# Прощай. До встречи с тобой...

Диана Фад

Делаю стремительный шаг к ней, нависая всем своим ростом. Схватил бы за горло, но ребенок на ее руках тормозит.

Слушай, ты, я не посмотрю, что у тебя на руках ребенок, но совесть должна быть?

Я не вру!

Врешь! отбриваю ее протест, Ничего у нас с тобой не было и быть не могло!

Было!

А ты упертая, выдыхаю обозленно, Жизнь тебя ничему не учит. Получила свои деньги и иди, не оглядываясь.

Это не для меня, а для Василиски, вдруг всхлипывает девица.

Имя-то какое, кошачье, морщусь в ответ, Давай без сантиментов. Сейчас дал, больше не приходи.

От автора: история сестры Максима в Измена. Тебе меня не забыть.

## Глава 1

— Она сказала, что все расскажет при личной встрече с вами, — моя секретарша стоит, нервно сжимая в руках папку с документами.

— И? — не глядя на нее, продолжаю переписку с одним из наших поставщиков. Задержка гравия меня просто выбешивает. Третий день стройка стоит на Торговом центре в Куркино. А этот мне в уши льет, что РЖД тормознуло разгрузку, придралось к документам.

— Максим Эдуардович... — голос Вики, а точнее, Виктории Владимировны, уходит в просящие тона, и я поднимаю глаза, впиваясь в нее взглядом.

Симпатичная женщина ближе к сорока, мать-одиночка, есть дочка, работу свою выполняет хорошо и вдруг такое.

— Вика, ты у меня сколько работаешь? — откладываю телефон на стол и упираюсь локтями, подпирая руками подбородок.

— Шесть лет.

— Скажи, сколько за это время приходило этих искательниц моего безымянного пальца?

— Восемь.

— Восемь, — повторяю я за ней, — Я похож на шаловливого донжуана, который сует свой член бездумно в любую дырку?

— Максим Эдуардович... — качает укоризненно головой.

— Значит, не похож, — отрываюсь от стола руками и встаю.

Мой рост почти два метра, и я выгляжу далеко не мелким, когда вот так встаю, расправив широкие плечи. Моя сестра, Лика, сравнивает меня с викингом, пусть так. Я такой и есть, дикий, необъезженный и сейчас ужасно злой.

— Так какого хрена, я уже пять минут слушаю твою речь про какую-то... Женщину, что пришла сюда требовать моих алиментов?

Вика сжимается, глаза бегают, но, видимо, женская солидарность побеждает.

— Она с ребенком, маленьким, грудным, — тихо говорит секретарь и я вижу, что именно это подтолкнуло мою лучшую работницу нарушить границы вседозволенности.

— Уволена, — произношу я, направляясь к дверям своего кабинета.

— Но Максим Эдуардович... — выдыхает за спиной Вика, а я уже открываю дверь в приемную, собираясь вызвать охрану и выпроводить эту нахалку.

В приемной сидит на кожаном диване цвета капучино девушка и качает на руках ребенка, что-то тихо напевая ему или ей, без разницы. При моем появлении вскакивает, одергивая ворот сиреневой вязаной кофточки. Неужели кормила грудью, здесь, у меня в офисе?! Почему-то именно это меня заводит до предела, ее наглость и беспардонность. Встаю напротив, сложив руки на груди. Разглядываю. Ну да, конфетка, тут не придраться. Худая правда, бледная, но почти белая коса до талии и выбившиеся пряди зачетные. Сама хрупкая, мелкая. С моим ростом потеряется где-то в районе подмышки и не замечу.

Поднимает глаза, зеленые, цвета мха, завораживающие. Красивая, но слишком слабая, я таких сразу вижу, и я точно ее не знаю.

— Чего тебе? — говорю скучающим тоном, жаль, красотка ничего так, могла бы скрасить пару вечеров.

— Я ... — начинает она дрожащим голосом, — Мне помощь нужна, а именно, моей дочери.

— Сколько? — тянусь к бумажнику в кармане брюк, собираясь просто откупиться или заняться благотворительностью. У меня совещание через десять минут, не до нее.

— Триста тысяч, — вскидывает гордо голову, пепельная прядь падает на лоб.

— Рублей?

— Да.

Отсчитываю купюры пятитысячными, кладу на стол секретарши.

— Все?

— Да, — ее голос дрожит, но смотрит вызывающе, словно изначально настроилась на борьбу, — Не хотите узнать, как ее зовут?

— Кого? — разворачиваюсь, чтобы уйти, но притормаживаю у двери в свой кабинет.

— Вашу дочь?

— Ты сейчас серьезно? — усмехаюсь.

— Мне не до шуток, — смело произносит девушка.

— Я могу понять все, — разворачиваюсь опять к ней, — Но у вас какая-то группа, может, есть или чат какой под темой, как раскрутить олигарха на бабки?

— Нет, — пятится испуганно.

— Тогда что еще нужно? Я тебе бабки дал, мозги не крутил, доказательств не требовал, что еще?!

