводятся митинги, что вызывает жуткие пробки, так как полиция ограничивает движение. Для меня он выглядит безвкусно, – ответила она.

– На мой взгляд, Обелиск, как игла, нанизывает на себя проспекты города, отмечая его центр. Он такой величественный! – восхищаясь, произнесла я.

– И то верно, – ответила Эва, и мы двинулись дальше.

Повсюду были расположены пальмы и посажены цветы. Слева от Обелиска стоял необычный фонтан. Оригинальный дизайн, напоминает цветок, только металлический. Свернув через него, Эва указала на парк. Дойдя до него, она отпустила мой локоть и присела к растущим бутонам ярко-красных роз. Зайдя в парк следом за ней, я восхитилась разнообразием окрасок цветов и их ароматов. Прогуливаясь по парку, можно было неплохо отдохнуть и насладиться прекрасным видом цветов и природы.

Город был очень чистый. Проходя по улицам, я неоднократно удивлялась порядку, который здесь царит. Найти валяющуюся на земле бумажку или окурок было совершенно невозможно. Даже запах машин и транспорта здесь не был такой сильный.

В Валенсии не так было чисто, как здесь. Мусор все же валялся по городу. От машин часто по воздуху летела пыль.

Я посмотрела в сторону пальм, рядом с которыми росли всевозможные и разнообразные деревья. И подумала, что люди тут стараются озеленить свой город.

Мы перешли через дорогу и вышли к широкой и длинной улице, где располагались небольшие магазинчики и лавочки, в которых можно было приобрести все что душе угодно.

– Этот район называется Палермо, он охватывает большие парки, как тот, в котором мы сейчас были, а также розарий. И эту улицу с магазинами. Есть где развернуться, в общем! – раскинув руки, произнесла она. – Справа от Обелиска находится Национальный конгресс Аргентины, – показала пальцем от Обелиска чуть в сторону.

Я не особо разглядела знание, оно находилось достаточно далеко, но я была уверена, оно было красивым.

– Не пойдем туда. Ничего интересного там не увидишь. Лучше зайдем сейчас в один из магазинчиков и купим тебе сим-карту.

– Да, обязательно, – ответила я.

Подойдя к одному из ларьков, Эва обратилась к продавцу:

– Добрый день, сеньор! У вас есть сим-карты оператора Claro или Movistar? – спросила она мужчину среднего возраста.

– Добрый день, сеньорита. Да, у меня все есть, – ответил продавец, затем достал макет и протянул ей: – Прошу! Выбирайте номер…

Она повернулась ко мне, держа в руках макет, и указала на него.

Недолго думая, я ткнула пальцем на первый попавший в глаза номер. Кивнув и забрав у меня макет, Эва протянула его обратно хозяину лавки, уточнив:

– Нам вот этот, пожалуйста. Это ведь Claro?

Купив сим-карту, мы двинулись дальше в сторону набережной. Вскоре на улице стемнело и стало слегка прохладно от близости к морю. Мой желудок заурчал, и подруга, посмотрев на меня, засмеялась:

– Ну, наконец-то Киара, захотела кушать. А я-то уж подумала, что ты питаешься одним лишь воздухом. Если подует ветер, тебя унесет. Уж слишком ты худая, одни кости! – сказала она.

– Неправда! Я много ем. Правда это бывает только по вечерам, – рассмеялась я.

Достав свой телефон Эва произнесла:

– Шесть часов, пора идти в торговый центр и перекусить. Ужасно болят ноги. Нужно передохнуть и расслабиться. В районе Ля Бока есть улица Каминито, известная всем туристам. Там каждый вечер проходят Open Air по аргентинскому танго. За деньги наш народ сфотографируется и станцует с туристами. Из колонок можно услышать музыку Карлоса Гарделя, – говорила Эва.

Приблизившись спустя двадцать минут к торговому центру, мы зашли внутрь. Ощущение было будто я зашла в музей. В центре торгового комплекса располагался фонтан в виде переплетенных тел женщины и мужчины танцующих страстное танго.

Всего в комплексе было два этажа. Внизу были магазины одежды, обуви, головных уборов и различных аксессуаров. Наверху же были рестораны и кафе.

– Ты хочешь походить по магазинам? – спросила Эва.

Не то, что бы я не любила шопинг, но он меня крайне утомлял. Я любила все необычное, экстравагантное и не такое как у всех. Все эти вещи довольно редко можно было найти, даже в самых лучших магазинах. Поэтому времени на шопинг я не тратила.

– Если честно, то нет. Мне хочется уже сесть куда-нибудь и покушать, – ответила я.

– Отлично! Поддерживаю. Давай заглянем в Calden del soho Grill. Там отменная аргентинская кухня. Уверена, она тебе понравится.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Дошли до нужного ресторана.

– Добрый вечер, сеньориты! Мы рады приветствовать вас в нашем ресторане. Прошу вас, последуйте за мной, – ответил молодой юноша, на вид ему было около двадцати одного года.

Он провел нас в глубь зала и, отодвинув для каждой из нас стул, посадил. Положил нам меню и карту бара:

– Через несколько минут у вас примут заказ. Приятного отдыха. – Затем поклонился и вернулся на свое рабочее место.

Эва быстро схватила меню и начала разглядывать. Я тоже взяла его для изучения.

– Я хочу стейк-гриль, и еще можно взять немного закуски из эмпанады, – ответила я.

– А я возьму… Мм… фаршированное проволоне и клубничный пудинг со сливками, – ответила она. – Что будем пить?

– На твое усмотрение. – Я, пожав плечами, положила меню на стол.

– Может, тогда красного вина? – предложила она.

– Угу, но только полусладкое! – заявила я.

Через несколько минут подошел официант.

– Сеньориты, вы готовы сделать заказ? – спросил он.

– Да! – хором ответили мы и, посмотрев друг на друга, рассмеялись.

– Можно мне фаршированный проволоне и вот этот пудинг? – сказала Эву и указала пальцем на десерт в меню.

– Хорошо, – ответил официант. – А вам что? – спросил он.

– Мне, пожалуйста, стейк средней прожарки и закуску из эмпанады. И два бокала красного полусладкого вина на ваше усмотрение.

– Вам вино сразу принести? – уточнил он.

– Да, давайте сразу, – ответила я.

Официант поклонился и ушел на кухню с нашими заказами.

– А ты не улетишь от вина на голодный желудок? – спросила Эва.

– Не беспокойся, у меня иммунитет к выпивке. Если только поблизости не появится какой-нибудь роскошный мужчина, – весело ответила я.

Я подождала, когда принесут вино. Чтобы наконец-то расспросить ее о людях в труппе. Официант, поставив бокалы на стол, открыл при нас бутылку красного вина и разлил по бокалам. А также поставил на стол хлебную корзинку. Затем повернулся и ушел.

Эва взяв бокал в руку до конца его осушила. Я как раз и ждала этого момента. Взяв бокал в руку я, немного пригубила содержимое бокала и поставила на стол:

– Ну давай, рассказывай мне все о труппе.

– Ой, даже не знаю, с чего начать, – ответила она.

– Давай по порядку. Расскажи хотя бы о тех, с кем я вчера познакомилась.

– Хорошо. Начнем с самого худшего, – весело произнесла она. – Итак… на очереди у нас Роберто Идальго. Ведущий солист балета, ему тридцать два года, и он женат на Росе Марии Нуньес. Но, несмотря на это, является большим ловеласом, постоянно изменяющим своей жене. И, видимо, даже не боится, что она все узнает.

– Я не поняла, а как он женился на Росе Марии? – спросила я.

– Это вообще история на миллион. Дело в том, что в нашем городе есть хореографическое училище, в котором Роса Мария также работает. Ведет мужские классы. И Роберто, можно сказать, ее ученик. Их роман начался, еще когда Роберто был на третьем курсе. Ему тогда было семнадцать, а ей – двадцать девять. После выпуска через год он предложил ей выйти замуж. На тот момент, когда они встречались, у нее еще был муж, которого она бросила ради Роберто. Вообще он довольно приятный человек в общении, часто отпускает всякие словечки девчонкам, но не с целью нагрубить, а лишь посмеяться или сделать комплимент. В театре он относится к группе «пополизаторов».

– Пополизаторов? – Ты хотела сказать к «жополизам», – уточнила я.

– Называй как хочешь, но пополизатор звучит круче, – ответила Эва. – Дальше у нас Ада Гальярдо. Она артистка кордебалета, и ей двадцать семь. Недавно у нее родилась дочь Катарина, помнишь? – спросила она.

– Помню, – ответила я.

– Так вот, она замужем за корифеем Энрике Гальярдо. Ты его еще не видела. Но уверена, он тебе понравится. Хороший и веселый парень. Ему тридцать. Я отношу его к группе «дипломатов».

– То есть он хорошо умеет вымогать то, что ему нужно, и не лижет при этом никому зад? – спросила я.

– Все верно, с ним я бы тебе посоветовала в первую очередь начать дружить. Вдруг он как-то поможет в карьерном росте? Еще у нас в труппе есть иностранцы. Два японца и кореянка. С Аки Фудзи ты уже познакомилась. Он приехал к нам год назад и пока еще не особо хорошо выучил наш язык. Числится он на корифейской категории. Ему девятнадцать лет. Такой хороший и трудолюбивый юноша! А связался со шлюхой нашего театра. Но не об этом сейчас. Также есть Коджи Онодера, он у нас солист балета, пока что свободен. Ему двадцать семь лет, и он работает у нас уже девять лет. Очень хорошо знает испанский. Приветлив и добр. С ним легко будет подружиться. Может, из вас даже выйдет пара, – сказала она.

– Нет. Ничего не имею против иностранцев. Но отдаю свое предпочтение родным испанцам, – ответила я.

– Кореянку зовут Юна, она является артисткой кордебалета. Работает у нас три года. Пришла, когда ей было двадцать. Свободна, но испытывает то ли любовь, то ли симпатию к нашему педагогу и инспектору балета Хулио Сильве. Кстати, я слышала, что вместе с тобой будет проверяться еще одна девочка из нашего училища. Кажется, ее зовут Эсперанса. Я сама ее еще не видела. Фабиана как-то упоминала.

– Ох, просмотр, – вздохнув, ответила я.

– Не переживай ты так! Все будет хорошо, и я никуда тебя не отпущу, – ответила подруга и подмигнула мне. – Раз вспомнила про Фабиану, значит, ее очередь. Фабиана Видаль, вторая солистка. Ей тридцать пять, и она самый добрый человек в труппе. А как поступают люди с добрыми людьми? – спросила она меня.

– Вытирают об них свои ноги, – решительно сказала я.

– В точку, красотка! – ответила Эва. – Есть у нас в труппе один красавец, вечно строящий из себя благородного человека, а на деле же мерзкий высокомерным тип с дурным характером. Но чертовски сексуальный, признаю. До сих пор временами слюнки текут…

– Так, так, так, притормози. Речь случайно не про брюнета с изумрудным цветом глаз? – ухмыльнувшись, перебила я ее.

– Вижу, ты времени зря не теряла. Да, речь о Матео, бывший муж Фабианы. Но какой бы он ни был плохой, танцует так, что сразу получаешь оргазм. Да и внешность его способна развести любую на все, что он пожелает. В общем, ему тридцать четыре, и мне кажется, его можно также отнести к «пополизаторам».

Подошел наш официант с подносом в руках и начал расставлять тарелки. Тем временем я задумалась о сегодняшнем уроке, вспомнив все новые лица, которые сегодня увидела. И если девушек я до сих пор не знала даже по рассказам Эвы, то, услышав от нее про мужчину с изумрудными глазами, я сразу вспомнила его лицо. Он казался слишком загадочным человеком, у которого наверняка хранятся секреты в шкафу. И мне почему-то хотелось о них узнать.

Когда я посмотрела на стол, передо мной лежал стейк медиум, выглядел настолько аппетитно, что я забыла о своих мыслях и приступила к трапезе. Эва тоже начала пробовать свое жаркое и продолжила рассказывать дальше. Я молча ела и слушала ее.

– Себастьян Феррейра. Первый солист балета, но сейчас в основном исполняет больше актерские и гротесковые партии. Ему тридцать восемь. Холост.

И в основном молчун. Как-то он увольнялся из театра и работал в другом месте, но по итогу все же вернулся обратно. Даниэлла Бартон. Артистка кордебалета, работает у нас уже два года. Очень странная и ведет себя как какая-то наркоманка. Постоянно ходит лишь в черной одежде и много курит. Данных не особо много, но держится на плаву. Считает меня своей подругой, хотя мы особо не общаемся. Один раз мне пришлось спасать ее зад из лап какого-то извращенца в клубе, когда она напилась вдребезги. В общем, не особо интересный персонаж, мне нечего о ней сказать…

Неожиданно заиграла музыка вальса цветов из балета «Спящая красавица». Эва встала и вынула из кармана джинсов телефон.

– У тебя на звонке стоит «Спящая»? Фу, и тебя не тошнит от нее? – спросила я, нахмурившись

– Иногда бывает и тошнит. Особенно, когда в репертуаре стоит балет и мы его репетируем каждый день. Я все время хочу поменять звонок, но забываю об этом.

– Ок! Я тебе как-нибудь поменяю, – ответила я.

Эва приняла вызов:

– Алло! Рауль, ты что ли? – воскликнула она. – Нет, я не дома. Я в ресторане. Да… да… С подругой. Ты ее пока не знаешь. Да, артистка балета. Из Валенсии. Давай в другой раз, я сегодня одета не для тусовок. Что? Ты шутишь? Ну ладно, уговорил! Скидывай мне карту. Через полчаса будем. До скорого.

Она отключила телефон и села за стол, отодвинув жаркое, принялась за пудинг. С полным ртом пыталась мне что-то сказать:

– Куш…ай быст…рей…

– Эва, я не могу разобрать твоих слов, – ответила я.

Проглотив содержимое, она запила вином и уточнила:

– Я говорю, доедай быстрее свой ужин. Мы идем веселиться! К тому же завтра выходной, и ты сможешь выспаться.

– Веселиться? Куда и с кем? – спросила я.

– С Раулем Лопес Кальво. Он мой друг. Артист кордебалета. Он тебе понравится. Вы просто обязаны подружится.

– Эва, но у меня нет дома подходящей одежды для вечеринок. Я не брала ее с собой, так как не думала, что пойду куда-то тусить одна, – взволнованно произнесла я.

– Сейчас-то ты не одна, а со мной. К тому же у меня прекрасная новость. Рауль скинул мне денежку для покупки подходящей для нас одежды. Поэтому давай быстрее доедай, и бежим на первый этаж, пока торговый центр не закрылся.

Rojo Tango Show

Никогда еще не видела такое большое количество народа, увлеченного качественным исполнением танго. Как если бы для них он значил нечто большее, чем просто танец.

