Александр Черевков
Забытые истории

ЗАБЫТЫЕ ИСТОРИИ

После нас будет наша история. Сейчас история наших предков.

ГЛАВА-1. УРОКИ ИСТОРИИ

Часть-1. Учёба в таджикском госуниверситет.

1. Университетские дела.

   На следующее утро сам встал раньше времени. Чисто выбрился. Вымылся так хорошо, словно собрался на тот свет к своим предкам, чтобы там быть чистым и больше никогда не мыться.

Несколько десятков лет, учусь без перерыва с самого первого класса, но при словах – сессия, зачёт, экзамены – так меня бросает в дрожь. Словно сам первый раз иду в первый класс.

Возможно, что именно поэтому каждый раз успешно сдаю зачёты и экзамены, так как всего себя вкладываю в познание изучаемого предмета в любой области своего знания?

Будь то история, философия, психология или какой-то другой предмет. У меня страстный порыв к знанию появляется, как творческое вдохновение у художника перед эскизом на мольберте.

Нарядившись, как на свидание к любимой девушки, первым автобусом уехал в Душанбе. Несмотря на то, что наступила осень и в любое время мог с небес хлынуть дождь, этот первый день нашей сессии у меня был праздником наполненным ярким солнцем и пением птиц.

Чтобы не помять свой шикарный костюм, стоял на задней площадке автобуса и сторонился от людей, входящих в автобус. Так сильно выделялся среди других людей, что мне было неловко от такого различия.

Каждый входящий разглядывал меня сверху донизу и никак не мог взять себе в голову, что такой нарядный мужчина едет в общественном транспорте.

Когда есть для таких франтов такси или в самом крайнем случае маршрутное такси микроавтобусов, на которых удобно ездить в наряде, как в столице по Душанбе, так и дальше в его пригородах.

   Собственно говоря, эта мысль появилась у меня в голове только что. Как это не подумал об этом раньше? Видимо, это моя нищета, которая преследовала меня всю жизнь, породила во мне жадность.

Вот никак не могу отвыкнуть от жадности. Жалко каждую копейку. За последние девять месяцев, со времени погромов в Душанбе, заработал больше денег, чем за все годы семейной жизни и ещё не истратил ни копейки на какую-то роскошь.

Даже в ресторан с женой не ходил. Превратился в Плюшкина, который Чичикову, в романе "Мёртвые души", даже испорченные сухарь и сыр пожалел.

Надо мне хотя бы новый год детям хорошо устроить, чтобы помнили дети свой новогодний праздник долгие годы своей жизни. Стало быть, это мне нужно научиться жить по-новому. Прежде мы жили всей семьёй по возможности, а теперь надо научиться жить по средствам.

В настоящее время средств достаточно, чтобы шикарно жить семьёй. Мои рассуждения отвлекли меня от времени. У привокзальной площади в самом Душанбе заметил, что мы подъезжаем к последней остановке.

Рассчитавшись за проезд, вышел и буквально машинально вошёл в троллейбус, который идёт до зоопарка. Оттуда метров пятьсот до нашего "островка", где находится новое здание университета в Академгородке.

Даже забыл, что только сейчас планировал жить по-новому и ездить на такси хотя бы в таком парадном костюме. Ну, ладно, что теперь поделаешь, троллейбус, так троллейбус, он тоже транспорт.

Возможно, что следующий раз поеду на городском такси? Так рано приехал, что даже испугался. В таком наряде меня могут пристрелить.

Ведь сейчас оружия в Таджикистане, как семечек в кармане моих сынов, везде полно. Любой может нажать на курок и пиши, пропала вся запланированная жизнь.

Может быть, пока не идти мне туда в университет? Подождать не много? Пока будет идти туда группа студентов. Оглядевшись по сторонам, увидел, как весёлая группа девчонок, словно стайка доверчивых птичек, заблудившихся во временах года, выпорхнула из подошедшего автобуса и радостно чирикая, пошла в сторону нашего университета.

Словно ястреб, поспешил за ними. Девчонки с удивлением осмотрели мой парад и продолжили свой весёлый разговор о прошедшем лете. Сразу было заметно по возрасту, что первокурсники очного отделения, вчерашние школьницы.

Слишком молодые, беспечные и не опытные, которые по своей наивности могут попасть в любую опасную ситуацию и погибнуть. У них даже в мыслях нет, что рядом, может быть, опасность в лице любого человека, в такое время, как гражданская война в республике?

   Зря переживал, что пришёл раньше всех в университет. Здание университета жужжало, словно пчелиный рой, куда слетелись желающие получить мёд своего знания.

Кроме дневников были заочники других факультетов. В основном биологи и экономисты. Пошёл до кабинета декана исторического факультета.

Надо посмотреть расписание занятий на сессию, чтобы знать какие учебники взять в самую первую очередь. Заодно узнать в каких кабинетах будем заниматься.

Как бы нам не пришлось бегать из одного конца огромного здания в другой. Здание университета метров триста, если не больше. Пока доберёшься на перемене из одного конца здания в другой, время закончится.

За этот промежуток времени нужно успеть поесть, попить воды, сходить в туалет, приготовить учебники и сесть за стол. Хотя бы кабинеты были рядом.

– Ну, Александр, прямо, как настоящий профессор вырядился! – удивлённо, встретил меня, Гиясов Морис.

– Это только ты, из зала Верховного суда Таджикистана, выходишь в наручниках, а мы выезжаем на "Волге". – ответил ему. – Заодно мне там и мундир сменили. Так что тебе учиться надо у старших. Когда-то пригодится.

– Между прочим. – вспомнил Морис. – Меня подбивали в Верховном суде Таджикистана к тому, чтобы признать тебя главарём банды, которая устроила погромы в Душанбе и убийство старика.

– Меня тоже там на допросах уговаривали признать тебя главарём нашей банды. – сказала Касымова Зухра.

– Мне тоже предлагали подписать документ в том, что ты главарь нашей банды. – вступила в разговор подошедшая к нам Мулукандова Сара. – Мне даже обещали свободу и неприкосновенность до конца жизни.

– Думая, что после подписания документа, тебе Мулукандова, не долго пришлось бы ждать конца своей жизни. – сострил ей. – Пришлось бы отвечать за каждую букву собственной подписи перед нашей воровской "малиной". Так что тебе повезло, что твоё сознание успело опередить мысли следователей.

– Мысли, у которых видимо были слишком тупые, – добавил Гиясов Морис, – если они все так думали о нас.

– Вам не показалось удивительным то, что с моим появлением в Верховном суде Таджикистана, вас всех отпустили по домам? – спросил, когда вся группа сказала одно и тоже. – Ведь это мне пришлось признаться в том, что был главарём банды и взял всю ответственность на себя. Так что, вы обязаны мне собственной свободой.

– Теперь ты наш "пахан" и вор в законе. – подметил Никифоров Сергей. – Мы все слушаем твой следующий указ на новое дело. Как скажешь, так и будем делать. Только "мокрое" дело не предлагай. Мы не убийцы.

– Если вся воровская "малина" в сборе, – распорядился сам, – то с сегодняшнего дня будем взламывать науку.

   Свои шутки о воровской "малине" мы перевели в серьёзный разговор. Вскоре направились в кабинет исторического материализма, где по расписанию наших занятий должны были встретиться на лекции с Бобосадыковой Гульджахон Бобоевной, ответственный секретарь Совета Таджикской ССР по делам ЮНЕСКО. Рассевшись по своим местам в кабинете, мы стали ждать начала лекции. Время мчалось быстро, но в кабинет никто не входил. Возможно, что это была какая-то накладка в расписании занятий?

Такие накладки бывали и раньше. Все мы люди. Мало ли что бывает. Человек по любой причине может не прийти в назначенное время. Авария, болезни, несчастный случай или какие-то другие не предвиденные события.

– Бобосадыкова Гульджахон в Париже на сессии ЮНЕСКО! – объявил староста группы, Кобзарь Николай. – Сейчас две пары лекций будет читать доктор этнографии и археологии Ахтам Бабаевич Бабаев.

– Ура! Ура! – почти шёпотом, прокричала вся группа, девчонки радостно захлопали в ладоши. – Наша взяла!

   Ахтам Бабаевича Бабаева, мы знали с первого курса. Он преподавал у нас основы археологии и этнографии. Этот учёный муж, совершенно не был похож на доктора археологии и этнографии. Точнее, Бабаев был равный с нами.

Ахтам Бабаев был немного старше меня, но уже имел учёную степень доктора. Мы до глубины души были рады неожиданной встречи, которая сулила нам интересные рассказы и лекции.

– Надеюсь, что вы меня не обсудите, если уклонюсь от темы занятий. – сказал Ахтам Бабаев, когда мы сели на свои места после взаимного приветствия. – Признаюсь вам честно, что в историческом материализме сам мало чего понимаю. В некоторых вопросах совсем не согласен. Что же касается по делам ЮНЕСКО, то оставим эту тему до возвращения Бобосадыковой Гульджахон из Парижа. Поговорим сегодня с вами на близкую тему вопросов, которые могут вам пригодиться в изучении различных предметов истории. Это такие темы, как обычаи, ритуалы, культы, этнография, религия и многое другое. Можно раскручивать тематику очень долго, но у нас, фактически, осталась всего одна пара часов на ту лекции.

– Ахтам Бабаевич, нам сказали, что вы преподавали в Афганистане. – затронула тему Касымова Зухра. – Вы расскажите нам, как учатся студенты в Кабульском университете. Что они там изучают? Нам это интересно.

– Кабульский университет один из самых старых университетов мира. – начал свой рассказ Ахтам Бабаев. – Довольно странно чувствуешь себя, когда впервые прибываешь в столицу Афганистана в Кабул. Название можно переводить по-разному, это "приём", "ворота", "открытие". В зависимости от того, на каком языке произносится название – фарси (таджикский), пуштунский, узбекский, дари, урду и другие языки народов, населяющих Афганистан. Кабул мне был открытием. Когда рядом с древней культурой и наукой Афганистана, увидел средневековые обряды и обычаи.

Народ Афганистана, словно застыл в своём развитии. Остался таким после колониальной эпохи Англии, которая через Индию закрывала ворота Афганистана на Запад.

В Кабуле до сих пор нет уличного движения. Машины, верблюды, ослы и быки, передвигаются по улицам Кабула без всяких знаков и светофоров на перекрёстках.

Кто успел, тот проехал. Остальные, терпеливо ждут своей очереди. Если появилась пробка, пробку не спеша разводит полиция. Это было просто вступление моего рассказа.

Что же касается учёбы в университете, то там могут учиться только мужчины. В основном, это дети очень богатых людей, которые сами получили образование в Европе или в Америке.

Даже степень обучения зависит от внесённой суммы денег. Стремление к учёбе у них велико. Бывало так, что выполню программу намеченных лекций, а студенты заинтересовались этой темой и настаивают, чтобы сам продолжал занятия.

На перемене бегут в канцелярию вносить деньги на дополнительные часы моих лекций. Но бывало и так, что в середине занятий, то ли лекция им не понравилась, то ли устали парни.

Начинают бузить. Стучат ногами и руками под столом. Говорят, мне "Баз! Баз! Баз!", до тех пор, пока вместе с ними не говорю тоже самое "Баз! Баз! Баз!", на языках фарси и таджикском, эти слова обозначают "Достаточно!" или "Хватит!". На этом наши занятия прекращаются. Однако за все время моего преподавания сам ни разу не слышал в свой адрес грубого слова.

Относились студенты ко мне хорошо, даже сказал бы, уважительно. Приведу один пример их уважения в мой адрес. Однажды, в распределительном шкафу электроприборов была заложена бомба, предназначенная на кого-то из преподавателей.

Естественно, что там все студенты о бомбе знали. Но случилось так, что вышел из кабинета не в своё время и случайно должен был проходить рядом со шкафом вместе с тем преподавателем, на которого была подложена бомба.

Студенты увидели этот момент. Один студент специально сбил меня с ног, как раз в тот момент, когда взорвалась бомба. По чистой случайности никто не пострадал.

Отделались ушибами и царапинами. Студента пытались судить и выгнать из университета. Но настоял на том, чтобы студента оставили в покое, так как это он, фактически, спас жизнь не только мне, а также и тому, на кого была заложена бомба.

С этого момента и до конца моей работы в университете, этот парень был моей тенью. Чуть ли не круглые сутки, он и его друзья, охраняли меня всюду, где бы ни был во время проживания в столице Афганистана.

   После своего рассказа о работе в кабульском университете, Ахтам Бабаевич Бабаев, плавно перешёл на тему ритуальных обрядов у народов Востока. Он рассказывал нам о том, как заворачивают умерших в саван.

Как кладут или сажают умерших лицом в сторону Мекки, где находится святыня ислама, камень Кааба. У одних народов Востока делают склеп, у других народов роют яму.

Но всюду у мусульман заворачивают мёртвых в саван. Конечно, бывают некоторые отклонения, местного значения, в общем обряде ислама. Это осталось от языческого наследия, которое проходили все народы земного шара до новых религий.

– Кто может из вас рассказать ритуальный обычай захоронения у других народов, известный вам? – спросил нас, Ахтам Бабаевич, когда тема рассказов о ритуалах затянулась, он сам уже устал от собственной речи.

– Можно расскажу? – поспешил выступить, чтобы первым ответить и сразу начал рассказ. – Мне хочется рассказать вам о моем путешествии в горы этой весной. Где у меня, случайно, произошла совершенно неожиданная, на мой взгляд, почти фантастическая встреча. Может быть, кто-то поможет разобраться в том, что мы с братом увидели? Так как у меня больше вопросов, чем ответов, на то, что нам пришлось увидеть в горах.

   Мне хотелось в подробной форме рассказать то, что увидели мои глаза и сохранила память, вовремя того весеннего похода в горы на охоту за кекликами.

Дело в том, что с того самого времени мы больше не встречались с Юркой. Между нами, словно пробежала чёрная кошка, которая внесла в нашу дружбу раздор.

В течение девяти месяцев перевернулись наши родственные отношения с братом. Если раньше мы встречались почти каждую неделю по выходным дням. Но, с того самого дня мы больше не встретились ни разу.

   У Юрки, неожиданно, произошёл раздор с женой, которую любил какой-то странной любовью. Постоянно дрожал над ней и в тоже время называл её "зверюшкой", так как она по отцу была аварка по национальности.

Более кроткой женщины не встречал. Рая, так звали жену брата, как истинная горянка, воспитанная по законам гор, старалась всячески угодить мужу.

Но, видимо и у горянок есть придел терпения. Когда Юрка чем-то оскорбил её женское достоинство. Рая устроила ему такой скандал, что, как мне рассказывала моя мама, даже побила пьяного мужа.

Брат разозлился и ушёл из дома. Три дня его не было. Когда Юрка вернулся домой, то сразу заявил, что будет расходиться с Раей. Маме сказал, что если Юрка разойдётся, то чтобы его ноги в моем доме никогда не было.

Так и получилось. Юрка ушёл из дома к женщине, у которой был три дня во время своего бегства из дома. Рая собрала свои вещи и с маленькой дочерью Галей, уехала в Каспийск в Дагестан к своему отцу и матери.

После отъезда Раи, Юрка подал на развод и вскоре расписался с той женщиной, которая была от него беременной. После у брата стали происходить какие-то неожиданные заболевания.

По ночам Юрка не мог спать. Днём всего трясло, словно он выпил какую-то отраву. На руках, а позже и по всему телу, у него появились волдыри и красные пятна, точно такие, как в то время в горах, когда он взял в руки древний череп человека.

Юрка показывался многим врачам, но никто не мог определить причину и название этого заболевания. Он стал заниматься самолечением.

Вся трагедия его жизни произошла, точно, как по сценарию того старика с орлиным видом, который тогда сказал нам в горах, что если кто-то прикоснётся к останкам предков человека-птицы, то духи предков возненавидят такого человека и всю свою жизнь он будет проводить в муках, конечно, не верю ни в какие предсказания, тем более в духов.

Но многое с Юркой произошло, пускай даже совпадение, однако, именно так, как сказал старик. После разлада с семьёй и неожиданным заболеванием, Юрка не дождался рождения сына от второй жены, как что-то преступное совершил и его посадили на длительный срок в тюрьму.

Что он натворил, никому из родственников неизвестно. Узнали родственники о том, что он сидит, только из его письма, которое он прислал из мест заключения и у всех просил извинения за совершенные им гадости.

– Извини, старик, но ты мастак заливать. – сказал мне, Никифоров Сергей, когда закончил свой рассказ. – Такое мог придумать лишь псих в фантастическом бреду своего больного сознания, но не здравый человек.

– Нет, это всё, правда! – заступился за меня, Ахтам Бабаевич. – О народе, который называл себя "люди-птицы», слышал от своего дедушки, которому рассказал его дедушка. Те места в горах называют "ущелье дьявола", "тропа смерти", "конец света" и "шайтан гора". Теперь будут называть "могила предков" и "пещера духов".

Мой дедушка рассказывал, что у людей-птиц слились воедино самые лучшие обряды и культы разных народов мира. Ходят легенды, что люди-птицы живут ни во времени, а в пространстве. У них нет понятия рождение, жизнь, смерть. Люди-птицы просто есть и всё. Больше ничего.

Многие стремились найти место этого народа, но все попытки найти людей-птиц заканчивались плохо. Люди погибали при странных обстоятельствах. Те, кто оставался живым, вскоре сходили с ума.

Быть может, и нет. Так как в таком случае нас надо считать сумасшедшими. С нашим понятием жизни, потому, что, вернувшись оттуда люди, начинали жить совершенно по-другому.

Ни так, как мы понимаем по-своему. Другие "горе путешественники", которые пытались вторично найти странный народ пещер, больше никогда не возвращались.

У нас самих есть тому свежий пример, это те туристы, которые в прошлом году тайно хотели обратно вернуться в пещеру и там погибли. Почти через год, их нашли совершенно в другом месте обгоревшими.

Кроме того, эта странная надпись в пещере, о которой нам только что рассказывал Александр. Ну, насчёт окаменевших яиц не знаю, что, можно сказать.

Однако следы древних ящеров мне приходилось встречать в горах, когда мы были с археологической экспедицией. Снимки окаменевших следов звероящеров печатали в наших газетах.

Вот, как раз к месту сказать, в следующий археологический сезон у нас будут полевые работы в горах на стыке горных хребтов Памир, Гиндукуш и Каракорум.

В свою группу сам могу взять от вас семь человек. Четверо парней и три девушки. Отдых в горах не обещаю, но впечатлений будет много.

Желающие принять участие в экспедиции, могут записаться у меня прямо сейчас. Это будет международная археологическая экспедиция от ЮНЕСКО. В ней примут участие археологи ряда зарубежных стран. Так что вы решайте.

– Лично, пас. – сразу, отказался Кильдяшев Володя. – С меня достаточно трёх лет войны в Афганистане.

– Где будут проходить раскопки, место не доступно войне. – поспешил успокоить Ахтам Бабаев. – Мы будем находиться в местах расположения, куда могут прилететь лишь вертолёты, под международной охраной.

– Тогда, давайте сейчас на всех мы кинем жребий. – предложил Гиясов Морис. – Девушек отдельно от парней.

– Предлагаю, если конечно он захочет, – внёс дополнительное предложение Бабаев, – Александра пропустить без жребия по возрасту. Остальные будут тянуть свой жребий по всем правилам, как договорились.

– Спасибо за такое внимание! – сам ответил Бабаеву. – Большую часть своей жизни был в горах. Поэтому, с большим удовольствием принимаю ваше предложение участвовать в международной археологической экспедиции.

   Откладывать жеребьёвку ни стали. Тут же сделали всего шесть записок со словом "еду". Нарезали ровное число пустышек на парней и на девушек. Разложили в две коробки. Хорошо перемешали и с закрытыми глазами стали тянуть. Парни из одной коробки, а девушки из другой.

Попасть в экспедицию хотели многие. Так от наших парней жребий на поездку вытащили – Гиясов Морис, Никифоров Сергей и Алишеров Хамит. То от девушек жребий на поездку вытащили – Баратова Матлюба, Касымова Зухра и Мулукандова Сара.

– Все, кто летит со мной на археологические работы. – сказал профессор. – Должны на кафедру археологи сдать свои паспорта, четыре фотографии на заграничный паспорт и письменное согласие родителей.

– Причём тут родители и почему только семь человек? – спросила Мирзоева Камила, не попавшая по жребию в список. – Тоже хочу на археологические раскопки. Давно взрослая и сама могу все решать.

– Отвечаю на ваши вопросы. – улыбаясь, ответил Бабаев. – У нас в самолёте ЯК-42 до Хорога осталось всего семь мест. Что же касается согласия родственников, то этот порядок заведён давно, кто летит за границу. Вдруг, вы там останетесь, чтобы государство не отвечало за ваш поступок, для этого берут согласие родителей на ваш полет. Мы все летим за границу. Рядом будут сразу несколько государств.

– Какая заграница! – воскликнул Кильдяшев Володя. – За сотни километров всюду одни горы и снег.

– Любая территория, море, суша и воздух разделены по карте границей. – объяснил Бабаев. – Считается за границей. Надо от властей любого государства официальное разрешение на пересечение данной границы.

   Неожиданно наши рассуждения прервались звонком на перемену. Так закончилась у нас первая пара занятий на четвёртом курсе исторического факультета.

Следующей парой занятий у нас был предмет политической экономии. Перебравшись в кабинет политической экономии, увидел на столе забытую кем-то вчерашнюю газету.

Сразу открыл страницу экстренных сообщений. В глаза мне бросился чёрный заголовок "Бойня на перевале". Там было сообщение о том, что ранним утром банда в десять человек устроила засаду на перевале по дороге Душанбе – Курган-Тюбе.

В засаду попали более десятка легковых автомобилей. Свыше шестидесяти человек подверглись грабежу и насилию. Большая часть захваченных автомобилей была уничтожена вместе с людьми.

Случайно, на засаду наткнулась милиция. Завязалась ожесточённая перестрелка. В результате которой, банда уничтожена.

К сожалению, никого из живых на перевале не осталось. Общее число погибших, вместе с бандитами, восемьдесят два человека. Никто из милиции не пострадал.

Милиционеры представлены к наградам за героический поступок во время боя с моджахедами. Криминалисты приступили к опознанию погибших на перевале. Ведётся расследование уголовного дела.

   "Какое вранье!" – подумал сам. – "Это Гиззатулина Нигмата надо наградить за то, что он вызвал огонь на себя и таким образом, от взрыва машины, были уничтожены все бандиты. Причём тут героизм милиционеров?"

   Похоже, слава липнет ко всем, кто за нею гонится, пускай даже они не принимают участия в том, чтобы стать поистине героями данных событий. Где же тогда справедливость, о которой говорят всюду.

Столько много погибло людей! В городах объявлен траур. Гиззатулин Нигмат стал инвалидом на всю жизнь. Чудом остался живым в той мясорубке, а какие-то милиционеры, случайно наткнувшиеся на погибших людей, стали героями подвига, который не совершали.

Как все же это подло, когда одни наживаются за других. Занятия в университете закончились поздно вечером. Матлюбу Баратову забрал отец на своей машине.

Никифоров Сергей пошёл провожать Касымову Зухру. По всему было видно, что у Касымовой Зухры и Никифорова Сергея любовный роман.

После того, как в конце весенней сессии третьего курса, произошла трагедия с нашей группой. Касымова Зухра была ранена возле бара. Сергей постоянно заботиться о ней.

– Пойдёмте мы сядем на автобус у "Комсомольского озера". – предложил оставшимся, Кильдяшев Володя.

   Группой, примерно, в тридцать человек, мы сразу отправились в сумерках на остановку автобуса у "Комсомольского озера".

2. Кулябские дела.

   Постепенно учёба в университете вошла в норму. Первый семестр каждого курса никогда не был в университете для меня сложным. Так как учёба начиналась с изучения новых предметов.

Основное внимание уделялось конспектированию лекций, которые нам читали преподаватели.

Слабым студентам приходилось пересдавать зачёты за прошлый курс. Мне это не грозило.

У меня учёба проходила нормально. На последних занятия Ахтам Бабаевич Бабаев дал нам географические карты предполагаемых мест международной археологической экспедиции.

Предложил нам хорошо ознакомиться в учебниках с государствами тех мест, где будут проводиться археологические раскопки. Возможно, что кто-то из нас в дальнейшем будет писать свою дипломную работу на одну из этих тем о возможных археологических раскопках?

Сам выбрал свободное окно между лекциями и решил съездить в Куляб, чтобы разобраться с новыми объектами и бригадой Рамазанова Яхъя, которые почти целый месяц работали там.

Во время начала сессии, попросил Насырова Сухроба, чтобы он мне подготовил машину, на которой смогу туда поехать.

– Ты, извини меня, Александр! – ответил Сухроб, на мою просьбу по телефону. – У меня нет в запасе свободной машины. Если только механик Фазылова Хасана сможет довести до ума старую машину, то считай, что тебе повезло. Ничего другого у меня сейчас нет. Учись и надейся на лучшее. Дальше будет всё.

   Больше ни стал беспокоить Насырова. В последний день, перед поездкой в Куляб, прямо от университета на автобусе нового маршрута поехал во Фрунзенский райком партии к Насырову Сухробу.

– Александр! Какими судьбами? – радостно, он встретил меня. – Как рад, что ты приехал!

– Тоже рад нашей встречи. – взаимно, ответил ему. – Вот, три дня у меня свободные, с пятницы до понедельника. Решил их посвятить своей работе. Съездить в Куляб. Как у тебя дела с моей машиной?

– Целую неделю, механик Фазылова Хасана и водитель Мирзаев Вахиб, не вылезали из мастерской. – ответил он. – Только сегодня закончили ремонт. Сейчас приглашу водителя сюда. Вы с ним познакомитесь. Ты можешь прямо завтра с ним отправляться в Куляб. Сейчас позвоню водителю.

   Насыров стал набирать номер телефона, а посмотрел в окно на территорию Фрунзенского райкома партии. Прямо напротив внутреннего двора поставили огромный бетонный забор, за которым строилось какое-то новое здание.

По раскладке фундамента можно было определить, что это будет жилой многоэтажный дом. Скорее всего, в этом доме поселятся представители Фрунзенского райкома партии.

Очень удобное место. Рядом работа и спокойный район города. Нет большого движения транспорта. Вокруг все в зелени. Близко места отдыха – цирк, "Комсомольское озеро", зоопарк, "Дворец профсоюзов", киноконцертный комплекс. Ни далеко школа, колхозный рынок и магазины. Удачно выбранное строительство дома.

– Александр! Познакомься! – отвлёк Насыров мои мысли. – Мирзаев Вахиб, водитель машины.

  Повернулся от окна в сторону открывшейся двери кабинета. Увидел входящего мужчину, примерно, моего возраста. Хорошего телосложения. От двери он направился в мою сторону с протянутой рукой.

– Мирзаев Вахиб! – назвал он, себя. – Насыров Сухроб сказал, что буду работать в твоём распоряжении.

– Очень приятно! – ответил, пожимая руку Мирзаеву Вахибу. – Меня зовут Александр. Думаю, что мы с тобой сработаемся. Главное, это чтобы мы понимали друг друга во время работы. Остальное само придёт.

– Наверно, будет удобно вам лучше познакомиться в дороге? – напомнил нам, Насыров. – У меня много работы. Поэтому, вас не буду задерживать. Первый месяц зарплату Мирзаев Вахиб будет получать у меня. Если у вас всё будет нормально в работе, то тогда, Александр, ты будешь ему платить зарплату, то есть, возьмёшь его на полное содержание, на все времена. Теперь всё. До свидания! Удачи вам обоим.

   Мы распрощались с Насыровым и пошли вниз на райкомовскую парковку машин. Вероятно, мне нужно было вначале посмотреть машину Мирзаева, прежде чем соглашаться на работу с такой машиной?

Передо мной стаяла такая развалюха, которую не жалко было бросить на дороге, так как ржавый металлолом никому не нужен. Это была машина "Волга". Если можно её назвать машиной. Возможно, что она самого первого выпуска? Даже затрудняюсь вспомнить, какого года производства. Так как всё равно ничего в машинах не понимаю.