— Это ваша дочь! — вдруг вырывается из девушки крик, — Вы что, совсем бесчувственный и равнодушный?!

Делаю стремительный шаг к ней, нависая всем своим ростом. Схватил бы за горло, но ребенок на ее руках тормозит.

— Слушай, ты, я не посмотрю, что у тебя на руках ребенок, но совесть должна быть?

— Я не вру!

— Врешь! — отбриваю ее протест, — Ничего у нас с тобой не было и быть не могло!

— Было!

— А ты упертая, — выдыхаю обозленно, — Жизнь тебя ничему не учит. Получила свои деньги и иди, не оглядываясь.

— Это не для меня, а для Василиски, — вдруг всхлипывает девица.

— Имя-то какое, кошачье, — морщусь в ответ, — Давай без сантиментов. Сейчас дал, больше не приходи. В следующий раз охрану вызову или в участок загремишь, поняла?

— Ты мне не веришь, — обреченно произносит мать ребенка, — Пусть так, если бы не операция, я бы в жизни к тебе не пришла.

— Вот и не нужно было, — говорю удовлетворенно, собираясь уйти, — Вот, еще, купи там памперсов что ли, и еды, худая больно.

Кидаю на стол еще пачку, даже не знаю сколько там. Просто достал из портмоне и бросил. Она провожает деньги безумным взглядом, который я не могу понять.

— Ты не помнишь... — выдыхает девица, снова впиваясь в меня своими зелеными глазами, которые искрятся от слез, — Меня не помнишь и нашу встречу.

— Конечно, нет, — усмехаюсь, окидывая ее взглядом. С такой я бы, конечно, замутил, но на одну ночь, не более.

— Вспомни, ночной клуб «Облака», танцпол, девушка танцует у шеста... — произносит она, а я хмурюсь, пытаясь вспомнить. Зачем мне это нужно вообще?!

— Дальше?

— Ты изнасиловал меня в мужском туалете, пока твоя охрана стояла у дверей. И я была девственницей, помнишь, Макс?! — меня просто буравят взглядом, в котором столько ненависти, что перетряхивает всего, но еще больше я зависаю от обвинений.

— Чего?! Изнасиловал! — ору, забывая обо всем, слышу, как позади меня охает Вика. Да не может быть, полный бред!

## Глава 2

— Чтобы духу твоего здесь не было через секунду, — смотрю зло на девушку, и та гордо выпрямляет спину, — И чтобы ни слова, твое вранье оставь для себя.

— Я не вру, впрочем... А не пошел бы ты на... хрен! — девица сдергивает со стола пачку денег и делает шаг к выходу, прижав к груди спящую дочь. Я не вижу ребенка, только розовый легкий комбинезон, капюшон со смешными ушками.

То, что она все еще кормит ребенка грудью, говорит о ее любви к нему. Многие женщины из моего окружения и не начинают это делать, чтобы не портить грудь. А эта сама худая, можно сказать, тощая, а молоко есть. О чем я думаю?

— Стоять! — приказываю я, хватая девицу за локоть.

Та морщится от моей хватки, но ничего, потерпит.

— А вот теперь я хочу все знать и это не разговор в приемной, — поднимаю свою руку, бросая короткий взгляд на черный Tissot. Черт, совещание уже началось, — Жди меня здесь, скоро вернусь, тогда и поговорим.

Отпускаю ее руку и выхожу из приемной, направляясь в конференц-зал. Отец не будет доволен моим опозданием, но ничего, переживу. Но это я погорячился, совещание еще не началось, в зале стоял общий гул голосов.

— И что вы собираетесь делать с сыном Высотина?! — кричал один из соучредителей, толстый, вечно потный дядька лет пятидесяти, — Этого ... Нужно срочно убирать из правления.

— Не шуми, Борис, — морщится отец, а я сажусь рядом с ним, облокотившись локтями в подлокотники кресла и сцепив руки перед собой домиком. Отец кивает мне и сердито смотрит на Сытникова, — У парня недавно умер отец, он еще не справился с горем.

— Да какое горе, Эдуард? — продолжает кричать Сытников, — Парень чуть ли не с пеленок дурь употребляет и что будет сейчас? Завтра все газеты и весь интернет разнесет нас в пух и прах. Какие инвесторы, о чем ты? Если в правлении у нас такие придурки!

— Можно как-то без оскорблений, — вставляю свою пару слов и Сытников затыкается, лишь зло смотрит на меня, — Если Вадим попал в историю, я, правда, еще не в курсе, то мы замнем это дело в любом случае.

— Да он девку какую-то подобрал, ночь с ней провел, а она на него заяву накатала! — снова заводится банкир, — Завтра или сегодня от нас отвернуться при подаче заявок на новые тендеры, что делать тогда будем?

— Так уж и отвернутся, — усмехаюсь я, а у самого что-то екает в груди.