Эва привела меня в совершенно неизведанное для меня место. Будто бы я попала в другой мир. Заведение располагалось на улице Каминито, в районе Ля Бока. Название бара манило своей загадочностью, заставляло выпустить наружу внутренних демонов и раствориться в страсти танцующих, но в то же время оставляло горечь послевкусия терпкого вина. Помимо танго, люди исполняли латиноамериканские танцы, такие как бачата, сальса, меренга…

Вход со двора напоминал мне фильмы, где грабители тайно лезут в хранилище банка, но на деле заведение оказалось более уютным, чем я предполагала, а доносящиеся звуки бандонеона навевали мысли о страсти вперемешку с тоской. Кроме того, стена у входа была расписана портретом Астора Пьяццолы и разного плана инструментов.

Внутреннее помещение было небольшое. Центр зала был обставлен двенадцатью столами, стоявшими по кругу, делая центр сцены как форму бокала. Справа располагался небольшой оркестр, состоящий из шести человек. Один из них сидел за пианино, двое держали скрипку, у следующего был контрабас, а рядом с его ногами лежала гитара, последние два человека сидели ближе всех к столам посетителей и держали разные по форме бандонеоны.

С левой стороны находилась барная стойка, за которой сидели певица и несколько артистов заведения.

Шоу начиналось каждые пятнадцать минут после окончания выступлений артистов бара, на сцену приглашались посетители для исполнения танца. Это могли быть и сами артисты, приглашавшие людей. Яркая, необычная, колоритная атмосфера заведения заставляла меня отдыхать душой, мечтать, растворяться в своих чувствах глубоко внутри.

Эва была одета в бордовое приталенное платье выше колена, с глубоким декольте. Ткань платья была настолько легка, что малейшее дуновение ветра могло заставить юбку взлететь. Еще выбирая себе одежду в магазине, она сказала, что не будет одеваться, как положено для танца, потому что не умеет танцевать танго и вряд ли ее кто-нибудь пригласит на танец. Мне же, напротив, она выбрала платье черного цвета, с ободком вокруг горла и открытой спиной до окончания поясницы, прокомментировав это тем, что меня захотят пригласить.

Юбка моего платья была немного ниже колена, с разрезом на правом бедре, асимметричная. Тратиться на профессиональную обувь мы не стали. Взяли лишь туфли на небольшом каблуке.

И вот сейчас, стоя у двери входа и смотря, как люди танцуют, я чувствовала, будто нахожусь там, где должна быть.

Дома.

– Бонита, Эва! – крикнув сквозь толпу, сказал мужчина подходящий к нам.

На нем был коричневый короткий кожаный жилет, надетый на голый торс, такие же коричневые брюки и обувь на небольшом каблуке.

Мужчина, подошедший к нам, был красив. Карие глаза, короткий светло-каштановый цвет волос и мускулистое тело, даже слишком…

– И я рада тебя видеть, Рауль! – ответила Эва, обнимая друга. – Знакомься, это Киара. Моя новая подруга и теперь наша коллега, – сказала она и посмотрела на меня.

– Это еще не точно. Привет, – ответила я с улыбкой на лице, затем перевела взгляд на мужчину.

– Чика! Очень приятно с тобой познакомится. Наслышан, – ответил Рауль

– О чем? – спросила я, но он лишь улыбнулся и перевел тему разговора.

– Девочки, почему стоим? Идемте к нашему столику, – сказал Рауль и повел нас к левой части столов, находившихся рядом с барной стойкой.

– Нашему? Ты еще с кем-то? – озадаченно спросила Эва.

Мужчина лишь ехидно улыбнулся, но ничего не ответил.

Мы подошли к столику на четверых гостей, который располагался дальше всех от сцены, но ближе к барной стойке.

Присев за стол, Рауль разлил нам по бокалам красного сухого вина «Pampas del Sur, malbec 2013». А затем перевел взгляд на меня.

– Ну и как тебе тут? Нравится город? – спросил меня Рауль.

– Да, безусловно! Но, я к сожалению, еще не все успела увидеть, – ответила я.

– Это хорошо. Не многие выживают здесь. Слабакам тут не место, – ответил он.

– Что ты имеешь в виду? Ты про театр? – спросила я с недоумением.

Рауль вновь промолчал и, взяв бокал в руки, принялся опустошать содержимое.

– Значит, вы хорошие друзья? – спросила я подругу.

– Друзья? Это меньшее, что можно сказать о нас, – рассмеялась Эва. – Кореши!! Вот кто мы. Рауль не раз спасал мою задницу из какого-либо приключения.

– Ой, даже не вспоминай об этом, – сказал Рауль, поставив бокал на стол. – Мы знакомы с ней уже пять с лишним лет, еще в училище познакомились, когда я был на третьем курсе, а она – в пятом девятом. Я тогда был типа воспитателем в вечернюю смену для тех, кто жил общежитии.

– Так, значит, вы жили в общежитии? – спросила я.

– Я родом из Формосы, родители живут там и по сей день. На момент поступления в хореографический мне было десять лет. Моя мать считала, что артисты балета хорошо зарабатывают, и решила отправить меня на просмотр в Империал Академ Классик. Отец был против, конечно, долго спорил с ней, но в итоге согласился. Он же мечтал, что я стану боксером. Я честно в то время ни то, ни другое не хотел. Но меня оставили без выбора, пришлось ехать. И вот, когда я поступил, пришлось учиться и жить в общежитии при училище. Не скажу, что мать прямо настолько сильно была права, но зарплата оказалась действительно хорошей. В какой-то степени даже больше, чем в других странах артисты получают за исполнение кордебалетных партий.

– Что касается меня, я все детство провела в чрезмерной опеке родителей. И мне хотелось научиться жить самостоятельно. Еле-еле я уговорила родителей отпустить меня жить в общежитие. И вот только в четырнадцать лет они дали мне возможность, – ответила Эва.

– Мне нравится! Значит, я среди своих «общажных». В моем случае все намного проще. Мама – бывшая балерина, отец – импресарио. Еще с шестилетнего возраста я постоянно находилась в руках нянь из-за постоянного отсутствия родителей дома, затем также поступила в хореографический в Валенсии и до выпуска жила в общаге. Даже после устройства в театр они так и не вернулись ко мне, – ответила я.

– Театральный ребенок, значит… – произнес Рауль.

– Мы прямо как отряд супергероев, – ответила Эва, – за это стоит выпить.

Я удивилась, как за время своего рассказа ребята успели по два раза налить себе вина в бокал. Хотя я сама даже не притронулась ни разу к нему.

– Так… А что это мы не пьем? – спросил Рауль.

– Я не люблю сухое вино, – ответила я.

– Вот так тебе на. Удивлен, – ответил он. – Какое пьешь?

– Полусладкое предпочитаю, – ответила, я закатив глаза.

– Хорошо, сейчас закажем, – ответил Рауль и собирался уже было встать из-за стола, как я его опередила:

– Не стоит, я схожу сама. Мне интересно осмотреться тут.

– Уверена? К тебе могут пристать, не боишься? – спросила Эва.

– Нее… я смогу за себя постоять, ты же знаешь, – ответила я и подмигнула.

– Я что-то пропустил? – спросил Рауль.

Оглядевшись, я решительно двинулась к барной стойке, оставляя сзади себя рассказ Эвы о нашем с ней первом знакомстве.

У барной стоки толпились гости, в основном они все были по парочкам, но были и компании. Я аккуратно подошла к правому углу. По ту сторону бара находилось двое барменов, девушка и парень. Подняв руку в надежде, что меня заметит кто-нибудь из них, я стала ждать.

Девушка бармен подошла ко мне.

– Вечер добрый, у вас есть полусладкие красные вина?

– Добро пожаловать, синьорина. Конечно, какое вас интересует?

– Vina Tendida Valencia, – ответила я.

– Оно, к сожалению, закончилось. Могу я предложить вам что-то из имеющихся? – спросила барменша.

Я лишь кивнула, расстроившись, что не успела выпить любимого вина. Пока девушка доставала с полки бутылки вин, чтоб показать мне их, я повернула голову к сцене. Мой взгляд задержался на танцующей посередине паре. Их танец так завораживал, что казалось, время идет бесконечно. Девушка так плавно исполняла движения, что я могла почувствовать ее нежность и любовь. Мужчина же, напротив, исполнял все с каплей жесткости, в его движениях чувствовалась будоражащая тело и кровь страсть. У обоих на лице была надета карнавальная маска, прикрывающая лишь половину лица. В какой-то момент его глаза встретились с моими, и мне показалось, что где-то я его уже видела. Поспешно отвернувшись от сцены, и вернула свое внимание к бармену.

– Вот весь наш ассортимент, могу предложить вам вот эти два, они пользуются у нас большой популярностью, – ответила девушка.

– Ну, давайте тогда какое-то из них на ваше усмотрение, – ответила я.

Барменша не успела отойти, как над моим ухом раздался голос:

– Паула, принеси к нашему столу Mi Terruno Uvas Malbec.

– Да, сеньор, – ответила девушка и отошла от нас.

Обернувшись на голос, я застыла в шоке. Это был не просто артист, минуту назад исполнявший на сцене танго, это был Матео.

Он был не единственным, кто носил маску сегодняшним вечером, у половины зрителей и артистов также она присутствовала на лице. Наверное, сегодня был какой-то особенный или праздничный вечер, подумала я. Совершенно без стеснения я начала разглядывать его, как только он облокотился на барную стойку перед собой. Одет он был в белую рубашку с закатанными рукавами и черными брюками, обувь, так же как и у многих, была на небольшом каблучке. Его черная маска вместе с блестящими изумрудными глазами придавала ему большей загадочности.

– Потанцуем? – неожиданно произнес Матео, прервав поток моих очередных мыслей.

– Благодарю вас, сеньор, но не танцую, увы, – ответила я и собиралась уже было повернуться в сторону своих новых друзей.

Но Матео взял меня за руку и повел в центр сцены.

– Не волнуйтесь, сеньора, я вас научу, – ответил он.

Конечно, я могла бы устроить сцену по поводу его принуждения к танцу, но согласитесь, кто сможет устоять перед таким мужчиной?

Поэтому я молча поплелась за ним.

Дойдя до центра, он резко повернул меня к себе, положив мою левую руку к себе на плечо, а правую подхватил в свою. Он был намного выше меня, и я дышала ему в грудь. Подняв взгляд на него, я видела, как блестели его глаза. Звучавшее до этого «Либертанго» сменилось на «Милонгу», и я вслушивалась в дуэт скрипки и бандонеона.

Матео сделал шаг назад, давая мне понять, что наш танец начался. Я двигалась по направлению своего партнера. Он уверенно держал меня, и я мысленно хвалила себя, что не допускала ошибок в танце. Танго было моим небольшим хобби, еще когда я училась в школе. Придя в театр, я также не упускала возможности посещать танцевальные бары или какие-либо тусовки, ориентированные на это направление. Но потом занятости в театре становилось больше, а свободного времени все меньше, и я забросила свое некогда любимое дело.

И вот спустя два с половиной года я снова танцую танго, да еще и в объятиях красивого мужчины.

– Впечатляет, – сказал он, вырвав меня из собственных мыслей.

– Что именно? – приподняв одну бровь, спросила я.

– Как легко с твоих губ срывается ложь, Киара.

Узнал, как меня зовут?

– О какой лжи вы имеете в виду, сеньор? – спросила я, не давая понять, как удивилась тому, что он знает мое имя.

Матео не ответил, но на его губах возникла ухмылка, и, наклонив свою голову вниз, он посмотрел мне в глаза.

Это был явно какой-то вызов с его стороны. Возможно, он думал, что легко сведет меня с ума своими глазками, но нет. Не на ту нарвался. В любой другой ситуации я бы кокетничала и отводила б взгляд. Не сегодня и не с ним. Если это какая-то игра, то я ее выиграю.

– Зачем вы меня пригласили? – изображая из себя жертву, нежно пролепетала я.

– Вы? Разве мы не достаточно уже знакомы, чтобы перейти на «ты»? – сказал он и резким движением руки, которая находилась на моей талии, прижал к себе.

Его дыхание обожгло мою шею, а парфюм, который все это время я не замечала, моментально вскружил мне голову.

Молниеносно оттолкнув его от себя, я вывернулась из объятий и скинула его руки с моего тела.

– Мы не знакомы, – ответила я, сдерживая постепенно нарастающее внутри меня возмущение.

– Как же? Разве Эва не рассказала тебе обо мне? Или о других? – спросил он.

Рассмеявшись и закатив глаза, с сарказмом в голосе ответила я:

– Предпочитаю сама узнавать интересных мне людей. Обычно я запоминаю их, но вот твое не получилось. Может, ты не такой уж и интересный?

Судя по всему, ему явно не понравились мои слова, т. к. цвет глаз слегка потемнел.

– Думаешь, я поверю, в то, что ты даже имени моего не знаешь?

– А с чего ты взял, что мне это будет интересно? – гордо вздернув подбородок, спросила я. – Так зачем ты пригласил меня на танец? Это твой способ пикапа?

– Хотел посмотреть в глаза девчонке, которая думает, что она лучше других. Слишком смелая, да? – отчеканил он.

Моему возмущению не было предела. Да как он смеет ни с того ни с сего кидаться на меня со своим непонятным обвинениями?

– Видимо, тебе нечего терять в жизни, раз ты не особо за нее держишься, – продолжил он.

– С чего ты вообще все это взял? Да и к тому же как можно судить о человеке что-то, не зная его? – не выдержала я. – И к слову, я не считаю себя лучше других, но я точно лучше тебя, – произнесла я и пулей двинулась к своим друзьям.

Уже подходя к нашему столу, я обернулась назад, но Матео там уже не было. Он как будто бы испарился. Вернув взгляд на стол, я увидела ту самую бутылку красного полусладкого вина, что он заказал.

– Киара, куда ты, черт возьми, пропала? Ушла на целый час и бросила нас, – почти пропела Эва. – Где ты была? Вино давно уже принесли.

– Танцевала с Матео, верно? – сказал Рауль и пристально на меня посмотрел.

– Кажется в начале нашей встречи ты намекнул, что не один здесь. Это было спланированно заранее? – спросила я, также сверля его взглядом.

Судя по состоянию Эвы, которая явно выпила сегодня слишком много, нужно было уходить домой. Подруга так напилась, что не обращала внимания на наш разговор с Раулем.

– Да, мы пришли с ним сюда вместе. Но ничего такого в планах лично у меня не было. Я не знал, что он пригласит тебя на танец, – ответил он и перевел взгляд на Эву.

Я не параноик, но интуиция мне подсказывала, что его ответ явно пахнет скрытым смыслом. С одной стороны, понятно, если вдруг коллеги хотят познакомиться с новеньким работником, с другой стороны, непонятно, когда с тобой знакомятся, чтобы вывести тебя из себя.

– Думаю на сегодня достаточно. Пора ловить такси, Эва скоро уснет прямо на этом стуле, – сказал Рауль. – Бутылку вина можешь забрать с собой, она оплачена.

Рауль встал из-за стола, аккуратно помог подняться Эве и двинулся вместе с ней к выходу, на секунду остановившись подождать меня.

Взяв бутылку со стола, я повернулась к нему и спросила:

– Кто заплатил за вино?

– Пошли, иначе такси не успеем поймать, – ответил он и вышел из заведения.