Но даже с такими моими способностями в области знания автомобилей, понял, то, что домой мне придётся добираться автобусом, чтобы в дороге не пришлось добираться пешком.

Завтра откажусь от этой машины и буду искать себе другую машину, которая могла бы нормально ездить.

– Это она с виду такая. – сказал мне, Вахиб, увидев моё замешательство. – Сама машина зверь. Внутри машины стоит спаренный двигатель от японского джипа. Её родной двигатель был совершенно не годный. На складе у Фазылова Хасана стоял разбитый японский джип, который не подлежал восстановлению.

Фазылов разрешил нам с механиком Николаем Павловым использовать все имеющиеся у него средства на восстановление нашего автомобиля.

Вот мы сделали комплекс из двух машин и разных запчастей. Что из этого у нас получилось, ты увидишь сейчас сам. Думаю, что тебе эта машина понравится.

  Рискнул сесть в машину, которая завелась с первой попытки и почти с места рванула вперёд, быстро набирая скорость. Ловко обгоняя впереди идущие машины, мы скоро выбрались от райкома партии на улицу Профсоюзную в сторону цирка.

Там через "Текстиль" выскочили в сторону площади Айни, откуда, через пару минут, мы были на трассе в сторону Кофарнихон. Моё мнение к машине резко изменилось.

– Это даже хорошо, что машина имеет такой вид. – одобрил вид техники. – Её никто не украдёт. Зато двигатель у неё, действительно, как зверь. С такой машиной нам не страшно будет завтра отправляться в Куляб. Думаю, что за сутки мы обернёмся проехать через Нурек в Куляб. Затем через Курган-Тюбе обратно вернуться в Кофарнихон. Так что ты запасись бензином и завтра в четыре часа утра у моего дома. Если мы так рано с тобой не выедем, то не успеем к обеду в Куляб и обратно домой вернуться.

   Распрощавшись с водителем, ни стал вникать в домашние дела. Сразу после ужина завалился спать, только сказал Людмиле, чтобы она меня разбудила в половине четвёртого утра, если, вдруг, не услышу звонка будильника.

В этот день Виктория спала у моей мамы, а сыновья не пришли со школы домой. Посмотрел на часы, было всего восемь часов вечера. До трёх с половиной часов ночи, за восемь часов, мог прекрасно выспаться и со свежей головой ехать в Куляб.

Лишь бы меня никто не разбудил раньше. Утром будильник едва пискнул, как его тут же отключил нажатием на кнопку. Осторожно освободил руку Людмилы, которая обнимала меня во сне.

Тихо встал на пол и при свете луны, перевёл будильник на шесть часов утра, чтобы жена успела на работу, а сыновья в школу. Чистая одежда в дорогу лежала на стуле возле кухонного стола, который накрыт салфеткой.

Поднял салфетку, там был завтрак, приготовленный Людмилой с вечера. Видно, что жена до самой поздней ночи была занята кухней, так как завтрак не остыл.

Тёплый борщ и котлеты в самый раз на завтрак в дальнюю дорогу. Чтобы не опоздать к выходу в назначенное время, одевался и в тоже время завтракал, поочерёдно меняя руки между пищей и одеждой.

Прихватив кейс с документами и сумку с продуктами, потихоньку вышел из дома на улицу. Ржавый автомобиль стоял у подъезда. Водитель что-то копался в двигателе. Вероятно, органы разных двигателей не срослись?

  "На этом наша поездка закончилась." – подумал сам. – "Мои предчувствия сбылись. Придётся идти спать."

– Ну, что, хана ей что ли? – спросил, водителя, когда подошёл к нему. – Можно мне идти обратно спать?

– Нет! Почему хана? – удивился Вахиб. – Тебе же говорил, что машина словно японский джип.

– Тогда, что ты в ней ковыряешься? – переспросил водителя. – Если она работает, словно джип японский.

– Это масло в ней проверял. – ответил Мирзаев. – Чтобы она ни грелась. Ведь машине сейчас придётся преодолеть несколько горных перевалов до Куляба, так что она должна быть готова. Бензина у нас полный бак. Две канистры бензина взял в запас с собой. Положил в багажник. Думаю, что нам хватит.

– Ну, тогда полный порядок! – обрадовался сам. – Давай, заводи и полный вперёд! Едем в Куляб.

   Мирзаев захлопнул капот автомобиля, прикрутил его проволокой через дырочки к решётке радиатора. Обошёл вокруг автомобиля. Проверил сзади закрытый багажник и сел в машину.

Машина вновь завелась с первого раза. Почти сразу двинулась вперёд на проезжую часть улицы, которая была совершенно пуста от людей и автомобилей.

Только соседский кот Тарзан, возвращаясь домой после ночных похождений, едва не угодил под колесо нашего автомобиля. Хорошо, что Вахиб успел нажать на тормоза.

   За городом темно и прохладно. Свет от фар нашего автомобиля выхватывал из темноты редкие сельские постройки у хлопковых полей, которые почернели от осенних заморозков в ожидании первого снега.

С приходом зимы в предгорьях Зеравшанского и Гиссарского хребтов, все покроется белым снегом. Земля будет находиться в состоянии покоя и наслаждения влагой, которая напоит водой землю перед будущей пашней и посевом будущего урожая хлеба.

Не оговорился, что будет посев хлеба, так как в этом году в этих местах сеяли хлопок. На следующий год сеют пшеницу или чередуют кукурузу и ячмень.

Возможно, что корм животным? Так происходит из года в год, с чередованием сельскохозяйственных культур, чтобы земля отдыхала и могла дать богатый урожай нового посева.

Это знаю из рассказа колхозников Кавказа. Машина тяжело поднималась на Яванский перевал. Несмотря на то, что прохладно и двигатель машины почти новый, чего нельзя сказать о кузове.

Машина глухо гудела, бухая своими поршнями и выбрасывая клубы дыма из выхлопной трубы, которая усиленно болталась под днищем багажника, пытаясь выскочить от надоевшего ей рёва двигателя машины.

Стал беспокоиться, что мы не доедем до Куляба. На перевале трасса разделилась налево и направо. Правая сторона дороги узкой лентой помчалась в сторону Явана.

Левая сторона дороги широкой трассой бросилась в расщелину между гор. Серпантином замелькала между отвесными скалами и бездонными пропастями, все ниже и ниже приближаясь к ревущей реки Вахш, готовой растерзать любого за то, что люди закрепостили её громадной платиной, выше Нурекской расщелины.

Рёв реки Вахш давно перекрыл шум двигателей ржавого автомобиля, который и без того выключен в связи со своим бесполезным вращением, так как под своей тяжестью машина мчится также быстро вниз, что водитель едва успевает притормозить на крутых поворотах.

Таким образом, мы экономим дефицитный бензин. Нам ехать до Куляба, примерно, километров двести, если не больше, а заправочных станций по дороге не больше трёх.

Если в заправочных станциях найдётся бензин. Несмотря на то, что на вершины перевалов Вахша пришло раннее утро, возле Нурека темно, как ночью.

В городе всюду горит свет, который вырабатывают его жители на Нурекской ГЭС, платина которой всего в нескольких километрах опасно нависла над городом энергетиков. Мы ни стали заезжать в Нурек.

Перебравшись по бетонному мосту на левый берег реки Вахш, обратно стали подниматься вверх на другой перевал в объезд Нурекской платины, которую круглосуточно охраняют военные.

Нурекская платина является не только энергетическим, но и стратегическим объектом Таджикистана. Поэтому за нашей машиной вовремя всего пути по перевалу вокруг платины, внимательно смотрят в бинокль солдаты и офицеры.

За всё время пути от моего дома и через два перевала, нам не встретилась навстречу ни одна машина. Учёный горьким опытом от последней поездки в Курган-Тюбе, думаю о то, что как бы нам обратно не угодить в ловушку какой-нибудь банды.

Здесь некуда убежать. Кругом горы и солдаты не успеют к нам на выручку.

Вертолётов здесь нет. Пока солдаты к нам спустятся, бандиты разделаются над нами и успеют удрать в любую сторону.

Остаётся надеяться на везение, которое не подводило меня. Ближе к Дангаринскому туннелю, через который хотят напоить водой реки Вахш Дангаринскую долину, становиться светло. Водитель выключает фары автомобиля. Дальше утро и за ним день набирают свою силу. Вокруг все светится и сверкает от радости с приходом солнечных лучей.

На вершинах гор лежит снег, а возле трассы зелёная трава. Редкие деревья не спешат сбрасывать зелёный наряд, который густо покрыт разноцветными листочками, как краской из тюбиков моей палитры, которой мысленно пишу картины сказочной природы.

Может быть, когда-нибудь, напишу на холсте эту картину? Возле следующего перевала в Дангаринскую долину, одиноко стоит первая заправочная станция.

Вокруг никого. Босоногий пацан, закалённый дитя природы, высунул сопливый нос из двери маленького домика заправочной станции. Мне разговаривать с ним бесполезно.

Он всё равно не знает русский язык, а сам не знаю таджикский язык. Но между нами есть возможность общаться. Сам достаю пачку американской жвачки, которую прихватил с собой, чтобы в дороге немного утолять жажду и голод.

При виде жвачки бача (пацан) вытер рукавом сопливый нос и решительно вышел ко мне навстречу. Не ожидая моего разрешения, он словно зверёк, выбравшийся из норки на запах пищи, быстро схватил из моей руки пачку жвачки и скрылся обратно за грязной дверью, которую, возможно, не мыли со времени изготовления?

Вскоре к нам из-за грязной двери вышел не бритый мужчина лет сорока. Мы обменялись приветствиями.

– Заправлять свою машину будете? – спросил нас сонный мужчина в тёплом стёганном чапане и в русской шапке ушанке.

– Нам нужен полный бак бензина. – ответил сам. – Чтобы доехать до Куляба, не заезжая в Дангару.

   Мужчина дал подзатыльника опять высунувшемуся пацану, захлопнул за собой дверь и в тапочках на босую ногу зашлёпал в сторону заправочного аппарата.

Там заправщик и водитель перешли на таджикский язык, тем временем сам решил отлить после домашнего завтрака, как говорят таджики "пошёл бросать вода".

Забравшись за камни недалеко от заправочной станции. Расстегнул ширинку. Бросил взгляд на строящийся Дангаринский тоннель в небольшой впадине между камнями, на которых стоял.

У меня сразу перехватило дыхание. Всего в нескольких метрах от меня, на небольшой площадке между каменных глыб, спали несколько вооружённых мужчин.

Что это были не строители тоннеля и не солдаты, охраняющие тоннель, можно было понять сразу, только по одному их виду. Они были обросшие в довольно грязной одежде.

   "Банда моджахедов!" – в ужасе, подумал, осторожно скрываясь обратно, чтобы не зацепить камни ногой.

   Переведя дыхание, спустился вниз, демонстративно поправляя ширинку на брюках, чтобы заправщик заметил зачем ходил за камни. Мне не хотелось, чтобы заправщик заподозрил неладное.

Может быть, он заодно с ними? Если даже нет, то мы Всё равно ненужные люди. Нам надо как-то быстрее выехать отсюда.

– Большое тебе спасибо! – сказал, заправщику. – Ты нас сильно выручил. Теперь мы доедем до Куляба.

   Попрощавшись с заправщиком, быстро забрался в машину. Стал ждать водителя, который что-то разговаривал с заправщиком на таджикском языке и словно забыл, что нам надо ехать дальше.

– Вахиб! Извини, но мы так не успеем и к вечеру в Куляб. – поторопил, водителя. – Надо ехать.

   Мирзаев распрощался с заправщиком и забравшись в машину, стал медленно выруливать со стороны заправочной станции. Во всю светло от солнца бандиты могли в любое время проснуться.

Всем своим видом показывал Мирзаеву, что мне хочется быстрее отъехать от этого места, но водитель, словно назло, медленно набирает скорость, спускаясь с опасного перевала в Дангаринскую долину.

– Ты можешь быстрее ехать? – не выдержал сам. – Там за камнями вооружённая банда моджахедов спит.

– Ты, что мне сразу не сказал? – поинтересовался водитель, нажимая на газ. – Мы бы сразу уехали оттуда.

– Ты, что совсем дебил что ли? – заорал на него. – Может быть, тот заправщик, был с ними заодно? Как сказать?

– Нет не дебил! – разозлился Вахиб. – Тот заправщик старый друг моего старшего брата. Понял ты. Может быть, ему нужна наша помощь, а ты его бросил рядом с вооружённой бандой спящих моджахедов?

– Мы ему ничем не сможем помочь. – ответил ему. – Там больше десятка вооружённых бандитов.

   Увлечённые спором, мы чуть не столкнулись со встречной машиной, водитель которой выругался в нашу сторону и скрылся за поворотом в направлении заправочной станции.

Наша машина повернула вправо и поехала вниз в Дангаринскую долину. Не успели мы проехать и трёх километров, как услышали со стороны заправочной станции автоматную очередь.

Вскоре раздался мощный взрыв. Повернулся в сторону взрыва, увидел клубы дыма и огня. Наверно, вооружённая банда взорвала заправочную станцию на перевале?

– Дави на газ! – заорал, на Вахиба. – Иначе, мы с тобой подохнем, как вонючие шакалы в горах.

   Перепуганный не на шутку водитель, стал выжимать все из своей ржавой машины. Чтобы нас не заподозрили в поджоге и взрыве на заправочной станции.

Мы поехали просёлочной дорогой, в объезд населённых пунктов и Дангару. Так мы ехали до тех пор, пока за нашими плечами осталось несколько десятков километров и несколько населённых пунктов, включая Дангару.

Так что если бы нас могли заметить и заподозрить во взрыве заправочной станции, то уже бы давно поймали. Но мы находились далеко в безопасном месте. Нам нечего было бояться. Изрядно уставший, Мирзаев снизил скорость и на средней скорости стал продолжать наш путь. Ничего не говорил. Думал о том, что взорвали заправочную станцию на перевале.

– Ни пора ли нам перекусить, чего-нибудь? – предложил, водителю. – У меня внутри бурлит от голода.

– Давай покушаем. – согласился Вахиб. – В три часа ночи чай с лепёшкой кушал и больше ничего.

   Мы стали искать приличное место, где бы можно постелить свой полевой достархан. Благо, что в Дангаринской долине температура намного больше, чем в Рамитском ущелье у реки Вахш.

Здесь всюду, выгоревшая за лето трава, сменила свой жёлтый цвет на сочную зелень. Словно в долину вернулась весна, минуя осень и зиму.

На обширных просторах целинных земель пасутся стада овец и лошадей. На полях ведётся паровая пахота земель. Это и вправду похоже на паровую пахоту, так как вспахана тёплая на солнце земля выделяет пар и покрывается матовой пеленой лёгкого тумана-пара, в который ныряют с неба птицы, чтобы найти себе пропитание.

Кто-то из них ищет в тумане сонную бабочку или червя. Другие предпочитают саму птичку вместе с бабочкой и червяком. Хищные звери, тоже используют такой момент, когда можно в одном блюде использовать в пищу все живое, что перечислил.

Вот хитрая лиса спряталась в кустах в ожидании своей добычи. Лиса так замаскировалась, что среди пожелтевших листьев кустарника её почти совершенно невидно, лишь кончик рыжего хвоста выделяется по своему цвету.

Рыжий хвост лисицы, так сильно похож на цветок "лисий хвост", что не смышлёные птахи порхают на ветвях кустарника прямо рядом с лисьим хвостом, принимая его за одноименный цветок.

Однако лису не интересуют на десерт мелкие птахи, когда рядом пасутся более крупные и жирные птицы, такие, как горная куропатка кеклик, чёрная ворона, дикие голуби и многие другие крупные пернатые.

Лиса сгруппировалась, прыгнула на зазевавшегося молодого кеклика. Жирные кеклик потерял свою бдительность, увлекаясь сочными семенами, разбухшими от жаркого солнца.

Одно мгновение и жертва в зубах хищника. Над полем и над кустами птичий переполох. Оглушив всю округу своим гомоном, птицы поднялись с пашни огромным облаком и вскоре рассеялись в разные стороны.

Чтобы случайно никто не смог отнять у лисы добычу, она поспешила скрыться в небольшой ложбинке между холмов, где, возможно, её жилище?

Ждут лису маленькие детки лисята, которые тоже хотят кушать, но они ещё не способны добывать себе пищу методом охоты. Вот и ждут, когда их проворные мама и папа, принесут им покушать подарки с полей.

Конечно, лиса хитрый зверь. Она всегда будет сыта и её дети тоже. Наконец-то и мы нашли себе уютное местечко в небольшой ложбине у дороги.

С этого места нас с машиной не видно за много километров. На всякий случай, водитель поставил свою ржавчину в стороне от дороги, чтобы случайная машина не совершила аварию один на один с нашей ржавой машиной. Тогда нам труба. С этого места за многие десятки километров нет живой души. Сегодня после обеда время намаза и даже колхозники уехали к себе в кишлаки.

Так что если мы останемся без машины, то нам придётся до самого понедельника переходить на подножный корм в ожидании того, что в понедельник дехкане (колхозники) обнаружат нас на недопаханных полях, возле своих тракторов, оставленных в поле.

В противном случае нам придётся либо умереть с голоду на благо хищным птицам и зверям или топать пешком за десятки километров до ближайшего населённого пункта.

Вот по этой причине перестраховались, оставляя свой автомобиль в стороне от дороги, рядом с собой в зелёной ложбине, которую не было видно с двух сторон.

– Кушай, уважаемый, Александр! – предложил мне, Вахиб, раскрывая пакеты. – Здесь все тёплое.

– Спасибо! – ответил ему. – Ты попробуй мою домашнюю кухню. Хозяйка приготовила в дорогу. Все говяжье.

   Двухкилограммовый казан с пловом, укутанный в тёплую ткань, парил, как паровая пашня. В наших термосах чай был такой горячий, будто бы его только что сняли с раскалённой печки.

Тёплыми были лепёшки, а также моя жареная картошка с луком и мясом. Нарезанная зелень, лук и редис, были такими свежими, словно их только что убрали с грядки в домашнем огороде кишлака.

Достархан у нас оказался отменный. Стараясь не обидеть мусульманина Мирзаева, специально не взял с собой в дорогу свиные котлеты и колбасу на свином жире.

Жареная картошка с мясом из говядины, а плов Вахиба с бараньим мясом.

Так что у нас такое разнообразие в пище, которое устраивало обоих.

Мы с огромным аппетитом уплетали все содержимое, вспоминая хорошим словом хозяек, которые приготовили нам в дорогу такой шикарный достархан, аромат, которого постепенно растекался в ложбине и своим запахом притягивал к себе окружающий мир живой природы.

Вокруг нас образовался естественный живой уголок природы. Осмелевшие птахи порхали вокруг нас, всячески пытаясь стащить кусочки пищи с нашего достархана.

Птички так обнаглели, что словно прилипчивые мухи, садились на край казана и склёвывали из него зерна варёного риса.

Нам пришлось раскидать вокруг нас немного риса, чтобы отвязаться от надоевших птичек.

Но это оказалось хуже. Не прошло и пару минут, как вокруг нас порхали стаи разномастных птичек, которые кружились над нами и стали бесстыже освобождать свои заполненные желудки прямо на нас и на наш достархан.

Таким образом, нам пришлось быть одновременно кормильцами этих пернатых хозяев природы и в тоже время выполнять роль чучела, чтобы не давать птахам загадить нас перед продолжением дальней дороги.

Однако, вскоре, пришлось отгонять от себя самых обнаглевших птах, которые лезли в пищу. Когда мы заканчивали свою трапезу на природе, то убедились, что ни только птахи желали полакомиться пищей с нашего достархана, но лисицы тоже тявкали издалека, напоминая нам о своём желании полакомиться хотя бы остатками пищи.

Лисицы то и дело выглядывали по обеим сторонам ложбины, нетерпеливо торопили нас закончить наш затянувшийся обед на их территории, которую мы должны освободить.

– На этом закончим. – подсказал, Вахибу, когда он откинулся на траву с опухшим животом. – Остатки сладки. Доедят птички и зверюшки ребятки. Надо доехать к двум часам до Куляба.

– Почему именно к двум часа? – поинтересовался Мирзаев. – У тебя встреча по времени с кем-то?

– Хочу вначале съездить на товарную базу Куляба. – ответил ему. – Затем мы поедем на объект в Куляб, где работают мои рабочие. Даже если все в темпе проделать, то у нас уйдёт пару часов. Нам надо успеть, хотя бы к вечеру добраться в Курган-Тюбе. Оттуда нужно успеть проехать через перевал в куче с другими машинами, чтобы нас не перестреляли на перевале. Много чего ещё нам надо сделать.

   Едва мы успели выехать с ложбины на дорогу, как место нашего бывшего достархана заполнила стая птиц. На смену им с вершин ложбины стали медленно спускаться осторожные лисицы, которые не решились спуститься вовремя нашей еды.

Теперь наступил и их черед заняться пиршеством на смену птиц. Приблизительно, около часа нам понадобилось, чтобы выбраться из просёлочной дороги на трассу между Дангарой и Кулябом.

Из-за террористического акта на перевале угробили часа два, петляя от возможного преследования по просёлочным дорогам. Благодаря того, что на машине стояли колеса и двигатель от японского джипа, мы не застряли на сельской дороге.

Теперь наш автомобиль должен был показать себя на скорость по трассе, чтобы наверстать упущенное время. Хорошо, что на этой трассе не было постов ГАИ и автомобили в обе стороны встречались очень редко.

Водитель выжимал из своей машины все, что можно было выжать. Ржавая на вид "Волга" с японским двигателем показала свою прыть. Во втором часу дня вдали показались окраины Куляба.

Нам не до исторических мест Куляба. Мы не туристы. Водитель сбавил скорость, чтобы не напороться на пост ГАИ. Нам этого не хватало, чтобы у нас отобрали машину за превышение скорости.

Кроме того, то и дело с просёлочных дорог выскакивали от кишлаков машины местных лихачей, которые не только не признавали местное ГАИ, но зачастую даже не имели прав на машину.

Поэтому мы ехали на небольшой скорости, чтобы никто не врезались в нас. Вперемешку с местными лихачами, на дороге часто появлялись животные с кишлаков и голая детвора, которых здесь было, как хорошее стадо баранов.

В каждой семье не меньше десятка детей. Дети стайками выпархивали на трассу из узких проулков и с любопытством рассматривали нас, как иностранцев с другой страны или заблудившихся инопланетян с другой галактики.

Дети смеялись над видом нашей ржавой машины, показывали на нас грязными пальцами и дразнили языками. Мы тоже не оставались перед ними в долгу, кривили свои рожи, отчего дети заливались весёлым смехом.

Затем поворачивались к нам спинами и выставляя в нашу сторону свои грязные задницы, шлёпали по ним такими же грязными и загорелыми руками.

Тут из дверей глиняных кибиток выбегали девушки и женщины в длинных платьях до пят. Начинали разгонять хворостинами по домам, своих замызганных пацанов.

– Отец! Скажи, как нам проехать до товарной базы Куляба? – спросил, старика, медленно едущего на осле.

– Уважаемый! Тебе повезло, как раз туда еду. – ответил старик. – Следуй за мной и узнаешь, где находится товарная база Куляба. Мой ослик все тропки знает, а по дороге к товарной базе каждый день ходит.

– Спасибо, отец! – отказался, от таких услуг. – Но лучше будет, если ты сам нам объяснишь дорогу к базе.

– В таком случае, ты сам туда доберёшься. – обиженно, сказал старик. – Если помощь моего почтенного ослика тебе не нужна. Тебе показать дорогу не могу, так как с дня рождения Аллах лишил меня зрения.

– Извини, отец! Не знал. – извинился, перед стариком и заметил его пустые глаза со слезами.

   Минут десять мы ехали по улицам Куляба. Затем нам люди показали направление в нужную сторону. Товарная база Куляба находилась на другой окраине города.

По красивому современному забору из плетённой оцинкованной проволоки, мы узнали товарную базу ещё со стороны улицы. На площадке перед товарной базой стояли несколько иномарок машин.

В большинстве своём японского производства. Среди них сильно выделялся чёрный лимузин, который был длиннее всех автомобилей.

Парковка автомобилей охранялась вооружёнными людьми с автоматами Калашникова в руках. Охрана была одета в камуфляж спецназа темно-синего цвета с бронежилетами.

Возможно, что на товарной базе были иностранные гости с Востока, а тут на своей ржавой машине приехал? Сейчас никому до меня дела нет. Зря мы своими шкурами рисковали.

Можно было, не спеша, приехать в Куляб по другой безопасной трассе. Хотя где сейчас такие трассы в Таджикистане? Всюду грабят и убивают людей. Прямо, как война в Афганистане. Мы поставили свою машину в стороне от площадки с иномарками.

Постеснялись присутствием своей облезлой машины портить вид красивых машин. Кроме того, мы не рискнули приблизиться к вооружённой охране.

Кто знает, что у них на уме и какое они получили указание? Могут расстрелять без предупреждения. Едва мы с водителем вышли из своей машины, как тут же охранники передёрнули затворы автоматов и направили в нашу сторону.

Мы не знали, что делать. Нам ничего не оставалось, как поднять руки и в таком положении простоять минут пять. В это время один из охранников вызывал кого-то по своей рации.

Мы были метров двадцать от них. Мне слышно слова охранника, но по разговорной интонации и мимике сам понял, что это не русские и не таджики.

Эти люди и по лицу не были похожи на местное население. Очевидно, что это иностранный спецназ. Автоматы Калашникова не в счёт.

Наше автоматы есть во многих странах мира. Таким образом, это можно назвать оккупацией иностранным спецназом местной территории.

– Вы кто такие? Чего вам надо на этой территории? – спросил меня, солидного вида мужчина, как агент КГБ.

– Мне нужен директор товарной базы Куляба, Алишеров Ходжа. – ответил ему. – Меня зовут Александр. Мы приехали из Душанбе. Мирзаев Вахиб водитель. О моем приезде директор товарной базы знает.

   Мужчина сообщил о моем приезде по рации. Ему сказали, что меня давно ждут и сейчас вышлют охрану сопровождения. Нам пришлось стоять ещё минут пять, уже с опущенными руками.

Со стороны конторы пришли четверо охранников в одежде спецназа. Не произнося ни единого слова, один из них обыскал нас со всех сторон. Проверил мой кейс с документами.

Маленьким миноискателем проверили нашу машину. Заглянули под сидение и открыли багажник. Стал проверять все, что находилось у нас в багажнике машины.

– Это что у вас здесь? – спросил мужчина, в штатской одежде, показывая на канистры с бензином.

– Как что? – удивлённо, переспросил, мужчину. – Бензин к машине! Мы ехали триста километров по горным перевалам. За время нашего пути всего одна заправочная станция. Без бензина могли застрять в пути.

– Хорошо! – согласился гражданский. – Вы можете пройти с охраной в товарную базу. Вас там примут. Водитель останется в своей машине под нашей охраной. Его здесь не забудут. Накормят. Пускай он отдыхает.

   Двое охранников остались рядом с нашей машиной. Двое других и элегантный мужчина в штатской одежде пошли вместе со мной в сторону ворот к товарной базе.

За время моей работы на военных заводах Кавказа и Урала мне не уделяли никогда такого внимание в сопровождении охраны.

По долгу службы от военного завода "ПЗХО», побывал за пять лет в командировках в сотне городов Советского Союза, в качестве снабженца и представителя нашего завода, на военных заводах группы "А". Приходилось неоднократно бывать в арсеналах, на монетных дворах Киева и Ленинграда. Посещал фабрики "Гознак".

Но нигде и никогда меня так бдительно не сопровождали, как в глуши среднеазиатской республики. Представить себе не мог, кто там такой находится, что за персона, которою берегут охраной спецназа?

В сопровождении охраны сам прошёл через двери проходной товарной базы. Углубились в небольшой сад между складами и ангарами.