— Знаешь, что, Максим. Я тебя с детства знаю, ты парень неглупый. Сейчас, когда бизнес держится на респектабельности, доверии и надежности, никаких, я повторяю, никаких черных пятен на репутации быть не должно. Тем более, на руководстве! — немного успокаивается Сытников.

— Ты это, Борис, сядь, а то так и до инфаркта недалеко, — приглашает всех за стол отец, — А ты, Максим, дай распоряжение службе безопасности: девицу найти, провести беседу, денег дать, чтобы молчала и Высотина ко мне сюда. Разбираться будем.

Выхожу из кабинета и даю распоряжения, возвращаюсь. Речь уже идет по тендерам, а я совсем выпадаю из обсуждения. Если девица, что сидит сейчас у меня в кабинете, пойдет в газеты... Лучше мне ее там в кабинете и придушить, а потом закопать за Деловым центром вместе с ребенком. О чем я думаю! Короче, договариваться надо, иначе моя репутация не только пострадает, а просто рухнет. Нет, с должности меня не попрут, но хапну антипиара я знатно.

— Максим, а ты что скажешь? Стоит нам подавать заявку на этот автокомплекс? — поворачивается ко мне отец, — Там рядом жилой микрорайон, начнут протесты писать.

— Какой комплекс? — выныриваю из своих раздумий.

— Ты где летаешь вообще? — сквозь зубы произносит отец и снова возвращается в беседу с другими.

С трудом заставляю себя вернуться к теме обсуждения, отбросив все мысли о моей якобы дочери. Но слова девушки о том, что я ее каким-то таким образом обидел, а главное, когда? Неужели я мог забыть, что принудил кого-то силой, склонил к сексу, да еще незащищенному? Полный бред, такого в жизни быть не может. Я даже полностью в невменяемом состоянии спокойный как удав. В морду мужику дать могу, но с позиции своего роста пользуюсь этим не часто, так и убить могу. Но чтобы силой... Девушку...Это не про меня.

— Так, сегодня мы все равно ничего толком не решим, пока эта ситуация с Высотиным не прояснится. Все свободны, завтра совещание в два дня. Сытников и Максим, останьтесь, — говорит отец, а я удивленно оглядываюсь. Ничего не помню, что тут говорили по работе. Надо же, как меня накрыло этой историей с появлением незнакомки.

А она ничего так, я бы сказал роскошная женщина. Сама худая, хрупкая, а грудь так и натягивала сиреневую кофточку. Я бы такую запомнил, это точно.

— Итак, Борис, ты чего тут бурю поднял? — отец достает из бара шкафа три бокала и коньяк, там и нарезанный лимон, шоколадные конфеты, — Знаешь, как такие дела решаются, первый раз, что ли?

— Да мне этот Высотин поперек горла уже стоит, — проводит ребром ладони по горлу Сытников, — Пока его отец жив был, парня еще держал как-то, а сейчас совсем катится к ... Короче, Эдуард, решай, но я за то, чтобы выкупить долю Вадима и работать спокойно. Ничего хорошего из него не выйдет, ты знаешь.

— Он еще молодой парень, дай ему время, — морщится отец и мы, не чокаясь, пьем, — А ты что молчишь? — поворачиваются оба ко мне, пока и я играю бокалом в своих пальцах.

— А что тут скажешь, ну давай, я встречусь сегодня с Вадимом, поговорим еще раз. Парень всю жизнь с отцом воевал, сейчас не с кем. Вот и слетел с катушек.

— Все-то у тебя просто Макс, — крякает Сытников, — Твоя молодость не такая бурная была.

— Не такая, — киваю я, — Меня вообще здесь не было, я в Оксфорде учился, а там совсем другие порядки.

— Вот и Высотину нужно было сына туда отправить, а то все Россия, страна возможностей, лучше дома... Знаю я его, дома. Сам бизнес строил, а сын со своими Ночными волками по Москве катался, а днем отсыпался. Вот и упустил. Если бы не сердце, может и успел сына воспитать, а так, нет человека, и парня теперь считай нет.

## Глава 3

— Где она? — врываюсь в приемную и пугаю Вику своим стремительным появлением.

— Кто?! — вскакивает она со своего места за столом.

— Ну эта, с ребенком? — открываю дверь в свой кабинет, никого.

— Так ушла, — Вика смотрит на меня удивленно.

— Как ушла, я же сказал, чтобы дождалась меня?! — взрываюсь, накидываясь на ни в чем не виновную секретаршу, — Какой приказ был непонятен? Сказал, ждать здесь! Почему ты ее отпустила?!

— Максим Эдуардович, знаете что... — Вика кидает папку, что держала в руках, на свой стол, тем самым сбивая с него подставку для ручек, — Я увольняюсь!

— С чего бы это? — обалдеваю я.

— А ни с чего! К вам девушка пришла за помощью, с грудным ребенком, а вы... Ей, между прочим, действительно деньги нужны на операцию. У девочки дырочка в сердце и это вам не шутки. Ну нельзя же быть таким черствым в конце концов! Тем более, вы ее... — тут Вика замолкает, испуганно смотрит на меня.