Меня же мучили собственные мысли. Если это был Матео, то зачем он заплатил за вино, которое не собирался пить сам? Форма вежливости или что-то иное? Во всяком случае, я чувствую, что мне предстоит узнать еще многое о здешних обитателях театра.

Глава 3. Ронд де жамб Анлер

Проснувшись ближе к полудню и обнаружив спящего на диване друга, Эва была рада, что он не ушел ночью. Ведь теперь ему предстоял разговор, и очень серьёзный.

Как только друг проснулся, она начала свой допрос:

– Рауль в чем дело? Ты снова с ними дружишь?

– И тебе доброе утро! Эва, у тебя похмелье, дорогая, – произнес он, вставая с дивана.

– Не уходи от ответа. Что Матео делал в баре? – Встав с кровати, Эва поспешила за ним.

– Откуда мне знать, что он там делал? Я что, нянька? – не оборачиваясь на нее, ответил он.

Дойдя до ванной, он зашел и захлопнул за собой дверь. Эва же осталась стоять под дверью и закидывать его очередными вопросами.

– Не могу поверить, что ты снова ввязался в это после всего, что я для тебя сделала. Зачем ты так поступаешь? Ты ведь знаешь, что они творят!

Ладно, тебе не жалко меня. Ну Киару-то не трогайте! Она мой луч света в этом театре. Рауль!

Открыв дверь перед ее носом, Рауль не сдержался:

– Хватит сыпать на меня ложными обвинениями! Не дружу я с ними, но и не общаться не могу. Я не собирался идти туда с Матео, он уже был, когда я пришел. И нет тут никакого заговора, Эва. Мне неизвестны мотивы поступков Матео.

– Извини, я просто боюсь их и волнуюсь за тебя. И все эти сплетни добивают меня изнутри. А теперь, когда в моей жизни появилась Киара, я безумно боюсь потерять вас обоих, – грустно произнесла она.

– Иди сюда – Потянув Эву на себя, Рауль ее крепко обнял. – Мы через многое прошли, и я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Пообещай мне, что не будешь во все это лезть, чтобы ты ни услышала. А насчет Киары, она, конечно, классная девчонка, но у нее очень острый язык. Это может привести к разному роду проблем. Будь аккуратна и не лезь лишний раз во всякие истории.

– Зря ты так о ней думаешь. Но я тебя услышала, – ответила Эва и, вырвавшись из его объятий, поплелась на кухню бросив на ходу: – Будешь обедать?

– Нет, мне пора. До завтра, – произнес друг, и минут через шесть входная дверь за ним захлопнулась.

Эва осталась наедине со своими мыслями и жутким похмельем. Выпив таблетку аспирина и достав из холодильника вчерашнее пюре с говядиной, не подогрев блюдо, она взяла поднос с едой и пошла в гостиную.

И все же мысли о том, что Рауль скрывал от нее возобновление своей дружбы с ними, заставляла Эву нервничать.

Сплетни всегда влияют на мнение человека обо всем, что происходит. Пусть Эва не видела это своими глазами, но она верила во все рассказы об этих людях.

«Обратный отсчёт»

Все дни я усердно готовилась к просмотру в балетную труппу театра Паситано Лирика. Эва после той ночи слегла с отравлением – видимо слишком много всего намешала, – но сегодня обещала прийти, чтобы поддержать меня. В любом случае я была рада, что подружилась с ней. Несмотря на то что я всегда была уверена в себе и в своих силах, все же сегодняшний день был для меня волнительным. И я нуждалась в небольшой поддержке со стороны.

Встав утром на час раньше, чем обычно, я заранее сделала себе шишку. Собрала в сумку чистый, постиранный синий купальник с узорами в виде медуз и короткую юбочку под стиль купальника, черное трико без носков и разогревочный комбинезон. Надела в уши несколько гвоздиков. На левом ухе проколов у меня было четыре, три на мочке и один в хряще сверху; на правом же три, два на мочке и один в нижнем хряще в начале уха. Накрасив глаза тушью и черной подводкой, я также подкрасила губы слегка розовым оттенком.

Не спеша я шла в театр в предвкушении сегодняшнего дня. Представляя, как все будут на меня смотреть и обсуждать. Какой сложности будут комбинации на уроке и как легко я буду их исполнять. Вспоминала наставления мамы о том, как следует себя вести с руководителем. Думала о том, что сначала нужно со всеми подружиться, обследовать обстановку в труппе, а потом уже постепенно разговаривать с директором о повышении своей квалификации.

В наушниках гремела песня «One, two, three…» в исполнении Софии Рейес. Я подпевала ей в такт, чтобы хоть как-то снять волнение и напряжение грядущего просмотра в труппу.

Проходя мимо охраны, я назвала фамилию и расписалась в журнале работников. Охранник Тони, как позже я узнала их имена, пожелал мне удачи, на что я, просто кивнув, отправилась в свою раздевалку.

Зайдя в гримерную, я обнаружила двух девушек, которых прежде не видела. Но узнала одну из них по рассказам Эвы. Это была та самая кореянка Пак Юна, о которой Эва отзывалась как о хорошей, милой девушке. Вторую же девушку я не знала, о ней, как мне казалось, подруга не упоминала, иначе я бы запомнила. Девушка одевалась, попутно писав что-то в телефоне. Внешность ее была так себе, на мой взгляд. Рыжие лохматые волосы, не слишком затянутые в хвост, небольшие веснушки на лице, серо-зеленые глаза, широковатые плечи и достаточно большой бюст для балерины, примерно третьего размера, не особо стройная фигура, короткие ноги. На ней было столько косметики, будто бы она пришла не на урок, а в ночной клуб. Пришлось перевести взгляд на свой стол.

– Привет, я Юна! А тебя как? – спросила кореянка.

– Привет, меня зовут Киара, – ответила я и улыбнулась.

– Ты на просмотр? – спросила Юна.

– Да, – ответила я коротко.

– Волнуешься, наверное. Но не бойся, все будет хорошо, – сказала Юна, сжав кулачки, и вышла из комнаты.

Милая девушка, подумала я. Открыв сумку и достав оттуда содержимое, я начала переодеваться. Рыжая все это время молчала. Понимаю, что это выглядит странно и неуважительно с моей стороны зайти и не поздороваться. Но что-то мне подсказывало, что этого не стоит делать. Переодевшись, я взяла телефон и написала Эве.

«Привет! Надеюсь ты сегодня придешь и поддержишь меня. Безумно волнуюсь. Ты где?»

«Привет, я уже бегу. Вот-вот зайду на порог здания, дождись меня, вместе пойдем».

«Ок. Жду!»

Положив телефон в сумку, я села на стул и принялась ждать Эву. Тем временем рыжая то и дело посматривала в мою сторону. Всякий раз, когда я поворачивала голову в ее сторону, она резко отворачивалась. Хм… боялась меня, наверное. Подумав об этом, я чуть было не рассмеялась, но вовремя подавила звуки смеха.

Через некоторое время она все-таки заговорила, и ее тон явно был недоброжелательным.

– Ну и что ты сидишь тут? В зал не собираешься? – спросила рыжая.

Я не собиралась отвечать на ее по-хамски заданный вопрос, поэтому промолчала.

– Эй! – громко сказала она и, вытянув руку перед собой, помахала мне. – Я с тобой разговариваю.

В этот раз я посмотрела ей в глаза своим любимым взглядом, люди часто говорили мне, что от моего взгляда им становится не по себе. Рыжая, почувствовав это, съежилась, но говорить не перестала:

– Ты язык проглотила или как?

И только я собиралась ей ответить, как в комнату ворвалась Эва.

– Уф… надо раньше заставлять вставать себя с постели, – сказала она.

Мы обнялись, и Эва принялась переодеваться, а я продолжила смотреть на рыжую, ожидая ее дальнейших действий

– Значит, это твоя новая прислуга? – спросила рыжая Эву.

– Отвали, Алисинья! – ответила подруга.

– О, какие мы злые, – с иронией ответила та и поджала губки.

– Тебе не пора в зал? Не боишься пропустить волну новых сплетен? – бросила Эва через плечо.

– Уже бегу, – язвительно ответила рыжая.

Затем встала со стула. И, взяв с собой все самое необходимое, пошла к двери. Пройдя мимо меня, хмыкнула и вышла из комнаты.

– Что за…

Не успела я договорить, как Эва в прямом смысле закрыла мне рот своей ладонью, приложив другой рукой палец к своим губам в знаке «молчи».

В этот момент я поняла, что рыжая могла стоять за дверью и подслушивать. Давая Эве понять, что до меня дошло, она заговорила шепотом:

– Мы теперь не всегда и не везде сможем что-то обсуждать. Мне не нужны лишние проблемы, хотя я тоже не прочь иной раз что-то послушать, но только чтобы эти разговоры не вертелись вокруг наших персон, иначе есть вероятность влипнуть во что-нибудь, понимаешь? Не думаю, что тебе этого хочется, верно? – сказала она.

– Верно, – ответила я.

Переодевшись, мы вышли из гримерной и пошли к лифту, попутно встречая артистов, с которыми я была уже знакома. Но также среди них были и те, кого мне еще предстояло узнать. В лифт мы зашли вместе с Адой и еще двумя девушками, которых я также узнала по рассказам Эвы, это были Фабиана и Даниэлла.

– Приветики, – сказала Эва, – это Киара, прошу любить и жаловать.

Я улыбнулась посмотрев на Эву, она умела необычно представить человека публике.

– Привет, – сказала я.

– Привет, я Даниэлла, а это Фабиана, – произнесла девушка, указав на рядом стоящую женщину.

– Приятно познакомится с вами, – сказала я всем.

– Значит, в нашем театре теперь на одного хорошего человека станет больше, – сказала Фабиана и добродушно улыбнулась.

Лифт проехал один этаж и остановился на четвертом. Двери открылись, и там стояло пятеро мужчин. Лифт же был рассчитан на восьмерых, тогда как нас в общей сумме было десять.

– Ну, что девочки, двигаемся! – сказал мужчина, которого я прежде не видела, но, кажется, слышала в упоминаниях Эвы.

Он встал рядом с Адой и поцеловал ее в лоб, сразу дав мне понять, что это был Энрике, ее муж.

Следом за ним зашли Аки, Роберто и Рауль. Оставшийся мужчина, с которым я тоже не была знакома, сказал, чтобы мы ехали дальше, и Роберто нажал на кнопку пятого этажа. Лифт закрылся. Наверное, артист решил подняться по ступеням, чтобы лишний раз разогреть свои ноги.

– Киара, готова к труду и обороне? – спросил Роберто, просверлив меня взглядом.

– Готова, – спокойно сказала я, ответив ему взглядом на взгляд.

Лифт остановился, двери открылись. Все тихонько начали выходить, и Эва меня остановила:

– Не волнуйся, все будет хорошо. Это просто урок. Тебе не за что переживать, у тебя хорошая выучка и данные, – сказала она и сжала мою руку.

– Спасибо, Эва. Знаю, у меня все получится! – ответила я, и мы пошли вперед.

Подойдя к расписанию, мы посмотрели, кто дает урок в большом и малом залах. В малом зале должна была вести урок Роса Мария Нуньес, а в большом – Белен Пальма. Ее я еще не видела и не знала.

– О, нет… только не Белен… – закатив глаза, сказала Эва.

– Почему? – спросила я.

– Тебе не повезло с просмотром на ее уроке. Она самый сильный педагог в нашем театре. И уроки у нее настолько тяжелые, что часто какой-нибудь артист травмируется. Но ты и сама сейчас все поймешь, – ответила подруга.

Я вздохнула. Подумаешь, строгий педагог со сложным уроком, ничего нового. Я и сама училась в школе у педагога, который был настолько беспощаден, что, помимо ругательств в сторону учеников, также частенько поднимал руку на наши неисправленные замечания. Я прошла суровую балетную школу, тогда в десять лет мне было страшно, но сейчас я уже ничего не боялась. Ведь наш педагог научил нас думать мозгами и поставил нам сильный стержень для борьбы с любыми преградами. Научил нас не бояться ничего и смело идти вперед.

– Эва? Эва! – крикнул мужской голос из открытого кабинета рядом с расписанием.

– Это Хулио Сильва, наш инспектор балета, помнишь я рассказывала? – спросила подруга.

– Помню, – ответила я.

– Если хочешь, ты можешь идти в зал, а я пока схожу к нему, – сказала она.

– Хорошо – ответила я.

Почему-то не хотелось заходить в зал без нее, хотя намека на страх у меня не было. Вздохнув, я вздернула подбородок вверх и, подойдя к двери большого зала, зашла.

Зал был полностью забит артистами, кто-то стоял у станка, кто-то сидел, разогреваясь, некоторые лежали на полу, у некоторых артистов рядом сидели дети. Педагога в зале не было, но сидел концертмейстер. Женщина. Причем молодая. Наверное ей где-то в районе тридцати трех. А где же ворчун? Скорее всего, концертмейстеры тут меняются вместе с педагогами. Аккуратно поздоровавшись, я прошла на свое место к роялю. На моем станке стояли двое неизвестных мне мужчин, а также рыжая Алисинья и Матео. Все они проводили меня взглядом вплоть до того, как я расправила коврик и села. Через некоторое время в зал зашла Эва. Мы начали разогреваться. К нам подошел Рауль, сев на поперечный шпагат напротив нас, и начал разговаривать с Эвой. Делая вид, будто бы слушаю их разговор, я оглядела зал.

Тем временем в зал зашла девушка, опоздавшая на урок Росы Марии, вместе с другой девушкой, которую я видела впервые. Повернувшись к ребятам, я спросила:

– Ребят, кто эти девушки, что зашли в зал?

Эва посмотрев на них, отвернулась и ничего не ответила. На помощь мне пришел Рауль:

– Та, что с милейшим личиком ангела, Сандра Минчан Ортега, а рядом с ней Шейла Еррера. Они из элиты, – сказал Рауль.

– Тс… – шикнула ему Эва. – Не произноси их отряд вслух.

– Да ладно тебе, можно подумать, сейчас прибежит Годзилла и съест тебя. Чего ты так боишься? – сказал Рауль.

– Элита? Это что-то типа какой-то пафосной компашки? По твоему рассказу, Эва, я так поняла, что все здесь делятся на группировки между собой, верно? – спросила я Рауля.

– Да, у каждой группы есть свои правила и свои участники. Тем не менее мы спокойно можем общаться и дружить друг с другом. Правда, что касается элиты, то не все ее участники довольно дружелюбны, но есть и исключения.

Помимо них, в труппе есть так называемые трудяги, или балетоманы, которые и днем и ночью просиживают в зале, занимаясь своим развитием. Остальные же просто существуют, но Эва придумала и им название, которое, по моему мнению, им как раз и подходит, – рассмеявшись, сказал он.

– А ты к кому относишься? – спросила я.

Рауль опустил подбородок и посмотрел куда-то сквозь меня.

– Ни к какой, я сам по себе, – как-то не уверенно ответил он и явно хотел сбежать от моих дальнейших вопросов, поэтому, быстро поднявшись с пола, произнес: – Ну что ж, пойду к себе, скоро начнется урок, удачи, Киара.