В середине сада под вечно зелёными деревьями стояла ажурная резная беседка, заплетённая пожелтевшей растительностью. В середине беседки достархан, который накрыт разными блюдами таджикской кухни.

На персидском ковре покрытым атласными подушками сидят восемь человек. Среди них выделяется тучный мужчина в странной одежде, почти белого цвета одежда вокруг его тела.

Одежда представляет из себя кусок огромной ткани. Такого же цвета тюрбан на голове в вид чалмы. Руки и пальцы мужчины, обвешаны золотыми браслетами и перстнями с дорогими самоцветными камнями.

Ну, скажем, прямо "новый русский" в восточном обличие. По обеим сторонам мужчины, сидят двое парней накаченные мышцами. Возможно, это его телохранители?

У них одежда, примерно, такого же вида, но только намного скромнее. Сразу бросается в глаза, что у тучного мужчины одежда из дорогой ткани.

Возможно, что ткань из тонких шелков? У телохранителей нет на руках и пальцах никакого украшения. Все трое сидят с босыми ногами, как другие люди присутствующие за достарханом, обувь которых рядом на земле.

На краю достархана сидит Рамазанов Яхъя, бригадир кулябской бригады отделочников. Другие присутствующие за достарханом мне не знакомы.

Каждый наблюдает за моим продвижением в сторону беседки. Никто из них не говорит ни слова. Терпеливо ждут, когда сам к ним подойду.

Иду, не спеша в сопровождении охраны и пытаюсь внимательно разглядеть людей, присутствующих за трапезой под открытым небом.

– Салам Алейкум, уважаемые! – приветствую, всех сидящих за праздничным достарханом. – Рад вас видеть!

– Алейкум ассалам! – наперебой, приветствуют они меня, также как, почтенно кланяются в мою сторону.

– Садись, уважаемый, Александр! – приглашает меня, худощавый мужчина, сразу понимаю, что это Алишеров Ходжа, директор товарной базы Куляба. – Будь нашим гостем. Покушай хлеб соль с нашего стола. Мы, очень, рады твоему приезду. Позже поговорим о делах. Сейчас забудь о работе и отдыхай.

– Спасибо, уважаемый, Ходжа! – ответил, на приглашение. – Мне, очень, приятно быть здесь у вас в гостях.

  Поклонился всем и пошёл к крану с водой, чтобы с дороги помыть свои ноги, руки и лицо. Совершив необходимый восточный обряд, подошёл к достархану и сел на указанное мне место.

После непродолжительной молитвы во славу Аллаха, все принялись за еду. Также, как и все ел плов руками, а лепёшку кушал частями, то есть соблюдал все правила употребления пищи, как принято за таджикским достарханом. Видимо, это понравилось гостю из Востока.

Гость постоянно что-то говорил и глазами показывал на меня. Вовремя всего нашего застолья толстый боров внимательно следил за всеми моими движениями.

Постоянно что-то говорил элегантному мужчине в штатском, который кивал головой то ли в знак согласия, то ли в знак утверждения чего-то, чего никак не мог понять.

Так как они говорили тихо и на неизвестном мне языке. Это продолжалось до того, как все было съедено и на достархан поставили десерт в виде сладостей, фруктов и зелёного чая.

Все важно разлеглись на атласных подушках и стали отдыхать после сытного обеда, потихоньку употребляя десерт. Старался не обращать ни на кого внимания. Просто хотел отдохнуть.

– Уважаемый, Сураб, гость Востока, интересуется. – обратился ко мне, мужчина в штатском. – Ты действительно чистокровный русский или в тебе есть смесь крови другой нации? Расскажи о себе нашему гостю.

– Да, действительно чистокровный русский. – ответил ему. – Но только ни как жеребец, а как человек. Сам родом с Северного Кавказа из Чечни. Мои родичи поселились там раньше чеченцев. Мы жили среди мусульман.

  То, что сказал, понравилось гостю с Востока. Сураб улыбнулся и одобрительно закивал мне головой.

– Уважаемого, Сураб, интересует. – опять, обратился ко мне штатский. – Это правда, что русские пьют водку, как воду из стакана и не закусывают? Может быть, это просто шутка или легенда? Гость хочет знать всё.

– Это правда, что русские пьют водку, как воду. – ответил ему. – Если только есть у русских настроение.

– Уважаемый, Сураб, спрашивает. – опять, спросил меня, переводчик. – Ты можешь сейчас выпить водку?

– Почему бы и нет! – удивился предложению. – Но только на достархане нет водки, а магазин отсюда далеко находится.

   Сураб и переводчик пошептались между собой. Потом переводчик что-то сказал на ухо Алишерову Хасану, тот закивал головой и подозвал к себе дехканина, обслуживающего достархан.

Дехканин покорно закивал головой и скрылся там в ближайшем ангаре. Оттуда он вскоре явился с бутылкой "Столичной" водки. Алишеров Хасан взял чистую пиалу к чаю и на половину наполнил её водкой. Затем пиалу передал мне.

  "Благо, не полный гранёный стакан." – подумал сам. – "Иначе бы на этом моя работа сегодня закончилась."

– Пей! – предложил переводчик, показывая на пиалу с водкой. – Уважаемый, хочет видеть, как ты пьёшь водку.

   Взял пиалу с водкой в левую руку, тремя пальцами под дно, как таджики берут пиалу чая за достарханом, а на Кавказе осетины и грузины бараний рог, наполненный вином.

Встал с достархана, поднял пиалу с водкой выше своего лица и посмотрел на присутствующих, застывших в ожидании моего питья этой водки.

– Пью эту водку за благополучие уважаемого Сураба, гостя с Востока! – произнёс, торжественную речь. – Пускай у него всегда будет дома праздник. Слава Аллаху! Что он меня вспомнил за прекрасным столом.

   Поклонился гостю с Востока, как это делают мусульмане, приложив правую руку к сердцу. Затем одним дыханием выпил водку с пиалы, прославляя за это, Аллаха, на языке мусульман, которые послали водку.

– Аллах Акбар! Аллах Акбар! – повторили за мной, присутствующие, поднимая ладони и трогая своё лицо.

  Сураб стал хвалить меня на своём языке, объясняя что-то переводчику и постоянно показывая на меня.

– Уважаемый, Сураб, приглашает тебя к себе в гости. – сказал мне, переводчик. – В Оман. Он оплатит твой перелёт в самолёте в оба конца. Будет тебя содержать за свой счёт. Ты будешь его гостем.

– Очень благодарен, уважаемому господину, за его приглашение. – ответил ему. – С удовольствием посетил бы его загадочную страну, тем более, его гостеприимный дом. Но человек не выездной из своей страны.

   Переводчик стал объяснять гостю то, что сказал. Сураб никак не мог понять, вероятно, моего положения "не выездной"? Переводчик на языке гостя и жестами рук объяснял это значение.

Сураб возмущённо размахивал руками, угрожая кому-то, вероятно, что гость даже забыл где он находится? Ни в своём государстве Оман, а в стране Советского Союза.

Затем гость малость поостыл. Стал переводчику что-то говорить. Постоянно показывая на меня головой и руками. Переводчик обратно соглашался с гостем и кивал головой.

– Уважаемый, господин, сожалеет о том, что ты не имеешь возможности приехать к нему. – сказал мне, переводчик. – Уважаемый хочет сделать приятное тебе и оставить о себе добрую память. Скажи, что ты хочешь?

– Сураб сделал это только что. – ответил, показывая на пиалу из-под водки. – Спасибо ему за угощение!

  Переводчик сказал это гостю, тот всплеснул радостно руками и засмеялся от всей души. Гость обратно стал что-то говорить в мой адрес, часто показывая рукой на начатую бутылку "Столичной" водки и на меня.

– Уважаемый, Сураб, хочет, чтобы ты ещё выпил водку. – объяснил мне, переводчик, его желание. – Он хочет понять, как вы от этого не страдаете.

– Могу выпить ещё. – почти глупо ответил ему. – Но у русских пьют второй бокал за какой-то спор или за интерес. Спорить с уважаемым гостем с Востока, это весьма неприлично, а вот за интерес выпью. Но только одну пиалу.

– Какой у тебя интерес? – переспросил переводчик. – Не совсем тебя могу понять. Объясни мне.

– У меня имеется интерес на ящик водки, – пояснил ему, – с которого взяли бутылку "Столичной".

   Не дожидаясь, когда переводчик объяснит всё гостю, а тот в свою очередь обратится к нему, Алишеров Ходжа приказал своим людям принести ящик со "Столичной" водкой к достархану.

Возможно, что переводчик сказал гостю о выполнении моего желания? Сураб и переводчик стали разговаривать о чём-то своём, обсуждая интересующие их дела в нашей республике. Мне оставалось ждать ящик "Столичной водки".

– Хочу выпить последнюю пиалу водки за этот достархан. – произнёс, свою речь, когда к моим ногам поставили ящик "Столичной водки". – Чтобы на этом достархане всегда были вода, хлеб и соль. Чтобы этот достархан всегда принимал у себя в гостях лучших друзей. Мой тост за хозяина накрытого достархана.

  Показал рукой на Алишерова и выпил пиалу водки. Все принялись хвалить хозяина достархана, показывая руками на достархан и поживая руку Алишерову Ходже, директору товарной базы Куляба.

– Один момент! – громко, сказал, когда все поднялись на ноги. – Этого ящика водки, конечно, хватит мне до Душанбе, но без закуски не могу пить водку. Даже лошадь без закуски пьянеет от ведра воды. Не лошадь, а человек. Так что, извините, ящик водки без закуски с собой не беру. Никто со мной пить не будет.

– Будет тебе закуска! – сказал Алишеров Ходжа, под общий смех. – Мои люди принесут закуску в машину.

   После этого гости с Востока попрощались с нами и в сопровождении спецназа покинули территорию товарной базы.

– Ты, извини меня, Ходжа. – сказал, директору товарной базы, когда мы остались втроём. – Чуть не разорил тебя своей шуткой? Может быть, ты заберёшь ящик "Столичной" водки? Просто шутил.

– Нет! Нет! Что ты! Что ты! – сразу, запротестовал Алишеров Ходжа. – Никакого ущерба ты не принёс. Всё даже наоборот. Твой должник. Проси у меня, что тебе угодно. Благодаря тебе сам имею хорошие заказы от строительства и такого уважаемого всеми партнёра в бизнесе, как уважаемый Сураб, принц имамата Оман.

– Принц?! – удивлённо, переспросил хозяина. – Сураб похож на султана по возрасту, а не на принца.

– Принцем, может быть, юноша и старик? – объяснил мне, Алишеров. – Всё зависит от возраста султана. Султан является главой государства имамата Оман, а все его домашние принцами и принцессами, независимо от возраста. Ты разговаривал с принцем имамата Оман, который занимается бизнесом у нас в Таджикистане.

– Теперь мне всё понятно. – восторженно, сказал ему. – Почему так много было охраны возле товарной базы. Ну, ладно! Оставим все это. Нам надо спешить. Скоро вечер, а мне ещё нужно успеть доехать в Курган-Тюбе.

  Алишеров Ходжа и Рамазанов Яхъя вместе со мной, без сопровождения охраны, поднялись на второй этаж в кабинет директора товарной базы Куляба.

Видимо, также как в других товарных базах, Насыров Сухроб, уже дал указание в подготовке шаблонных контрактов между мной и директором товарной базы Куляба.

Мы все трое обсудили некоторые детали наших объектов на территории Куляба. Записали в блокнотах совместные пожелания друг к другу в работе. Затем, мне директор товарной базы Алишеров Ходжа, подписал совместный контракт, по которому мы должны были провести разные работы.

– Ты меня извини, Яхъя, но в бригаду заехать не успею. – сказал, бригадиру Рамазанову Яхъя. – Передавай парням от меня привет. Скажи им, что все свои обязательства перед ними выполняю. Пускай они, тоже достойно выполняют свои обязательства. Работа, это их хлеб. Нужно чтобы парни об этом помнили.

– Конечно, раис, все им передам. – ответил Яхъя. – Мы очень рады, что ты не забываешь нас.

   Распрощавшись с директором товарной базы и с бригадиром, сел в свою ржавую машину. С опустевшей от иномарок площадки, рядом с товарной базой, наш автомобиль развернулся в сторону трассы на Курган-Тюбе.

Водитель медленно набирал скорость машины, чтобы нам случайно не совершить аварию в черте Куляба. Когда мы выбрались за городскую черту, автомобиль прибавил скорость, быстро увеличивая расстояние между нами и Кулябом. Трасса вся была свободной, без машин и постов ГАИ.

   Ярко-красное зарево заката окрасило небосклон, когда мы проезжали городок Восе. Едва мы проскочили этот населённый пункт, как чуть не воткнулись в глубокую яму, которая разрезала трассу.

Рядом никаких предупреждающих знаков. Нет переезда через глубокую яму на трассе. Рядом нет никакой другой дороги.

– Куда теперь? – спросил меня, Вахиб. – Влево или вправо? Нам надо быстрее выбираться отсюда.

  Вышел из "Волги" и забравшись на насыпь посмотрел в обе стороны. С правой стороны был через речку маленький мост, а точнее, это то, что показывало на принадлежность к бывшему мосту. Всё остальное между берегами разворочено в разные стороны. С левой стороны небольшая просёлочная дорога, которая ведёт к пагрангородку Московский. Другого проезда и переезда здесь нет. Можно проехать только у реки Пяндж.

– Давай разворачивайся влево. – сказал, водителю, забираясь в машину. – Поедем через пагрангородок Московский. Там свернём обратно на трассу до Курган-Тюбе. Другого выхода у нас не имеется. Давай едем.

  Только сейчас, когда сам садился в машину, то обратил внимание, что между передним и задним сидениями стоят ящик "Столичной" водки и ящик банок тушёной говядины.

На заднем сидении несколько пакетов различной величины. Наверно, обратно какие-то подарки мне и Насырову? Алишеров Ходжа, когда выпроводил вперёд нас на улицу, Рамазанова Яхъя, положил мне очередной пакет с деньгами Насырову Сухробу. Сразу сказал, Алишерову Ходже, учёный на этот счёт, что если что-то со мной произойдёт в дороге, какая-то проверка, то визу деньги на зарплату рабочим.

Так что пакеты не могут быть с деньгами. Скорее всего, в пакетах подарки и продукты, за которые мне нет смысла переживать и отвечать тоже.

– Ты не смотрел, что там положили в пакетах? – сам спросил, водителя. – Ты не волнуйся, это так, к своему интересу спрашиваю, чтобы было, что мне говорить во время проверки на дороге, когда нас остановит ГАИ.

– Один пакет с горячими лепёшками. – взволнованно, ответил водитель, уличив себя в обыске моих пакетов. – Второй пакет с разными напитками. Все остальные пакеты, это подарки тебе от принца имамата Омана.

– Тебя покормили в моё отсутствие? – поинтересовался сам. – Или ты вообще остался, совсем голодным?

– Все в порядке! – спокойно, ответил водитель. – Кушал столько, что думал, лопну от обжорства. Осталось мне на дорогу, полный багажник в машине и пакет с продуктами под сидением. Даже останется мне домой.

   Перед пагрангородком Московский машина опять уткнулась, словно сонная, в небольшую насыпь через просёлочную дорогу, на которой днём проводились земляные работу по установке огромной бетонной трубы, к сбросу в реку Пяндж паводков осенней и весенней воды, разрушающей постоянно сельскую дорогу.

Нам от этого не легче. Опять надо где-то объезжать. Придётся ехать по холмам прямо у самой реки Пяндж. Водитель ни стал меня спрашивать, куда надо ехать, сам повернул влево с дороги.

Мы поехали в объезд пагрангородка прямо по склонам холмов, спускающимся к реке Пяндж. Склоны холмов были покрыты плотным ковром многолетних трав.

Наша машина шла легко, проворно ныряя в ложбины между холмов. Благодаря тому, что было начало сумерек, Мирзаев не включал фары машины.

Мы без зажжённых фар проскакивали неглубокие ложбины, которых, постепенно, становилось все больше и больше в разрезанных берегах реки Пяндж.

Мы там ныряли по холмам, как на катере по огромным морским волнам. Не успели мы проехать и пяти километров, как в нашу сторону прозвучала трескотня автоматной очереди.

Пули просвистели прямо над крышей нашей машины. Следующая очередь из автомата не заставила нас ждать. Мы едва успели скрыться в небольшой ложбине.

Выскакивать из ложбины на склон холма было опасно. Оставаться между холмов в ложбине, тоже опасно. Нас так всюду могли подстрелить из автоматов.

– Давай к берегу, вокруг холма. – приказал, водителю. – Может быть, там проскочим? Иначе нас пристрелят наверху или в ложбине. Надо нам как-то проскочить до Пархара, он рядом. Там нас никто не тронет.

 Автомобиль обогнул небольшой холм, рискуя перевернутся в реку Пяндж. Следующая ложбина между холмов оказалась более глубокой. Склон холма имел сильный уклон. Нам ничего не оставалось, как проскочить по ложбине наверх и оттуда мчатся в сторону Пархара или опять нырять в очередную ложбину. Когда мы выскочили из ложбины, как тут же нас прошила под крышу следующая автоматная очередь.

Мы опять нырнули с машиной в другую ложбину. Понимал, что так долго мы нырять не сможем, нас Всё равно подстрелят, но нам обеим хотелось жить, мы старались хоть как-то продлить ещё одно мгновение нашей жизни.

Только бы нам дотянуть до Пархара, где много людей и пограничников русской армии. Однако нырять нам в ложбины между холмов долго не пришлось.

Едва мы выскочили из следующего своего укрытия, чтобы опять нырнуть в ложбину, как наша машина упёрлась в военный автомобиль "БТР". К нам подрулили несколько машин "ГАЗ-66", которые, очевидно, преследовали нас всю дорогу и стреляли по нашей машине из автоматов. Нас окружили со всех сторон и направили в нашу сторону оружие.

– Выходите из машины с поднятыми руками. – приказал нам, офицер пограничников. – Руки на голову. Ноги расставьте шире плеч. Лицом к машине! Пошевелитесь, вас застрелю сразу на этом месте. Обыскать их!

  Солдаты с автоматами подошли к нам и стали обыскивать нас, а после дранный автомобиль.

– Чисто! Чисто! – повторял друг за другом каждый солдат, как попугаи, проверяя всю нашу одежду. – Ничего нет!

– Вы почему оказались на пограничной полосе Советского Союза? – спросил нас, офицер погранвойск.

– Трасса и просёлочная дорога перерыты в двух местах. – ответил сам. – Нам нужно было ехать от Куляба до Курган-Тюбе. Мы искали объезд на дорогу, попали, случайно, в пограничную полосу.

– Тогда почему вы пытались скрыться от пограничников? – удивлённо, поинтересовался офицер.

– Сегодня за день, от Кофарнихона до Куляба, через Нурек и Дангара, нас дважды обстреляли банды моджахедов. – немного, соврал ему. – Вот мы и думали, что опять попали на бандитов. Если бы вы не стреляли, а в мегафон приказали остановиться, то мы остановились бы сразу. Мы не знали.

– Сержант Тарасов! – громко, сказал майор. – Объявляю десять суток карцера, за халатность на своём посту!

– Есть, господин майор, десять суток карцера, за халатность на своём посту! – принял наказание сержант Тарасов, которого тут же разоружили, сняли с него ремень, шнурки с ботинок и увезли на машине в карцер.

  Тем временем майор внимательно разглядывал, при свете армейского фонарика, наши документы и все содержимое в нашем автомобиле. Солдаты открыли багажник и капот машины. Стали смотреть наши вещи.

– Откуда у вас ящики с водкой и продуктами? Зачем с собой две канистры бензина? – спросил меня, майор.

– За время нашего пути всего две заправочные станции. – сам ответил майору. – Бензин у нас в канистрах на запас. Ящик водки, ящик консервов и все остальное, это подарок на свадьбу в Душанбе. Деньги развожу по Хатлонской области своим рабочим, которые выполняют поручение правительства, по восстановлению разрушенных объектов народного хозяйства вовремя погромом. Документы на все указанное у меня есть.

   Показал майору всю свою документацию, телефоны директоров товарных баз и Исполкома Душанбе. Майор долго и внимательно разглядывал, всю мою документацию, все адреса служб и телефоны.

– До полной проверки ваших данных, вы находитесь под охраной пограничников Советского Союза. – сказал нам, майор. – Все ваше имущество и машина арестованы до выяснения необходимой информации о вас.

   С нас сняли шнурки. Поснимали ремни, как у арестованного сержанта Тарасова, которого посадили на десять суток в карцер. Ни стал спрашивать майора, сколько времени мы будем находиться под арестом на пограничной заставе.

Это было бесполезно. Так как нас в противном случае могли ещё дольше продержать под арестом. Конечно, это все ломало мои планы на работу и на учёбу в университете.

Через два дня мне опять надо продолжить сессию в университете. Меня же арестовали за попытку нарушения государственной границы Союза Советских Социалистических Республик. Может быть, серьёзным обвинением?

Солдаты посадили нас в машину "ГАЗ-66" с черными стёклами и повезли в неизвестном направлении. Машина долго петляла с нами по различным пересечениям пограничной полосы у реки Пяндж.

То и дело машина резко опускалась, словно в пропасть, со склона холма, то обратно взлетала на вершину. Меня так заболтало от этой поездки и от водки, выпитой на товарной базе в Кулябе, что не выдержал болтанки и стал дремать, дёргаясь во все стороны от подъёма и спуска.

Видимо меня, так сильно укачала поездка. Наконец-то мы остановились. Дверца машины открылась. Нас вывели прямо напротив какого-то домика и провели в кабинет.

Там мы расписались в акте сдачи под временный арест своего имущества, денег и ржавого автомобиля. Дальше нас провели в конец коридора и посадили в комнату под замок.

В комнате все так же, как в карцере психушки в Орджоникидзе. Тепло и уютно. На деревянном полу две свежие постели и лёгкая вентиляция где-то под потолком.

Когда мы с водителем разделись, чтобы спать, тут же был выключен свет в нашем уютном карцере. У меня не было никаких сил думать или говорить о чём-то.

Отвернулся к стенке. Укрылся солдатским одеялом с белой простыней и сразу уснул, как на службе в армии.

– Подъем! – услышал, сквозь крепкий сон, голос вчерашнего майора. – Выходите строиться на проверку!

  По голосу майора понял, что у нас все в полном порядке и нас отпускают обеих домой. Сам открыл глаза. Кроме света электрической лампочки под потолком, в тёплый карцер пробивались, через открытую дверь, первые солнечные лучи восходящего солнца. Мне так не хотелось выходить из этого уютного места, хотелось спать, но надо было спешить. Мало времени мы находились на отдыхе у наших пограничников.

– Распишитесь в получении имущества, денег и машины. – сказал мне, майор в кабинете. – Вы свободны.

   Когда мы получили акт о возврате арестованного имущества, денег и машины, нас обратно посадили в закрытую машину и повезли вновь в неизвестном направлении.

Мы мчались в военной машине, прыгая и обрываясь между холмами по ложбинам. Так мы болтались около часу, пока машина выехала на ровное место. Догадался, что асфальтированная дорога, то есть, трасса до города. Мы не знали, какой город.

– Выходите! – услышал, голос майора на улице. – Приехали! Хватить отдыхать за счёт Советской армии.

  Первый выбрался из машины на асфальт дороги и увидел в дали очертания города. Это был Калининабад. Однажды, ездил туда по служебным делам и сразу узнал его очертания. Калининабад по своим размерам, примерно, такой же, как наш Кофарнихон. Не большой и уютный. В нем можно приезжим отдыхать, как на курорте. Но сегодня отдых не для нас. Нам надо засветло, добраться до себя домой.

– Думаю, что дальше вас никто в пути не будет обстреливать. – сказал майор, отдавая нам честь.

  Военные развернулись вокруг нашей ржавой машины и уехали в сторону пагрангородка Московский. Мы молча забрались в свою ржавчину и медленно поехали в сторону Калининабада.

Сам открыл свой кейс, который был на моем месте. Пакет с деньгами не тронут, все другие пакеты сам ни стал проверять. Остальное имущество не представляла большой ценности, так как денег сам за это не платил и не нас никакой ответственности.

Главное, что деньги все целые и мне не отвечать за них перед Насыровым Сухробом. Остальное, пропади пропадом. Ценнее всего наша жизнь. Ведь нас могли вчера дважды угробить. Один раз на Дангаринском перевале и второй раз пограничники. Четыре дырки от пуль в крыше и две в заднем стекле. Где-то две пули застряли в салоне машины, иначе бы они застряли в моей голове или в голове моего водителя.

– Хороший из нашей машины дуршлаг сделали пограничники. – сказал Мирзаев, обратив внимание на то, что рассматриваю автомобиль. – Ещё несколько дырок по обоим бокам и сзади. Нам повезло, что в канистры с бензином не попали, а то бы нас на холме разбросало в разные стороны. Но зато, можно лапшу сбрасывать на уши любопытным, кто будет у нас спрашивать о таком странном виде нашего автомобиля.

– Ничего страшного. – поддержал, разговор. – Найдёшь новый кузов на машину и порядок. В остальном у тебя прекрасная машина. Как ты сам говорил, что твоя машина, как зверь с двигателем от японского джипа.

– Если тебе стыдно ездить в дырявой ржавчине, то кузов со временем заменю. – спросил водитель. – Мне так Всё равно. Как ты сам говорил про философию, что главное ни форма, а содержание. Так вот, меня эти формы и содержание больше устраивают. Меньше внимания и больше безопасность. Если даже гаишники будут придираться, то сам им скажу, что пусть лучше охраняют дороги от банд и насильников, тогда и машины дырявые не будут ездить по дорогам республики. Конечно, нам ещё надо доехать до гаишников целыми.

– Раз тебе нравится такая машина, то тебе виднее. – согласился с ним. – Мне главное, чтобы всегда подо мной была машина. Так успею сделать поручения своего начальника, Насырова, который имеет надежду, по восстановлению пострадавших объектов, моими парнями. Дальше в бизнесе сам разберусь.

  Трасса за Калининабадом повернула влево и по мосту через реку Пяндж устремилась в сторону Курган-Тюбе.

Вскоре показались окраины Курган-Тюбе. Нам осталось проехать через город и повернуть к ресторану "Зухра".

Было ещё раннее утро. Не хотел заезжать на товарную базу, там всё равно так рано нет директора. Да и не хочется напиваться с Ариповым Умедом.

Хватит с меня директора ресторана, Балтаджанова Рузи. Хотя бы и его не было на месте. Всего-то дела в Курган-Тюбе, посмотреть, как движется работа и больше ничего.

У них был две недели назад. До окончания сдачи этого объекта есть много времени. Сейчас главное разобраться новыми объектами по всему Таджикистану.

– Вахиб! Поставь машину на автостанции между автобусами. – сказал, водителю, когда мы стали подъезжать к нашему объекту. – Там безопасно место нашей машины. Мои парни не увидят водку. Не хочу, чтобы они напились, как свиньи, на своём рабочем месте. Мы пойдём кушать в ресторан "Зухра". Затем домой.

– Нет, раис, спасибо! – отказался Мирзаев. – У меня полная машина еды, а ты иди по своим делам.

– Хорошо! – согласился с ним. – Тогда жди меня здесь, а сейчас быстро схожу туда и обратно. У меня там нет много работы. Главное, проверить благополучие своих подчинённых. Как они там работают и отдыхают?

  Пересёк территорию автостанции и через улицу вышел к ресторану "Зухра". Издали через огромное стекло ресторана увидел, что бригада Гиззатулина Рашида работает на месте.

Сразу поднялся наверх, чтобы посмотреть, что они уже сделали за две недели моего отсутствия. Задняя стена за эстрадой была расписана фреской на мотив сказок "Тысяча и одна ночь".

Большая часть стен покрыта альфрейным орнаментом. Ведётся подготовка кабин ресторана на пары. Паркетный пол постелили на весь огромный зал.