Боится? Серьезно?! Просто шикарно!

— Во-первых, давай сразу договоримся, я никого не наси... Короче, силой не склонял к близости, понятно. Во-вторых, ну не может это быть моя дочь, я эту девицу первый раз вижу. Кому ты веришь? Ей или мне?

— Вам... — неуверенно произносит Вика, — И ей... Нет, вы не подумайте, я не думаю, что вы это, ну то самое, но могли забыть там по пьяному делу или еще как...

— Вика, ты серьезно сейчас? Ты меня пьяным видела хоть раз?

— Да было ... — с сомнением произносит она, — На Новогоднем корпоративе.

— Да там из трезвых только елка была, — возмущаюсь в ответ, — И когда это было?

Молча прикидываем в уме, сколько прошло месяцев, сейчас конец ноября, могла девица родить?

— Могла, — отвечает на мой мысленный вопрос Вика.

— Бред... — зарываюсь пальцами в волосы, — Ну, допустим, я был пьян, но силой... Нет! Да и как бы я ... Где?

— Да не знаю я! — в сердцах говорит Вика, — Вы, Максим Эдуардович, лучше бы вспомнили все про эту девушку.

— И как я ее найду теперь?

— У охраны обычно есть данные паспорта и телефон всех, кто входит в здание, — тут же предлагает Вика.

— Умница! — радуюсь я, — Звони туда, адрес мне на стол.

Захожу в свой кабинет, встаю около панорамного окна, предварительно плеснув янтарной жидкости на два пальца в бокал. Коньяк обжигает горло, разливаясь теплом по груди. Нервы и мысли начинают успокаиваться, выстраиваясь в какое-то подобие логической цепочки. Прежде всего нужно вспомнить ту предновогоднюю ночь, которую я ни черта не помнил. Каждый год наша компания устраивает корпоратив для сотрудников, впрочем, как и все другие. В этот раз мероприятие проходило в пафосном клубе Gipsy на Болотной. Несколько залов полных людей, развлечений на любой вкус, шоу. В каждом зале стояли елки — шедевр дизайнерской фантазии. Помню, все рассматривали их, пили коктейли, общались. Я даже танцевал. Дальше полный провал. Очнулся уже у себя дома. Но я точно не мог никого изнасиловать, не в том состоянии был, да и вообще не мог!

— Максим Эдуардович, вот, — в кабинет заходит Вика.

Все еще сердится на меня, пухлые губы превратились в тонкие нитки.

— Вик, давай вот не будем мне ходячую совесть изображать. Хорошо работаешь, продолжай дальше, но мораль мне читать не надо и даже не советую начинать, — морщусь я, принимая от нее лист с написанными данными.

— Хорошо, Максим Эдуардович, но вы скажете мне...

— Вика, я вроде понятно все сказал? — прерываю ее, и она разворачивается на каблуках, что-то там ворчит тихо себе под нос и уходит из кабинета.

Сердито комкаю бумагу в руке, сжимая кулак, но тут же встряхиваюсь словно пес и распрямляю лист. Так, кто тут у нас: Абрамова Варвара Алексеевна. Проживает Октябрьское поле, дом 36... Ничего себе прописка московская и что же эта девочка делала в клубе у шеста? Хотя сейчас черт их поймешь, кто есть кто. Или прописка липовая. Как же я ее найду, если она там не живет. Варвара, надо же имя какое и дочь назвала себе под стать, Василиса, Васька.

Перебираю машинально имя дочери на слух, склоняя по-всякому, а что, мне нравится. И ничего оно не кошачье. Василиса Максимовна... Интересно звучит. Так, о чем я думаю вообще? Какая к черту дочь?

На столе взрывается рингтоном телефон, отец.

— Максим, ты еще на месте? — сердито спрашивает он.

— Да.

— Я тебе сказал, куда ехать?

— Куда?

— К Высотину! Ты сегодня вообще слышал, что на собрании было или так, присутствовал для отвода глаз.

— Да слышал я все, — ворчу, накидывая снова пиджак, который снял, пока по кабинету ходил, — Сейчас поеду.

— Давай, вправь там ему мозги. Вроде не дурак, а как отца не стало, опять с катушек съехал.

— Да, Вадим нормальный, что ты начинаешь? Не перебесился просто еще, — выхожу из кабинета, кивая Вике, прикрываю трубку ладонью, — Я уехал по делам, машину мне вызови. Сегодня уже не вернусь, — секретарь кивает, а я выхожу в коридор, слушая отца:

— Вадима нужно приструнить, ему доучиться надо. Поговори с ним по-мужски, вы всегда нормально общались. Потом нашему адвокату позвони, пусть с этой девицей поговорит, что заявление написала. Явно там история ничего не стоит, но нужно быстро все замять. Тендеры на носу.

— Понял, уже выезжаю, — спускаюсь с крыльца и сажусь в машину, что уже подъехала.