Провожая его взглядом, я повернула голову к центральному станку и встретилась взглядом с Сандрой. Та, в свою очередь, подняла одну бровь, а затем отвернулась.

Мое внимание привлекла женщина, вошедшая в зал. Все поднялись с пола и поздоровались. Я тоже встала. По всей видимости, это была Белен Мартин Пальма. Педагог пробежалась взглядом по всему залу и, остановив свой взгляд на мне, медленно начала идти в мою сторону. Тем временем в зал зашел мужчина в возрасте пятидесяти восьми лет, пройдя мимо всех к роялю, отодвинул второй стул концертмейстера и сел на него.

Женщина подошла ко мне вплотную, от нее пахло резкими ароматом цитрусовых. Ее ногти черного цвета были похожи на когти горного орла. Сама она была небольшого роста, с короткими седыми волосами а-ля Мэрилин Монро и в полностью черном костюме, состоявшем из черный блузки, пиджака и брюк. На ногах были надеты лодочки на каблуках.

– Меня зовут Белен Мартин Пальма, сегодня я даю урок, – строго сказала она, я лишь кивнула. – Я вижу, что ты волнуешься, я и сама волнуюсь. Не часто на моих уроках артисты просматриваются. Успокойся и думай, что и как ты делаешь, – сказала Белен и вернулась в центр зала.

– Ты не одна сегодня просматриваешься, вон смотри, напротив нас выпускница, Эсперанса, кажется, – шепотом сказала подруга.

Посмотрев на эту девочку, я кивнула.

Раздался голос Белен.

– Встаем к станку, разогрев! – громко сказала педагог. – Крестом по два батмана тандю на четыре четверти, затем плие по первой позиции и релеве, в добавку пордебра из стороны в сторону и завершаем. Начали. И!

Концертмейстер заиграл, и начался урок. Я чувствовала взгляд руководителя балетной труппы на себе. Но заставляла себя не думать об этом. Временами Эва поглядывала на меня и слегка улыбалась, чтобы хоть как-то снять напряжение, отобразившееся на моем лице. Закончился разогрев, и мы снова все повернулись к педагогу. Она давала комбинацию деми-плие, переходящую в батман тандю. Смотря на нее я краем глаза, видела артистов, смотрящих в мою сторону. В зале не было ни одного, кто бы перешептывался между собой или как-то иначе отвлекался от урока. Напротив, все были собраны настолько, будто бы слушали новости по телевизору о какой-то катастрофе.

Белен два раза повторила комбинацию, и мы встали к станку, уже держась за него одной рукой, левой. Ведь любое движение изначально начинается с правой ноги и руки. Спустя десять минут нам давали комбинацию последнего движения, завершавшему экзерсис у станка «гранд батману жете».

– Музыкальный размер две четверти. Три гранд батмана вперед, четвертый релеве, затем левой ногой три гранд батмана назад, четвертый релеве, остались на полупальцах и бросаем в сторону четыре град батмана, затем берем ногу на пасе и опускаем назад. И все обратно. Встали!

Довольно сложная комбинация, я бы сказала. Но не для меня. Я справлюсь.

Завершив движение, мы все вышли на середину и поделились на две группы. Я встала в первую группу, вперед рядом с каким-то незнакомым мне солистом. Почему солистом, спросите вы? Все потому, что на центральном станке обычно стоят солисты и ведущие мастера сцены, балерины и премьеры. Так же как и у станка, на середину вперед встают ведущие танцовщики и исполняющие сольные партии артисты. Мне нельзя пока что вставать вперед, так как я не являюсь еще солистом и ничего сольного не исполнила еще. Но сегодня у меня был просмотр, поэтому было разрешено вставать просматривающимся артистам вперед, чтобы руководитель рассмотрел нас более детально.

– Итак, адажио! – сказала Белен, повернувшись к нам спиной и передом к зеркалу.

Адажио было моим самым любимым движением. У меня была очень хорошая растяжка, и я с огромным удовольствием любила долго стоять с поднятой ногой вверх. Само по себе это движение переводилось с французского как «медленно, спокойно». У него был медленный музыкальный темп, который постепенно ускорялся с добавлением других движений.

– Встаем в пятую позицию ног, делаем гранд плие под руку и заканчиваем на полупальцах, вынимаем ногу вперед через девелепе на эфасе и переходим в первый арабеск и через плие возвращаемся обратно в пятую позицию, затем открываем ногу на круазе через пасе вперед и делаем род до аттитюда назад, турлянд, доворачиваемся до круазе, вытягиваем ногу назад поднимаясь на полупальцы, сразу же опускаемся в шестое пордебра в четвертую позицию и два тура в аттитюд. Поехали, – сказала Белен.

Ух, как мне нравились сложные комбинации! Встав в пятую позицию, я сделала препарасьон руками, как вздох, и начала движение. К моему счастью, вместо последних двух туров в аттитюд у меня получилось три тура и красивое окончание на полу пальцах. Закончив движение, первая группа отошла в сторону, уступая второй. Я подошла к станку, взяла небольшое полотенце, которое обязательно всегда носила с собой, и приложила его к лицу, а затем к шее, чтобы убрать капли пота. Новенькая девочка Эсперанса занималась во второй группе. Я смотрела, как она исполняла движения.

– Все еще волнуешься? – спросил кто-то стоявший сзади меня.

Я обернулась и увидела Матео, отвернувшись и как бы невзначай произнесла:

– А ты волнуешься?

– С чего мне волноваться? – сказал он и поравнялся со мной

– Мм… просто вид у тебя, будто бы сам аттестацию проходишь, похож на рака, – ответила я с иронией

– Хм… неплохо. Смотри, как бы не поплатиться за свою дерзость, – ответил он.

Повернувшись к нему лицом и посмотрев ему в глаза, я произнесла:

– А то что? – Я расплылась в улыбке, а затем добавила: – Не ты первый, не ты последний, кто говорит мне об этом.

– Аккуратнее., – ответил Матео и отошел от меня.

Белен тем временем задавала комбинацию вращения:

– Начинаем с верхнего угла, девочки! Препарасьон в четвертую позицию и два тура, следом повторяем, кто может три тура, делайте три. Затем препарасьон андедан в четвертую, два тура с руками в третьей позиции, поворот и шене влево. И красиво убежали, чтобы следующие могли вступить. Три группы и не больше. У мужчин гранд пируэты на свое усмотрение, не больше двух групп. И!

Девочки встали в первую группу. А я подошла к своей сумке, открыв ее, достала пальцы и села на коврик надевать их. Мне надо было произвести впечатление на руководителя, чтобы у него не было возможности не взять меня в труппу. Надев пальцы, я встала и пошла к третьей группе, которая готовилась к началу комбинации.

Я сделала препарасьон в четвертую позицию андеор и медленно прокрутила два пируэта, затем встала в следующую четвертую и, взяв больше форса, вчистую скрутила три тура. В глубине души я прыгнула от счастья, что сегодня у меня получается все, так как я задумала, сделав выпад на следующий препарасьон в четвертую позицию андедан, я на секунду засомневалась, стоит ли брать мне сильный форс. Вдруг я свалюсь? Но, быстро отогнав от себя плохие мысли, я рискнула. И случилось чудо! Я сделала целых четыре пируэта! Никогда еще в своей жизни, даже в балетках, у меня не получилось скрутить четыре тура. Поймав себя на мысли, что надо чаще слушать свою интуицию, я повернулась и пошла в шене в левую сторону, а затем красиво отбежала в сторонку.

С левой ноги, конечно, у меня уже не было и трех туров, зато стабильные два пируэта.

– Так… у нас осталось пятнадцать минут до конца урока. Опять ничего не успеем! Аллегро! Встаем на прыжки, первая комбинация все вместе, – крикнула Белен.

Не успеваем? Ничего себе! Да мы за тридцать пять минут успели сделать не только весь урок, но и всю школьную программу за восемь лет. Хорошо, что урок всего час по времени, представляю, что было бы, если б у Белен было больше времени. Мы бы умерли все сразу.

– Четыре соте по первой и по второй позиции, четыре шажмана и три итальянских разножки. Встали! И! – сказал педагог.

Я вновь встала вперед. На этот раз рядом со мной стояла та изящная брюнетка со светло-карими глазами. Наверное, это прима-балерина, подумала я.

Как позже выяснилось, я была права. Эстер, как ее звали, была ведущей балериной театра и готовилась к выходу на пенсию, дотанцовывая этот год.

Закончив комбинацию больших прыжков с па-де-ша и перекидным в первый арабеск, я покосилась на часы, висевшие в середине зала. До конца урока оставалось три минуты. Думаю, сейчас она задаст фуэте или жете антурнан по кругу. Так и произошло.

– Девочки, осталось три минуты, быстренько встаем на фуэте, кто может. Мужики! По кругу жете. Встаем, встаем. Не стесняемся. Вам это нужно на сцене, – сказала Белен.

Сначала я дождалась, когда девочки встанут. На удивление встали всего лишь две, кореянка Пак Юна и Шейла. Прима-балерина не встала. Центр зала был свободен. Девочки встали по разным сторонам от центра. Собравшись с духом, я пошла в центр зала. По ходу обдумывая, с какой ноги начну фуэте. С одной стороны нужно было произвести впечатление, а значит, начинать влево, так как в левую сторону могут вращаться лишь единицы, но я боялась, что не скручу целых тридцать два тура. Дома в Валенсии у меня получалось всего шестнадцать. Тогда как в правую сторону временами могла делать даже двойными.

Дойдя до центра, я подумала, была не была, и, встав в препарасьон четвертой позиции правой ноги, приготовилась. Только музыка заиграла, я сорвалась с места, сделав двойной пируэт, и потом пошла одинарными, считая в уме, сколько делаю. Концертмейстер играл музыку из балета «Корсар» Адольфа Адана. Отсчитав три пируэта, я попробовала взять форса на двойной, затем снова пошла одинарными, после еще трех снова повторила двойной. Возникло ощущение какого-то неудобства под ногой. Наверное, попала на скотч линолеума. Немного испугавшись, продолжила остальные туры одинарными. И вот насчитываю последние оставшиеся два пируэта, как понимаю, что музыка не заканчивается, женская тема вращения сменяется на мужскую. Перед глазами впереди пролетает мужчина, делая жете антурнан по кругу, а за ним еще один. Их движения отвлекают меня, но что-то внутри меня заставляет продолжать вращение. Сделав 33 фуэте и закончив одним туром, я остановилась в пятую позицию ног и вскочила в релеве, держа руки над головой в третьей позиции. Тишина… С моего лица капает пот. Я схожу с позы и начинаю озираться по сторонам. Все стоят, молча смотрят на меня. Поворачиваюсь в сторону примы-балерины и вижу, как она смотрит на меня, кивая головой.

– Урок закончен! Всем спасибо, – сказала Белен и пошла в сторону руководителя.

Окончание урока ознаменовали хлопками и все разошлись. Я подошла к Карле, которая тем временем сидела на нашем коврике и собирала вещи.

– Ну, ты даешь, красотка! Я еще не видела такого в нашей труппе. У нас стабильно тридцать два делают лишь двое, Изабель и Кармен. Последняя может тридцать два двойными делать, она вторая прима, после Эстер, – ответила Эва.

– Да, я сама в шоке от себя! – сказала я.

– Ты показала отличный уровень своей подготовки. К тому же еще выдержала весь урок Белен и ни разу ни с чего не свалилась.

– Думаешь, меня возьмут на солистку? – спросила я.

– Не знаю… у нас в театре не все так просто, как в других. Не всегда, скажем так, получается пробиваться своим трудом, понимаешь? – тихо сказала Эва.

Значит, чтобы стать тут солистом, надо с кем-то договориться? Предложив свою цену? А может, переспать? Фу, какой ужас. Мне это ни к чему.

Обычно после просмотров руководители и педагоги уходят в свой кабинет, чтобы посовещаться. Поэтому, сев рядом с Карлой, я тихонько начала собирать вещи в сумку и ждать вынесенного приговора руководителя.

– Киара! Эсперанса! Подойдите ко мне, – неожиданно крикнула Белен.

Я резко соскочила с коврика, посмотрев на педагога. Она стояла на середине зала вместе с руководителем. Подняв подбородок и сосредоточив лицо, я быстро подошла к ней. Мы с Эсперансой стояли бок о бок.

– Добрый день! Меня зовут Альваро Мигелес. Я руководитель балетной труппы театра. Обычно мы с Белен или другими педагогами удаляемся в свою комнату для обсуждения просматривающихся артистов, но в этот раз это ни к чему. Я уже принял свое решение. Эсперанса Монтегро, к сожалению, вы не приняты в труппу. Вам не хватает правильности движений, у вас очень низкий прыжок и слабая техника.

Эсперанса расплакалась, покорно опустив голову вниз, и пошла к выходу из зала. Странно, подумала я, могли бы хоть в последнюю линию кордебалета взять.

– Что насчет вас, Киара Герреро, вы? Несомненно? приняты в труппу театра. У вас отличные данные, правильность движений и хорошая техника. С завтрашнего дня можете приступать к работе в театре. Если у вас есть какие-то предложения, вы можете мне их озвучить. Пойдемте ко мне в кабинет, – сказал руководитель/

– Дон Альваро Мигелес, прошу меня простить, но мне еще нужно зайти к директору и в отдел кадров. Но я хотела бы узнать у вас, в какую категорию буду зачислена? – аккуратно, слегка улыбнувшись, произнесла я.

Мужчина насупился, было видно, что он расстроен моим отказом пройти к нему в кабинет. Но тем не менее ответил:

– Сеньорита Киара, вы будете числиться на категории корифейки на первое время. А потом посмотрим, насколько упорно вы будете двигаться дальше. Теперь прошу меня простить, мне нужно идти, – сказал Альваро и, развернувшись, пошел к выходу из зала.

– Я редко беру под свою опеку чужих артистов, в основном у меня мои ученики лишь. Но в этот раз сделаю исключение. Все корифейские партии, которые тебе дадут, будешь репетировать со мной, – сказала Белен.

– Хорошо. Спасибо большое, – ответила я женщине.

Взяв свои вещи и попрощавшись с Карлой, я пошла в туалетную комнату. Она находилась в стороне малого зала; пройдя через коридор и открыв дверь, я оказалась в курилке. Тут собралось много народу из большого и малого залов; пройдя мимо них, я наткнулась на дверь с надписью «Туалет» и, повернув ручку, зашла. Комната оказалась довольно большой, на полу темно-серый кафель, четыре раковины и широкое зеркало над ними. Так же стояли две душевые кабинки и пять туалетных кабинок. Я зашла в крайнюю из них, повесив сумку на крючок двери. Сделав все дела, я уже собиралась уходить, как входная дверь в комнату отворилась и послышался мужской голос. А за ним и женский. Туалетная комната была общей для всех артистов, педагогов и концертмейстеров.

Наверное, нужно было выйти, но вместо этого я тихо подняла ноги к себе и начала слушать.

– Нет, ты представляешь это вообще? – спросил женский голос. – Он меня ни во что не ставит. Ублюдок чертов! – раздраженно, явно злясь, говорила девушка.