– Здравствуйте, парни! – громко, приветствовал альфрейщиков, когда увидел, что они меня заметили. – Как идут дела по работе? Что-то не видно вашего бригадира и Шевелёва Валеру? Где они сейчас?

– Здравствуй, раис! – ответили парни, спускаясь вниз с настилов. – Нам сказали, что ты на сессии в университете. Гиззатулин Рашид поехал в республиканскую больницу к своему брату Нигмату. Шевелёв Валера поехал вместе с ним. У Шевелёва Валеры имеются какие-то свои дела в Кофарнихоне.

– Какие там у него дела! – вступил в разговор, Шиморданов Балтас. – Поехал жене палку бросить.

  Ни стал обсуждать с ними вопрос насчёт Шевелёва Валеры, он всё-таки мой заместитель, а это не прилично с рабочими обсуждать своих заместителей. Если надо, то сам разберусь с Шевелёвым Валерой.

Сейчас меня больше интересовали сроки завершения работы на объекте. Пора на новый объект перейти.

– Через пару недель мы закончим. – наперебой, стали говорить парни. – Пока претензий к работе у нас нет.

– Вот и хорошо! – одобрил, стремление парней. – За неделю, до конца сдачи объекта, подготовлю документацию на приём объекта и наряды на получение зарплаты. Вы помните, что зарплату на этом объекте вы будете получать не деньгами, а бартером. Разными товарами. В основном, это продуктами питания.

– Да! Да! Конечно знаем. – хором стали отвечать парни. – Нам показывали списки товаров. Мы согласны.

– Ну, тогда у нас все. – закончил, разговор. – Мне пора ехать. Передавайте привет Гиззатулину Рашиду и Шевелёву Валеры. Следующий раз мы встретимся, когда вам привезу ведомости на бартер-зарплату.

   Распрощавшись с парнями, пошёл сразу на автостанцию. Мне не хотелось заходить к Балтаджанову Рузи, директору ресторана "Зухра". От него потом не выберешься до самого обеда. К моему счастью никого внизу не было видно.

Незаметно удалился в сторону автостанции. Наша ржавая машина стояла на выезде с автостанции в стороне от проезда рейсовых автобусов. Рядом других легковых автомобилей не было. Можно было пораньше отправляться домой.

– Что-то ты быстро вернулся? – поинтересовался Мирзаев. – Там на объекте никого из бригады нет или парни работу давно закончи на твоём объекте?

– Нет, почти все на месте. – ответил ему. – Сам у них уже был две недели назад. Сейчас только проездом. Хорошо, что заказчика, директора ресторана "Зухра" не было на месте. Иначе, тебе пришлось бы тут загорать до самого обеда. Так как директор любит хорошо покушать и выпить. Меня не отпустил бы без завтрака и обеда, не выходя их бара. Так было две недели назад. Часа четыре с ним сидели. Думал, что объемся там.

– Так ты что, голодный остался что ли? – забеспокоился водитель. – У нас здесь в машине полно всякой еды.

– Ты, не беспокойся. – упокоил, водителя. – Голодный не буду. Выруливай за автобусом на трассу. По дороге поем. Ты не выбирайся вперёд рейсового автобуса "Курган-Тюбе – Душанбе" до перевала. Мне хочется, чтобы мы с тобой целыми доехали до Душанбе.

Две недели назад на этом перевале много людей погибло. Сейчас автобусы с людьми сопровождает милиция и на перевале с обеих сторон установили усиленные посты милиции и солдат. Так что давай, выезжай медленно за автобусом. Не торопись.

   Показал водителю на большой автобус-экспресс, который вышел в сопровождении эскорта машин милиции. Следом за нами присоединились несколько разных машин, которые хотели также, как и мы, благополучно добраться до Душанбе, без жертв и аварий.

Постепенно колонна машин выстроилась на трассе и стала набирать скорость в сторону перевала, который был укрыт от нас белой пеленой тумана.

Пошарил рукой сзади себя, чтобы найти пакеты с напитками и лепёшками, которые были укутаны в чистую ткань, за двенадцать часов не потеряли своё тепло и ароматный запах.

Мирзаев открыл бардачок в машине, показал на свёрток, там были четыре палочки шашлыка, от которого исходили пар и запах.

– Когда это ты успел купить шашлык? – удивился тому, что увидел. – Такое раннее утро, мангалов с шашлыками не видно.

– Нам повезло. – ответил Вахиб. – Здесь туристы были и к их приезду нажарили две сотни шашлыков. Так вот, пристроился под туристов и вместе с ними купил восемь шашлыков. Эти все твои. Моё предчувствие оправдалось. Подумал, что не хорошо будет, если раис будет голодным ехать. Так что угощайся.

– Большое тебе спасибо за заботу. – поблагодарил, водителя. – Сейчас будем навёрстывать упущенное.

   Перед самым перевалом сам уже был сыт и стал рассматривать места бывшей трагедии две недели назад. При въезде по обеим сторонам перевала стояли посты ГАИ и солдат.

За ними, прямо у обочины дороги, две гранитные надгробные плиты с надписью. Такие плиты на месте гибели родственников ставят народы Кавказа. Возможно, что тут погибли грузины, осетины или армяне?

Больше всего, здесь в Таджикистане, живут именно эти национальности с Кавказа. Перед постами ГАИ и солдат, колонна замедляет скорость и через весь перевал вся колонна едет с тревожными гудками в память о погибших гражданах своей республики и гостях.

Солдаты и милиция держат свои руки под козырёк в честь погибших людей на этом опасном перевале. Мирзаев тоже даёт тревожный сигнал своей машины.

Все гудки сливаются в одну траурную мелодию. До самого конца перевала звучит жуткая музыка. Мирзаев Вахиб и не скрываем своих слез, которые ручьями текут из наших глаз.

Плачу о том, что сам едва не погиб на этом перевале, а Гиззатулин Нигмат стал инвалидом на всю жизнь. О чём плачет Вахиб, не знаю, может быть, ему жалко по-человечески людей погибших на перевале или у него погибли здесь близкие родственники? Сказал бы он.

– Две недели назад, здесь на перевале погибла семья моего дяди. – говорит Вахиб, словно читает мои мысли.

– Две недели назад, тут сам чуть не погиб. Стал инвалидом мой водитель. – говорю, словно повторяю за ним, но Мирзаев не обращает внимание на мои слова, полностью поглощён горем о родственниках.

   За перевалом траурные гудки прекращаются. Постепенно колонна набирает скорость в сторону Душанбе. Перед самым посёлком Ляур, мы воспользовались отсутствием встречных машин.

Мирзаев Вахиб быстро обгоняет огромный автобус, который в дороге закоптил своим выхлопным дымом всю нашу машину, которая и без него выглядит такой замызганной, словно её только что достали из помойки.

Мне даже неудобно ехать в такой машине. Ну, что поделаешь, лучшей машины у нас нет. Хорошо, что живыми едем.

– Заедем во Фрунзенский райком партии. – предложил ему, когда въехали на территорию Душанбе.

   У меня была надежда на то, что, может быть, Насыров Сухроб, ждёт меня со своими деньгами? Ни таскать, же такую огромную сумму денег с собой на сессию в университет, а после вечером ехать общественным транспортом в райком партии, чтобы там вручить деньги хозяину.

Понимал, что сегодня суббота, выходной день, но, возможно, Насыров Сухроб, из-за своей страсти к деньгам, так будет и в выходной день ждать меня в райкоме партии?

Так что надо поехать туда и отдать ему все его свёртки. Затем поедем домой. Однако мои пожелания не сбылись. На площадке возле здания райкома партии не было машин.

Входные двери в здание райкома партии закрыты, получается, что там делать нечего. Так что мы едем дальше.

– Куда нам теперь? – спросил водитель. – Домой мы поедем или будем в городе искать Насырова?

– Вот, молодец! Ты сам подсказал. – вдруг, догадался. – Поедем домой к Насырову Сухробу. Если даже его не будет дома, то его родственники точно скажут, где нам его искать по городу. Ты, наверно, знаешь, где дом Насырова? Он находится за "Зелёным базаром". Один раз был возле его дома и то поздно вечером. Так что могу ошибиться сейчас без чьей-то помощи. Но мы найдём его. Там всего три переулка.

– Тоже был всего пару раз возле его дома и очень давно. – ответил Вахиб. – Вместе найдём.

   Водитель развернул машину в обратную сторону. Мы поехали через площадь возле цирка и через фабрику "Текстиль" до площади "Айни".

Так там через площадь намного ближе к "Зелёному базару", чем ехать через "Комсомольское озеро" и зоопарк в центр города, а там по проспекту Рудаки через театр оперы и балета имени Айни, наверх к "Зелёному базару".

Молодец, Вахиб, хорошо ориентируется по Душанбе. Знает каждый переулок города. С таким водителем здесь мне будет удобно работать.

– Где-то тут находится дом Насырова Сухроба. – сказал, Вахибу, когда проехали за "Зелёный базар".

– Так вон, его машина стоит. – показал мне, водитель, на стоящую у ворот красивого дома чёрную "Волгу".

   Мы подъехали к дому и остановились в нескольких метрах от чёрной "Волги". Взял свой кейс и пошёл к воротам дома. Двор большой, а дом стоял в глубине двора. Кричать на всю улицу неудобно. Стал искать глазами какую-нибудь кнопку звонка для вызова хозяина, но кнопки там не было видно нигде.

Кричать и звать голосом к себе хозяина среди таджиков не прилично. Ведь нахожусь не в кишлаке, а в городе.

– Александр! Заходи! – услышал, голос Сухроба. – Проходи в мой дом, не стесняйся. Иди сюда.

  Посмотрел вперёд и увидел идущего навстречу мне Насырова Сухроба. У него в глазах видно радость и тревогу. Мне было понятно его чувство, которое он испытывал ко мне, как к носителю его богатств.

Имею в виду кейс, в котором находится большой пакет с деньгами. Видимо взятка за его труд.

– Что там случилось? – спросил меня, Насыров, когда прошёл к нему в домашний кабинет. – Вчера мне с вечера звонили в Исполком пограничники. Затем в Исполком звонили из КГБ. Интересовались твоим прошлым и настоящим. Сверяли происхождение твоего водителя. Номера машины.

– В дороге от Кофарнихона до Куляба, нас дважды, обстреляли моджахеды. – ответил ему. – После Куляба, возле пагрангородка Московский, на границе обстреляли пограничники, которые задержали нас под арест до выяснения наших данных. Пограничники подняли шум из-за нас, как нарушителей.

– Чего это вас на границу занесло? – поинтересовался Сухроб. – Там же всюду хорошая дорога.

– Вот именно из-за этой "хорошей" дороги нас и занесло на границу. – пояснил ему. – В нескольких местах дорога разрушена. Нам пришлось искать объезд. Совсем забыл про границу Союза Советских Социалистических Республик. Там были просто холмы возле реки Пяндж и больше ничего.

   Мы поговорили несколько минут за нашу совместную работу по восстановлению пострадавших объектов.

Насыров приглашал меня за стол обедать, но отказался, сославшись на усталость за прошедшие сутки, которые едва не лишили меня жизни, а позже лишили моего покоя и едва не лишили свободы.

– Ну, ладно! Настаивать не буду. – согласился Сухроб. – Но без рюмки армянского коньяка тебя не отпущу домой. Нам надо с тобой выпить за твоё благополучное возвращение. Какой ты всё-таки везучий! При нашей совместной работе, ты несколько раз выходил из самых разных затруднительных положений.

  "Ты ещё не знаешь о моем присутствии на Варзобском озере." – подумал сам. – "Когда с твоей помощью погибали Салмаевы Мадина и Анвар, а моя остался жить. Выжил только благодаря такому моему везению."

– Благодаря тому, что ты такой везучий и спас мои деньги, – сказал в заключении Сухроб, – сам увеличиваю твою ставку. Бери эти деньги и отдыхай с достойно. После сессии жду тебя на работу.

  Насыров протянул мне две пачки сторублёвых купюр, которые он вытащил из пакета. Принял деньги, как должное, за свой риск, который мне пришлось пережить за эти сутки. Хозяин проводил меня до калитки своего дома.

Закрыл двери калитки на засов, пошлёпал обратно в огромных тапочках на босую ногу. В это время Мирзаев вырулил свою ржавую "Волгу" к воротам дома Насырова. Посмотрел в сторону ушедшего Сухроба. Сразу сел в машину, которая спасала нас от погони.

– Теперь только домой. – облегчённо вздохнув, сказал, водителю. – На сегодня все дела наши закончились.

   Через минуту наш автомобиль вырулил на трассу Душанбе – Кофарнихон. В это время небо заволокло серыми тучами и потихоньку начал срываться мелкий осенний дождь, который постепенно усиливался и перед лагерем заключённых "Кирпичный завод", дождь стал проливным с крупным градом.

По ржавой коробке машины застучали льдинки с голубиное яйца. Сквозь дырочки от автоматной очереди потекли внутрь автомобиля струйки холодного дождя, который стал протекать нам за шиворот, на сидение и после распространился по всему салону машины. Даже сидения стали мокрыми от дождя. Сидеть в луже неприятно.

– Ты обязательно зашпаклюй эти дырки. – подсказал, водителю. – Иначе мы будем каждый раз промокать.

– У меня дома есть банка автомобильной шпаклёвки. – сказал Мирзаев. – Замажу все дырочки.

  Дворники на переднем стекле автомобиля беспомощно дёргались во все стороны и ни давали никакого результата. Дождевая вода так сильно заливала переднее стекло, что водителю приходилось всматриваться в пелену дождевой массы, чтобы как-то видеть просвет дороги, которая напоминала бурлящую реку.

   "Мы действительно с Вахибом везучие люди." – подумал сам. – "Если бы такая погода нас вчера застала в пути. У нас было бы много проблем. Едва ли смогли куда-то добраться на этой машине."

   Не доезжая до Кофарнихона, дождик так сильно полил, что вода по асфальту текла сплошным потоком, словно это была ни дорога, а русло горной реки.

Рядом с дорогой, по склону холмов, прямо на трассу стекал поток глиняной массы, готовой в любой момент превратиться в селевой обвал, способный на своём пути снести все окружающее – машины, деревья, животных, людей и постройки.

Водитель едва успевал лавировать с машиной между селевой массой и едущими в обе стороны машинами. Прямо перед самым Кофарнихоном, из-за плохой видимости и грязи, автомобиль занесло.

Едва не проскочили мимо моста прямо в бурлящий грязевой поток самой реки Кафирниган. Автомобиль выпрыгнул на бордюр моста и с ободранным правым боком об бетон бордюра, шлёпнулся на середину моста, едва не зацепил проскочившую через мост легковую машину.

Водитель сохранил устойчивость машины. Крепко удерживая руль, машина проскочила по мосту через реку. Проскакивая поперёк городской площади, мы выбрались на улицу Гагарина в направлении моего дома. Автомобиль помчался без особых помех по начисто вымытым улицам Кофарнихона.

В конце улицы Гагарина мы повернули на улицу Ватан к моему дому.

– Возьми что-нибудь себе из моих подарков. – предложил, водителю, когда мы подъехали к моему дому. – Ради бога, только не стесняйся. Ты ни девочка, а мужик, который заслуженно работает у меня водителем.

Мирзаев отложил в бардачок машины бутылку "Столичной водки" и два банки тушёной говядины. Затем помог мне перенести все ящики и пакеты в мою квартиру на четвёртый этаж.

Предложил водителю остаться у меня дома, чтобы высушить одежду, но он сослался на то, что живёт близко ему лучше ехать домой. На этом мы с ним попрощались до понедельника. Когда поеду на занятия в университет.

3. Полет над горными хребтами.

   Сейчас позади все мои беспокойства по учёбе и работе. Зачёты, контрольные работы и экзамены на сессии в университете за четвёртый курс сданы успешно.

Запас необходимых материалов на два месяца завезён на мой склад. Черкасова Александра поставил в курс всех его работ на время моего отсутствия.

Остаётся сдать в библиотеку книги за четвёртый курс и получить новые книги на пятый курс исторического факультета.

Но когда у нас начнётся археологическая экспедиция в горы, нам никто не говорил. Сегодня среда 1-го июня 1988 года. Мы в последний раз всей группой собрались в здании государственного университета.

– Пройдите, пожалуйста, на кафедру археологии и этнографии, за своими вещами и снаряжением. – сказала нам секретарша с кафедры археологии и этнографии, когда мы были в библиотеке. – Там есть семь картонных коробок, подписанных на ваши фамилии. Надо сделать примерку, чтобы вы знали, как вам одеваться.

   Мы поблагодарили секретаршу и тут же отправились за своими коробками, которые стопкой лежали в кабинете археологии. Возможно, что все остальные участники археологической экспедиции давно получили свои вещи и снаряжения, а нас не хотели беспокоить во время экзаменов?

Когда все экзаменационные переживания позади, можно готовиться к археологической экспедиции. Надо нам научиться одеваться. В больших картонных коробках альпинистский тёплые костюмы ярких цветов, чтобы нас хорошо было видно в горах на белом снегу и в серых скалах.

К тёплым костюмам прилагались ботинки с шипами ходьбы по снегу и камням. Небольшие, но широкие лыжи. Больше пригодные к ходьбе по снегу, чем езды по горам.

Лыжи очень похожи на снегоступы, которые применяются в русской тайге и в тундре, передвижения по глубокому снегу. Выходит, что наша археологическая экспедиция будет где-то высоко в горах.

Где много снега даже в жаркое время года. Так что тёплую одежду нам не зря положили в коробки. Две пары повседневных альпинистских костюмов яркой раскраски и спортивная обувь для ходьбы по горам. Три пары нижнего белья в виде спортивного трико.

На дне коробки находились комплекты альпинистского и археологического снаряжения и большой альпинистский рюкзак, в котором были туалетные принадлежности и водонепроницаемые наручные часы с будильником.

На всей одежде и на рюкзаке было столько много различных карманов, что мы вначале растерялись от этого изобилия карманов, но после разобрались по нашивкам на них.

Каждый карман соответствовал своему назначению во время археологической экспедиции в горах. Таким образом, когда мы переоделись в разных кабинетах в свою одежду, то между собой обсудили назначение нашего снаряжения, которого раньше никогда не видели.

Никто толком не мог разобраться в снаряжении. Одежда на нас была свободного покрова. Она не стесняла нас и не свисала мешками. Вся одежда и снаряжение были заранее подобраны согласно нашим размерам, мерки которых у нас брали в прошлом году.

– Мы теперь, в этой одежде, словно жёлтые цыплята из птицефабрики. – подметил нам, Никифоров Сергей.

– Вы теперь, в этом снаряжении, единая археологическая команда. – поправил Ахтам Бабаевич Бабаев. – С этого дня мы переходим на "ты", так принято обращаться во всех международных экспедициях. Если у вас нет никаких претензий по снаряжению и одежде, то положите все обратно в картонные коробки. Встретимся здесь через пять дней.

В понедельник 6-го июня в восемь часов вечера. С собой брать загранпаспорта. Надевать на себя самую ненужную одежду, которую не жалко оставить тут или выбросить на улицу.

Вся одежда и снаряжение, которые находятся в ваших картонных коробках, после археологической экспедиции в горах, останутся у вас, как подарок от ЮНЕСКО.

Девушкам необходимо взять с собой женские гигиенические средства. Запрещается брать с собой парфюмерию и украшение. Не забывайте, что вы отправляетесь ни в Париж на показ мод, а в горы на археологическую экспедицию.

Всё! Встретимся вечером в 6-го июня. Все пять дней был занят определением своих сынов в пионерские лагеря. В доме, кроме жены, никто не знал о моем отъезде.

Не хотел сыновьям говорить о своём отъезде по той причине, чтобы они следом не сбежали из пионерского лагеря за пределы нашей республики или куда-то в горы, куда их постоянно тянуло каждые летние каникулы, а то и в учебное время.

Надо было сынов держать все лето на отдыхе в разных пионерских лагерях, чтобы им не надоело быть на одном и том же месте. Так их не потянет к побегу.

– Когда поедешь в гости к сыновьям, – сказал, своей жене, – то скажи им, что отец сильно занят работой и приедет, как только освободиться. Если не приеду ко второму заезду в пионерские лагеря, то договорился со своим водителем, Мирзаевым, он наших сынов перевезёт в другой пионерский лагерь, без заезда домой. Ты заранее подготовь им смену одежды и не забудь водителю отдать путёвки в пионерский лагерь.

Можешь сама с ними съездить в новый пионерский лагерь, чтобы ты не беспокоилась за них.

– Лучше сама вместе с твоим водителем отвезу детей в другой пионерский лагерь. – ответила Людмила. – Так будет спокойнее. Чтобы знала, что наши дети переданы в надёжные руки, а не сбежали вновь по дороге.

– Папа! Знаю, что ты уезжаешь в горы на археологическую экспедицию. – сказала Виктория, перед уходом в детский садик. – Слышала, как ты разговаривал с мамой. Мне хочется, чтобы ты не скучал без меня в горах. Вот, возьми моё зеркальце.

Когда тебе будет скучно, то ты посмотри в моё зеркальце и там увидишь меня. Ведь мы с тобой, так сильно похожи друг на друга. Не забывай о нас. Мальчишкам ничего не скажу.

   Виктория протянула мне своё зеркальце и крепко, крепко прижалась ко мне. Мы поцеловались с дочерью, и она пошла в детский садик.

Остался дома один. Решил разобраться с документами по новым объектам и просмотреть фор-эскизы на новый конкурс, который пройдёт без моего участия.

На офисы восточных гостей были подготовлены четырнадцать фор-эскизов, по культуре и стилю орнаментов зарубежных стран Востока. Не знал, как заказчики на нашу работу отреагируют.

Но был уверен, что мои художники учли их интересы. Так как прежде чем готовить фор-эскизы, переговаривал с заказчиками в присутствии своих художников, которые позже выполняли представленные на конкурс четырнадцать эскизов, из которых предстояло выбрать всего половину.

Поэтому был уверен в успехе конкурсного отбора наших фор-эскизов. Решил уехать из дома до прихода жены с работы, а дочери из детского садика.

Мне не хотелось видеть детских слез расставания. Тем более что мы с дочерью попрощались утром перед её уходом из дома. Ровно в пять часов вечера вышел на улицу.

Ржавая "Волга" с двигателем японского джипа стояла у дома. Мирзаев проволокой прикручивал капот автомобиля. Наверно, боялся, что капот отвалится в дороге?

– Давай, хотя бы сегодня, будем ехать медленно. – сказал, водителю. – Иначе ты до моего отъезда растеряешь весь кузов машины. Ни пора бы тебе сменить ржавый кузов машины на совершенно новый кузов?

– Нет! Ещё рановато. – ответил Вахиб. – У многих моих друзей украли новые машины, а на мою ржавую "Волгу" никто не зарится. Даже друзьям не говорю, что у меня в машине двигатель от японского джипа. Иначе бы и мою машину давно украли. Так что новый кузов подождёт, пока у нас наладится мир.

– Ладно! – согласился с ним. – Главное, чтобы колеса были. Остальное, не главное в машине. Особый комфорт мне не нужен. Знатные гости с Востока могут также ездить и на машинах Исполкома Душанбе.

   Скрипя ржавым кузовом, автомобиль развернулся и медленно стал выезжать на проезжую часть улицы. Попросил водителя, чтобы он специально поехал в объезд улицы Гагарины.

Мне не хотелось травмировать психику дочери, которая, возможно, сейчас ждёт у ворот детского садика, когда её заберут домой мама или бабушка?

Детский садик дочери как раз находиться через квартал от нашего дома на улице Гагарина, которая выходит на окраину нашего города к площади у моста через реку Кафирниган.

Поэтому мы поехали в объезд по улице Ленина к мосту через реку Кафирниган. Дальше была главная трасса до Душанбе. Мне совершенно не хотелось говорить с водителем.

Всё многократно раз сказано насчёт моего отъезда и насчёт того, что водитель вместе с ржавой "Волгой" переходит в распоряжение Черкасова Александра.

Мирзаев толковый парень. Ему не надо напоминать о его обязанностях. За время его работы со мной Мирзаев Вахиб ни разу не подводил меня.

Тому пример его поведения вовремя нашей поездки через Нурек, Дангара, Куляб и Курган-Тюбе. Тогда Вахиб ни только много раз там спасал свою и мою жизнь, но и не разу не сказал ни словом о взрыве заправочной станции на Дангаринском перевале, где погибли его знакомые и кто-то из других людей, которых мы так и не узнаем никогда.

Тогда даже прессу ни стал читать о трагедии на Дангаринском перевале, чтобы, случайно, где-то не проболтаться о своём участие в этой трагедии.

Если бы кто-то узнал, что мы там были, то нас затаскали бы по милициям и судам. На университетский "островок" мы приехали в начале седьмого часа вечера.

Сам ни стал давать Мирзаеву никаких указаний. Мы просто попрощались с ним, как друзья, а ни как начальник и подчинённый. Никогда не показывал себя перед своими рабочими, что начальник, а они подчинённые.

Так у нас лучше налаживались взаимоотношения и люди доверяли мне во всех делах. Никогда плохо обо мне не говорили. Когда ржавая "Волга" скрылась за поворотом у зоопарка, сразу почувствовал, что остался один в полной тишине.

На всём университетском «островке» нет ни единой души. Словно все люди и животные, отделённые от огромного города, спрятались куда-то и отсиживаются в своих норках.

Вот и на кофейный бар, который был ограблен в прошлом году бандой Хайратова Ахмеда, поставили железные двери и железные решётки на витринные окна.

Весь интерьер бара полностью изменили. Даже стойки поставили на колёсики. Как только работа в баре заканчивается, так все сразу завозят и заносят в кладовое помещение.

Теперь, чтобы ограбить бар, нужно ломать, изнутри и снаружи, двое железных дверей, которые охраняются современной сигнализацией и вооружённой охраной изнутри здания, так что нет ворам смысла грабить этот бар.

– Ты, как всегда, первый. – сказал Гиясов Морис, подошедший сзади. – Всё спешишь куда-то? Мало времени.

– Пытаюсь наверстать упущенное. – ответил, пожимая Морису руку. – Но вот куда ты спешишь?

– Мне не хочется отставать от старших. – ответил Гиясов. – Ведь ты не уступишь мне место своё?

– У каждого из нас своё место. – напомнил, Морису. – Что намечено судьбой, то мы и получаем.

– По-твоему можно подумать, что все само собой получается. – возразил однокурсник. – Не согласен с таким выводом. Так можно не стремиться к намеченной цели. Если все предначертанное судьбой известно.

– Нет, почему же, – не согласился, с таким определением Гиясова Мориса. – Свою судьбу нужно заслужить, хорошими или плохими делами. Как говориться, что ты посеешь, то пожнёшь. Ни так ли все это?

– Опять вы оба спорите. – прервал наш спор Алишеров Хамит. – Вам ни надоел этот бесконечный спор?

– Лишь в споре рождается истина. – напомнила нам, Мулукандова Сара. – Это все должны знать постоянно.

   Ни прошло и двадцати минут, как наша группа вся была в сборе раньше намеченного времени. Баратову Матлюбу подвёз на белой "Волге" её отец.

Никифоров Сергей и Касымова Зухра приехали вместе на рейсовом автобусе. С трагедии прошлого года, когда Зухра была ранена, а Сергей постоянно находился рядом с ней, между ними сложились серьёзные отношения.

Никифоров Сергей и Касымова Зухра, такие разные люди, нашли взаимный интерес и полюбили друг друга. Кто мог раньше подумать, что Касымова.

Такая красива девушка и отличница в нашей группе, вдруг, влюбиться в Никифорова, троечника и балабола, который и в университет поступил только благодаря тому, что служил в Афганистане.

Приняли его на заочное отделение без экзаменов, так же как Кильдяшева Володю, который тоже служил в Афганистане. Они оба учились с большим трудом.

Кильдяшев был контужен с войны, а Никифоров со школьной скамьи был таким. В аттестате у Никифорова одни тройки. Мы парней, буквально, перетягивали из одного курса в другой курс. Постоянно помогали им учиться.