— И это, Максим, чтобы с этого дня и до окончания рассмотрения наших заявок никаких скандалов, никаких клубов, сидите тихо и мирно, понял? — сурово отчитывает отец.

— Да понял я все, мне можешь не говорить, не мальчик уже, — говорю, а сам вспоминаю незнакомку с ребенком на руках. Вот же принесла ее нечистая именно сейчас.

## Глава 4

Вылетаю из этого ужасного здания, еле сдерживая слезы. Хорошо, что Васька еще слишком маленькая и спокойно спит себе, даже не зная, как с нами обошелся ее родной отец. А в принципе ничего такого и не случилось. Я же не думала, что он встанет передо мной на колени и попросит прощения, а дальше жизнь в любви и небо в алмазах. Но обидно, как же обидно! Он меня даже не вспомнил, этот олигарх... Недоделанный!

Спотыкаюсь, прижимая к себе Ваську крепче, и иду медленнее, еще не хватало упасть с ребенком на руках. Дочка возится, сопит, не нравится ей, что сжимаю слишком крепко. Останавливаюсь в парке рядом с Деловым центром, опускаюсь на лавочку. Осторожно заправляю дочку в кенгурятник, стараясь не разбудить. Нежно целую в носик, любуясь пухлыми щечками. Какая красивая, могу смотреть вечно. Только едва заметный синий ободок около рта и бледные с голубым оттенком губы, заставляют меня снова всхлипнуть. Казалось, отплакала свое еще в роддоме, думала, молоко пропадет, но нет, льет как из ведра. Даже специальный лифчик, что подарили мне девчонки на выписку, не спасает.

Тогда все словно в тумане было. Я после кесарево сечения и Васька с пороком сердца. Думала прямо в больнице и останемся обе, вынесут ногами вперед. Я ведь звонила еще тогда отцу дочки, телефон его работы нашла с трудом, Галя помогла, моя подруга. У меня денег даже на памперсы не было. Только никто меня с Максом даже соединять не стал, сказали пишите электронные письма на почту, будет ответ. Писала, даже отметки что прочитано не было.

— Я пойду к нему прямо на работу, — возмущалась подруга, когда приходила ко мне в роддом, — Пусть знает, что у него дочь есть и ей операция нужна срочно.

— Галя, я сама виновата, — пытаюсь удержать боевую подругу, — Зачем на него это взваливать?

— Как это зачем?! У тебя вопрос жизни и смерти твоего ребенка. Его, кстати, тоже.

— Давай подождем, пока меня выпишут, — пыталась я оттянуть время.

— А Васька? Она может ждать?

— Врач сказал порок операбельный, лишь небольшая дырочка в перегородке сердца. Лучше сделать сейчас операцию, тут ты права. Иначе задержка в росте, уставать будет. Васька знаешь, как грудь сосет? Вцепиться, есть хочет, а сил тянуть нет. Молоко мимо брызжет, в ротик почти не попадает. Васька дышать не может в этот момент, пугается, плачет.

— Ох и намучаешься ты с ней, — качает головой подруга, — Если бы не знала тебя, предложила бы ребенка в больнице оставить.

— Да ты с ума сошла! — возмущаюсь я вскакивая с больничной лавки в холе для посетителей, — Подруга называется.

— Да сядь ты, знаю, сама такая же дура, — тянет меня за руку Галя, — Но тяжело тебе будет, Варька. К матери своей не пойдешь, там отчим мигом тебя оприходует, да и мать не пустит конкурентку. А сама, что будешь делать, да еще с больным ребенком? Ты вон после кесарево сечения еле живая ходишь, похудела, того гляди ветром сдует. Одна грудь и осталась.

— Ничего, живут люди, и мы с Васькой прорвемся, — отвечаю упрямо, а Галя со вздохом вынимает из пакета пирожки с мясом.

— Ешь, иначе ругаться буду, — достает еще кефир. Чтобы я без нее делала?

Все в моей жизни переменилось десять лет назад. В моей и моего старшего брата, когда умер наш отец, обычный водитель московского автобуса. Оторвался тромб. Хорошо, что в это время отец был на маршруте, но стоял на остановке. В автобус продолжали садиться пассажиры, а отца не стало за мгновение. Как рассказывали, он схватился за грудь и упал лицом на руль. Все, больше не поднял голову. Вот так бывает, утром ушел на работу и не стало.

Врачи меня подробно расспрашивали о моем отце, возможно, у него тоже был порок. Но в то время никто, конечно, его не обследовал и УЗИ сердца не делали. Мама погоревала, и как сказала наша соседка, пошла по рукам. Появились мужчины, разные, богатые, бедные. Один, другой. Последний появился шесть лет назад и после месяца проживания в нашей московской квартире начал распускать руки в отношении меня. Я боялась оставаться с ним дома одна.

Брат пытался защитить меня, но его забрали в армию, а потом он пропал. Пришло от него письмо, что больше не вернется в этот дом, и Стас перестал писать. Мама даже не искала его, только сказала, что без Стаса спокойнее. Отчим вздохнул с облегчением и удвоил свои попытки. Однажды мать застала нас, когда тот в очередной раз прижал меня к стене, добиваясь близости. Обозвала и выгнала меня на улицу, кинув на лестницу наскоро собранную сумку с вещами.