– Тише! Будто бы не знаешь, какой Лайонел! Тебе повезло, что он с тобой еще хоть как-то мягок. Не дай Бог, услышит твои тут речи, и что тогда? Боюсь представить себе, – ответил строгий мужской голос.

– Да, знаешь, кто я? Как он смеет не брать трубку, когда я ему звоню! Он мне нужен сейчас. А я ему, только когда нужно потрахаться! Разве это отношения? – спросила девушка, чуть не расплакавшись.

– Успокойся, Сандра! Ты была бы никем без него. Мы все чего-то стоим только потому, что находимся под его крылом. К тому же о каких отношениях ты говоришь? Ты замужняя девушка, Сандра. Проснись наконец. Разве тебе недостаточно денег, власти и роскоши, которую ты получаешь от своего папика? – ответил мужчина.

– Себастьян! Это другое. Мне нужна любовь! Любовь Лайонела, – отчаянно кричала Сандра.

– Любовь? – спросил Себастьян и громко рассмеялся. – Любовь и Лайнонел – несовместимые вещи. Человека не изменить.

– Ты ошибаешься! Женщина руководит мужчиной. Благодаря нам все вы носите звания королей. Я изменю его, будь уверен, – сказала девушка.

– Ты? Не смеши меня. Ты трахаешься с ним уже пять лет, и за этот промежуток времени ничего не поменялось. Все так же бегаешь за ним, как маленькая шавка, готовая по любому приказу сделать все, – ответил Себастьян.

– Ой, кто бы говорил! А сам-то разве не подтираешь за ним все его темные делишки? – ответила Сандра.

– Я хотя бы не унижаюсь перед ним, и, заметь, я не просто какая-то шавка, а его правая рука! – ответил мужчина.

– Ну да. Как я могла забыть, что тебе в этом деле нету равных. Выследишь кого угодно, даже президента, – проворковала девушка.

– Если потребуется, – ответил Себастьян. – И давай заканчивай с такими истериками, иначе нарвешься на неприятности. Особенно, если…, – Мужчина не договорил.

Заиграла мелодия рок-группы Rammstein без слов песни.

– Блядь! Как помянешь черта! – выругался мужчина.

– Лайонел звонит? Дай мне трубку! – крикнула девушка.

– Тише ты! Отстань, я пошел! – ответил мужчина и вышел из комнаты.

Девушка, как я поняла, подошла тем временем к раковине и включила воду.

– Хм… Что же мне делать? Я безумно тебя люблю, мой милый, со всеми твоими демонами. Но и постоянно живу в страхе, что когда-нибудь ты снова будешь ко мне относиться как к какой-то дряни, – разговаривала девушка сама с собой. Надеюсь, нас никто не подслушивал, – сказала она и вдруг отключила воду.

Мое сердце ушло в пятки. Я затаила дыхание, казалось, что мой бешеный стук в груди слышен по всему театру. Поджав ноги к себе еще ближе, я ждала, что же девушка будет делать дальше. Будет ли она проверять все кабинки. К моему счастью, она этого не сделала. И вышла из туалета. Фух, пронесло… А ведь я могла и попасться, если бы какой-то Лайонел не позвонил бы вовремя. Лайонел. Я уже слышала это имя. Все упоминания артистов об этом человеке прерывались сразу же. Эва так вообще боялась произносить это имя вслух. Кто же он такой и какую роль играет в театре? Какими темными делишками занимается? Что там еще говорил этот Себастьян? А! элита! Про элиту также упоминал и Рауль. Стоит ли спрашивать у Рауля это? Что-то мне подсказывало, что мои новые друзья от меня многое скрывают. Разве хранение секретов входит в дружбу? Нет. Но я думаю, стоит им дать шанс. Дружить, но в то же время присматриваться и следить. Нужно быть всегда начеку, Киара. Это тебе не Валенсия! Тут другие театральные законы и совсем непонятные пока мне люди. Но уверена, что постепенно разберусь во всем.

Подождав десять минут на всякий случай, я опустила ноги вниз. За это время они уже успели онеметь. Размяв их немного, я вышла из туалетной комнаты. Возвращаясь обратно через курилку, я заметила, что толпы уже не было. На диване сидела одна Даниэлла. Увидев меня, она помахала рукой, встала с дивана и подошла ко мне с сигаретой в руках.

– Привет, – сказала я. Давно куришь?

– С четырнадцати. Меня это успокаивает. Хочешь попробовать? – сказала девушка и протянула мне сигарету.

– Нет, спасибо, – ответила я.

– Против курения? – спросила Даниэлла.

– Да нет. Просто нет повода, – ответила я.

Хотя еще ни разу в жизни я не пробовала курить. Не то чтобы у меня не случались какие-то нервные срывы, которые требовали успокоения в пагубных привычках. Но тем не менее, если мне становилось совсем плохо, я покупала себе корону экстра и упивалась двумя бутылками, и не больше. В моем окружении не было никого, кто бы курил сигареты, кроме мамы. И то она курила в молодости, когда танцевала. Я тогда была маленькой и к тому же жила в общежитии, так что не видела ее курящей. Со временем она бросила курить. И сигареты не появлялись в нашем доме. Папа вообще никогда не курил. Всегда следил за своим здоровьем.

– О чем задумалась? – вырвала меня девушка из моих мыслей.

– Так, ни о чем, – ответила я, и тут же у меня в голове зародилась идея. – Слушай, Эва недавно упоминала о Лайонеле, можешь мне сказать, кто это? – спросила я.

У девушки округлились глаза, и она нахмурила брови.

– Ты уверена, что именно Эва говорила о нем? – сощурив глаза, спросила она.

– Да. Они с Раулем как-то упоминали. Ну так можешь мне что-нибудь рассказать? – спросила я.

– Конечно, – ответила девушка. – Только не здесь. Идем ко мне в гримерку. Там сейчас никого нет.

И тут я вспомнила, что мне надо бежать в отдел кадров и к директору.

– Блин! Я должна быть сейчас в отделе кадров, – сказала я.

– Оу… ну тогда беги. Разговор подождет. Завтра после класса увидимся и поговорим, – ответила Даниэлла.

– Ага… пока! – крикнув, побежала я.

Спустившись до нулевого этажа, я побежала в отдел кадров. В кабинете сидела одна Клементина.

– Здравствуйте, сеньора! Меня взяли, – сказала я.

– Да, да… Мы уже осведомлены этой новостью. Вот держи, я приготовила тебе твой новый адрес жилья. Он находится на улице Каминито, недалеко от театра. Десять минуть ходьбы. Можешь переезжать туда хоть сегодня, – сказала Клементина.

– Ооо… Спасибо большое! Мне нужно еще к директору зайти, поздороваться, – сказала я.

– Не получится. Дон Андрес Масперо Гарсия Сеньи все еще в отпуске и выйдет к открытию сезона. Не волнуйся, ты еще встретишься с ним.

– Хорошо, тогда до свидания! – ответила я и вышла из кабинета.

Нужно было срочно бежать домой и собирать вещи для новой квартиры.

В моей голове было столько мыслей, что я не могла разобрать, о чем думаю в данный момент. За сегодняшний день прошло столько информации, что сейчас моя голова разрывалась. Я решила принять душ, а потом вызвать такси и вместе с собранными вещами поехать в новую квартиру.

Спустившись на ресепшен хостела, я расплатилась за проживание. Они вызвали мне такси, и, указав адрес водителю, я поехала туда, где буду жить все время, пока работаю в этом театре.

Дом находился недалеко от бара «Rojo Tango Show», был трехэтажным. Моя же квартира находилась на втором этаже. Открыв входную дверь квартиры, я уже на пороге увидела большую квадратную комнату. Несмотря на немалое количество мебели, комната казалась еще более просторнее. Стены были обклеены обоями в стиле казино, нарисованы были карты, какие-то цифры, бокалы, часы, фишки и различные надписи, зачеркнутые или обведенные кругом, такие как: +18, Think, Ok, Wow, Closed и Fragile Don't Crush. Где-то обои были оторваны и местами покрылись пятнами плесени. Напротив двери стоял небольшой диван прямой формы, обитый кожей бордового цвета. На правом краю дивана лежал огарок красной восковой свечи. В комнате было два окна, один из них состоял из блока деревянных окошек, другой был шире. Настолько шире, что можно было вылезти из него всем телом, даже не сгибаясь при этом. В комнате стоял запах выстиранного белья, словно все еще влажного. Вся мебель: шкаф, стол, кухонные стулья и даже кровать – была выполнена в стиле гранж, но из цветовой палитры больше всех преобладали красные оттенки. Оставив у двери чемодан, я прошлась. На полу был паркет. Зайдя на кухню, я увидела кирпичную стену. Естественно, они были имитацией кладки. Но красного цвета. Одно большое окно, рама которого была черного цвета. Довольно теплое освещение. Грубый потолок, коричневого цвета балки которого из брошюрованного дерева. Круглый стол посередине кухни и два стула, темно-розоватого оттенка. Обычная газовая плита и раковина для мытья посуды. И небольшой холодильник серого цвета.

Выйдя с кухни, я подошла к двери спальни. На удивление спальня оказалась выполнена в светлых и нежных тонах. И совсем не сочеталась по стилю с гостиной и кухней. Одно окно, шторы которого были из небеленого льна. Прикроватная тумба нежно-бежевого цвета. На нем лежал шерстяной плед желтого цвета. Кровать была из белого дуба, однотонное постельное белье и хлопковое покрывало с бахромой.

В целом обстановка была лаконичной. Полки с книгами, стопки журналов, постер, висевший в гостиной, на котором была изображена пара, танцующая танго, грели мне душу. Я не собиралась и не хотела ничего тут менять. Поэтому, зайдя в ванную комнату и найдя все необходимое для уборки и включив в телефоне любимые треки, я принялась за дело.

Спустя два часа времени я уже сидела на диване, счастливая и уставшая. Нужно было выйти на улицу и сходить за продуктами. Переодевшись в легкий сарафан голубого цвета с изображениями цветков, я вышла из дома, совершенно не имея понятия, куда мне нужно идти. Оглядевшись по сторонам, я лишь заметила бары и различные уличные пабы. Улица была оживленной. Еще бы, пятница ведь. Вечерело, становилось немного прохладно. На часах показывало 18:30. И, решив пойти в левую сторону, я двинулась. На земле сидела какая-то нищенка, а может, и просто женщина, пытавшаяся таким способом заработать что-то. Уж что она и могла заработать в такую погоду, так это простуду, сидя на грязной и холодной земле. Тем не менее, проходя мимо нее, я бросила ей в стакан, что стоял рядом с ней, несколько песо. И, не сказав не слова, прошла мимо нее.

– Храни Вас Бог, сеньорита, – ответила женщина, когда я прошла мимо нее.

Я не обернулась. По пути мне не попался ни один продуктовый магазин. Пришлось зайти в один из местных пабов «La Perla». Паб оказался более дорогим, чем я предполагала. Обстановка была гнетущей. Подойдя к барной стойке, я увидела девушку.

– Добрый вечер, сеньорита, – сказала я.

Она ничего не ответила и молча подвинула мне какую-то картонку. На которой был огромный список разного вида крафтового пива и других алкогольных напитков. В самом конце списка были написаны различные закуски и всего три блюда: жареные блинчики с мясом из тушеного ростбифа, пирог со шпинатом, рикотой и сыром и чечевичная похлебка с добавлением красного чоризо и бекона. Выбор невелик, но пришлось взять чечевичный суп и блины.

– Можно мне, пожалуйста чечевичный, суп и жареные блинчики, последние соберите мне с собой. И у вас не найдется бутылка воды? – спросила я девушку-бармена.

В пабе не было обслуживающего персонала. Да и столов особо-то и не было. Всего три стола и несколько стульев. Из посетителей сидел один лишь мужчина. Он выглядел не очень приятно. Одетый непонятно во что, шнурки на обуви развязаны, грязные руки, под ногтями которых была запекшаяся грязь. На его столе стояли три больших пинты и маленькая тарелка с сушеной рыбой. Я поспешно отвернулась.

Девушка назвала сумму, и, расплатившись, я села за барную стойку в ожидании заказа.

Из дверей служебного помещения вышел трактирщик, державший в руках бочку. За все время моего пребывания в этом пабе он ворчал. Разговаривал сам с собой и через каждое второе слово повторял «дерьмо» и «срам».

Через несколько минут мне принесли суп, пакет с блинчиками и водой. Я как можно быстрее заглотила все содержимое супа и удалилась из этого паба. До дома оставалось несколько метров, как неожиданно я столкнулась с каким-то мужчиной. Подняв голову, я увидела перед собой Рауля.

– О… привет! – ответила я.

На нем были короткая футболка с тропическими рисунками и белые шорты чуть ниже колена. На голове надеты очки черного цвета.

– Не ожидал тебя встретить, – ответил Рауль. – Куда идешь?

– А я теперь живу вот в том доме, – объяснила я, указав ему в направлении. – Театр снял мне квартиру на этой улице, и теперь я живу рядом с твоим баром.

– Замечательная новость. Я провожу тебя, давай мне пакет, – ответил он.

– Спасибо, – ответила я и протянула пакет.

– Тебя поселили в один из несомненно веселых и крутых районов, но также и опасных. Я называю улицу Эль Каминито как море людской крови, жратвы и прочей дури, – сказал мужчина и рассмеялся.

– Как необычно! – воскликнула я. – Получается тут часто происходят какие-то убийства?

– Не… я имел в виду воровство, ограбление местных баров и пабов, а также уличные драки и проституцию.

– Да уж…

– Не волнуйся ты так, теперь я знаю, что ты тут живешь, и буду тебя охранять. Кстати, дай мне свой номер телефона, чтоб был у меня, – сказал Рауль

– Конечно. Записывай, – ответила я. – 011–58336342

– Записал, – ответил он.

К этому времени мы уже подошли к моему дому. Рауль не торопился прощаться, но я за сегодня так сильно устала, что валилась с ног. В квартире вместо душа у меня была настоящая ванная, и мне не терпелось быстрее полежать в горячей воде и насладиться домашней атмосферой уюта.

– Слушай, а где тут есть продуктовый магазин? – спросила я напоследок.

– Тут его нет, это надо идти к концу улицы Каминито, а потом еще минут пятнадцать – двадцать. Тебе что-то нужно купить? – спросил Рауль.

– Да, конечно. У меня абсолютно пустой холодильник, – ответила я.

– Какие именно продукты нужны? – спросил он.

– Не знаю даже. Всего понемногу. Овощи, фрукты, мясо какое-нибудь и пакетики чая, – сказала я.

– Понял. Давай тогда сделаем так. Ты иди домой, а я схожу в магазин и все куплю. Как вернусь, позвоню, согласна? – спросил он.

– Серьезно? Ты сейчас бросишь все свои дела и ради меня пойдешь в магазин? – сказала я.

– А почему нет? К тому же у меня и дел-то особо нет, а помочь своей подруге – это дело чести. Ты на каком этаже живешь? – спросил Рауль

– На втором, – ответила я.