– Раз вся группа в сборе, то время тянуть не будем. – сказал нам Ахтам Бабаев, как только вышел из своей машины. – Сейчас переоденемся в форму археологической экспедиции и поедем в аэропорт. Надо мне позвонить в аэропорт, чтобы за нами прислали автобус и вооружённую охрану сопровождения до аэропорта.

  Брат Ахтама Бабаева сел за руль его машины. Машина развернулась и вскоре скрылась в сумерках наступающей ночи. По прыгающим лучам фар автомобиля, в густых сумерках наступающей ночи, можно было определить продвижение автомобиля Ахтама Бабаева в сторону зоопарка.

Вскоре машина скрылась. Ахтам Бабаев подошёл к главной двери здания университета и нажал на кнопку звонка. Прошло около минуты, прежде чем дверной глазок мелькнул огоньком из-за двери, чей-то глаз посмотрел на удостоверение Ахтама Бабаева и на его лицо.

Щёлкнул замок, дверь стала медленно открываться. Нас встретили трое парней вооружённых автоматами. Один стоял прямо напротив дверей и двое стояли по обе стороны двери.

Парни были в форме солдат вневедомственной охраны и спецназа. Они внимательно стали разглядывать нашу группу. Убедившись, что мы без оружия, парни сразу расступились и лишь только после этого пропустили всю нашу группу в внутрь здания государственного университета Таджикистана.

   Мы стали подниматься на третий этаж. Охранники закрыли входную дверь и разошлись по своим местам, внизу, на первом этаже хозяйственных помещений и библиотеки университета.

Возможно, что там у них был пульт управления видеокамерами с экранами дисплеев? Может быть, они просто отдыхали в тех комнатах? В огромном учебном корпусе гуманитарных наук пусто и свежо.

Вокруг такого акустика, что наши шаги барабанной дробью звучали по всему огромному зданию. В случае какой-то проблемы с нами, охранникам даже не требовалось подниматься за нами, так как нас прекрасно слышно отовсюду.

Если бы что-то подозрительное произошло внутри учебного корпуса, то охранникам сразу стало бы слышно в любом месте. Мы прошли на кафедру археологии и этнографии, там, с картонными коробками, наполненными одеждой и атрибутами археологии.

Разбрелись по пустым учебным кабинетам и стали быстро переодеваться. Тем временем, профессор Ахтам Бабаев позвонил в аэропорт, чтобы за нами приехали на автобусе.

Не прошло и пяти минут, как все были готовы к выходу. Чтобы не обременять себя домашней одеждой, каждый положил домашнюю одежду в картонный ящик со своей фамилией и ящики поставили обратно в кабинет археологии, где ящики лежали до нашего прихода сюда.

Мы могли свои вещи взять после экспедиции. Когда мы вышли из здания университета, то автобус аэрофлота в это время подруливал на стоянку машин.

Мы сразу направились к автобусу. Едва дверь автобуса открылась, мы всей группой поднялись в автобус. Кроме водителя, в автобусе было четыре человека вооружённой охраны и сам автобус сопровождали мотоциклисты милиции ГАИ.

Два мотоцикла впереди автобуса и два мотоцикла сзади автобуса. Такая охрана не была нашим капризом. Так нужно было в опасное время, которое переживал Таджикистан.

  Несмотря на то, что со времени погромов в Душанбе прошло больше года, напряжённая обстановка, в общей сложности, в Таджикистане, оставалась опасной.

Каждый день пресса сообщала о грабежах, насилии и убийствах в разных уголках республики. Эти события были не массовыми, как в феврале 1987 года, но от этого не легче. Вся республика была в напряжении. Часто в горах проходили бои с аппозицией, которая постоянно меняла свой политический цвет и направление.

То это были исламисты с зелёным цветом своего флага. То выступали демократы со знаменем голубого цвета. Иногда, в лице аппозиции появлялся красный цвет флага социалистов и коммунистов.

Основная масса народа не признавали никаких политических цветов. Людям хотелось обыкновенного мира в доме семьи народов Таджикистана.

Но, гражданская война в Таджикистане, постепенно, набирала силу. До комендантского часа улицы города забиты людьми. Каждый человек старается запастись продуктами впрок, бегают из магазина в магазин.

Государственные магазины находятся под усиленной охраной, а работают только до восьми часов вечера. Частные магазины и лавочки, закрылись до начала сумерек.

Хозяева честной торговли уехали по своим домам вместе с товарами, чтобы завтра рано утром вернуться обратно на свои торговые точки. Если они дождутся своих хозяев.

Так как, часто, торговые точки уничтожаются конкурентами или бандами, которые разным способом принуждают частную торговлю быть их "крышами".

Вот и сейчас, пока мы ехали по проспекту Рудаки, видели в нескольких местах толпы милиции, солдат, машины скорой помощи и рядом просто толпы любопытных.

Вывод один, опять в городе прошло частное происшествие. Грабёж, насилие, убийство, драка, поджог и так далее. Что ещё можно перечислить из криминальных событий?

Это только то, что мы увидели из своего усиленно охраняемого автобуса. Но стоило бы нам в таком ярком "параде" ЮНЕСКО выйти на улицу, как нас тут же разодрали бы на "сувениры" отпрыски нарождённого криминала от современной демократии.

Поэтому, лично, часто вспоминаю о хороших днях построения социализма. Какие бы минусы не были в эту эпоху, но плюс был в том, что люди могли спокойно передвигаться по огромной территории земного шара и не опасаться за свою жизнь, которая охранялась не только милицией, но и совестью самих граждан огромного государства.

Так в народе считалось весьма неприлично оскорбить человека, тем более приезжего, которого всюду считали своим гостем и всячески старались угодить своему гостю.

Особенно, заметно было такое внимание к приезжему в республиках Кавказа и Средней Азии. Где, гостеприимство к приезжему, считалось честью для каждого гражданина Кавказа и Средней Азии.

Чего нельзя сейчас сказать в этих самых республиках бывшего социалистического государства. Всюду на пост советском пространстве, появились рассадники насилия. Автобус подрулил вплотную к центральному входу в служебную гостиницу персонала аэропорта.

Прямо из автобуса наша группа прошла в фойе гостиницы. Мы расположились со своими рюкзаками по всему залу фойе.

Дальше нас встретил дежурный администратор гостиницы и руководитель охраны гостиницы.

– У мужчин номера гостиницы на втором этаже в левом крыле. – сказал администратор, раздавая ключи с брелоками и номером на брелоке. – Женщинам отводятся номера в правом крыле здания на втором этаже. В девять часов вечера у всех вас будет ужин в буфете третьего этажа. Затем у вас отдых перед полётом.

   Несмотря на объявленное равноправие между студентами и преподавателями на время нашей археологической экспедиции в горах, нам достался номер в гостинице на четырёх человек, в то время, как Ахтам Бабаев поселился в своём номере один.

Но мы были не против такой разницы. Нам никак не хотелось чувствовать себя принуждённо рядом с преподавателями университета и руководителями археологической экспедиции.

Мы заранее уговорили Ахтама Бабаева, чтобы во время экспедиции нашу группу не разлучали. Мы хотели всюду быть вместе, даже чтобы жили в одной палатке.

Всё равно намечали ставить палатки пятиместные и десятиместные. Так что такое расположение мест было удобно всем.

Так как сам Ахтам Бабаев говорил, что раскопки будут проводиться группами в одиннадцать человек.

Семь человек студентов-рабочих и четыре руководителя-археолога. Таким образом, получается, что руководители-археологи будут жить четверо в пятиместной палатке и семь человек студентов-рабочих в десятиместной палатке.

Нам было просторно и руководителям свободно. Тем более что всюду каждый будет таскать свою палатку. На этот случай нам предоставят специальные упаковочные мешки под палатки, которые можно будет носить, как одному человеку, также вдвоём, в зависимости от того, где будет экспедиция передвигаться.

По пересечённой местности или в долине, где археологические раскопки. К этим целям у нас будут лёгкие тележки. На третьем этаже в буфете стоял длинный стол, за которым собрались все участники предстоящей археологической экспедиции в горах.

Вокруг стола стояли ровно двадцать пять стульев. Именно столько, сколько говорил нам Ахтам Бабаев, когда рассказывал нам о нашей поездке.

Руководителем нашей группы от Таджикистана был назначен Муртазов Максум, секретарь корреспондент ЮНЕСКО от Таджикистана.

Всего из учёного совета археологии Таджикистана было десять человек, включая Муртазова Максума. Восемь человек было студентов дневного отделения, четыре парня и четыре девушки.

Раньше мы их никого не знали. Так как наши занятия в университете никогда не пересекались с дневными.

– Не буду отнимать у вас время на отдых. – сказал Муртазов Максум, с вступительной речью. – У нас будет достаточно времени, чтобы хорошо познакомиться вовремя нашей совместной международной археологической экспедиции. Руководить совместной экспедицией будет профессор сэр Роджер, который примкнёт к нам с другими участниками экспедиции за пределами Таджикистана. Начнём археологические раскопки в районе горного массива Гиндукуш. Точнее, это Ваханский хребет у истока реки Пяндж. Наши археологические раскопки рассчитаны на исследовании памятников культуры бывшей бактрийской эпохи.

– Какая же это заграница? – шепнул Никифоров Сергей. – Если у истоков реки Пяндж. Это тут совсем рядом.

– Вылетаем мы из Душанбе ровно в пять часов утра. – закончил свою речь Муртазов Максум. – Так что желаю вам хорошо выспаться и в половине пятого утра собраться в фойе гостиницы на регистрацию.

   Ужин у нас был по-домашнему. На первое блюдо суп лагман. Второе блюдо жаркое из говядины и третьим блюдом был традиционный зелёный час.

Из хлебных продуктов круглый ржаной хлеб, каждая буханка на пять частей. Никаких крепких напитков и вин не было. Из напитков на столе холодный лимонад и соки.

Без пяти минут десять мы уже укладывались в свои постели. Предварительно, все завели свои наручные часы с будильниками на четыре часа.

Мы ни стали обсуждать никакие проблемы. Каждый понимал, что нам нужно хорошо выспаться до четырёх часов, так как четыре часа, это самое лучшее время сна для человека, а нам именно в это время надо вставать и быть бодрыми.

Возможно, что позже мы так не сможем отдыхать? Наручные часы-будильники запищали так, словно армейская тревога. Мы разом вскочили и по-армейски, за сорок пять секунд, были готовы к выходу.

Тут же спустились вниз в зал фойе гостиницы. Но там никого не было. Мы расселись на стульях в фойе и стали ждать всех остальных. Вскоре в фойе собрались все.

– Свои вещи оставьте в фойе под охраной. – сказал дежурный гостиницы, который пришёл с солдатами охраны. – Поднимитесь на третий этаж в буфет. Там вас ждёт лёгкий завтрак в дорогу и сухой армейский паек.

   На столе в зале буфета стояли стаканы наполненные горячим какао с молоком и рядом в блюдцах лежали булочки с котлетой из говядины.

На стульях были пакеты с сухим армейским пайком, который нам некогда рассматривать. Мы ни стали даже присаживаться и съели свой лёгкий завтрак стоя.

Взяли пакеты с сухим армейским пайком и стали выходить. Когда мы выходили из буфета, то нам навстречу шли наши девчата, которые сейчас проснулись.

Обменявшись приветствиями с девчатами, мы обратно поспешили в зал фойе гостиницы. Открыли двери на выход. Рядом на площадке стоял автобус с вооружённой охраной. Когда все позавтракали и вошли в автобус, то нам предстояло на автобусе пересечь площадь аэропорта, чтобы пройти на международный таможенный досмотр.

Проверка документов и наших вещей заняла не больше двадцати минут. Общий список билетом и наши паспорта находились в руках Муртазова Максума. Он поочерёдно представлял каждого проходящего контроль.

Мы тут же проходили в общий накопитель. Все свои рюкзаки с табличками по номерам в билетах и с бирками фамилий мы поставили на конвейер.

Больше своих вещей мы не касались. Наши вещи сразу отвезли на электрокаре до самолёта, который находился рядом с таможенной проверкой.

Всего метров тридцать от нас. К самолёту мы шли пешком. Стюардесса пригласила нас к посадке на самолёт. В лайнер мы входили сзади по опустившейся площадке в виде ступеней лестничной площадки в жилом доме, а точнее, как по эскалатору.

Едва лестничная площадка самолёта закрылась, как стали заводиться двигатели. Самолёт осторожно вырулил на взлётную полосу аэродрома. Стюардесса объяснила нам, как вести себя на борту самолёта.

Сказала пристегнуть ремни. Объявила маршрут и номер рейса самолёта. Мы уставились в иллюминаторы в ожидании полёта. Маленький лайнер, словно птичка, легко оторвался от земли.

Развернувшись над городом, взял курс навстречу восходящему солнцу. Душанбе был погружен в темноту. Высоко над землёй самолёт освещали яркие лучи восходящего солнца.

Солнце осторожно поднималось из-за огромных белоснежных вершин Памира. Куда нам предстояло лететь чуть больше часа. Если бы это был большой лайнер, то это расстояние от Душанбе до Хорога, мы преодолели бы и за сорок минут.

Но ЯК-42 был подобно воздушному трамвайчику, который плавно плывёт по небесным волнам. Полет нашего лайнера был почти не заметен по скорости его движения.

Самолёт словно птица парил в облаках. Горные хребты медленно меняли свою панораму. От зелёных возвышенностей, постепенно, горы переходили в серые отвесные скалы, которые с набором высоты начинали перекрашиваться в бело-голубой цвет, всюду покрытые вечным снегом.

Белый снег ослепительно искриться, сверкает, как бриллианты в короне матушки Земли.

– Ой! Девочки! Посмотрите! – завизжали девчата, когда самолёт осторожно нырнул между скал. – Как близко горы! Даже траву под деревьями видно. Посмотрите! Нам люди машут руками! Они, наверно, здесь живут?

– С нашей стороны тоже видно траву возле деревьев. – кричали девчата с другой стороны самолёта. – Вот это да! Какие огромные пропасти! Даже дна не видно. Там на скалах дома. Как интересно! Нам бы туда.

   Лайнер осторожно парил в расщелине между скал. Нам казалось, что стоит самолёту слегка отклониться, как он сразу зацепит скалу крылом, мы рухнем в бездонную пропасть.

Самолёт вели настоящие ассы. Затаив дыхание, мы наслаждались полётом между горных хребтов. С огромным увлечением рассматривали отвесные скалы, в расщелинах которых росли хвойные деревья.

На маленьких пятачках вокруг деревьев пробивалась трава, обогретая лучами солнца. Дальше на скалах стали появляться площадки с редкими постройками из камней.

Трудно даже представить, что тут могут жить люди, оторванные от прогресса и цивилизованного мира. Ведь сюда в расщелины гор трассу не проложишь и электричество не проведёшь.

   Лайнер пошёл на посадку. Восторг и трепет переполнили наши души. Нам казалось, что лайнер сейчас спланирует прямо на камни. Так как никакого привычного поля аэродрома вокруг нас не было.

Всюду были скалы, но самолёт все ниже и ниже спускался в расщелину гор. Настороженно ждём посадки лайнера. Наконец-то самолёт коснулся твёрдого покрытия и побежал куда-то вперёд к отвесной скале.

Слева от нас видна другая скала. С правой стороны пропасть. Впереди только горы. Мы смирились с возможной опасностью, ожидали своей гибели.

Но самолёт остановился. Все облегчённо вздохнули. Сидим в салоне самолёта. Ждём, когда нас наконец-то выпустят из лайнера, на взлётное поле аэродрома Хорог.

Ещё больше мы были поражены новым зрелищем, когда увидели, что весь аэродром Хорога всего несколько сот метров в длину и несколько десятков метров в ширину.

С правой стороны самолёта отвесная пропасть. Впереди и сзади самолёта видно край земли и чуть дальше горы. С левой стороны от лайнера маленький домик аэропорта и за ним серая стена горного хребта, в расщелину которого устремлена дорога.

С дрожью в ногах мы осторожно выбрались из самолёта, который казался нам таким маленьким и ранимым, как птичка среди огромных вершин и серых скал.

Даже не верилось, что вот только сейчас мы летели над горными хребтами на этом маленьком самолётике, который стоял рядом с нами на поле у аэродрома.

4. Аэропорт Хорог.

   Наши рюкзаки погрузили прямо из самолёта на электрокару, которая отвезла весь наш багаж к этому маленькому домику с надписью "аэропорт Хорог".

Возле домика стоял небольшой автобус, в который нас пригласили, не заходя в домик аэропорта Хорог. Захватив свои вещи, мы забрались в автобус и по узкой колее асфальтированной дороги направились в расщелину между скал.

Автобус тяжело гудел своим мотором и медленно двигался в неизвестном нам направлении, так как впереди не было видно никакого города или хотя бы горного кишлака.

Несмотря на то, что мы несколько минут назад покинули самолёт, но давление оставалось прежнее. Выходило, что мы находимся на высоте полёта самолёта, примерно, три-четыре километра над уровнем океана.

Снега на аэродроме нет. Снег рядом на горах. Всюду зелёная трава. Однако, деревьев совсем мало. Возле домика аэропорта было несколько жалких кустиков и столько жиденьких деревьев.

Возможно, что из-за недостатка кислорода слабая растительность? Возле дороги маленькая трава, которая стелиться ковром. Автобус медленно вполз в расщелину между скал.

Издали мы увидели окраину Хорога, дома которого уцепились за небольшие площадки на вершине горы. Сам город выглядел мрачно и серо, как заброшенная людьми и богом никому не нужная старая крепость, которая когда-то защищала людей от набега врагов, а сейчас из-за необходимости все опустело.

Возле города не видно людей и животных. Постепенно, мрачный Хорог приобрёл, свои очертания и стал похож на место, заселённое людьми.

Навстречу нам по улицам стали проезжать редкие машины. Кое-где появлялись люди. Изредка улицу пересекали странные животные с густой шерстью до самой земли.

Едва вспомнил, что этих животных называют "овцебык". Они действительно издалека напоминали овцу. Вблизи можно было понять, что это все же корова такой низкорослой породы с густой шерстью, как у овцы.

Кроме этих животных за заборами дворов были видны такие же низкорослые лошади и обычные домашние бараны. С большим удивлением нас разглядывали собаки, которые даже ни лаяли.

Возможно, собаки своих горожан знали всех, как друзей, а чужаки здесь были так редко, что собаки не успевали их даже облаять?

Так как надо было чужаков издали обнюхать и рассмотреть. Вот так мы, перед собаками, также как перед местными жителями, были в диковинку.

Животные города, в том числе и люди, встречали нас с удивлением, как пришельцев издалека. Мы тоже внимательно рассматривали Хорог и всех его живых существ, в том числе и людей.

Сам сразу обратил внимание, что "памирцы", так называют в Таджикистане жителей гор Памира, сильно отличаются от таджиков. Большинство из них, также как животные, низкого роста, слегка смуглым цветом кожи.

Волосы кучерявые, как у овцебыков. Глаза черные и карие. Но часто встречаются рыжие и альбиносы с красными глазами, как у белого кролика.

Сразу напрашивается вывод, что этот народ не смешивается с другими народами и у них очень близкое родство. Отсюда много рыжих и альбиносов.

Возможно, что у моей бабушки Мани и дедушки Гурея, папа и мама имели в нескольких поколениях близкое родство? Поэтому бабушка Маня была альбиноска. У неё из детей двойняшек сын тоже был альбинос. Может быть, это такая у людей порода вывелась (селекция), как у животных? Вот в хуторах Выприцких и Ивлевых вывели целое стадо белых лошадей, тоже селекция. Почему бы не вывести методом селекции новую породу людей альбиносов.

Ведь скандинавы сплошь и рядом блондины. Большинство шотландцев рыжие. Можно привести и другие примеры из народов Африки, кучерявые и народы Севера России, большая часть черноволосые.

Не говорю о цвете кожи у разных народов. Возможно, что есть и другие примеры близости родов людей? Автобус остановился возле старого двухэтажного здания с надписью "гостиница Памир".

Нас попросили выйти со своими вещами из автобуса и пройти во двор этой гостиницы, которая была больше похожа на заброшенный кем-то древний караван-сарай, в котором когда-то останавливались купцы с "шёлкового пути".

– Сегодня день и ночь мы будем в Хороге. – сказал Муртазов Махсум. – Утром за нами приедут машины. Мы отправимся в верховья реки Пяндж. Дальше нас перебросят вертолётами. Сейчас мы поселимся в этой гостинице. Только у меня к вам просьба. Дальше центра с улицы никуда не уходите. Всюду будьте группами. Свои документы имейте при себе. Никто из вас этого города не знает. Поэтому будьте внимательны. Нет времени искать потерявшихся. В горах Гиндукуша нас ждут другие участники экспедиции.

   Нас стали оформлять в гостиницу "Памир". Так мы сразу почувствовали равноправие между студентами-рабочими и археологами-учёными. Все номера в гостинице были одинаково грязные.

Всюду полным-полно тараканов. В отличие от всего животного мира города, тараканы гостиницы были обычными, как во всем Советском Союзе, такого же вида и размеров.

Возможно, что этих тараканов завезли сюда из союзных республик? Тараканы прижились в горах. Несмотря на грязный вид всей гостиницы, полы в номерах были выскоблены добела и на ржавых кроватях были застелены свежие постели.

Скорее всего, это сделали специально к нашему приезду, чтобы гости из столицы Таджикистана себя чувствовали уютно. Попытка вытравить тараканов к нашему прилёту, успехом не увенчалась.

Тараканы медленно ползали по всей гостиницы, словно у них всю ночь была поголовная пьянка. Тараканы ползали по гостинице в поисках похмелья. К тому же в гостинице была такая вонь от отравы тараканов, что нам тут же пришлось открывать все окна и двери, чтобы проветрить хорошо помещения.

Иначе, утром нам самим придётся ползать вместе с тараканами по гостинице в поисках отравы к похмелью. Если мы ещё выживем, как эти тараканы смогли выжить.

– Товарищи-господа! – услышали мы, голос Муртазова. – Спускайтесь вниз! Нам пора завтракать.

– Думаю, что на второй завтрак, за сегодняшний день, – заявил Никифоров Сергей, – нам подадут, жирных тараканов в собственном соку. Запивать продукты будем свежим дихлофозом, прямо из местной кухни.

  Больше из-за любопытства, чем из-за голода, мы вышли посмотреть, чем нас будут угощать. Но нас ни стали приглашать за стол в ресторане гостиницы.

Муртазов Махсум беседовал с директором гостиницы Камилджановым Махмудом и с каким-то интеллигентным мужчиной. Из разговора нельзя было понять, о чём они беседуют.

Так как говорили они на каком-то неизвестном мне языке, перемешанным словами из других языков. Только из таких слов, как "партия", "исполком", "группа" понял, что это представитель Исполкома Хорога или горкома партии, приглашает нас куда-то завтракать.

Этот представитель показывал нам в сторону центра города. Такой поворот события, перед завтраком, внушал живой интерес к хорошим переменам. Может быть, это центр города сильно отличался культурой от своей периферии?

– Нас в горком партии приглашаю на завтрак. – сказал Гиясов Морис, который тоже что-то понял из их языка.

– Товарищи! – обратился к нам Муртазов Махсум. – В центре Хорога, есть хороший ресторан, рядом с горкомом партии и Исполкомом города. Местные мужи города приглашают нас на завтрак к себе в гости. Это совсем рядом с нашей гостиницей. Мы туда пройдём пешком. Здесь по городу все ходят пешком.

  Мы ни стали возвращаться к себе в номер, чтобы переодеться во что-то к посещению ресторана. Тем боле, что у нас одежда одинаковой яркой расцветки.

К тому же в городе было прохладно, и мы ни стали снимать свои куртки, которые можно было снимать и в ресторане. Директор гостиницы решил примкнуть к нашему коллективу.

Перед уходом он закрыл входную дверь гостиницы на амбарный засов и повесил на дверь огромный замок такого же назначения. Рядом с замкнутой дверью посадил тут на порог пацана лет десяти и старую собаку неопределённой породы.

Выходя следом за нами со двора гостиницы, директор не забыл и про калитку забора, которую тоже закрыл на амбарный замок. Связку ключей положил себе в карман кожаной куртки.

Согнувшись в сторону под тяжестью ключей, он заковылял следом за нами, шаркая о землю правой ногой, которая, как костыль, видимо, тоже согнулась под тяжестью связки амбарных ключей.

  Центр Хорога резко отличался от всего города. На площади традиционно стоял памятник В.И. Ленина, вождя пролетариев всех стран. Пока вождя не успели стащить с пьедестала демократы или исламисты.

Рядом памятники партийным героям Советского Союза. За памятниками, массивное здание из мрамора и гранита. Здание сильно напоминало мавзолей В.И. Ленина в столице Советского Союза в Москве на Красной площади.

Вероятно, что в этом здании одновременно находились горком партии и исполнительный комитет городской власти? Через площадь Ленина находилось два здания, которые значительно уступали местному мавзолею с городской исполнительной и партийной властью.

Однако два здания не уступали по своей красоте всем остальным городским зданиям, которые черными коробками сгнившей древесины и серыми глыбами каменных фундаментов, "украшали" весь местный горный ландшафт. Возможно, что были в городе и другие культурные строения, но нам не суждено было их увидеть?

Так как нам запретили ходить дальше центра города. Пользуемся доступными нам культурными местами в центре города. Так вот, этими двумя красивыми зданиями были гастроном и ресторан, на которые смотрел вождь всех пролетариатов.

Очевидно, что весь этот архитектурный комплекс на площади Ленина был сооружён на благо городским властям, которые могли созерцать единственную красоту города.

В остальное свободное от созерцания время, посещать культурные заведения. Имею в виду гастроном, конечно же, ресторан, который во многом превосходил своим внешним видом и интерьером, своего собрата по архитектуре.

В ресторане даже двери были резными из самшита, стекла украшал витраж на темы сказок "Тысяча и одна ночь".

Возможно, что столько времени проводили городские мужи Хорога в этом питейном заведении избранных людей?

Теперь мы стали в этом ресторане избранными гостями из столицы Таджикистана. Мне сразу бросилось в глаза знакомое оформление интерьера ресторана.

Тот же почерк. Те же манеры выполнения настенной росписи. Такой же узор таджикского национального орнамента. Надо спросить у кого-то за работу над интерьером ресторана. Возможно, что ошибся в том? Так мог сделать кто-то другой.

– Салам алейкум, аксакал! – обратился, к старику, который принимал у нас куртки в раздевалке и каждого приветствовал своим поклоном. – Давно ты работаешь в этом прекрасном питейном месте Хорога?

– Алейкум ас салам, уважаемый! – ответил старик, с глубоким поклоном. – Всегда работал в этих местах.

– Тогда ты, возможно, помнишь, кто рисовал в интерьере этого ресторана? – продолжил, опрос старика.

– Как же не помню! – удивлённо, ответил старик. – Старый Гулькар пока не потерял свою память. Когда в нашей товарной базе, давно, работал директором уважаемый Насыров Сухроб, то это он надумал строить такой прекрасный центр нашего города. Насыров художников привёз из центра. Такие хорошие мастера-устои, особенно, хохол Валера. Забыл его фамилию. Какая-то шепелявая у него фамилия была?

– Наверно, этого художника звали Шевелёв Валера из Киева? – подсказал, старику. – Так?

– Точно! – удивлённо, подтвердил старый Гулькар. – Ты угадал! Уважаемый, откуда тебе его имя известно?

– Насырова Сухроба хорошо знаю. – ответил ему. – Сухроб работает во Фрунзенском райкоме партии Душанбе. Художник Шевелёв Валера работает у меня заместителем. Мы вместе работаем.

– Уважаемый Насыров только вчера был в нашем ресторане. – радостно, сказал старик. – Он на два дня прилетал со своей семьёй сюда. Семья осталась в Хороге, а Сухроб сегодня утром улетел обратно в Душанбе. Удивительно, как это вы с ним не встретились? Отец жены Насырова Сугроба, директор гостиницы "Памир", уважаемый Камилджановым Махмуд. Жаль, что Насырова ты тут не увидел.