Так я и оказалась у Гали, которая сама снимала комнату в коммуналке и пустила меня к себе. Мы вместе учились в институте. Галя на гинеколога, а я на детского терапевта. Жить с подругой мне нравилось намного больше, чем в семье. Даже пусть мы порой делили пустые макароны на двоих, все равно это было более правильно и честно, чем постоянные домогательства отчима. Вместе вечерами и в выходные подрабатывали в клубе официантками, а я еще и танцами. Ходила с детства в кружок, навыки и пригодились.

Я бы справилась с дочкой сама, если бы она родилась здоровой и не нужны были деньги на операцию. Врач сказал, что окошечко в сердце совсем небольшое и если его закрыть, то ребенок будет практически здоров. Я очень на это надеялась, ведь больше у меня не было никого в этом мире. Моя семья не считается. И я была бы счастлива, если бы не тот случай в клубе, когда мне попался этот олигарх. Он нагло забрал у меня все — девственность, наивность, веру в мужчин.

Сегодня я немного погорячилась, как такого-то насилия не было. Я знала, кто этот красивый и представительный молодой мужчина. Всегда хорошо одет, всегда с охраной. Часто с красивыми женщинами или друзьями. Почему я выделила его среди других мужчин, мне было не известно. Но то, что очень нравился, это да.

Нет, я сопротивлялась, дралась как дикая кошка, но да, я хотела. И когда Макс взял меня, несмотря на мои глухие крики и резкую боль, то сквозь слезы я даже почувствовала облегчение, что моим первым мужчиной стал именно он. Столько раз я отбивалась от отчима, что уже думала, никогда в жизни не смогу почувствовать к мужчине ничего, кроме отвращения. Оказалось, что нет. И пусть первый раз был болезненным и неприятным, но пьяные поцелуи Макса сводили меня с ума, а его торопливые ласки что-то вызвали во моем теле. И если бы не это чувство, я бы разодрала ему все лицо, а не пыталась сдержать стон удовольствия, когда Макс целовал меня, жадно, яростно, горячо.

Только потом, со слезами на глазах, когда собирала с пола деньги, что он мне кинул, я поняла, что наделала. А когда через месяц узнала, что беременна, моя жизнь разделилась на две половины. До встречи с Максом и после. Все стало совершенно другим.

## Глава 5

Проезжаю мимо парка и замечаю фигуру на лавке. Сидит с ребенком на руках, о чем-то задумалась. Попалась птичка, сейчас я с тобой разберусь. Велю водителю остановиться и почти на ходу выпрыгиваю из машины. Чертыхаюсь, попадая чистыми ботинками прямо в лужу, но плюю на расползающееся на брюках мокрое пятно. Нужно поймать девчонку, пока не сбежала.

При виде меня та вскакивает с лавки и пытается скрыться, но куда? Аллея почти пустая, да и далеко с ребенком не убежать. Догоняю ее неторопливым шагом, подхватываю крепко под локоть и тащу к машине.

— Глупостей не делай, — шиплю ей на ухо, склоняясь к шее, где возбужденно бьется тонкая вена. Платок у нее развязался, капюшон пальто упал, освобождая выбившиеся пряди волос.

Невольно вдыхаю запах. Какой-то знакомый с детства, чуть сладковатый, родной, что чуть не уносит с ног, заставляя сбиться с шага.

— Сейчас сядешь в мою машину и поедем в лабораторию, милая, — тащу ее, как на аркане, а та еще упирается.

— Никуда я с вами не поеду! — шипит грозно, а мне слышится комариный писк, — Мне ничего от вас не нужно!

— Ага, кроме денег, это я слышал, — открываю дверь машины и силой всовываю ее внутрь, залезаю сам.

Девица дергает ручку противоположной двери, но водитель уже заблокировал замки.

— Выпустите меня, я кричать буду, — по-прежнему шепчет Варя.

— Ребенка разбудишь, — усмехаюсь я и она дергается, бросает взгляд на личико спящего младенца.

Надо же, переживает. Неужели правда заботится о ребенке?

— Что же ты таскаешь с собой больную дочь? — ехидно замечаю я, делая водителю знак ехать.

— А с кем мне ее оставить? У меня нет столько денег, как у вас, — тихо огрызается Варя.

— Так все дело в деньгах?

— И в них тоже. Я уже сказала, мне ничего от вас не нужно, помогли и на том спасибо.

— Ну уже нет, сказала А, говори В. Сейчас выясним, чей ребенок на самом деле, чтобы больше не было соблазна являться ко мне на работу и требовать денег, тем более обвинять меня в изнасиловании которого не было!

— Было! — рычит она, а ребенок морщится, открывает ротик и начинает хныкать.