– Ну, вот и решили. Давай иди и жди моего возращения, – сказал друг и поцеловал меня щеку.

– Хорошо.

Я повернулась и зашла в арку своего дома. Поднявшись в квартиру, я первым делом положила блины в холодильник и пошла в ванную набрать воды. Через семь минут я уже лежала в ванной без пены и всяких гелей.

Как же приятно лежать в горячей воде. Тело так расслабляется. Не думаешь ни о чем.

В дверь постучали, я резко открыла глаза и ждала, когда снова повторится стук, но его не было. Тогда, подумав, что, возможно, кто-то ошибся дверью, я продолжила нежиться в воде.

Закончив водные процедуры и почистив зубы, я вышла из ванной. На часах в телефоне было уже 21:00, пора было ложиться спать. Проходя мимо входной двери, я решила ее открыть. Ах, ничего себе! На пороге за дверью лежали два огромных пакета. Я попыталась их перетащить в комнату и закрыла входную дверь на ключ. Проверив телефон еще раз, я не обнаружила звонков Рауля. Мне хотелось ему написать слова благодарности, но, вспомнив, что его номера нет в списке моей телефонной книжки, я разочаровалась. Ладно, тогда завтра на работе сделаю это, подумала я. Первый пакет оказался с продуктами. Что только там не лежало! И я подумала: а влезет ли это все? Достав из пакета все самое быстро портящееся, я отнесла в холодильник. Остальное же поставила пока что на кухонный стол. Во втором пакете лежали ванные принадлежности: жидкое мыло, зеркало, самоклеящееся на стену, большое полотенце синего цвета, туалетная бумага, стаканчик для зубной щетки, щампунь и кондиционер для волос, гель для душа и мочалка розового цвета.

Сложив все в ванной комнате по полкам, я пошла в спальню готовиться ко сну.

К счастью, за сегодняшний день я так устала, что мой мозг сразу же отключился, как только я коснулась подушки.

Глава 4. Арабеск

«Here she comes again
Troubles on her brow
Here she comes again
With worries she can't hide…»

Меня поднял с постели очередной звонок будильника. Я часто ставила разные песни на каждые дни недели. И сегодня играла песня «Royksopp – ft. Jamie Irrepressible». Как же не хотелось вставать. Под утро всегда становилось холоднее, а одеяло такое теплое. Когда же выходной? Хочется уже весь день пролежать в кровати и никуда не выходить. Проснувшись до конца, спустив ноги вниз, я посидела на кровати пару минут. Встав прошлась по своей новой квартире, зашла на кухню и поставила чайник, затем отправилась в ванную комнату. Сегодня было солнечно, из окон виднелись солнечные лучи. Я подошла к дивану, на которой лежала спортивная сумка и принялась ее собирать. Взяв из ванной постиранное трико, что пахло морозной свежестью, я аккуратно, не помяв его, сунула в пакет. Затем подошла к шкафу в гостиной и достала оттуда оранжевый купальник с длинными рукавами, такого же цвета юбочку, чуть длиннее колена, серые гетры и новое белое полотенце. Сложив все в сумку, я отнесла ее к входной двери. Зайдя на кухню, заварила себе чай. Особо много чая я не пила по утрам. В стакан обычно наливала меньше половины содержимого. Хоть я и не опаздывала, тем не менее мне хватило одного глотка, чтобы высушить стакан.

Снова подойдя к шкафу и достав оттуда красную футболку и черные бриджи, я подумала, что стоило бы мне обновить свой гардероб. И так как деньги, что я с собой взяла, постепенно заканчивались, стоило этим вопросом заняться после получения первой зарплаты в новом театре.

Полностью одевшись, подняв сумку с пола, я оглядела свою квартиру и, подняв наушники с комода, вышла из дома.

Погода действительно была солнечная, судя по гревшему солнцу уже в девять утра, можно было сказать, что сегодня будет жарко. Включив в телефоне треки в жанре реггетона и зумбы, я отправилась на работу. Настроение у меня было замечательное. Я ни о чем особо не думала. Шла по улице, слушая музыку и улыбаясь во весь рот.

Поздоровавшись с Давидом и расписавшись в журнале работников, я прошла к лифту. Подойдя, я увидела двое мужчин, которые ждали, когда лифт спустится. Один из них был коренастым и среднего роста, с темно-русыми, слегка посидевшими волосами и светло-карими глазами. На вид мужчине было где-то тридцать семь лет. Рядом с ним стоял Аки Фудзи, у него были черные кудрявые волосы, такие же черные глаза и прямой нос, одет он был в комбинезон, слегка напоминающий кимоно по разрисованной ткани. Я подошла ближе к ним. Они обернулись.

– Доброе утро! – сказала я.

– Привет! – ответил японец.

Мужчина рядом с ним даже не удостоил меня своим вниманием. Уф… ненавижу невоспитанных мужчин! Даже если ты такой гордый, что мешает тебе просто-напросто проявить уважение к другому? Тебя же не просят залезть на Эверест, а всего лишь поздороваться в ответ.

– Как прошел просмотр? Взяли? – спросил Аки.

– Взяли, – расплывшись в улыбке, ответила я. – Урок был не из легких, но, кажется, я справилась

Мужчина, что все это время стоял молча, все же удосужился ответить.

– Себастьян, – сказал он и смерил меня взглядом.

Лифт приехал, и мы зашли внутрь, нажав нужные нам этажи. Поднявшись до третьего этажа и улыбнувшись японцу, я прошла к своей гримерной комнате. Дверь комнаты была открытой, в замке висел ключ с брелком «Pussy Wagon», напоминающим брелок из фильма «Убить Билла» Квентина Тарантино. Открыв дверь, я зашла. В комнате была Юна и на удивление Эва, которая по всей видимости впервые так рано пришла. Чудеса! Возможно, сегодня она впервые не будет опаздывать на урок.

– Всем привет. Эва, неужели это ты! Ведь на часах еще десять утра, – ответила я.

– Не знаю, как это получилось, Киара. Но сегодня я очень плохо спала, мне снились кошмары, поэтому пришлось встать раньше обычного. К тому же у меня дома собака, и ее надо было выгулять, а родители уехали в очередную командировку, – сказала Эва.

– Собака? Как круто. Ты о ней не упоминала, – возразила я.

– Да. Забыла сказать. Это девочка, ей недавно исполнилось четыре года, зовут Альма, – сказала она.

– А какая порода? – спросила я.

– Мопс. Черного цвета и с белой лапкой. Вообще я чисто случайно ее завела. Как-то гуляла по району Ля Бока и увидела женщину, что даром пыталась отдать щенка. Я хотела пройти уже мимо, как она начала просить меня взять собаку себе, так как щенок не был чистокровным и его не могли продать за большие деньги. Я, конечно, не соглашалась, но когда она сказала, что придется его усыпить, в итоге забрала себе. Так Альма у меня уже четыре года живет, – сказала Эва.

– Мопсики! Самая лучшая порода, как мне кажется. Они такие милые! Постоянно хрюкают и сопят. Как можно таких пупсиков усыплять! Ужас, – ответила я.

– Вот именно! Хочешь, как-нибудь придешь ко мне и поиграешь с ней? – спросила она.

– С удовольствием, – ответила я.

Мы начали переодеваться, продолжая болтать обо всем. Тем временем у Юны зазвонил телефон. Она взяла трубку и начала говорить на английском. Я не стала подслушивать.

– И вот знаешь, что… – не дав договорить, Юна ее перебила. – Сакура уезжает, – сказала кореянка.

– Как? – воскликнула Эва. – Куда? Что случилось?

– Мне звонил Аки, сказал, что у нее виза закончилась и она не захотела отдать ее на продление, – грустно сказала Юна.

– Странно! – ответила Эва. – Ей же нравилось тут. И проработала уже у нас лет пять где-то. Интересно, почему она так резко решила уехать, не подписав договор о продлении? – задумалась Эва.

– Я точно не знаю, но как-то Аки упоминал, что она часто жаловалась на Альваро Мигелеса Гарсия, – ответила Юна.

– Руководителя? – переспросила я.

– Угу, – ответила она. – Эва, ты же знаешь, я уверена, что если это так, то он виноват в ее решении.

Я посмотрела на Эву, которая в этот момент отвернулась к своему столу и начала делать шишку. Она не ответила Юне, но от меня не ушло то, как она кивнула Юне через зеркало своего стола.

– Что это значит? Дон Альваро приставал, что ли, к ней? – спросила я.

– Не бери в голову! Конечно, это не так. Может, она просто попросила ведущую партию и он ей отказал, а она взяла и раздула из мухи слона, – сменив тему, сказала подруга. И, повернувшись к столу, начала дальше собираться.

Тем временем я уже была готова и собиралась выходить из комнаты, как вдруг Юна произнесла, – Он приставал.

Посмотрев ей в глаза и поняв, что она не врет, я поспешно отпустила свой взгляд. Я хорошо разбиралась в людях и могла с уверенностью отличить ложь от правды, и так как мне самой приходилось иногда врать, я знала, какие механизмы люди используют для лжи.

– Юна! – громко сказала Эва. – Тема закрыта. Нам пора идти разогреваться.

– Да, – ответила кореянка.

Взяв сумку, я первой вышла из комнаты прикрыв за собой дверь.

Почему Эва не могла рассказать мне все? Подумаешь, руководитель пристает к артистам. Это не в первой. Я часто слышала о таком из других театров. Сама, конечно, не сталкивалась. Но слышала. Мир балета и не такой бывает. Мой бывший руководитель дон Диего, конечно, не приставал ни к кому, но частенько морально насиловал. Бывало, я часами в истерике билась о несправедливости его решений и проклинала свою жизнь. Часто плакала, что он не дает мне танцевать ничего сольного. И это, несмотря на то что я могла весь день провести в зале, работая над собой и репетируя, мой труд никак не вознаграждался. Наоборот, все артисты, которым было все равно на балет и которые приходили для галочки, поощрялись больше, чем я. И почему в жизни всегда так? Кто не работает, тот ест!

Медленно идя по коридору, я увидела, что лифт начал закрывать двери, а значит, там кто-то был, я побежала в надежде успеть запрыгнуть в него.

– Подождите! – крикнула я.

Девушка, что стояла в лифте, выглянула, а затем резким движением нажала на кнопку. Подбежав, я бы точно успела, но за одну долю секунды двери все же закрылись и лифт тронулся вверх.

– Тварь! – воскликнула я.

Как мне показалось, в лифте была та самая Сандра, чей разговор я недавно подслушивала в туалете. Вот гадина! Могла ведь и подождать. И, вспомнив, как я сама долго не могла решить, подождать мне Карлу или нет, немного успокоилась, подумав, что карма прилетела мне на голову. Пока я снова вызвала лифт, ко мне уже подошла Юна.

– Все еще ждешь? – спросила она.

– Ага, не успела забежать, – ответила я. – Значит, Сакура уехала из-за дона Альваро? – спросила я.

Юна взяла свой палец и приложила к губам, а затем кивнула.

– Здесь нельзя говорить. Только в комнате можно, когда нет Эвы и Шейлы, – ответила она.

– Почему Эва не дала тебе возможность выговориться? – спросила я.

– Потому, что Эва сама была в такой ситуации и боится теперь, – тихо сказала Юна.

– Что? – воскликнула я. – Руководитель к ней приставал?

– Не руководитель. Не знаю. Не спрашивай меня. Спроси ее, она расскажет, – сказала Юна и зашла в приехавший лифт.

Я осталась стоять, задумавшись. Эва, что же с тобой случилось?

– Идешь? – спросила Юна.

– Да, – ответила я и зашла в лифт, оставив свои мысли на третьем этаже женских раздевалок.

Доехав до балетных залов, мы вышли. Подойдя к доске с расписанием, я начала все изучать. На нем висело расписание на сегодняшний и завтрашний день, а также список спектаклей на месяц. Там были и оперные, и балетные спектакли, а также концерты. Сезон решили открыть «Дон Кихотом» Людвига Минкуса. В казенном варианте Мариуса Петипа и Александра Горского. Посмотрев на выписку в партиях, я обнаружила свою фамилию в графе «Второй акт, Цыганка – Герреро».

Моему счастью не было предела. Я только пришла, и мне сразу дали соло. Пусть даже характерного плана, и то здорово. В колледже я, конечно, мало танцевала и репетировала характерные танцы, но предмет народно-сценический танец всегда любила. К тому же у нас был очень хороший педагог. Она была заслуженной балериной и ведущей солисткой в характерных партиях в театре. Мы безумно гордились тем, что попали к такому педагогу. Вот она все соки из нас выжимала, никто не выходил с урока сухим. Помимо цыганки, я также была выписана в «Сегидильи первого акта и в гран-па третьего акта». Следующим в списке было «Лебединое озеро» П. Чайковского. Там моя фамилия была написана в кордебалете. Постановка «Лебединого» тут была Юрия Григоровича, русского танцовщика и балетмейстера. Я не знала его хореографию, но слышала, что все характерные танцы в третьем акте у него исполняются на пальцах. Мне предстояло учить порядок вальса первого акта, лебедей второго и четвертого актов и танцы в третьем. Благо «Лебединое» было назначено на девятое октября, а значит, времени было еще полно. К тому же я очень быстро учила порядок и за это вообще не волновалась

– Киара, зайди ко мне, пожалуйста – крикнул Хулио Сильва из инспекторской.

Я послушно подошла к дверям инспекторской и заглянула. Комната была маленькой. На стенах красовались разные афиши спектаклей и висели большие листы, напоминающие расписания, они были все исписаны, и невозможно было разобрать почерк. Сбоку стоял длинный стол коричневого цвета с большим доисторическим компьютером, за столом которого сидел Хулио. На нем были темно-синяя рубашка с воротником и светлые джинсы, на глазах квадратные очки. На вид ему было в районе сорока девяти. Оторвав взгляд от компьютера и взглянув на меня, он улыбнулся.

– Добро пожаловать в нашу труппу. Меня зовут Хулио Сильва. Как тебе у нас? – спросил она.

– Еще не освоилась. Здравствуйте, сеньор Сильва, – ответила я.

– Не нужно формальностей, можешь называть меня просто Хулио, – сказал он. – С сегодняшнего дня ты будешь заниматься в малом балетном зале и приходить в большой только на общие репетиции.

– А почему в малом? – спросила я.

– Во-первых, в малом занимаются все новички в первое время работы, переходят в большой, только если станут исполнять сольные партии. Во-вторых, у нас очень большой список артистов и не всем хватает места. В малом зале также занимаются и «старички», тебе не будет скучно, не волнуйся. Педагоги меняются каждый день. Ты ничего не пропустишь, – ответил он.

– Хорошо, – сказала я.

– Так… дай мне свой номер, я запишу, и мой тоже запиши себе на случай, если нужно будет отпроситься с урока или репетиции, – сказал он.

И что? Получается, Эва солистка? Или это как-то связано с тем, что с ней произошло? Почему ей можно заниматься в большом зале, а мне нет?