– Мы прямо с самолёта прошли в автобус. – ответил ему. – Возможно, что Насыров Сухроб в время был в здании аэропорта? Мы с ним не могли повстречаться. Интересно было познакомиться с друзьями Сухроба.

  Распрощался со стариком Гулькаром, как со старым другом, у которых общие друзья и знакомые. После этого разговора понял, что наше знакомство с Насыровым было не случайным.

Шевелёв Валера заочно познакомил Насырова Сухроба со мной, а после предложил ему меня в качестве руководителя по восстановлению пострадавших объектов в Душанбе.

Теперь всё стало понятно, почему Насыров постоянно покрывает проделки Шевелёва и Гиззатулина Рашида. Они давно друг друга знают.

Наверно, будет лет пять? Если посчитать время выборов в районные партийные комитеты Душанбе. Также как в буфете гостиницы аэропорта Душанбе, был накрыт один стол на всех присутствующих.

С той лишь разницей, что стол в ресторане выглядел намного богаче стола в буфете гостиницы аэропорта Душанбе. На столе были в изобилии фрукты и горно-бадахшанские (памирские) национальные сладости.

Из национальных блюд отсутствовал только плов. Понимал, почему на столе нет плова. Так как мы находились на высоте гор, где атмосферное давление совершенно другое, чем в долине гор, поэтому рис при таком давлении кипит, но совершенно не варится.

Однажды, опозорился в горах, когда взял с собой рис высоко в горы. Хотел там показать, как могу отлично варить плов. Но из этой затеи у меня ничего не вышло.

Рис так и не сварился, нам пришлось выбросить рис и обходиться сухим пайком, который взяли с собой. За этим шикарным столом в ресторане не было и спиртных напитков.

Может быть, высоко в горах и распивать спиртное тоже нельзя? Этого не знаю. Скорее всего, руководители международной археологической экспедиции объявили сухой закон во время раскопок в горах.

Это даже хорошо. Таким образом, наше сознание и разум будут чистыми за все пребывание высоко в горах и не случиться никакой трагедии с нашими участниками экспедиции.

Ведь когда человек хмельной, то неизвестно, что ему в голову взбредёт. Тому пример, мой отец, у которого постоянно были проблемы с выпивкой. Поэтому распалась наша семья.

– Сегодня собрались мы за этим столом, чтобы приветствовать своих гостей. – выступил с речью представитель местной власти. – Мы всегда рады гостям из Центра. Всё равно, с каким вопросом и с какими делами вы к нам прилетаете. Главное, то, что нас не забывают в Центре. Сам думаю, русские не осудят меня за то, что поднимаю свою пиалу тоста с чаем, а не бокал с русской водкой. Но у нас в горах не принято за гостей пить спиртное, а зелёный чай здесь пьют все. В том числе и русские, которые уважают чай лучше водки.

  Затем, представитель власти, перешёл на таджикский язык и дальше сам плохо понимал, о чем его речь. Ясно было только то, что памирцы хотят мира с людьми в долине.

Ведь не зря слово Памир, переводиться, как "крыша Мира". Откровенно говоря, здесь дело совершенно не в том, как здесь называется вершина гор.

Все значительно серьёзнее и люди в горах это прекрасно понимают. Если в долине будет война, то люди в горах просто погибнут без связи с людьми из долины.

Ведь единственное нормальное сообщение с Горно-Бадахшанской автономной областью, это самолёт до областной столицы в Хорог. Большую часть года на Памир добраться другим путём, практически невозможно.

Так как все дороги на перевалах засыпаны снегом и обвалами. Даже то короткое время года, когда можно добраться на Памир машиной, стоит очень дорого за длительное передвижение по горам и за риск на уровне собственной жизни.

Из-за трудности передвижения с постоянными сходами лавин и обвалов в горах. Последнее время стало опаснее передвижение по земле с вылазками банд, которые называют себя аппозицией власти Центра.

На дорогах Таджикистана целый год всюду происходят грабежи и насилие. Прикрепить охрану к каждой машине, практически совершенно невозможно.

Где взять столько оружия, людей и оплату за опасный труд? Даже охраняемые караваны отправлять на Памир не выгодно. Надо обратно огромные затраты на топливо транспорта, груз, оружие, охрану.

Когда все безобразие закончится, а люди всюду будут жить спокойно?! Все участники экспедиции прекрасно понимали, что такого завтрака у нас уже скоро не будет.

Поэтому, после длинной речи представителя местной власти, мы стали усиленно набивать свои желудки вкусной пищей. Нам нужны были хорошие калории к длительному передвижению по горным дорогам.

У нас в запасе были почти сутки на длительный отдых и на адаптацию долгого пребывания высоко в горах. За это время мы успеем разгрузить свои желудки от высококалорийной пищи и к высокому давлению атмосферы в горах.

Ведь, может быть, кто-то не сможет приспособить свой организм к таким резким изменениям внешних условий? Тогда у нас будет естественный отсев в нашем коллективе.

Но мне это не грозит, сам вырос среди гор. Длительный завтрак, который, постепенно, за общим столом, незаметно перешёл в обед, всё-таки закончился.

Мы словно жирные пингвины едва передвигали ногами и на еду больше смотреть не могли. Только постоянно пили зелёный чай, который помогал нам лучше переваривать пищу и постепенно освобождаться от ненужных организму шлаков.

Благо, что туалетов в ресторане и в гостинице было достаточно для всех участников экспедиции. Иначе бы у нас была проблема по освобождению своего организма от этих шлаков.

ГЛАВА-2. ЗА ПЕРЕВАЛОМ

Часть-1. История у наших ног.

1. К границам древней Бактрии.

   День также прошёл быстро, как время, проведённое в Хороге. Едва сумерки коснулись вершины окружающих нас гор, как мы тут же разбрелись по своим номерам. Не раздеваясь завалились спать в свои постели. Нам было трудно раздеваться от обильной пищи и от того, что окна и двери всюду были открыты из-за запаха отравы тараканов, а на улице ночью было около нуля.

Однако нам надо было расслабиться и выспаться за этот тяжёлый день. Мы всего лишь расстегнули свои пояса, сняли куртки и обувь. Остальное осталось на нас.

Мы спали, словно в своих спальных альпийских мешках. Весь наш день в Хороге был настолько беспечный, что мы даже не спросили, когда будет транспорт и на какое время нам заводить свои наручные часы-будильники.

Чтобы под своими простынями и одеялами не отморозить за ночь собственные уши, мы напялили до самого подбородка вязаные шерстяные шапочки альпинистов, с прорезами на глазах и у рта.

Прямо, как маскировочные шапочки у солдат спецназа или у террористов. С той лишь разницей, что у солдат спецназа и у террористов шапочки чёрного цвета, а наши шапочки пёстрого цвета, как вся наша одежда.

В шапочках было тепло и уютно, лишь слегка щекотали шерстяные волоски от шапочки у рта и глаз. Но сам быстро привык к такому положению и крепко уснул.

– Вставай! Быстрее вставай! – услышал, сквозь сон, голос Гиясова Мориса. – Нам пора ехать. Машины стоят наготове.

  Открыл глаза и при слабом свете лампочки увидел Мориса, который тормошил меня в разные стороны. Возможно, что сильно крепко спал при свежем воздухе высоко в горах?

Но самочувствие было бодрое. В ушах давления не было. Значить моя адаптация в горах прошла нормально. Меня не уберут из отряда.

– Что за нами машины пришли? – снимая с себя шапочку, спросил, Гиясова Мориса. – Мы сейчас уезжаем?

– Посмотри в окно, увидишь. – ответил Морис, направляясь с рюкзаком к двери. – Все нас ждут внизу.

  Выглянув в открытое окно, увидел несколько военных грузовых машин и машины БТР сопровождения нашей археологической экспедиции. В середине колонны машин была армейская полевая кухня. Ни стал себя долго ждать. Быстро пошёл умылся и в последний раз перед дорогой посетил туалет. Нам всем ехать надо было налегке, чтобы внутри ничего не болталось и не беспокоило в дороге своим давлением.

На улице было темно. Посмотрел на свои наручные часы. Только четыре часа ночи! Надо же было такую рань поднимать людей! Все, как по тревоге в армии, быстрый подъем и по машинам.

Хорошо, что малость перекусили в дорогу по одной лепёшке на двоих и по пиале зелёного чая. Появилась бодрость от сна.

– Разделимся на две группы. – отдал команду Муртазов Махсум. – Двенадцать человек сядут в первую машину с прицепом полевой кухни. Тринадцать человек разместятся во второй машине с прицепом груза нашего снаряжения. Ехать будем в два этапа. Один до обеда, второй до ужина. Каждые два часа пятиминутная остановка на разминку и по нужде. Сейчас на посадку. Движение колонны через пять минут по сигналу.

– Мы пойдём ближе к кухне. – шутя, сказал Никифоров Сергей и первым полез в нашу машину. – Там лучше. Всю дорогу будем сыты.

  Касымова Зухра, как "хвостик" Сергея, последовала за ним. Мы тоже поспешили занять хорошие места в машине. Кроме нашей группы в машину сели четверо студентов дневного отделения, из руководителей археолог Ахтам Бабаев.

Все расселись на сидения по парам, а мы с Ахтамом Бабаевым, как самые старшие по возрасту, сели в конце каждого сидения, Ахтам Бабаев с левой стороны по движению машины, а мне место с правой стороны.

Меня это вполне устраивало. Чем толкаться в дороге друг об друга, так лучше сидеть на краю свободным и смотреть на дорогу. Тем более что вся армейская машина, крытая плотным брезентом.

Мне лично ничего не будет видно. Моё любопытство не будет меня беспокоить при виде дороги за бортом.

– Мы едем к границам древней Бактрии. – сказал Ахтам Бабаев, когда все расселись по своим местам. – Вы должны помнить свой второй семестр первого курса. Когда мы изучали северные земли древнего Согда и южные земли древней Бактрии, заселённой народом с названием тохары. Мы скоро будем в этих землях.

– Конечно, помним! – сказал, за всех, Никифоров Сергей. – Земля, с шестого века нашей эры, стала называться страной тохаров – Тохаристаном. Вы нам рассказывали об археологических раскопках в этих местах. В горах на берегах реки Окса, так раньше называлась река Амударья. Там вы нашли шикарный перстень…

– Молодец! Похвально! – прервал Ахтам Бабаев, рассказ Никифорова Сергея. – Сейчас мы будем выше.

   Машины завели свои двигатели и заглушили рёвом моторов полевые уроки археологии, которые пытался нам напомнить Ахтам Бабаев. Вскоре колонна военных машин медленно двинулась вдаль нами совершенно неизвестную.

Где нам предстояло целый месяц работать в горах на археологических раскопках. Думал, что наша колонна пойдёт на юг, вдоль русла реки Пяндж, но за Хорогом колонна двинулась на северо-восток и вскоре вышла к руслу реки Гунт. Было совершенно непонятно. Зачем тогда нас сопровождают солдаты пограничных войск? Если мы едем в противоположную сторону от границы.

Тут вспомнил, что Ахтам Бабаев говорил нам о планшетах с картами наших мест передвижения. Открыл свой рюкзак и стал рыться в бесчисленных карманах альпинистского рюкзака.

Планшета с картами нигде не было. Сам хотел было прекратить свои поиски, как, вдруг, случайно, увидел замок-молнию вокруг рюкзака.

Нашёл под ремнями кольцо от замка и расстегнул замок-молнию вокруг днища рюкзака. Карта в тонком лавсановом планшете находилась под ремнями-липучками у днища рюкзака.

Всё рассчитано так, что картой можно легко пользоваться и хорошо хранить от проникновения влаги в рюкзак. Карта огромна. Развернул карту и посмотрел наш маршрут от Хорога до границы с Афганистаном, где нам предстояло встретиться с другими участниками международной археологической экспедиции, которую возглавлял сэр Роджер.

Дальше мы должны будем двигаться на горный массив Гиндукуш. Где-то на границе четырёх государств – Таджикистана, Афганистана, Китая и Индии, будет находиться наш главный штаб международной археологической экспедиции в горах. Рядом граница Пакистана.

Возможно, что побываем и там? Куда нас отправят, никто из нашей группы не знает. Мы лишь знаем, что территория раскопок огромна. При первых лучах восходящего солнца, начал внимательно вглядываться в наш маршрут по карте.

Взял в руку фломастер с красными чернилами. Стал намечать наш первый маршрут на географической карте. Река Пяндж вопросительным знаком огибала всю границу Горно-Бадахшанской автономной области с Афганистаном и упиралась в точку, откуда нам предстояло пересечь границу Союза Советских Социалистических Республик.

Русло реки Гунт, вдоль которой двигалась наша колонна, слегка изогнулась к северу. Затем повернуло на юг, почти упиралась в ту точку, куда нам предстояло сегодня прибыть.

Таким образом, мы сокращали свой путь почти на половину, чем путь, если бы двигались вдоль русла реки Пяндж. Выходит, что сэкономим часа три пути. Затем можно добавочно отдыхать до вылета вертолётом ЮНЕСКО.

Проследив путь нашего движения по карте, убрал карту обратно на прежнее место. Чтобы как-то сократить своё передвижение по этому маршруту, натянул себе не голову вязанную шерстяную шапочку, сверху шапочки надел капюшон от тёплой куртки и укутавшись в куртку, задремал.

Всё остальные из двенадцати человек нашей группы, также укутавшись в свои куртки, тоже дремали, прижавшись друг другу. Дорога между Хорогом и посёлком Шазуд относительно хорошая. В машине сильно не трясло, как вовремя моей поездки от Куляба до Курган-Тюбе, когда меня с Вахибом Муртазовым обстреляли пограничник. Не убили по чистой случайности, когда нас спутали с группой моджахедов из Афганистана.

   Первую остановку колонна военных автомобилей сделала за посёлком Шазуд. Девушки побежали оправляться в ближайший кустарник за склоном у реки Гунт.

Мужчины в этом случае облюбовали расщелины среди скал у дороги. Небольшая разминка помогла нам восстановить отёкшие ноги от неудобной позы во время езды.

Тем временем солдаты заполнили котлы водой и разожгли печку в полевой кухне к предстоящему обеду. Командир роты сопровождения объявил посадку на машины.

Колонна медленно двинулась дальше по горной дороге, которая постепенно уводила нас за пределы Памира к границе с Афганистаном. Наша колонна сделала ещё одну пятиминутную остановку, за время дальнейшего пути, прежде чем в полевой кухне привычно запахло овсяной кашей с тушёнкой говядины и русским борщом.

Мы поняли, что скоро будет длительная остановка с солдатским обедом и хороший отдых в горах на природе, где воздух был настолько чистый, что у нас от этого приятно кружило голову и клонило ко сну, словно от лёгкого похмелья.

Машины около часа петляли по горной дороге между огромных каменных расщелин. Наконец-то мы выехали между гор на небольшое плато, которое обдувалось холодным ветром со всех сторон.

По краям дороги и на обочинах лежал снег. В конце каменного плато вершины небольших гор, покрытые снегом. Было такое ощущение, что из жаркого лета Востока мы тут сразу попали в холодную заснеженную тундру России.

Командир роты сопровождения приказал солдатам поставить машины по кругу на плато. В середину круга поставили полевую кухню. Солдат-повар и четверо его помощников, начали подготавливать все к обеду.

Несмотря на летнее время года, здесь в горах было очень холодно. Температура, примерно, около ноля градусов. К тому же холодный горный воздух, который обжигал лицо, словно лезвиями льдинок.

Мы натянули себе на руки тёплые шерстяные варежки, которые спасали наши руки от горячей посуды с обедом и от холодного горного воздуха. Постепенно мы привыкли к погоде. Стали шутить насчёт холодов в России. Первыми, естественно, обед получили наши девушки. Они тут же от холода забрались с обедом в кузова своих машин.

Мы последовали за ними. Плотное брезентовое покрытие военных машин не давало холодному ветру проникнуть в внутрь кузова. Чтобы было теплее, мы прикрыли брезентом вход сзади машины.

Водитель включил освещение внутри кузова. Нам стало уютно. Мы принялись освобождать полевую кухню. Мы по-настоящему голодные и холодные. Нам хотелось кушать и согреться.

– Вот теперь можно и разогреться. – сказал Никифоров Сергей, растирая окоченевшие руки Касымовой Зухре, которая сидела рядом, прижавшись к Никифорову Сергею. – Опять мы вспомним нашу службу в армии.

– Однако, вас очень даже хорошо кормили в армии. – заметила Мулукандова Сара. – Такой сытный обед!

– В армии нас кормили, как поросят на убой. – пошутил, о пище. – Поэтому мы там резво бегали на марш-броске. Мне, откровенно, не приходилось много бегать на марш-броске за время службы в Батуми.

– Зато за вас всех отбегался в Афганистане – вспомнил Никифоров Сергей. – Весь северный и восточный Афганистан под моими ногами. Так от Термеза до Кабула и от Кабула до Файзабада.

– У них тоже есть Файзабад? – удивлённо, спросил Алишеров Хамид. – Прямо, как в Таджикистане!

– То же, мне, историк! – возмутился Гиясов Морис. – Мы с первого семестра проходили города Афганистана.

– Вот тебе бы только прицепиться! – пресекла Мориса, Баратова Матлюба. – Мы здесь не на сессии!

– Хватит вам ругаться! – успокоил всех, Ахтам Бабаев. – Обед остывает. Мы скоро едем дальше в горы.

   Вся группа дружно застучала алюминиевыми ложками в своих алюминиевых чашках, запивая еду традиционный зелёным чаем, которого было у нас в полном достатке, только без сахара.

Но мы давно привыкли к такому чаю. Все знали, что зелёный чай без сахара хорошо утоляет жажду и укрепляет дыхание, которое нам нужно было высоко в горах с разряженным воздухом.

Горячий зелёный чай согревал нас изнутри. На обед и на отдых ушло ровно час. Едва наши наручные часы пикнули два часа дня, как командир роты объявил "по машинам" и колонна медленно стала вытягиваться с маленького плато на горную дорогу.

Постепенно все стало на своё место. Следом за нами всё также болталась на прицепе полевая кухня, в которой не было обеда. Солдаты залили на половину водой котлы полевой кухни.

Кухня хлюпала водой во все стороны. Таким образом, мылась на халяву солдатская кухня, с которой на первом же пятиминутном привале слили всю воду и обратно залили чистой водой, предназначенной к нашему будущему ужину.

Котлы закрыли плотно крышкой, чтобы не выплёскивалась из котлов вода, а вовнутрь котла не попадал мусор. Дальше путь проходил далеко от памиро-алтайского тракта.

Вначале возле русла реки Гунт. Затем колонна машин повернула строго на юг. Мы стали ехать по каменистому плато, в стороне от которого за совершенно голой без растительности округлой вершиной, словно мираж вырисовывался пик "Таджикистана".

   Время летит в горах очень быстро. Мы даже не заметили, как на нашу колонну обрушилась ночь. Только тогда обратил на это внимание, когда свет сзади едущей машины ослепил мне глаза. Сразу все утонуло в полной темноте. Куда-то исчезли маленькие горные кишлаки Памира и редкие развалины старых поселений ещё со времён древней Бактрии-Тохаристана.

Давно закончилась нормальная дорога. Мы болтались в кузове машины во все стороны. Каждый в душе проклинал тот день, когда согласился на поездку в международную археологическую экспедицию далеко в горах.

Ноги и бока болели так сильно, словно их побили палками. Говорить о заднице просто неудобно. Мне казалось, что мой зад о деревянные скамейки скоро со трётся до костей.

Возможно, что по этой причине нам дали столько много сменной одежды? Но при такой езде по горным дорогам, нам не хватит надолго комплекта одежды.

По крайней мере, штанов. Придётся сэру Роджеру заказывать в ЮНЕСКО нам дополнительную партию запасных штанов. Иначе, придётся нам голыми задницами пугать снежных барсов на Гиндукуше.

Говорят, что там этого зверья хватает. Если барсов не постреляли за последнюю войну в Афганистане. Хорошо, что сейчас нет войны в Афганистане.

Когда мы были полностью истрёпаны по горным дорогам в машине, колонна остановилась.

Не дожидаясь команды на привал, мы стали вываливаться из кузова машины и плюхаться на землю, покрытую мелкой травой.

У нас даже не было силы двигаться куда-то. Мы отползали в сторону от машины, чтобы не угодить под её колесо. Развалившись на траве, ждали дальнейшего указания.

Нам было всё равно, лишь бы только больше никуда не двигаться в дорогу. Можно было прямо на поляне хорошо выспаться до самого утра.

Лежал на траве и смотрел в небо. Меня поразило то, что звезды были так близко, словно сам смотрел в огромное окно обсерватории с увеличительными стёклами.

Была такая красота, что позавидовал космонавтам, которые любуются такой красотой за время своей работы в космосе. Вот бы слетать в космос.

– Солдаты! По машинам! – услышал, сквозь своё раздумье, машинально вскочил и сел обратно на траву.

   Всё было понятно. Раз команда солдатам, то мы остаёмся на этом месте. Машины заревели своими двигателями и поползли куда-то в сторону гор, ослепляя окружающую местность светом своих фар.

Сам подумал, что мы даже не поблагодарили солдат за поездку и за вкусный обед. Как-то нехорошо получилось. Возможно, что мы нигде с ними больше никогда не встретимся?

Приятно было коснуться армейской службы. Машины уехали, только тут увидел, что рядом с нами стоят несколько ярких палаток. Вероятно, что это сэр Роджер со своей экспедицией разместились в палатках?

Сейчас нам надо будет ставить свою палатку на семь человек, как мы договорились в Душанбе, в университете, что будем жить всегда вместе.

– Товарищи-господа! Подъем! – скомандовал Муртазов Максум. – Идите в свободные палатки. Через двадцать минут встречаемся в столовой-палатке за ужином. Туалет и умывальник рядом. Двигаться быстро!

   Муртазов Максум показал нам, где находятся столовая, туалет с умывальником и жилые палатки. Весь полевой лагерь археологической экспедиции освещался лампочками изнутри и у входа.

Было хорошо видно место между палатками и можно было ориентироваться на местности. Никифоров Сергей сразу побежал занимать место в палатке рядом со столовой.

Возможно, что он был любитель покушать или просто хотел как-то порисоваться перед Касымовой Зухрой, от которой он не отходил ни на один шаг?

Лишь в туалет Касымова Зухра пошла без сопровождения Никифорова Сергея. За это время Никифоров Сергей подготовил место в палатке себе и своей Зухры.

Остальные просто побросали свои сумки в палатку, пошли умываться. Меня удивило то, что только в одной палатке с другой стороны столовой были люди.

Все другие палатки были пустыми. Значит, что этот палаточный лагерь разбили специально нам. Может быть, мы опередили другие группы экспедиции? Будем ждать другую группу пару дней. Мы хорошо отдохнём на свежем воздухе.

– Так думаю, что вы никогда не были в групповых турпоходах в горах. – сказал, своим однокурсникам, когда увидел, что они замешкались в выборе места ночлега в палатке. – В турпоходах принято спать попарно девушке и парню. Ни для того, чтобы заниматься любовью, а для того, чтобы согревать друг друга теплом. Вам, возможно, известно, что разноимённые тела создают температуру даже через спальные мешки? Так что бросим жребий, кто будет первым, кто вторым. Естественно, что кроме Никифорова Сергея и Касымовой Зухры, которые давно определили свою пару. Поэтому мы их оставим в середине палатки, а сами разберёмся по обе стороны этой пары. Думаю, что все согласны с моим предложением, мы бросим жребий.

   Мы бросили жребий. Гиясов Морис оказался в паре с Мулукандовой Сарой. Алишеров хамит в паре с Баратовой Матлюбой. Мне пары не оказалось.

Так как было нечётное число. Но не был в обиде. Мне самому было бы неудобно находиться с молоденькой девушкой, которая мне почти в дочки годиться.

К тому же все мои однокурсники были холостыми, лишь был женатым. Быть в паре с дамой, пускай даже в отдельных спальных мешках, всё равно, как-то неприлично женатому мужчине.

Поэтому мне лучше спать где-то с краю от молодёжи. Но в одну линию мы никак не помещались. Палатка была квадратной. В любом положении помещались лишь две пары. Третья пара, и один, мы никак не вписывались в размер нашей палатки.

– Давайте мы ляжем веером. – предложил Алишеров Хамит. – Пара в середине, головой к стенке палатки. Две пары по сторонам. Александр ложится между двумя парами. Пространство между парами и по краям заполним нашими вещами. Так будет тепло и уютно всем. Края палатки снаружи мы прижмём камнями.

   Все согласились с таким предложением. Принялись подготавливать палатку ко сну. Девушки занялись обустройством палатки внутри, а мы пошли собирать камни в окрестных местах и обкладывать камнями края палатки снаружи.

Едва мы успели всё сделать, как нас позвали на ужин. Наша группа не заставила себя ждать. Мы первыми вошли в палатку-столовую, где находились Ахтам Бабаев, Муртазов Махсум и пять человек иностранцев.

Мы это сразу определили по разговору на другом не знакомом нам языке, а также по акценту, когда люди стали говорить на русском языке.

У них даже манера держаться сильно отличалась от нашей с вами манеры. Сразу было видно, что они никогда не были в России и общались с русскими мало.

– Как мы договорились ранее. – сказал Муртазов Махсум, когда столовая заполнилась до предела. – Мы не будем отличаться друг от друга титулами, а назовём друг друга только именами. Перед вами ваши коллеги из ЮНЕСКО, это Роберт Байер, Джордж Гибсон, Ян Робинсон, Томас Мартин и Ван Ли. Сэр Роджер поручил им сопровождать нас до штаба международной археологической экспедиции в горном массиве Каракорум. Мы завтра утром вылетаем двумя вертолётами погранвойск России за Ваханский хребет в расщелину между горными массивами Гиндукуш и Каракорум. Дальше нас заберут вертолётами ЮНЕСКО к притокам реки Инд, на границу Индии и Афганистана, где находится штаб международной археологической экспедиции. Там мы разделимся на несколько групп и оттуда займёмся поисками археологических раскопок в горах.

   После короткой речи Муртазова Махсума, мы принялись за ужин, который составляли мясное рагу из говядины с кусочками хлеба и чёрный чай с пирожным.

Всё было в фирменных упаковках. На столе также лежали разные сухие фрукты на блюде и заморские сладости. Мы так сильно устали за время своего пути в горах, что хотелось быстрее пойти спать в палатку.

Посмотрел на свои часы. Было всего только десять минут девятого ночи, а мне казалось, что уже давно за полночь. Но это не давало нам повода расслабляться, так как улетали мы рано утром.

Нам не было известно, сколько перелётов у нас будет до места штаба экспедиции. Поэтому свой ужин быстро уплетали за обе щеки, чтобы быстрее идти спать в палатку.

Сразу после ужина мы отправились в свою палатку. В палатке стало уютно после того, как наши девчонки подготовили место ночлега. Чувствовалось всюду тепло женских рук.

Тонкие шерстяные одеяла, которые входили в комплект каждого, лежали на траве в палатке и краями упирались в полотно палатки. В спальных мешках вверху подложена наша запасная одежда, которая была в место подушки.

Между парами и у входа в палатку лежат наши рюкзаки. В палатке тепло от воздушных электрообогревателей. Прямо как в хорошем домике с отопительной системой.

– Может быть, вы выйдите из палатки? – попросила Касымова Зухра. – Дамам надо переодеться перед сном.

– Конечно! Конечно! – согласился за нас Гиясов Морис, выталкивая парней из нашей палатки. – Мы выйдем.

  Мы вышли из палатки. Девчонки задёрнули вход в палатку и стали переодеваться в одежду для ночлега. При ярком свете внутри палатки отчётливо были видны девичьи фигуры.

Парни увлечённо разглядывали фигуры переодевающихся девчонок. Тоже имел грех следить за движением обнажённых фигур девчат, что естественно, то не безобразно.