Глазки у девочки голубые, красивые. Невольно присматриваюсь, ищу знакомые черты, но что там поймешь? Да и зачем, я точно знаю, что это не мой ребенок!

Едем какое-то время молча, я продолжаю рассматривать Варю. Красивая, очень. Но какая-то уставшая, замученная.

— Ты хорошо питаешься? — задаю вопрос, который возникает при виде бледной кожи и заострившихся скул.

— Вам-то что? И куда мы едем? — наконец, начинает она понимать всю свою ситуацию.

— Я передумал, мы едем ко мне домой, — сам не ожидал от себя такого решения, — Анализ приедут и возьмут дома, а пока будете у меня. Чтобы не было соблазна снова сбежать.

— Я не поеду к вам! — взвивается та, — Тем более у меня нет с собой вещей для Васьки. Ей лекарства нужны, памперсы, одежда, да и вообще не в этом дело!

— Все будет, лекарства скажешь водителю какие, а остальное все доставят.

Вынимаю из кармана пиджака телефон и набираю Вику.

— Да, Максим Эдуардович? — отзывается секретарь.

— Вика, найди магазин для новорожденных и закажи доставку.

— А что именно? — интересуется та.

— Да я откуда знаю?! Бутылочки, памперсы, соски, что там нужно младенцам?

— А какой возраст?

— Сколько ей? — киваю на ребенка.

— Почти два месяца, — отвечает удивленно Варя.

— Два месяца, короче, все на этот возраст, поняла?

— Даа, — тянет Вика и я отключаю телефон.

— Зря вы это, — качает головой Варя, — Впрочем, ваши деньги, хотите тратить ваше право.

— Мое, тут ты точно подметила, а чтобы не было соблазна сбежать, пока я уеду по делам... — снова достаю телефон, листаю контакты, вот оно.

Нажимаю на вызов, есть у меня один знакомый. Друг мой, давно работает в Институте сердечной хирургии.

— Захар, здорово, занят?

— О, какие люди, — начинает друг.

— Потом сантименты, — обрываю его восторженную речь, — Завтра человечка привезу на осмотр, можно встречу устроить с кардиологом?

— Что за человечек, какой диагноз? — тут же включается врач в Захаре.

— Я твой телефон лучше девушке дам, она сама позвонит в течение часа и все объяснит, договорились?

— Без проблем, только не позже, у меня операция, — соглашается друг.

— Буду должен.

— А то, коньяк ты знаешь какой, — хохочет Захар, — Жду звонка.

Тут же делаю звонок в лабораторию, заказываю на дом специалиста для взятия анализов. Отключаюсь и поворачиваюсь к Варе, неожиданно встречаясь с ее злым взглядом.

— Что? — спрашиваю удивленно.

— Как у вас все просто, Максим Эдуардович. За пять минут все решили, мне бы такие возможности.

— У тебя их нет, вот и пользуйся, пока не подтвердили, что ты врешь.

— Думайте что хотите, — отворачивается Варя к окну, качая на руках ребенка.

Устало потираю переносицу, прикрывая глаза. Еще и с Вадимом нужно поговорить. Угораздило его с какой-то бабой связаться. Почему все именно сейчас? Почему всегда все наваливается сразу?

Через двадцать минут подъезжаем к моему дому. В городе у меня квартира, в дом приезжаю редко, в основном на выходные, когда хочу побыть в тишине. Коттедж небольшой, похож на лесное шале, стоил мне кучу денег. Шумят сосны, касаясь друг друга раскидистыми кронами.

Варя выходит из машины, оглядываясь по сторонам. Охрана открывает ворота, и я иду за ней по выложенной в дизайнерском беспорядке дорожке из камней. Вокруг красота, газон, кусты, небольшой пруд с беседкой. Открываю Варе дверь и сдаю своей домработнице, которая, улыбаясь идет к нам.

— Вот, Нина Михайловна, принимайте гостью. Обеспечьте комнатой и всем необходимым, я скоро вернусь, — сам выхожу, но возвращаюсь.

Делаю шаг к Варе, которая еще даже не сняла пальто и склоняюсь к ней, угрожающе смотрю в глаза.

— Одно слово чей этот ребенок, откуда взялся и никакой договоренности об обследовании не будет, понятно?

— Дда, — испуганно пятится она, упираясь спиной в стену.

— Ты с ребенком у меня в гостях, не более. Анализ возьмут и сиди у себя в комнате, пока я не приеду. Ясно?

Оставляю ее в холле, сам снова выхожу за дверь. Пора поговорить с Высотиным и домой. Надеюсь, Варя меня поняла и не будет трепать языком направо и налево.

## Глава 6

Подъезжаю к дому Высотиных, но там Вадима нет.

— Так вчера еще уехал на своем мотоцикле, — объясняет мне пожилой охранник.

— А вы отпустили и до сих пор не знаете, где ваш хозяин? — рычу на него, скрипя зубами. Тоже мне, охрана.

— Дык прогнал всех и умчался. Слава поехал за ним, тот в клуб свой свернул. Но туда не пустили. Прождал полночи, Вадим вышел, чуть не с кулаками на него полез. Отправил спать домой.