Сделав все, о чем меня просил инспектор, я пошла к малому залу. Зайдя, я увидела около одиннадцати артистов, среди которых по правому боку станка в углу сидела на шпагате Даниэлла и держала в руках телефон. Поздоровавшись, я прошла к ней. Встав рядом, я опустила сумку с плеча, достала коврик и, разложив его на пол, села.

– Привет, – сказала я.

Она оторвала взгляд от телефона, посмотрела на меня и улыбнулась. Затем и вовсе отключила его и положила на пол.

– Привет. Как дела? – спросила она.

– Нормально. Значит, ты занимаешься в малом зале? – спросила я.

– Да, тут спокойнее. И нет всяких взглядов. Всем тут пофиг, что и как ты делаешь, – невзначай ответила Даниэлла.

– А почему Эва занимается в большом, если она не солистка? – спросила я.

– Она дружит с Раулем, а он вроде как бывшая элита. Вот как бы по дружбе на нее и закрывают глаза, – ответила она.

Ах, вот, значит, как. Он бывшая элита. Но почему он мне не сказал? Что в этом такого? Теперь понятно, почему я тогда на классике поймала взгляд Сандры, после того как он ушел. Сандра! Зараза, что не остановила лифт.

– Слушай, а Сандра вообще какая? С ней можно общаться? – спросила я.

– Зачем тебе это? – спросила Даниэлла. – Она что-то сделала тебе?

– Нет, просто лифт не подержала, пока я бежала – ответила я.

– Ааа… это нормальное явление. Она в принципе считает себя королевой, хотя ничего из себя не представляет. Танцует соло не из-за стремления и данных, а только потому, что состоит в элите. К тому же она года как два живет с местным бизнесменом, которому, прикинь, пятьдесят восемь лет. А ей самой двадцать девять. Такая разница в возрасте! К тому же как можно спать с таким стариком? Беее… – ответила Даниэлла.

– Да, уж… – ответила я и решила сменить тему. – Кто урок ведет сегодня?

– Роса Мария Нуньес и ворчун, – ответила Даниэлла и рассмеялась. – Она, конечно, не Белен, но и у нее бывает жаришка на уроках. Надеюсь, сегодня будет легкий

Я разогрелась на полу и, отодвинув коврик, встала к станку. До начала урока оставалось две минуты.

– С тобой тут можно стоять? Место занято? – спросила я.

Выбор места у станка был очень важен, так как у каждого всегда было свое место. Часто артисты могли ругаться, если кто-нибудь вставал на чужое место. Иногда доходило даже до драк. Мне было это ни к чему. Поэтому я заранее решила узнать.

– В малом зале это особой роли не играет, здесь все встают, как хотят. У нас тут более лояльный контингент, нежели в большом. Так что, если хочешь, можешь стоять со мной, – ответила она.

Тем временем в зал забежало еще шесть человек, среди которых была и Эва. За ними зашли ворчун и сеньора Роса Мария.

Эва, не посмотрев в нашу сторону, встала к левому станку. Ребята, что забежали в зал, быстро подошли к любым свободным местам у станка. К нам подошел Энрике Гальярдо, муж Ады.

– Привет, девчонки, – сказал он и улыбнулся.

– Привет, – ответила я с улыбкой.

– Ты что, сбежал из большого? Ты ж в малом не занимаешься, – спросила Даниэлла.

– А ты не заметила, что кроме меня еще другие сбежали? – ответил Энрике и ухмыльнулся.

– Лайонел? – уточнив, спросила она.

Энрике лишь кивнул и обратил свой взор на педагога. Опять это имя, подумала я. И, посмотрев на Даниэллу, уже было открыла рот, как она резко ответила:

– Потом.

– Ребята, встаем! – громко сказала Роса Мария. – Урок сегодня будет коротким, дальше репетиция по опере «Искатели жемчуга». Лицом к станку. Одно тандю вперед, сократить стопу и провести балансуар назад и закрыть, обратно так же. В сторону два тандю, нажим и закрыли в плие по первой. Затем релеве. И с другой ноги. В конце свободное пордебра. Начали! – крикнула она.

Начался урок. Через некоторое время в зал заглянул Хулио с папкой в руках и начал что-то подмечать в ней. Я повернула голову к Даниэле и едва заметно качнула ее в сторону инспектора в дверях. Даниэлла, увидев мой взгляд, обернулась на секунду посмотреть на дверь и затем сказала:

– Отмечает, кто пришел на урок, а кто нет. Это потом влияет на зарплату. Если ты прогулял урок и не позвонил Хулио, с тебя снимается пятьсот евро. А это ужас как много, – ответила она.

– Ясно, – сказала я.

У нас такого в Валенсии не было. Инспектор, конечно, был, но не отмечал каждого присутствующего артиста на уроке.

Прошло пятнадцать минут, и мы вышли на середину. Роса Мария начала давать сразу тандю, без адажио. Наверное, из-за ограниченного времени решила сократить. До конца урока оставалось полчаса. Еще со станка у меня болела левая икра, надо было промассировать ее дома, которая после вчерашнего фуэте с непривычки забилась. Я пропустила тандю и на пол у станка. Педагог ничего на сказала. И слава богу, у нас в Алькароне сразу бы начали отчитывать. Энрике сделал комбинацию с первой группой и подошел ко мне.

– Икра забилась? – спросил он.

– Да, – ответила я и подняла на него голову.

– Еще бы. Ада рассказала мне, как вчера ты выложилась по полной. Это был фурор, но будь аккуратна, некоторые будут следить за твоими успехами.

– Кто? – спросила я.

– Да всякие. Кто из зависти, кто просто. Фиг знает. Найдутся, – ответил он и пошел на следующую комбинацию.

Я же решила ограничиться сегодня только станком. Ничего не случится, из формы не выйду, если один день не сделаю середину и прыжки. Поэтому, встав и собрав сумку, я решила уйти. Даниэлла, аккуратно схватив меня за руку, спросила:

– Уже уходишь?

– Ага, у меня что-то ноги слишком уставшие. Думаю, хватит на сегодня. – ответила я.

– Поняла, я тогда сейчас доделаю середину и тоже закончу. Потом можем посидеть в гримерке или погулять, – сказала она.

– Хорошо, я пока подожду тебя у себя в комнате, номер триста пятьдесят девять, – уточнила я.

– Ок, – ответила Даниэлла и пошла ко второй группе.

Я обошла зал. С Эвой попрощаться не удалось, она занималась во второй группе. Я подошла к двери, поклонилась ворчуну, потом повернулась к педагогу, поклонилась, поблагодарила за урок и вышла из зала. Вдалеке у расписания толпились артисты.

Проходя мимо большого зала, я решила заглянуть. Урок давал педагог, с которым мне еще не довелось познакомиться. Женщина маленького роста, с длинными вьющимися каштанового цвета волосами, в цветной оранжевой майке и черных легинсах. У них уже было вращение на середине. Мужчины-артисты вращались все вместе с разных позиций. Некоторые девочки сзади них пробовали с четвертой и пятой позиций. Музыка остановилась. Педагог крикнула:

– Гранд пируэты!

И только я хотела отвести взгляд, как на центр вышел молодой человек. Я не видела его лица, он стоял ко мне спиной. Рядом с ним никто не встал. Я зашла в зал одной ногой – посмотреть, где все. Артисты стояли сзади у станка, кто-то сидел. Все смотрели на артиста, стоявшего по центру в препарасьоне со второй позиции ног.

Он был высок, ростом, наверное, где-то сто восемьдесят. На нем были серые лосины и белая майка, заправленная в них. Светлая кожа и русые волосы.

– И! – крикнул педагог.

Как же хорошо он вращался. Судя по всему, он был правшой. Правая нога в стороне была до предела натянута. В стопе красовался большой подъем, который так красиво сочетался с телесным цветом балеток. Мужчина делал по два-три тура с открытой ногой в алясгон взяв при этом огромнейший форс.

Я думала, он упадет. Но он четко свертел шесть туров и сел на колено в позу, как в мужской вариации. Все артисты зааплодировали, кто-то засвистел. Даже педагог немного похлопала в ладоши, а затем крикнула:

– Продолжаем! Соте!

Мужчина развернулся и пошел к центральному станку. Я пыталась разглядеть его черты лица. Но он шел вперед, и его голова была повернута к левому плечу. Он смотрел на педагога.

В этот момент Роберто, увидев меня в дверях, направился ко мне.

– На меня пришла посмотреть, красотка? – спросил он.

– Думаешь, на тебе одном свет клином сошелся? – ответила я.

– Эх ты, пропускаешь такой шедевр! Что делаешь сегодня? – спросил он.

– Гуляю, – коротко ответила я.

– Надеюсь, у меня? – сказал он и рассмеялся. – Мы могли бы с тобой повеселиться.

– К счастью, мне есть с кем провести время, и это не ты, – ухмыльнувшись, ответила я.

– Ты меня дразнишь, – громко сказал Роберто.

Слишком громко, как мне показалось. Педагог тут же шикнула на нас, и некоторые артисты повернули голову в нашу сторону. Когда Роберто обернулся на педагога, я посмотрела на центр станка. Мужчина, что недавно вращался, пил воду из своего термоса. Затем он поднес его к голове и немного вылил содержимое на голову. Капли воды стекали по лицу, я увидела очертания острых скул на лице и слегка заметную щетину. Мужчина опустил свой термос и поднял голову в сторону педагога. Мимо него прошли артистки и, что-то сказав ему, направились к выходу из зала. В этот момент он повернул голову в мою сторону и лишь на долю секунды встретился со мной взглядом. Этой доли секунды хватило для того, чтобы я отшатнулась, ударившись о дверной косяк и столкнувшись с каким-то артистом.

– Извините, – сказала я.

– Ты в порядке? Не ушиблась? – ответил артист, в которого я влетела, можно сказать.

– Нет, нет… все хорошо. Спасибо, – ответила я.

Артист ушел. И я сразу же направилась к лифту, не оглядываясь. Ни один взгляд человека еще не пугал меня настолько, как этот. За долю секунды я увидела бездонные серые глаза, словно прожигающие тебя насквозь ледяной глыбой. Тонкие губы и светлые брови. Не знаю, почему меня напугал его взгляд, но ощущения были не описать словами. Казалось, будто бы его серые глаза вот-вот остановят мое сердце в плохом смысле. И, несмотря на его устрашающий взгляд, он мне показался довольно симпатичным. Даже больше. Тем не менее я мысленно порадовалась, что занимаюсь в малом зале. Не хотелось бы видеться с этим артистом. Он конкретно меня пугал. И тут я подумала: а не его ли Эва боялась? Неужели тот самый Лайонел, это он? Если это так, то теперь я понимаю, почему его боятся. Хотя мне и самой частенько говорили, что когда я не улыбаюсь или нахожусь в плохом настроении, то на меня лучше не смотреть, так как я и сама могу взглядом убить кого угодно. Надеюсь, со стороны я не выгляжу так, опасно как он.

Спустившись на третий этаж, я подошла к гримерке и собиралась вставить уже ключ в замок, как меня окликнули:

– Киара.

Я оглянулась и увидела Даниэллу, подходящую ко мне.

– Не открывай, идем ко мне. У меня сегодня никто из девочек не пришел на работу. Мы будем одни, без лишних ушей, – сказала она.

– Угу. Пойдем, – ответила я, вынув ключ из замка.

Мы зашли в триста пятьдесят пятую гримерку. Даниэлла бросила вещи на свой стол и предложила мне сесть на диван. Я опустила сумку на пол и села на диван. Даниэлла подошла к двери и закрыла ее на ключ с внутренней стороны.

– Всё, теперь я уверена, что если кто-то услышит наш разговор, то не сможет ворваться, – ответила она и рассмеялась.

– Зачем такая анонимность? Можно подумать, в театре всем есть до нас дело. Ну, услышат, и что дальше, убьют? – спросила я и подавила смешок.

– Если б мы собирались сплетничать о ком-то другом, мне было бы все равно, кто нас услышит. Но когда речь идет о Лайонеле, это всего лишь мера предосторожности, – ответила она и, подойдя ко мне, села на диван с другого бока.

– Начинай, – сказала она.

Вздохнув – я только открыла рот, – Даниэлла резко вскочила:

– Черт! Забыла покурить. Придется открыть тут окно. Ты начинай, не молчи – сказала она, подойдя к окну.

Открыв его нараспашку, потянулась к своей сумке и вытащила оттуда пачку сигарет «Мальборо». Достав одну и взяв зажигалку, закурила. Бросила пачку обратно в сумку.

– Я тебя слышу, – ответила Даниэлла и высунула голову в окно.

– Выходя из малого зала, я заглянула в большой. И… там на середине вращался какай-то артист. У него очень хорошая техника… – говорила я.

– И не только… – ответила Даниэлла. – Продолжай.

– В общем, я встретилась с ним взглядом лишь на пару секунд и…

Замолчав, я посмотрела на Даниэллу. Которая, не докурив, затушила сигарету о подоконник и выкинула в окно. Затем закрыла его и, подойдя к дивану села на край.

– И? – смотря мне в глаза сказала она.

Тут я всё поняла. Это был он. Ей не нужно было произносить имя. Все встало на свои места и моя интуиции была права на сто процентов.

– Это он, да? – спросила я всё же, хотя и сама уже знала ответ.

Даниэлла ничего не ответила, лишь улыбнулась, но как-то зловеще.

– Он чертовски сексуальный, правда ведь? – начала она.

– Не знаю, не заметила., – наврала я.

– Всё, ты заметила. Не стесняйся, говори как есть. Мне можно доверять. Я тут серая мышка, и никому нет до меня дела, – ответила она.

Не понимаю почему, но внутреннее чувство безопасности ей верило. Интуиция подсказывала, что с ней можно дружить и нормально общаться.

– Ну, ладно. Да, он немного красавчик, – ответила и стеснительно улыбнулась

– Но его глаза… такие холодные… жестокие…беспощадные…

– Немного? – рассмеялась она.

– Ты слышишь? Я говорю, его взгляд способен вытащить душу наружу, – сказала я.

– Да, я знаю его взгляд. Ты еще не видела его злым, – ответила она.

– Хочешь сказать, что, когда он в гневе, в театре вообще нельзя появляться, что ли? – спросила я.

Девушка лишь кивнула.

– Короче, расскажу все, что знаю о нем, – сказала она. – Ему тридцать три года. Он премьер и мастер сцены. Вообще, темный человек, я бы сказала. И не знаю как, но он может руководить вместо дона Альваро. Иногда он сам распоряжается, что хочет и будет танцевать. Даже партнершу может поменять. Была как-то ситуация на «Эсмеральде», когда должна была танцевать наша прима-балерина Кармен Санабрия Перес, так вот, он снял ее со спектакля, потому что ему не понравилось, как она выглядела рядом с ним. Мол, уже не дотягивает до его уровня.

– Ничего себе, – открыв рот, ответила я.

– Еще у него очень много приспешников и всяких жополизов. Такие нарциссы, как он, всегда нуждаются в своей собственной свите. Он живет в самом дорогом районе нашего города. Ездит на Bugatti La Voiture Noire за тринадцать миллионов евро!

Временами, когда становится совсем скучно, он спит с Сандрой. Насчет нашей шлюшки Шейлы, не знаю, а вот Алисинья де Карбера часто выходила из его гримерки. И не всегда в хорошем виде.