Почему бы и не полюбоваться красотой изящных фигур. Тем более что мне, как художнику, это было полезно видеть, как знатоку искусства.

Как мужчине, мне никем не запрещено любоваться женской красотой. Ничего особенного нет. Это всего лишь силуэты обнажённых фигур и все. В этом нет измены собственной жене

– Входите! – сказала из палатки Баратова Матлюба. – Можете потушить свет, если вы тоже стесняетесь нас.

Гиясов Морис щёлкнул выключателем у входа в палатку. Внутри палатки стало немного темнее. Лампочка наружного фонаря тускло освещала нашу палатку, но внутри палатки видно хорошо, чтобы раздеться и лечь спать в свои спальные мешки.

Мы быстро сняли с себя верхнее белье и забрались в спальные мешки. Видимо усталость в дороге и приятное ощущение комфорта сразу охватили нас. Мы все быстро заснули.

2. В сердце Кушанской империи.

  Видимо, это наши девчата перестарались с уютом в палатке. К утру в палатке было так жарко, что проснулся больше из-за душного воздуха внутри палатки, чем от своего пробуждения ранним утром.

Открыл глаза и удивился, тому, что палатка была освещена солнечными лучами и нас никто не поднял. В палатке было настолько душно, что на полотне палатки находились капельки испарения от нашего дыхания.

Лишь в тонкую щель из входа в палатку, едва ощутимой струйкой, проникал свежий горный воздух. Девчонки расстегнули свои спальные мешки до самого пояса и сквозь промокшие от пота ночные рубашки были видны разовые соски девичьих грудей.

Вся наша группа беззаботно спала. Возможно, это вчерашняя поездка нас так всех измотала, что люди никак не могут выспаться? Даже руководители группы археологов не проснулись в своих палатках.

Вокруг была такая тишина, что можно было подумать об отсутствии звука в природе. Чтобы не разбудить своих однокурсников, осторожно взял свою верхнюю одежду, планшет с картой и выбрался из палатки.

Снаружи прохладно и свежо. Из всех щелей нашей палатки струился лёгкий пар. Словно была не жилая палатка, а парилка русской бани или парник по выращиванию каких-то сельскохозяйственных культур в горах Памира.

В других палатках пара не было видно. Может быть, они специально сделали вентиляцию в своих палатках? Ведь у археологов давно имеется огромный опыт в экспедициях.

– Доброе утро! Уважаемый господин. – услышал, чей-то голос сзади себя. – Как спалось сегодня ночью?

– Доброе утро! Мистер Томас Мартин. – ответил, протягивая руку худощавому мужчине, которого легко было запомнить по внешнему виду. – Меня зовут Александр. Рад вас видеть рядом в прекрасное утро.

– Очень приятно познакомиться. – пожимая мне руку, ответил Томас Мартин. – Александр Македонский не успел покорить Индию, умер совсем молодым. Теперь другой Александр стоит в самом сердце бывшей Кушанской империи и сегодня, мирным путём, проникнет в самое сердце Индии. Поздравляю с победой!

– Спасибо за комплемент! – улыбаясь, ответил ему. – Но мне очень и очень далеко до славы Александра Македонского. Тем более, что меня назвали ни в его честь, а в память великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина. Меня тоже зовут по отцу Александр Сергеевич, но фамилия у меня Черевков и до великого русского поэта, мне также очень и очень далеко будет. Так что самый обычный Александр, как и другие.

– Тем более что ваш русский великий поэт, – подметил Томас Мартин, – своим родовым происхождением, ближе к африканскому народу, чем к русскому. Ведь его предок был негром. Родом из Африки. Так же это?

– Вы правы, Томас Мартин. – подтвердил его выводы. – Александр Пушкин и чертами лица больше похож на негра, а не на русского. Однако Александр Пушкин родился в России и воспитан на русской культуре. Отсюда, его величают великим русским поэтом. Ведь у него поэзия о России, так об Африке он нигде не вспоминает.

   Несколько минут мы разговаривали с Томасом Мартином на темы истории и культуры. Был приятно удивлён тому, что этот иностранец так прекрасно знает культуру нашей страны.

В области археологии, даже за несколько минут, узнал от Томаса Мартина больше, чем нас учили в университете. Томас Мартин, в короткой форме, рассказал мне, что цель нашей археологической экспедиции, поиски древних мест бывшей Кушанской империи, которая находилась на среднеазиатском и индийском пространстве.

Мы должны проникнуть в само сердце бывшей Кушанской империи и средством археологических раскопок познать историю древнейшей культуры.

Ведь это так мало знают люди об истории этой таинственной империи в этих местах. Моего собеседника позвали из соседней палатки.

Остался один на территории нашего лагеря. Огляделся по сторонам и только сейчас заметил, что рядом с нами находится погранзастава, куда вчера ночью отправились армейские машины нашего сопровождения.

На территории погранзаставы стояли четыре вертолёта. Марки двух военных вертолётов МИ-8 мне не были известны, но зато другие два вертолёта были хорошо известны.

Это вертолёты МИ-38 гражданской авиации разных модификаций. На таких вертолётах летал пару раз во время службы в армии. Один раз летал на вертолёте в горах, когда был в командировке на Кавказе от военного завода из Перми.

На каком вертолёте теперь буду лететь? Возможно, что на этих вертолётах нас будут перебрасывать за Ваханский хребет? Оттуда нас заберут вертолёты ЮНЕСКО.

Дальше нас переправят другими видами земного транспорта или мы сами будем идти пешком. Сам достал из планшета географическую карту Афганистана и сам определил место нашего пути.

– Ты давно выбрался из нашей душной палатки? – спросил меня, Гиясов Морис, выбираясь из палатки.

– Там устал наблюдать блаженство молодых пар. – пошутил над ними. – Вот и покинул раньше всех нашу палатку.

   Гиясов Морис ничего не ответил на мой прикол. Накинул себе на шею махровое полотенце пошёл к умывальнику. Тоже последовал его примеру, так как в это время в погранзаставе протрубили подъем и подаваясь зову армейской трубы, из наших палаток стали выбираться парни.

Мы примкнули к армейской мойке. Через час нас пригласили в армейскую столовую, которая находилась в длинном домике барачного типа.

Столовая была рассчитана, примерно, на пятьдесят мест. Так что наша группа в тридцать человек свободно разместилась за двумя длинными столами армейской столовой, в которой побывали солдаты, так как в посудомойке лежала куча грязной посуды.

К нашему приходу столы были накрыты белыми скатертями и сервированы не по-армейски. Возможно, что это солдаты постарались к приёму нашей экспедиции с иностранными гостями или наоборот?

Иностранцы постарались к нашему приёму, так как на столах были признаки зарубежной рекламы. Различные угощения в ярких обёртках.

Однако цветы местного происхождения. Это уже, точно, что пограничники постарались с полевыми цветами к приёму девчат нашей экспедиции.

Наш завтрак в армейской столовой был похож на сытный обед. Из этого можно сделать вывод. Сегодня весь день, будем жить на сухом пайке.

Заночуем где-то в горах. На этот случай нас решили плотно накормить. Завтрак был похож на международную кухню. Суп харче по-грузински. Таджикские манты с луком и мясом.

Жаркое с говядиной по-русски и чёрное кофе по-турецки, сваренное на раскалённом песке с камушками. Бисквит и разные сладости были заграничные, в ярких разноцветных упаковках.

Хлеб горячий – солдатской выпечки. Даже посуда была не армейская из алюминия, а фаянсовая разноцветной окраски. После сытного завтрака мы сдали свои документы на проверку офицерам погранвойск.

Сами пошли собирать свои личные вещи, свёртывать палатки нашего временного прибытия на границе Советского Союза. В это время солдаты меняли свои посты караула на границе.

Нас никто не сопровождал к нашему палаточному лагерю, который находился всего сто метров от погранзаставы. Нам надо собрать свои вещи.

Ждать дальнейшего указания на посадку в вертолёты, механики которых проводили технический осмотр двигателей и заправку горючего.

Так в это время солдаты пограничной заставы разошлись по своим постам. В восемь часов утра вся наша археологическая группа была готова к вылету.

Мы сидели на своих вещах на самой середине полянки. Впервые за время нашего знакомства сам обратил внимание, что никто из моих коллег по археологической экспедиции не курит.

Может быть, это было простое совпадение или нас специально подобрали в отряд не курящих? Лично мне, это даже хорошо, так как у меня сильная аллергия на различные синтетические запахи, на шерсть животных и на табачный дым, от присутствия которых у меня раздувается лицо и поднимается высокое давление.

Позже, от аллергии, начинают опухать руки и ладони покрываются волдырями, которые начинают лопаться, с ладоней лохмотьями сползает кожа, как у змеи.

Много кратно обращался с этой проблемой к врачам, но они мне говорили, что это у меня защитная форма от не нужных организму веществ.

Мне нужно только не контактировать с подобными веществами и можно жить много лет без проблем. Эта аллергия никак не влияет на общее состояние организма человека.

– Быстро прошли на посадку в вертолёты! – распорядился Муртазов Максум, который шёл к нам. – Каждая группа, как ехали в машинах, также садится по вертолётам. Прицепа армейской кухни у вертолёта не будет.

   Все засмеялись на шутку Максума, сказанную в адрес Никифорова Сергея. Сергей с кислой миной у лица развёл руками и поплёлся следом за Ахтамом Бабаевым в ближайший вертолёт.

Мы тоже всей группой последовали за ними. К нам присоединились трое иностранцев, это Роберт Байер, Джордж Гибсон и Томас Мартин.

Теперь нас получалось ровно по пятнадцать человек в каждую группу. Две группы на два вертолёта и по три человек экипажа на каждый вертолёт.

При посадке в вертолёты к нам присоединились по два солдата вооружённые автоматами Калашникова, гранатомётами "муха" и с двумя ящиками сухого пойка.

Свободные места в вертолёте заполнили археологическим реквизитом и оборудованием. Вертолёт долго трясся и раскачивался, покамест, наконец-то, оторвался от земли оглушая нас своей трескотней, медленно стал подниматься вверх.

Летели строго на юг в сторону Ваханского хребта, который выделялся вдали своими огромными остроконечными белыми вершинами, покрытыми многочисленными ледниками и вечным снегом.

Наш полет был настолько низким, по сравнению с полётом на самолёте до Хорога, что отчётливо было видно громады скал со всех сторон. Вертолёт, словно стрекоза, бросал отражение своих крыльев-пропеллеров то на одной, то на другой стороне ущелья, которое постоянно меняло своё направление рельефа гор.

Мы летели, словно в туннели. Над нами огромные горы с заснеженными вершинами. С обеих сторон стены отвесных скал громадного ущелья, а в самом низу, кое, где мелькала извилистая полоска неизвестной нам речушки.

Иногда появлялись небольшие полянки с зелёной травой и редкие заросли деревьев хвойных пород, которые обратно куда-то исчезали и вокруг нас появлялись карнизы серых скал и крутых впадин.

Под нами протянулась огромная каменная страна высоких гор, глубоких ущелий и больших долин. Бесконечная трескотня вертолёта и броски в разные стороны, до такой степени измотали нас, что друг на друга было страшно смотреть.

У нас был такой вид, словно из нас добывали сок или жир, методом выкручивания наших тел. Солдаты погранвойск спокойно дремали на своих местах, словно ничего необычного не происходило рядом с ними.

Возможно, что именно здесь у них был настоящий отдых от постоянных подъёмов по тревоге и дежурства на этой бескрайней границе Союза Советских Социалистических Республик?

Вполне возможно, что ещё немного полёта, мы начнём рвать в свои пакеты, которые нам выдали при посадке в вертолёт? Пройдя через извилины горного ущелья, вертолёт, наконец-то, завис где-то между двух скал и оперся колёсами в какую-то твёрдую площадку на скале.

Нам ничего не было видно, так как на уровне вертолёта стоял густой туман, которых своей пеленой покрывал все, что было ниже вертолёта и сам вертолёт сел на площадку, как в белую сметану густого тумана, дальше которого нам ничего не видно.

   "Если под нами такой туман," – подумал сам, – "то там будет тепло. Мы легко переночуем туманную ночь."

   Пару минут, как целую вечность, мы ждали полной остановки вращения пропеллеров вертолёта. Затем пилот вертолёта открыл дверь и пригласил нас к выходу на площадку.

Первыми вышли девушки. После стали выходить те, кто был ближе к выходу из вертолёта. Когда наступила моя очередь выхода из вертолёта, то едва не вывалился на площадку, так, как не рассчитал на ступеньках, которые скрыты туманом от моих глаз.

Ну, прямо, как на сцене под ногами певицы Аллы Пугачёвой, когда поёт песню про айсберг в океане. Под её ногами растекается туманом испарение жидкого азота, где не видно ничего и можно свалиться со сцены куда-то в оркестровую яму или на первый ряд к зрителям.

Возможно, что так бывало? Площадка в расщелине между скал была настолько маленькой, что нам казалось, мы стоим прямо на самом краю земли.

Стоит лишь шагнуть вперёд и раствориться в огромном пространстве пропасти. Дальше полная неизвестность, которую никогда не познать никому из людей. Как бы мне хотелось туда проникнуть.

Солдаты помогли нам выгрузить все наши вещи и сухой поек. После солдаты сели обратно в вертолёт. Вертолёт начал раскручивать лопасти своих огромных винтов, от которых поднялся сильный ветер вокруг всей каменной площадки, на которой нам негде было зацепиться.

Чтобы вертолёт не зацепил нас своими лопастями или не сдул с площадки, нам пришлось лечь на каменную плиту рядом с колёсами вертолёта.

Вцепившись в свои вещи ждать, когда вертолёт поднимется на нужную высоту и затем улетит от нашей каменой площадки в горах.

Мы так и лежали до взлёта вертолёта на определённую высоту в белом тумане. Когда вертолёт через пару минут скрылся из нашего вида за крутым поворотом глубокого ущелья.

Мы стали разворачивать свой лагерь на маленькой каменной площадке, которую нельзя было назвать плато, так как она в ширину была всего сто метров и в длину немногим больше ширины.

Тут на этом каменном пяточке должна была разместиться группа из тридцати человек и продержаться в каменном мешке огромного ущелья до завтрашнего утра, когда за нами прилетит вертолёт ЮНЕСКО.

Второй группы нашей археологической экспедиции мы не видели. Может быть, это ту группу сегодня перебросит вертолёт ЮНЕСКО, а нами они займутся завтра, когда заберут нас с этой каменной площадки и отправят вертолётом на "большую землю"?

Все прекрасно понимали, что в случае плохой погоды, мы долго не продержимся на этом камне, который будет продуваться со всех сторон и насквозь промокнет под проливным дождём.

В этот день была такая тишина, что даже обычный разговор грохотал по всему ущелью, как усилитель от музыкальной стереосистемы.

Чтобы не вызвать обвала в горах своим шумом, мы старались разговаривать почти шёпотом, так как отчётливо слышали друг друга на расстоянии. Тем более что тесно размещаться здесь.

– Надо закрепить между собой наши палатки. – предложил Муртазов Максум. – Иначе нас поодиночке может сдуть шквальный ветер, который часто бывает в таких местах. Мы сейчас с вами больше альпинисты, чем археологи. Должны быть в единой связке, как альпинисты на подъёме. Так что вы свяжите свои палатки.

   Каждую щель в каменной глыбе мы использовали к укреплению наших палаток, которых было три. На пять человек в каждой. Девушкам предложили поселиться всем вместе в одну палатку, но наши однокурсницы отказались сразу.

Сказали, что всегда будут находиться в одной и той же палатке весь археологический сезон. В тесноте – не в обиде. Лучше нашей группе, в которой мы знаем друг друга несколько лет.

   Нам понадобилось около двух часов, чтобы весь палаточный лагерь накрепко врос в каменную глыбу. Ящики с сухим пайком мы поставили между палатками. Таким образом, у нас получился общий стол, на котором мы устроили первый совместный обед в полевых условиях.

Никто не захотел разогревать на спиртовых горелках полуфабрикаты первых блюд. Открыли по одной банки говяжьей тушёнки на два человека и по одной булочки на каждого человека.

Запивали продукты горячим чаем, который был в термосе у каждого человека. Обедали не торопливо, так как спешить нам было некуда.

Вокруг пропасть и нет нам никакой дороги отсюда. Можно было покушать в спокойной обстановке и поговорить между собой о разном деле. Хотя бы о настоящем времени.

– Сейчас буду связываться по рации с сэром Роджером. – сказал нам, после обеда, Джордж Гибсон. – Мы от него узнаем, когда нашу группу будут забирать вертолётом с каменного плато. Может быть, мы не будем оставаться здесь до самого утра, тогда нам не нужно будет спать? Посидим в спартанской готовности.

   Пустые банки из-под тушёнки мы упаковали обратно в ящики и разбрелись по своим палаткам. После тряски в вертолёте и усиленной работы по восстановлению своих палаток, нам ничего не хотелось говорить.

Не дожидаясь связи Джорджа Гибсона по рации с сэром Роджером, мы стали приготавливать свою палатку к ночлегу.

Всё было ясно, что ночевать придётся на каменной глыбе, так как день пошёл на убыль, а полёты на вертолёте ночь в таком месте опасны. Здесь в тумане ориентироваться вертолётам негде.

– Как мы будем в туалет ходить? – поинтересовалась Касымова Зухра, когда сумерки смешали весь серый цвет природы в единую массу. – Мужчинам легче. Вытащили своё добро из ширинки и сделали своё дело. А как быть дамам? Вокруг нас пропасть и нет ни единого места для туалета. Может быть, вы нам подскажите?

– Давайте мы сделаем как альпинисты. – серьёзно, предложил Никифоров Сергей. – Каждую даму, по отдельности, закрепим страховкой вокруг пояса и спустим на выступ у нашей палатки. Там она сделает своё.

– Мы согласны с меня начать. – ответила за всех Касымова Зухра, которой, возможно, сильно приспичило?

   Никифоров Сергей, и Гиясов Морис, прямо в палатке закрепили карабином-крючком лавсановый канат за кольцо страховочного кожаного ремня, который вшит в верхнюю одежду нашего снаряжения.

Проверили прочность замков и колец на кожаном ремне. Лишь после этого мы вышли из палатки и все четверо направились на другую сторону палатки к обрыву.

Чтобы вся наша вылазка в туалет была ещё более безопасна, свободный конец верёвки мы закрепили за самый надёжный крюк, вбитый в каменную глыбу.

Только после этого стали спускать Касымову Зухру на выступ каменного каркаса, который был метра на два ниже нашей палатки. Так что Зухра могла свободно освободить свою нижнюю часть брюк и оправиться. Альпинистский костюм был сшит так, что брюки можно было отстегнуть от страховочного ремня, вшитого в костюм, оправиться и обратно пристегнуть брюки к страховочному ремню. Касымова Зухра так и сделала. Конечно, мы не наблюдали эту сцену. Вполне естественно, что мужское любопытство изнутри подталкивало наше сознание обозреть девичьи прелести.

Но этика приличия заставляла нас смотреть в другую сторону, дожидаясь сигнала подъёма дамы наверх. Касымова Зухра должна подать нам знак своим голосом.

Постепенно, свои дела над пропастью сделала вся наша группа девчат. В этот раз мы ни стали кидать жребий на места ночлега. Все устроились спать также как в последний раз у пограничной заставы.

С той разницей, что в этот раз девушки не выставили нас за пределы палатки. Они только попросили нас не подсматривать и отвернуться в другую сторону, когда девушки стали переодеваться перед сном в свои ночные рубашки.

Мы искоса наблюдали за отражением прекрасных обнажённых фигур на полотне палатки. Словно сам Бог рисовал нам прекрасное зрелище на этом полотне, которое вскоре приняло обычный вид.

Перед тем как укладываться спать, достал из планшета географическую карту Пакистана.

Отметил красным фломастером примерное место нашей дальнейшей посадки где-то в районе границ Пакистана и Индии.

Разбудили нас сильные хлопки полотнища палатки. В ущелье свирепствовал штормовой ветер, который пытался сорвать над нами палатку и унести её куда-то в пропасть.

Несомненно, мы понимали, что с усилением ветра мы не сможем удержать палатку. Надо было принимать какие-то меры спасения себя и своей палатки.

На ум ничего не шло. Тем временем ветер усиливался и силой рвал нашу палатку во все стороны.

– Надо убрать стойки палатки. – предложил Гиясов Морис. – Так уменьшится сам парус палатки от ветра.

– Ещё нам нужно закрепиться страховочными ремнями в одной связке. – добавил ему. – Затем, нам надо сдвинуться всем вместе от края палатки к центру и подвернуть под себя края ослабленного полотна палатки. Сейчас нам никто не поможет на каменном плато, тут у всех равные шансы на жизнь. Так что старайтесь.

   Девушки не стеснялись нас. Стали переодеваться в одежду со страховочными ремнями. Пока девушки переодевались, мы переоделись по-солдатски за сорок пять секунд.

Принялись сдвигать свои вещи в сторону от пропасти. Прежде чем мы сдвинули свои вещи ближе к центру каменной плиты, у нас сорвало ветром одну стропу крепления и металлический штырь.

Выдранный из расщелины камней, штырь с визгом улетел от нашей палатки куда-то в пропасть, со звоном ударяясь о невидимые нам камни. Тут же стал яростно хлопать свободный от крепления край палатки.

Нам понадобилось усилие, чтобы поймать болтающийся конец верёвки крепления и подтянуть полотно палатки под себя. Всё это, конечно, не могло облегчить наше положение, так как вместе со шквальным ветром пришёл проливной дождь.

Дождь так хлестал по нашей палатке, что нам казалось, вот-вот полотно палатки не выдержит натиска ветра с дождём и смоет нас всех.

– Наберёмся терпения! – закричал Никифоров Сергей, стараясь перекричать шум ветра и дождя. – В горах так часто бывает. Но в любом случае дождь с ветром скоро затихнут. Всё будет хорошо. Только терпите!

  Это скоро длилось почти два с половиной часа. Хорошо, что мы успели убрать все свои вещи в непромокаемые рюкзаки и спальные мешки.

Потоки дождя рекой протекали под нашими ногами. Только наша общая масса не позволяла стихийной воде смыть нас с каменной плиты.

Подвернув под себя края палатки и забравшись на свои вещи, мы сидели более двух часов в одной общей связке, плотно прижавшись, друг к другу.

Мы ничего не знали, что происходит рядом в других палатках, так как за пределами нашей палатки была ночь и разбушевавшаяся стихия, которая постепенно стихла перед самым рассветом и ушла дальше.

Но, несмотря на всю окружающую нас опасность, мы устояли перед стихией без потерь. Ветер и дождь, как неожиданно наступили, так неожиданно стихли.

Разом, вокруг нас, всё стало тихо. Привыкшие к борьбе со стихией за свою жизнь, мы даже не поверили сразу, что опасность над нами прошла.

Можно выбираться из нашего укрытия на каменное плато. Несколько минут мы сидели под полотном палатки на своих вещах.

Вслушивались в наступившую тишину, от которой нам было как-то совсем непривычно после шторма.

– Все живы? – услышали мы над своими головами голос Ахтама Бабаева. – Пора вам выбираться из палатки

– Зачем выбираться отсюда? Тут нам хорошо! – пошутил Никифоров Сергей, чмокая в щеку Касымову Зухру.

   Мы направили свет своих фонариков на края безопасного места. Стали освобождаться от полотна палатки, которая так сильно закрепилась под нами, что нам пришлось её силой вытаскивать из-под своих вещей.

Кто-то снаружи стал выдёргивать края нашей палатки и мы, наконец-то, выбрались из этой западни, которую создали сами вместе с разбушевавшейся стихией.

Теперь нам можно было спокойно всем вздохнуть. Вся группа стояла на середине каменного плато. Одной палатки не было на месте нашего лагеря.

Оказалось, что это была палатка девушек, которые были без мужчин. Палатку девушек сорвало ветром. Обрывки палатки болтались на концах уцелевших строп крепления. Девушки тут же перебрались в палатку к мужчинам, где пересидели все время бушевавшей стихии. Затем они выбрались с мужчинами на середину плато.

– Главное, что мы все живы. – сказал Муртазов Максум, когда узнал о незначительной потере наших вещей и палатки девушек. – В штабе нашей археологической экспедиции устраним наши материальные потери.

Сейчас мы займёмся сворачивание нашего лагеря. Нет смысла закреплять его заново на этом каменном плато, так как с рассветом нас заберут отсюда вертолётом. Когда вы спали, сэр Роджер сообщил нам по рации время прилёта вертолёта за нами. Думаю, что через час вертолёт ЮНЕСКО будет над нами.

   Нам не понадобилось длительное время пользоваться своими фонариками по сбору вещей. Первые лучи восходящего солнца стали выглядывать сквозь расщелины восточных скал.

Не прошло и часу времени, как яркий диск умытого дождями солнца стал выглядывать над горами. Ночную прохладу обратно сменило тепло восходящего солнца.

От нашей намокшей одежды начал струиться еле заметный пар, который выбирался не только из наших вещей и одежды, но и со всех предметов природы, намокших за ночь от проливного дождя.

Постепенно, туманом покрылись все расщелины в ущелье. Пар становился все плотнее и плотнее. Ничего не было видно под нашим каменным плато.

Если ночью нам грозила опасность быть сброшенными стихией в пропасть с каменного плато, то теперь нам грозила опасность остаться незамеченными с вертолёта под плотным туманом, который постепенно мог поглотить нас на плато до самого вечера.

Давно были собраны наши вещи в центр каменного плато. Прошёл наш лёгкий завтрак. Но вертолёта ЮНЕСКО все не было видно. Джордж Гибсон пытался связаться по рации с сэром Роджером, но ничего у него из этого не получилось.

Видимо, это проливной дождь подмочил рацию. Хотя сам Джордж Гибсон говорил нам, что такая рация не промокает никогда.

Тогда, возможно, был другие природные причины, которые не позволяли рации наладить связь с внешним миром?

Может быть, это сэр Роджер переместился со своей рацией куда-то в другое место, где не было доступа для связи из-за высоких и плотных скал Ваханского хребта?

Могли быть и другие не природные причины, которые не позволяли связаться по рации с сэром Роджером. Если рация не наземная, а спутниковая, то это могло быть потерей связи со спутником, который покинул в космосе зону нашей связи с ним.

Так что нам оставалось ждать нового витка спутника. Когда плотный туман поднялся из ущелья до наших ног. Нам казалось, что мы парим в пространстве окружённые плотной пеленой тумана.

Вдруг, в прозрачном горизонте, умытом дождями, появилась ярко раскрашенная стрекоза, которую нельзя не заметить между серыми скалами гор и голубым небом.

Пёстрая окраска вертолёта хорошо выделялась на фоне голубого цвета неба и серого цвета скал.

Вскоре услышали трескотню вертолёта, который искал под слоем плотного тумана наше каменное плато.

– Нам надо зажечь цветные факела. – сказал Роберт Байер. – Нас могут не заметить в этом густом тумане.

   Томас Мартин нащупал под ногами в тумане ящик с факелами и достал оттуда три штуки. Затем чиркнул специальную спичку о коробок и по очереди поджог все три факела, которые загорелись ярким розовым цветом.

Точно таким цветом, какой мы видели с братом Юркой в пещере духов, когда ходили на охоту за кекликами.

Может быть, там тогда были туристы, в глубине пещеры духов и мы видели цвет такого факела? Джордж Гибсон, Томас Мартин и Роберт Байер размахивали яркими факелами.

Все остальные, как резанные, орали во всю глотку, словно нас могли услышать с вертолёта в горах. Нас заметили сразу. Вертолёт сделал небольшой круг над каменным плато и стал спускаться.

В это время под нашими ногами начались толчки. Мы сразу сообразили, что это землетрясение. Сажать вертолёт на такую маленькую каменную площадку во время землетрясения опасно.

Томас Мартин стал руками показывать, что у нас под ногами землетрясение. Посадка вертолёту опасна. Видимо нас поняли. Вертолёт спустился до уровня наших плеч и открыл боковую дверцу прямо перед нашим лицом.