— И вы успокоились?

— Да в квартире он своей, городской, оттуда позвонили. Точнее, мать выяснила, — оправдывается охранник.

— Работнички, уволил бы всех, — отмахиваюсь от оправданий и возвращаюсь к машине.

Где сейчас Вадим я знаю, в своей берлоге, как он называл квартиру в Крылатском. Ничего себе берлога, отец купил ему на двадцатилетие такие хоромы, что там на этом самом мотоцикле ездить можно.

Еду туда, что еще остается. Надо парня вернуть к жизни, пока не поздно.

Машину впускают на территорию высоток, проезжаем шлагбаум. Замечаю у подъезда мотоцикл Высотина. Выхожу, осматриваю. Бак помят, поцарапан, заднее крыло оторвано с мясом. Укоризненно качаю головой, так убить любимую свою вещь. Денег ведь стоит, да и память от отца опять же. Вадим с ума сходил по своему Suzuki Carbon, пылинки с него сдувал. Что же случилось, что парень так изуродовал прекрасную машину.

Поднимаюсь на тридцатый этаж, охрана меня пропускает. Во-первых, знает, я бываю у Вадима иногда, а во-вторых, понимает, зачем я тут.

— Когда вернулся? — спрашиваю плечистого детину в черной форме охранника на посту.

— Часов в шесть утра, — охотно отвечает он.

— Сам приехал? — киваю в сторону искореженного мотоцикла.

— Сам, но... Никакой, — осторожно добавляет парень.

— Ясно, пройду, посмотрю, что там. Не выходил?

— Пока нет.

Дверь в квартиру, что занимает половину этажа чуть приоткрыта и я захожу. Иду, заглядывая сразу в гостиную. Так и есть, Вадим спит, в руках начатая бутылка с виски, что уже пролилось на пол и засохло янтарной лужицей. Рука ободрана до самого локтя, и уже покрылась коричневой коркой. На лице длинная ссадина.

Сажусь рядом на широкий диван, рассматривая парня. Высокий, широкие плечи, красивый, девчонки пищат, когда его видят. Богатый, образованный, вот чего не хватает? Что себе жизнь убивает и другим тоже. Мать после смерти отца в себя никак не придет, а этот еще больше масла в огонь подливает.

Вытягиваю из его руки бутылку и делаю глоток, самому бы напиться до чертиков. Со всей этой историей с ребенком и анализами.

— Отдай, — хриплый голос парня отвлекает меня от моих мыслей.

Поворачиваюсь к Вадиму, встречаясь с мутным гневным взглядом.

— Не отдам, — молча сражаемся глазами, прикидывая в уме кто сильнее.

— Да и х** с тобой, — снова откидывается на подлокотник головой Вадим. Морщится, когда стукается, но прикрывает глаза, согнув руку.

— Вставай, — делаю еще глоток, — Иди в душ, говорить будем.

— Наговорились уже, — рычит тот.

— Знаешь же, что не отстану, да и руку нужно обработать.

— Да отвали ты! — зло кричит парень, снова открывая глаза и приподнимаясь, — Какого х** приперся?

— Мотоцикл видел свой? — делаю вид, что не слышал его слова, замечаю вполне осмысленный взгляд. Парень пытается вспомнить. Явно в голове полная муть.

— Чего тебе надо, Макс? — наконец, спрашивает, садится на диване, хватаясь за голову.

— Вадим, я же сказал, что не уйду, — встаю перед ним и демонстративно швыряю бутылку о плиточный пол.

Та разбивается, разбрызгивая виски вокруг. Осколки летят по сторонам.

— Придурок, — провожает взглядом стеклянные куски Вадим.

— Поговорим после того, как помоешься и обработаешь руку, — указываю на ободранную конечность Вадима и делаю шаг в сторону кухни, — У тебя десять минут, пока сварю кофе и яйца пожарю. Какие кулинарные жертвы ради тебя.

Ухожу, надеясь, что парень пришел в себя. Заглядываю в холодильник, в котором кроме замороженной пиццы вообще ничего нет. Вадим проходит по коридору и скрывается в ванной. Оттуда вскоре слышу шум воды и облегченно вздыхаю, сую пиццу в микроволновку.

Наконец, выходит, кутаясь в белый халат, садится за кухонный стол.

— Баба? — ставлю перед ним большую чашку с крепким кофе и отрезаю кусок пиццы.

— Баба, — соглашается он, делая большой глоток горячего кофе.

— Первый раз, что ли? — сажусь напротив, тоже отпиваю из своей чашки.

— Эта, первый, — неохотно признается парень.

— Надо же, даже мотоцикл ради нее чуть не угробил, — усмехаюсь, но встречаю злой взгляд Вадима и скрываю улыбку.

— Много ты бл**, понимаешь, — шипит он, отодвигая кружку.

— Я?! Да побольше тебя, — смотрю ему в глаза, ведем молчаливую дуэль.