– В смысле? Он что, избивает? – спросила я с ужасом в глазах.

– Нет. Он может и любит издеваться, но только морально, не физически. Просто девчонки как-то между собой говорили, мол, он любит жесткий секс и все такое. Он что-то в виде Дориана Грея. Снаружи весь такой чистый и белоснежный, а внутри зверь. И к тому же у него есть собственный клуб «Сиеста», он его вроде как открыл на пару с каким-то бизнесменом. И часто там зависает со своей элитой, – сказала она.

– Значит, он так же состоит в элите? – спросила я.

– Не просто состоит. Он глава, альфа. Элиту придумал он, – ответила она.

– Понятно… Легче не стало от всего этого, – сказала я, вздохнув.

– И не станет. Мой тебе совет, постарайся не попадаться ему на глаза. Держись в стороне от Сандры, Матео, Себастьяна, Оскара, Беатрис, Винсенте. И тем более от Лайонела.

– Матео? Он тоже с ними? – ахнула я.

– Он его лучший друг. Ты с ним уже знакома? – подняв одну бровь, спросила она.

– Да так, виделись в баре для танго, и он странно себя вел, а я пару раз дерзнула ему.

– Аххаа… я и забыла, что ты не промах. Эва говорила, что ты слишком дерзкая, но знаешь, когда отвечать, а когда не стоит, – сказала она. – Ладно, в этот раз прокатило, но в следующий раз, если кто-нибудь из этой кучки-могучки тебе попадется, постарайся не открывать рот. Мало ли что, – сказала она. И с Матео тоже будь аккуратна: он тот еще жополиз. Не знаю что и как, но мне кажется у него много скелетов в шкафу, о которых даже Фабиана не знала, пока была с ним в браке.

– Запомню, – ответила я.

– Все партии с ним репетирует Пилар Домингес, она его педагог еще с хореографического. Иногда даже ей приходится переживать страх на их репетициях, – сказала Даниэлла.

– М-да… Непонятно только, почему дон Альваро Мигелес никак не реагирует на это. Мог бы давно уволить такого артиста, – сказала я.

– В том то и дело, что он, наоборот, как-то поддерживает Лайонела. И никто не знает, почему так. Вроде бы они не родственники. И он даже не ученик Мигелеса. Тем не менее бывало так, что Лайонел затыкал руководителя и тот послушно уходил, прикинь? – уточнила она.

– Пипец… куда я попала? – сказала я.

– Да, ладно, забей. Есть и хорошее. Не думай об этом, – сказала она.

– Что именно хорошее ты имеешь в виду? – спросила я.

– Например, я! – ответила Даниэлла и рассмеялась в полный голос. – Или Эва и остальные. Роберто так вообще умора.

Я рассмеялась, и в эту секунду в дверь вставили ключ, но открыть не смогли, так как ключ Даниэллы все еще висел с внутренней стороны комнаты.

Бум-бум-бум.

– Дверь, откройте! – прокричал женский голос.

Даниэлла, убрав улыбку с лица, поднялась и, повернув ключ, открыла дверь

– На хрена ты закрылась? Совсем больная стала? – еще в дверях на Даниэллу накричал чей-то голос.

Даниэлла, ничего не ответив, отвернулась и отошла от двери. В комнату зашла очень худая девушка, не так чтобы выглядела она как анорексичка, но в будущем, возможно, все близилось к этому. У девушки были распущенные, прямые, до поясницы волосы. Крашеная в блондинку. С голубыми глазами и с излишне накачанными губами. Она была в уличной одежде, лодочках на небольшом каблуке, в короткой школьной юбке черного цвета в клетку и красной блузке с вырезом в декольте. Слишком вечерний наряд, как мне показалось. А ведь на часах было всего лишь около часа дня.

– Ты еще кто такая? – рявкнула она.

– Киара, ты сможешь меня подождать у себя в гримерке, я сейчас быстро оденусь, и вместе пойдем, – спокойно сказала Даниэлла, не обращая внимания на девушку.

– Да, конечно, – быстро ответила я, встав с дивана и схватив сумку, направилась к двери.

Но меня опередила девушка. Не успев открыть дверь, она шарахнулась к ней и хлопнула ее обратно. Мое лицо оказалось напротив ее лица.

– Ты глухая? Я спросила, кто ты такая? – яростно говорила девушка. Настолько, что ее слюни вылетали изо рта.

Фу, мерзость, подумала я.

– Дай пройти, – стараясь изо всех сил, спокойно сказала я.

– Охренела? Это моя гримерка! Что ты тут делала? Говори! Иначе…

– Иначе что? – перебив ее, произнесла я.

Терпеть этот цирк я больше не могла.

Девушка попятилась, прижимаясь к двери и явно не ожидав такого ответа.

– Ну? Что, нечего ответить? – продолжила я. – Дай пройти. И не угрожай мне.

Чуть ли не выдернув ручку двери, резким движением открыла ее и вышла.

Ох, как же меня взбесила она. Раньше ее я не видела, может, она не относится к этой элите. Надеюсь, что не относится! А то я, походу, погорячилась. Ну и пусть. Терпеть такого поведение от хрен знает кого я не намерена! Пусть идет лесом, подумала, я и направилась в свою гримерную. Дверь была открыта. Внутри переодевалась Эва.

Я зашла с невозмутимым видом и постаралась как можно быстрее унять свой гнев.

– А я тебя потеряла, – сказала Эва.

– Я гуляла по театру, а потом зашла к Даниэле, посмотреть ее гримерную, – ответила я.

– Так она ж как и у всех, ничего особенного. Ну ты даешь. Нечем было заняться? – спросила подруга.

– Типа того. Без тебя скучно стало. Ты, кстати, всегда в малом занимаешься? – спросила я наивно, а сама следила за ее выражением лица.

– Нет, я раньше занималась в большом. Но что-то сегодня было слишком много народу, и я решила, пока не начнутся репетиции, позаниматься в малом – ответила она спокойно.

Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Но свой взгляд она не подняла на меня.

Я подошла к своему столу и начала переодеваться.

– Погуляем сегодня? – спросила она.

В дверь постучались, и зашла Даниэлла. Увидев Эву, она натянула свою улыбку и сказала:

– Приветики! Может, погуляем? – предложила она.

– Да, я как раз предлагала Киаре Я не против, – ответила Эва.

– Мне нужно домой. Но вы можете меня проводить, – ответила я.

– Хорошая идея! У тебя ведь новая квартира, да? Театр снял, – сказала Эва.

– Да, – ответила я.

– Когда на новоселье позовешь? – спросила Даниэлла.

– Давайте в воскресенье, я как раз приведу все в порядок. В понедельник же выходной. Можете прийти ко мне с ночевкой Эва, ты можешь и собачку свою взять, – предложила я.

– Не, ее в другой раз увидишь. Я хочу оторваться без лишних хлопот. Может, потом куда пойдем еще, я не хочу с Альмой таскаться.

– Тогда решено! В воскресенье гуляем. Надо будет заказать еды и купить выпить, – сказала я.

– Я этим займусь, – ответила Даниэлла.

Одевшись, мы спустились на первый этаж. Проходя мимо охраны. Даниэлла вдруг воскликнула:

– Да что такое сегодня! Опять про сигареты забыла. Вы подождите меня, я быстро сбегаю, – сказала она и побежала обратно.

Мы с Эвой решили пока выйти на улицу.

Погода стояла, жаркая, солнечная, ни единой тучи на небе. Недалеко от служебного входа стояли трое мужчин. Одного из них я узнала. Они смеялись и курили. Увидев нас, они обернулись, и двое из них начали подходить к нам. Третий остался стоять на месте.

– Киара, какая встреча… Не видел тебя сегодня на уроке, прогуливаешь? – спросил мужчина.

– Я занималась в малом зале, Матео, – гордо вскинув подбородок, ответила я.

– А ты почему сбежала из большого? Неужто кого испугалась? – переводя взгляд на Эву, рассмеявшись, произнес он.

– В большом зале сегодня было много народу, и я не хотела заниматься в тесноте, – явно нервничая, ответила Эва.

– Угу. Так я и подумал, – с ухмылкой на лице ответил мужчина, стоявший рядом с Матео. – Мм… у нас появилось что-то новенькое, – произнес он, в открытую разглядывая меня с ног до головы, – Эва, ты хоть познакомь нас, а то как-то невежливо с твоей стороны.

Громко вздохнув, Эва метнула свой полный ярости взгляд на мужчину.

– Оскар, знакомься, это Киара Герреро, – ответил за нее Матео.

Мужчина подошел ко мне вплотную и, галантно подхватив мою руку, оставил поцелуй на тыльной стороне ладони.

– Все хорошие знакомства начинаются с поцелуя, – произнес Оскар, не отрывая взгляд от моего лица.

– А я думал, с хорошего траха, – крикнул мужчина, стоявший около мусорного бака.

Мужчины хором засмеялись.

– Винсенте! Не пугай новенькую, а то ее сердечко не выдержит, – произнес Матео, оборачиваясь к нему.

Наконец-то из театра показалась Даниэлла, тем самым спасая нас от очередных шуток артистов.

– Что встали? Идем, – сказала она, не обращая внимания на мужчин.

– О… Даниэлла, ты как-никак нашла себе подруг. Может, они тебе и мужика найдут? Нехорошо в двадцать-то лет в старых девах ходить, – не унимался никак Оскар.

– Если хочешь, я избавлю тебя от этого, ты только скажи, – поддерживая друга, произнес Винсенте.

Краем глаза я увидела, как Даниэлла заметно сжалась, ее взгляд испуганно забегал, и она не произнесла ни слова. Весь этот фарс мне надоел, взяв Даниэллу под руку и кивнув Эве, мы молча развернулись, чтобы уйти.

Я прекрасно помнила наставления подруг о взаимодействиях с элитой. И как можно дольше старалась держать язык за зубами.

И если бы Оскар не опустил снова какую-нибудь шуточку в наш адрес, уверена, я бы сдержалась.

– Может, устроим групповуху, что думаете, ребят? Даниэлла, ты сможешь как раз попрактиковаться, а Эва покажет класс.

Его слова показались мне настолько мерзкими, что, не выдержав, я оставила подруг и, немного подойдя ближе к мужикам, ответила.

– А вы только и умеете, что попусту чесать языками, – произнесла я и, обводя взглядом всех мужчин и задержав взгляд на Матео, добавила: – Вам лишь бы свое раздутое эго потешить, а на деле вы все трусы, прикрывающиеся за спинами сильных.

Одарив его самой милой улыбкой в своем арсенале, я развернулась к ним спиной и быстрым шагом догнала девчонок. Мы двинулись в сторону Каминито.

Тем временем…

– Она просто не знает, что я умею вытворять своим языком, – ответил Оскар. – Что думаешь, Винсенте, хороша девка?

– Так себе, не мой типаж. Я привык к большим сиськам, а не к нашим плоским девкам, – ответил друг, выбрасывая окурок.

– Матео, ты чего замолк? Понравилась, что ли? А хотя ты ж любишь таких, своенравных и не умеющих вовремя заткнуться, – с ехидством произнес он.

Все еще смотря вслед уходящим девушкам, Матео ответил:

– Надо бы преподать ей урок…

* * *

– Выпьем за дам, потому что «не дам» – слово плохое, – икая, кое-как произнесла Эва.

Я весь вечер смеялась от души. Вчера мы все втроем занимались в малом зале, а после девчонки показывали мне порядок танцев в «Дон Кихоте». Придя домой в два часа дня, я так крепко уснула, что проснулась только уже сегодня утром, и то благодаря своему будильнику. Сегодня класс давал Хулио, и урок прошел весело. Он постоянно задавал смешные комбинации и комментировал каждое движение. Да и с урока отпустил пораньше, аргументировав это тем, что скоро начнутся репетиции и нужно в последний раз отдохнуть перед началом нового сезона. Эва пошла сегодня в большой зал заниматься, а я не стала задавать ей вопросы по этому поводу. Быстро собравшись, я побежала домой, чтобы как следует подготовиться к нашей домашней вечеринке.

И вот сейчас, спустя четыре часа, мы с Даниэлой так и не опьянели, что нельзя было сказать о Эве. Она снова меня опередила, перебрав лишнего.

– Эва, остановись, а то опять побежишь в туалет. И это уже будет третья по счету рвота, – сказала Даниэлла.

– Оставь меня, я кайфую! – отмахнула она. – Хочу еще… Сегодня у меня счастливый день, – пропела подруга, загадочно улыбнувшись.

– Что же такого хорошего произошло с тобой сегодня? – спросила я, закусывая солёным кренделем.

– Ну… во-первых… когда я прыгала, Роберто своей рукой коснулся моего бедра… йик!.. но вы ничего не подумайте такого, он не мой типаж… а может, и мой… – рассмеялась Эва, – йик! Надо срочно запить, икота началась… налейте ка мне еще.

– Думаю, тебе хватит на сегодня выпивки, – произнесла я, отодвигая от нее бутылку мартини. – Ты даже разобраться не можешь, нравится он тебе или нет.

– Роберто? Серьезно? Он же бабник, постоянно изменяющий жене! – с отвращением сказала Дани. – Я была лучшего мнения о тебе.

– Что вы на меня напали сразу? Да, Роберто не самый порядочный мужчина, но какой красивый… – Подняв глаза к потолку, Эва улыбнулась, вспоминая внешность мужчины. Спустя секунду она опустила взгляд на Дани и, ткнув в нее пальцем, произнесла: – Я знаю, что ты втайне влюблена в Сезара! А он, между прочим, тоже женат…

– Это неправда, я не люблю его. Мне нравятся другие… – начала оправдываться Дани.

– Другие… так их много? – рассмеялась я. – А ну-ка подробнее об этом.

– Зачем? Ты все равно их еще не видела, – спросила Дани.

– Вдруг они мне тоже понравятся, а так я буду знать, что это твоё, – пожав плечами, ответила я.

– Хавьер и Самуэль. Но они тебе не понравятся, поверь, да и не подходят они тебе по характеру, – произнесла подруга, удивив меня.

– Как это? Мой характер настолько жесткий? Получается, ни один артист мне тут не подходит тогда, – посерьёзнев, произнесла я.

– Не жесткий, просто такой своенравный. Мне кажется, вы с Матео чем-то похожи и…

– Даниэлла! Не говори так. Как ты можешь сравнивать Киару с этим придурком? – встрепенулась Эва, не дав договорить подруге.

– Эй, я так и не поняла, что не так с этим парнем? Ты так сильно его не терпишь? – наполняя свой бокал, спросила Эву.

– Просто я считаю, что он не достоин тебя. Да и не думаю, что он свободен сейчас, наверняка в театре спит с кем-то из 315-й гримерки, – перехватив бутылку из моих рук, попутно отвечала Эва.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Миманс – группа артистов, участвующих в массовых сценах оперных и балетных спектаклях.

Вернуться

2

Чуни – ботиночки с пухом, которые сильно шуршат при ходьбе и внешне напоминают стеганые валенки или угги.

Вернуться