Мы рисковали быть сбитыми с каменного плато. Первым долгом мы посадили в вертолёт наших девушек.

После этого мы стали загружать лежащие под ногами вещи, которые было хорошо видно оттого, что вертолёт разогнал ветром своих лопастей весь окружающий нас туман.

Нам надо было спешить, так как толчки землетрясения росли с каждой секундой. Мы могли пострадать от резкого колебания под ногами.

Мы также могли растерять свой реквизит от толчков. Последним с каменной площадки в вертолёт забрался Муртазов Максум.

Вертолёт стал набирать высоту над местом нашего ночлега и развернувшись в другую сторону, устремился по коридору ущелья на юг.

Посмотрел вниз сквозь иллюминатор вертолёта, но внизу ничего не увидел, кроме белого тумана, лежащего над ущельем.

Однако, даже в вертолёте, чувствовалось колебание земли и воздуха, когда мы находились на небольшой высоте над каменным плато.

С подъёмом вертолёта на значительную высоту, связь колебания с землёй прекратилось. Вертолёт продолжал свой полет в расщелине между гор, все дальше на юг.

– Было семь балов землетрясения. – сказал Ахтам Бабаев, который сидел рядом со мной. – Это мне стало понятно по колебанию каменного плато под нашими ногами. Прилетим на место нашего штаба, там узнаем точно. Может быть, мог тут немного ошибиться? Синоптики знают точно, это у них такая работа на земле.

  Ни стал ничего говорить, кивнул головой в знак того, что услышал его хорошо. Ахтам Бабаев стал что-то записывать в свой блокнот. Мне было интересно посмотреть вниз, но вертолёт сделал лёгкий поворот в сторону.

Кроме небесного пространства ничего не было видно. Тогда стал рассматривать изнутри вертолёт, который снаружи показался мне очень маленьким.

Но изнутри оказался вполне вместительным на нашу группу из пятнадцати человек и ещё плюс пять человек экипажа.

Конечно, это ни самолёт с просторным салоном, но и в этом вертолёте было места для двадцати человек.

Наши вещи лежали прямо у нас под ногами в середине вертолёта. Сам экипаж вертолёта состоял из двух человек.

Трое других были в форме спасателей. Получается, что все знали о предстоящей стихии в горах и о землетрясении.

Нас не предупредили, видимо, только по той причине, чтобы мы не начали паниковать вовремя нашего нахождения в горах.

Вертолёт сделал огромный крюк на юго-восток, как бы совершая экскурсию над горными хребтами.

Был поражён тем, что увидел такие огромные вершины гор. Даже такой современный вертолёт ЮНЕСКО не мог подняться выше вершин.

Мы пытались в иллюминатор разглядеть самые высокие горы земного шара, но у нас это никак не получалось. Вершины этих гор были выше, чем мог подняться современный вертолёт.

– Гималаи! – закричал Муртазов Максум, показывая на остроконечную вершину похожую на капюшон кобры.

  Вертолёт повернул резко в правую сторону, чтобы мы смогли лучше рассмотреть одну из самых высоких вершин земного шара. После чего вертолёт повернул в противоположную сторону.

Вскоре вертолёт резко сократил свою высоту и полетел на одном уровне над многочисленными вершинами горного массива. Горы стали однообразны и не привлекательны.

Больше не интересовался однообразием вершин Гималаев. Думал о том, что сколько много прекрасных мест на планете Земля.

Сколько мало лет, отведено на жизнь человеку. Даже если тебе выпало огромное многомиллионное наследство от предков или ты нашёл клад стоимостью в миллиарды.

Ты можешь путешествовать по всей планете. У тебя Всё равно не хватит жизни, чтобы ты смог увидеть все красоты земного шара.

Настолько огромен и разнообразен весь земной шар. За размышлениями не заметил, как быстро пролетело время нашего полёта на вертолёте.

После того, как вертолёт сделал небольшой круг, понял, что мы идём на посадку. Посмотрел в иллюминатор вертолёта и увидел зелёные поля, залитые ярким южным солнцем.

Вдали возле гор стеной стоял хвойный лес, собратья которого карабкались дальше к вершинам заснеженных гор. Постепенно редея, в одиночку осваивали небольшие площадки с живительным местом.

Дальше горный массив без зелёного покрытия лесом и травой, выглядел единой серой массой, в которой мы провели эту тревожную ночь, насыщенную опасностями и романтикой нашей жизни.

Теперь всё это было позади и нас ожидало интересное знакомство с местами одного из многочисленных приток великой реки Инд. Здесь можно хорошо отдохнуть от полётов.

Когда пропеллеры перестали вращаться, прекратилась вибрация вертолёта, пилот открыл дверцу вертолёта.

Снаружи подставили небольшие степени из алюминия. Наши девушки стали спускаться из вертолёта. Следом вышли и мы на зелёную площадку, покрытую сочной постриженной травой.

Мне даже не верилось, что ступил на землю государства Индия. Об Индии знал только по истории и по знаменитым индийским фильмам, которые смотрел постоянно с раннего детства, когда мы жили в Избербаше в Дагестане.

  Удивительно интересно смотреть на людей Индии не по телевизору, а, как говориться "живьём". Индийцы выглядели совершенно ни так, как их представлял по фильмам своего детства.

В основном, это люди небольшого роста со смуглой кожей. Большинство встречающих нас индейцев, были в форме пилотов индийской авиации, с накрученным тюрбаном вроде чалмы на голове.

Вероятно, что такой головной убор спасает местных людей от жары, которая сильно отличалась от температуры Таджикистана?

Сразу при выходе из вертолёта лицо обжёг горячий воздух, точно такой же, как у нас в кишлаках по всему Таджикистану.

Рядом с вертолётной площадкой стояли заросли небольших деревьев и кустарников, в которых спрятались домики, вроде наших деревянных вагончиков.

Лишь эти домики были красивыми, раскрашены в бело-голубые тона и с зелёной крышей покрытой такой же доской, как и сами домики.

Кроме вертолёта, на котором мы прилетели, рядом площадка с двумя вертолётами местной авиации и на расстоянии ста метров от домика на лётном поле без искусственного покрытия стояли три небольших самолётов бело-серебристого цвета с надписями на бортах, на неизвестном мне языке.

За домиками с деревьями небольшая речушка с зарослями кустарников по берегам. Вероятно, что это и был один из многочисленных притоков великой реки Инд, которую почитают святой многие народы Индии, населяющие устье огромной реки в этих местах?

– Нас сейчас поселят в эти домики. – сказал Томас Мартин, когда к нам подошёл мужчина в форме местной авиации. – Мы здесь будем сутки, до полной адаптации. Затем нас перебросят вертолётом группами из десяти человек к местам нашей работы на время археологических раскопок. В основном раскопки будут в горных массивах Каракорума и Гиндукуша. Так же обследуем Гималаи. Будем общаться между группами посредством рации и вертолётной связи в горах. Каждые две недели у нас здесь будет общее собрание.

   В домиках по две комнаты на два человека каждая. Девушкам отдали один домик возле столовой, откуда пахло индийской кухней.

Мужчины расселились в другие домики, которые были не только рядом с лётным полем, но и через мостик за речкой.

Нашу группу из Таджикистана поселили в домике на правом берегу речки, рядом с аэропортом. Других поселили за речкой.

По числу жилых домиком, которых было четырнадцать, выходило, что наша международная археологическая экспедиция состоит, примерно, из пятидесяти человек.

Получается, что большинство членов экспедиции из Таджикистана. Возможно, что где-то живут другие представители экспедиции из других государств?

Но, всё равно, мы в большинстве будем в своей группе. Если каждая группа на местах будет состоять из десяти человек, а нас обещали не разлучать, то мы всё равно будем семеро из десяти человек, пускай даже три других археологов будут иностранцами.

Меня поселили в одну комнату с Гиясовым Морисом. В этом же домике в другой комнате Алишеров Хамит и Никифоров Сергей.

Парней из дневного отделения археологии поселили в домиках за столовой, рядом со служебным зданием аэропорта. Наших руководителей поселили в домике за служебным зданием аэропорта.

Так что наша группа имела меньше контактов с руководством и другими представителями экспедиции. Для нас это было даже лучше.

Меньше беспокойства, больше свободы на отдых. Если даже что-то будет нужно, то нас они тут найдут.

Главное, чтобы с нами при раскопках был Ахтам Бабаев, которого мы знаем давно, с первого курса. Несмотря на то, что он учёный, с ним проще работать и разговаривать о разном.

– Всё нормально. – сказал Гиясов Морис, разглядывая жилье. – Но голос России не услышим и не увидим.

– Зато индийских фильмов насмотришься бесплатно сколько угодно. – подметил, переключая каналы телевизора. – Здесь все телевизионные каналы индийские, пакистанские и китайские. Других, наверно, нет?

   Мы прекратили щелкать телевизор и радио, так как ничего интересного там для нас не было.

Наверно, это уже по привычке, достал из планшета географическую карту Индии и отметил более точное место нашего нахождения где-то в верховьях горного массива Каракорум на территории Индии у границы с Пакистаном?

Затем переоделся в лёгкое спортивное трико и пошёл купаться под душ, который находился рядом с нашими домиками. Совершенно машинально вошёл в ближайшую кабину душа и остолбенел.

В кабине под душем купались голыми Никифоров Сергей и Касымова Зухра. Они были так сильно увлечены друг другом, что даже не заметили моего неожиданного появления.

Опомнившись, осторожно вышел из кабины и перешёл в кабину другого душа, предварительно заглянув в него, чтобы там случайно кого-то не застать обнажённым.

В соседнем душе никого не было. Разделся и стал купаться. Несмотря на сильную жару, вода из душа лилась холодная.

Мне сразу было как-то не приятно, но постепенно привык к холодной воде и моё тело с душой получили удовлетворение от потока холодной воды струящейся из всех дырочек душевого крана.

Почти целую неделю не мылся под таким душем и поэтому купался до посинения. Через час после нашего прилёта Муртазов Максум сообщил, через репродукторы, установленные в каждой комнате, что нас, приглашая на обед, который нам приготовили местные службы под деревьями за рекой через мостик.

Мы собрались у своих домиков и пошли в указанное нам место, которое нашли без всякого труда, сразу, когда перешли мостик через реку.

К этому месту пришли другие группы наших археологов. Между рядами деревьев с пышной кроной стояли три ряда длинных столов, покрытых скатертью украшенной яркими цветами.

На столах стояла сервированная посуда с совершенно незнакомыми нам блюдами. В нескольких местах стояли вазы с цветами, большая часть которых нам не была известна.

Мы совершенно не знали, как себя вести за таким столом. Толпились, как бараны, пока индеец в синем халате и с белой чалмой любезно пригласил нас занять места. Мы не спеша расселись на свободные места, куда кто хотел.

– Сэр Роджер рад приветствовать вас на первом совместном обеде международной археологической экспедиции. – сказал по-английски, а затем по-русски Томас Мартин, приветливо показывая нам на худощавого мужчину высокого роста. – Сэр Роджер хочет сказать вам свою короткую речь, посвящённую нашей работе.

  В речи сэра Роджера не было ничего нового о нашей международной археологической экспедиции. В международную археологическую экспедицию.

Входят представители США, СССР, Англии, Бельгии, Франции, Индии, Германии, Китая, Таиланда и Пакистана.

В общей сложности, вместе с обслуживающим персоналом и рабочими, в международной археологической экспедиции принимают участие более ста человек.

Непосредственное участие в археологических раскопках примут пятьдесят человек, состоящих из пяти групп, по десять человек в каждой группе на местах.

Остальные представители международной археологической экспедиции входят в персонал обслуживания основных пяти групп. Все группы поддержат между собой разную связь через персонал обслуживания, расположенный в офисе археологической экспедиции.

Дальше сэр Роджер стал рассказывать детали участия представителей ЮНЕСКО в международной археологической экспедиции в "сердце древней Кушанской империи.

О роли каждого участника экспедиции в истории археологических раскопок на этих огромных территориях бывших государств Тохаристана и Бактрии. Мне было неинтересно слушать длинную речь сэра Роджера. Стал листать буклет, лежащий перед каждым участником обеденного симпозиума международной археологической экспедиции. Так к моему удивлению, буклет оказался каталогом меню нашего стола на английском, немецком, французском, русском и других языках, представляющих здесь разные страны мира. Открыл русскую страницу.

Стал увлечённо изучать неизвестные мне ранее блюда, которые пёстрой колонкой струились по ярким страницам объёмного меню нашего стола. Откровенно говоря, было совсем растерялся в выборе блюда к обеденному столу.

– Горох нут с керри, золотой пшеничный пудинг, бульон из домашней птицы, варёная свинина с чили, керри по-цейлонски, рыба с соусом чилли, суп из красной фасоли, вермишелевый суп по-сингапурски, тикка из баранины, напиток из смеси ягод, мясное керри по-мадрасски, отбивные с мургалмасала, фаршированные перец, помидоры, баклажаны и другие овощи, название которых не знал и никогда не пробовал.

   У меня голова закружилась от списка разнообразных блюд меню, в которых ничего не понимал и многие из перечисленных блюд прочитал первый раз. Чаще всего встречались такие названия, как "керри", "чилли", "тикка", "пэтти" и другие.

На мой взгляд, это были экзотические блюда индийской кухни. Был в полном замешательстве выбора блюд себе. Хотелось выбрать такое блюдо, которое мне запомнилось бы своим вкусовым качеством на всю жизнь.

К примеру, как азербайджанский суп питти, грузинский шашлык, таджикский плов, узбекский суп лагман и многие другие блюда, которые кушал когда-то в своей жизни, и они запомнились мне навсегда.

Большинство из запомнившихся национальных блюд хорошо изучил, научился сам приготавливать. Конечно, был не против того, что увезу собой домой и знание индийской кухни.

Вот и сейчас мне хотелось подобрать такие блюда. Но так как никто из сидящих рядом друзей ничего не знал про заморские блюда.

Наугад отметил насколько блюд со звучными названиями – вермишелевый суп по-сингапурски с чилли, мясное керри по-мадрасски, заливное из мяса, птицы и дичи с чилли, винегрет, золотистый пшеничный пудинг и напиток из смеси ягод с плодами, несколько видов фруктов и овощей.

  Передал своё меню и список отмеченных блюд подошедшему официанту, который собирал все буклеты меню с номерами, сидящими на местах участниками экспедиции.

К этому времени сэр Роджер закончил свою длинную вступительную речь и давал какие-то указания подошедшему к нему индийцу с блокнотом в руках. Индус кивал головой на разговор с сэром Роджером и спешно записывал что-то в своём блокноте.

Затем из репродуктора в ветвях деревьев зазвучали индийская музыка и официанты стали обслуживать места сидящих за столом. Терпеливо смотрел на скромный набор блюд соседей. Ждал своего обеда.

   Когда передо мной расставили выбранные мною из списка меню блюда, то сразу понял, что своим незнанием испортил свой обед. Экзотические названия неизвестных мне блюд составляли обычные острые приправы из перца, чеснока, хрена, горчицы и многих других неизвестных мне горьких растений. Перед которыми горько-кисло-солёные грузинская аджика, осетинский сахтон и азиатские приправы покажутся сладкими продуктами.

Индийские блюда оказались настолько острыми, что их невозможно было употреблять в пищу даже такому человеку, как, который с самого детства привык употреблять в пищу острые продукты кавказской кухни.

Выбранные мной к обеду блюда обжигали мне рот и желудок, словно горящие угли. Мне ничего не оставалось делать, как только выбирать из тарелок кусочки мяса с овощами и употреблять их себе в пищу, при этом продолжал обжигать рот и свои внутренности, прилипшими к мясу и овощам остатками острой приправы.

Заказывать новые блюда, мне было как-то неприлично. Остаться голодным тоже не хотелось. Поэтому нажимал больше на золотистый пшеничный пудинг и запивал обжигающие продуктами внутренности напитком из смеси различных ягод и плодов, вкус которых мне тут не понравился.

   Наш общий обед затянулся на пару часов. Большинство присутствующих за обеденным столом знакомы с индийской острой кухней и выбрали себе те блюда, которые были им съедобны.

Студенты из таджикского университета, к которым относился, остались голодные от выбранных ими блюд. Это видно не только по большим остаткам продуктов, но также потому, что представители Таджикистана нажимали больше на сладости и на фрукты, которые стояли огромными вазами по несколько штук на каждом столе.

Возможно, что именно сладости и фрукты спасли нас от истощения до ужина, который предстояло дождаться голодными?

Брать с собой со стола фрукты и сладости неприлично, поэтому ели то, что пригодно к употреблению. После обеда все разбрелись по своим домикам и завалились спать в свои пастели.

Измученные ужасной ночью с перелётами на вертолётах. Этим затянувшимся обедом с острой индийской кухней.

Мы ничего не хотели. Как только хорошо выспаться в домиках, продуваемых со всех сторон лёгким ветерком от притока Инда и от поля, на котором крутились ни только пропеллеры лётных машин, но и пара лопастей огромных вентиляторов, которые почти бесшумно вращались рядом с нашими домиками на самом краю лётного поля, таким образом обдувая наше жилье.

Конечно не домашние кондиционеры, но лучше так чем ничего. Прямо на дверях наших домиков развешали режим дня на время пребывания в этом аэропорту, который приютил нас до начала наших археологической работы в горах.

Поэтому мы не утруждались думать о предстоящих мероприятиях в этих местах. Да и какие могли быть у нас мероприятия, как только кушать и спать до предстоящего следующего перелёта на вертолёте в горах, которые окружали эту не большую впадину.

– Господа из Таджикистана! – сквозь сон, услышал, голос Томаса Мартина. – Пройдите на ужин к столу.

  Мы заранее знали, что наш ужин будет в домике столовой, которая находилась через мостик за речкой. Рядом с тем местом, где мы все вместе обедали.

Лениво потягиваясь, мы пошли обратно под душ прямо в плавках. Нам было лень накинуть на себя одежду, так как душ был в нескольких шагах от нашего домика.

Так зачем нам одеваться, а после обратно переодеваться, если можно преодолеть в плавка, туда и обратно, короткую дорогу всего в несколько шагов.

Но этикет соблюдать надо. Ведь мы в международной археологической экспедиции от ЮНЕСКО тут представляем различные культурные слои многих стран мира.

   После душа, получив бодрость во всем теле, мы всей группой направились в местную столовую, где суетились официанты с приготовлением сервированного стола.

Томас Мартин разговаривал с шеф-поваром на английском языке и показывал на стол. Видимо, сэр Роджер, закрепил Томаса Мартина по вопросам нашего питания.

Он давал сейчас указание на блюда, чтобы угодить мусульманам, христианам и католикам.

– Чтобы у вас не было ошибок в выборе неизвестных вам местных блюд, – обратился к нам Томас Мартин, – распорядился о подборе блюд европейской кухни, которая похожа на русскую, но блюда без свинины.

   В этот раз перечень блюд выглядел намного короче и скромнее, напечатанный на обычном листе бумаги. Даже ни стал изучать весь список представленных нам европейских блюд.

Заказал то, что было в списке первых, вторых и третьих блюд. Возможно, это руководители учли тот момент, что мы в обед из-за острой пищи, фактически, остались в своём большинстве голодным?

Поэтому ужин был похож на хороший обед. На первое блюдо заказал венгерские щи. Вторым блюдом у меня жаркое по-ирландски с картофелем по-швейцарски.

К третьему блюду мне подали исландский овощной салат. Пить выбрал уже испытанный напиток из смеси ягод.

Мучные продукты и сладости лежали на столе в вазах рядом с разнообразными экзотическими фруктами, которые выращивают в Индии.

Мои друзья заказали себе почти такие же блюда. Когда официанты закончили обслуживание нашей группы, Томас Мартин вышел из столовой.

Увидел в окно, как он сел на джип вместе с сэром Роджером. Они уехали куда-то за приделы нашего городка.

Проводив их взглядом, принялся усиленно набивать себе желудок, словно меня кормили в последний раз перед смертью.

Люблю всегда хорошо покушать, а тут такой случай, после прокола с обедом, можно было ужинать по-человечески и без проблем.

Так что ужин мой удался на славу. На ужине был вполне сытым. Никифоров Сергей и Касымова Зухра, сидели рядом и угощали друг друга продуктами из своих тарелок.

Они специально заказали совершенно разные блюда, чтобы попробовать всего понемногу. Откровенно говоря, завидовал им в том, что им удаётся попробовать больше различных блюд.

В то же время, было приятно смотреть на влюблённую пару, которая заботилась друг об друге.

Это была не наигранная сцена влюблённых, а настоящая любовь молодых людей. Вероятно, что они планируют свою семейную жизнь?

   После ужина все направились в домик, который был рассчитан под актовый зал заседания. В нем было много рекламы ЮНЕСКО по археологии тех мест, куда нам предстояло отправиться.

Рядом лежали географические карты с пометками предполагаемых мест работы международной археологической экспедиции. Естественно, что каждая группа вяза только то, что их интересовала по месту намечаемой ими работы.

Остальное брать не было смысла. Здесь столько полиграфии, что её можно измерять килограммами. Руководители археологической экспедиции уехали на машинах куда-то из нашего городка.

Возможно, что где-то рядом был более крупный административный город, туда и поехали наши руководители? Нам некуда было идти или ехать.

Мы занялись чисткой и стиркой своего белья. Девушки предлагали нам постирать белье, но мы сразу все отказались.

Сказали, что чувствуем себя, как во время полевых учений в армии, а там всегда обходились без помощи армейских женщин и стиркой белья занимались сами.

Так что и в полевых условиях будем заниматься стиркой и другим бытом сами, ну, в крайнем случае, на равных правах с девушками.

Конечно, девушки планировали создать из нашей группы семейный очаг.

Но парни хотели хотя бы в археологической экспедиции освободиться от семейной опеки и просто заниматься интересной работой.

Несмотря на то, что был вечер, жара в городке держалась. Это было в самый раз к нашему влажному белью, которое мы развесили на лавсановых стропах между домиками.

Продуваемое тёплым ветерком наше постиранное белье быстро высохло, примерно, через час мы занесли его в наши комнаты, чтобы утром уложить в свои рюкзаки с другими вещами снаряжения. Ведь завтра утром мы вылетаем работать в горы.

3. Археологические раскопки.

Нам было приятно находиться в этом гостеприимном городке Индии. Однако все наши мысли были там, высоко в горах, где мы должны были проводить археологические раскопки.

Поэтому мы с огромной радостью и воодушевлением услышали ранним утром после завтрака объявление о сборах на посадку в вертолёт.

Откровенно говоря, собирать нам было нечего, кроме своих рюкзаков. Весь основной груз и снаряжение отправили вертолётами до нашего прибытия в городок.

На посадку в вертолёт мы пошли налегке и там свободно разместились. Как договаривались мы с руководителями экспедиции, нашу группу сохранили.

Кроме нашей семёрки однокурсников в вертолёт сели Ахтам Бабаев, Томас Мартин и Ян Робинсон.

Вероятно, Томаса Мартина и Яна Робинсона отправили с нами по той причине, что хорошо говорили на русском языке?

Ахтам Бабаев говорил на английском, таджикском, русском, узбекском и арабском языках.

Возможно, что Томас Мартин и Ян Робинсон знали также местный язык хинди? Кроме меня, все остальные мои однокурсники знали языки Средней Азии.

Таким образом, в нашей группе присутствовал набор разных языков речи, которые могли пригодиться нам во время археологической работы в горах и во время встречи с местным населением.

Контакты могли оказать какое-то содействие во время археологических раскопок. Пёстро разукрашенный вертолёт немного подёргался во время раскрутки винтов.

Легко оторвавшись от земли, стал набирать высоту. Наша группа первой вылетала в горы, туда, где за склонами коричневых гор виднелись остроконечные заснеженные вершины.

Мы ничего не знали об этих горах, а спрашивать некогда. Нас дружно провожали все оставшиеся участники международной археологической экспедиции и персонал городка, которые вышли на вертолётную площадку и махали нам руками, пока вертолёт взлетал.

Затем все они исчезли где-то внизу на площадке. Вертолёт направился в сторону коричневых гор за зелёные склоны.

Под вертолётом потянулись небольшие поля с узкой лентой притока реки Инд, порошей деревьями и кустарниками.

Вскоре появился редкий лес хвойных деревьев, которые сменил серый ландшафт гор. Долго смотрел в иллюминатор вертолёта на скучную картину под нами, но после мне надоело смотреть.

Стал дремать. То же самое делали все участники нашей группы. Они разместились в своих сидениях, пристегнувшись крепко ремнями, дремали на своих рюкзаках, которые у каждого из нас разместились на коленях.

Когда вертолёт начал кружиться на месте и осторожно спускаться вниз, посмотрел в иллюминатор. Кроме серых скал и жёлтой глины, местами поросшей травой, ничего другого вокруг не было.

Пытался увидеть хотя бы какие-то постройки или развалины древности, но ничего не было видно вокруг места, на которое собирался сесть вертолёт.

Даже завезённого нам ранее снаряжения на раскопки не было видно. Как только вертолёт произвёл посадку.

Мы вышли на землю, покрытую жёлтой глиной с трещинами от засухи, вертолёт тут же включил свои двигатели. Поднимая клубы пыли, поднялся над котловиной, в которой находились мы. Вертолёт быстро скрылся за отвесными скалами гор. Больше мы не слышали его треска.

– Вот это да! – жалобно, воскликнул Никифоров Сергей. – Настоящая ловушка до стихии и врагов. Отсюда никуда не скроешься во время землетрясения, наводнения, нападения зверей и какой-то другой стихии.

– Здесь есть проходы. – сказал Томас Мартин. – Кто не доволен этим местом, того можно быстро заменить на другого.

– Нет! Нет! – поспешил поправить свой прокол в речи, Никифоров Сергей. – Остаюсь здесь. Это даже романтично, чем где-то на археологических раскопках вблизи городов и дорог, куда постоянно приходят разные зеваки.

– Тогда приступаем к работе. – настойчиво, сказал Ян Робинсон, который, возможно, был здесь в каменном котле раньше нас?

Ян Робинсон уверенно направился в расщелину между скал, где вскоре мы увидели ящики нашего снаряжения и необходимого инвентаря, которые лежали под небольшим навесом в скале.

Все ящики подписаны на русском и английском языках, так что нам легко было определить место нахождения необходимых сейчас нам вещей.

Ян Робинсон взял на себя руководство по установления места нашего жительства в горной котловине.

Томас Мартин принялся разворачивать космическую связь с главным штабом международной археологической экспедиции, которая осталась за пределами горного массива, окружающего нас со всех сторон скалами.

Если бы не космическая связь, то не представляю, как мы могли бы связываться тут.

– Здесь есть несколько родников и уютные пещеры, в которых когда-то жили люди. – сказал нам Ян Робинсон, указывая в другу расщелину между громадных скал. – Жить мы будем там все вместе. Работать будем в другом конце котловины, примерно, в километре от места жительства. Большую часть дневного времени мы будем находиться на рабочем месте и там питаться. На кухне будем дежурить по очереди вдвоём.

Ян Робинсон рассказывал нам о нашей задаче и условиях в археологических раскопках. В это же время распаковывал ящики и помогал укладывать вещи в раскладные алюминиевые тачки с брезентом и одним колесом.

На этих тачках мы стали перевозить все свои вещи к месту жилья, на которое нам указали сразу. Место в скалах обжитое когда-то людьми, неожиданно поразило нас своим видом.

Перед нами появился настоящий храм, вырубленный в скальной породе. Прямо от нескольких родников, бьющих живительной влагой из-под камней, вырублены каменные ступени, которые поднимались к двум вырубленным колоннам высотой, примерно, шесть метров.

За колоннами у входа начинался зал квадратной формы размером, примерно, по десять метров каждая сторона. Возле каждой стороны резные колонны из камня подпирающие потолок и пол в резном зале. Через две колонны проем в небольшое помещение, в котором, вероятно, жили эти странные люди во время строительства храма? Пол и стены зала украшены резным растительным орнаментом неизвестного ранее вида и культуры, которую мы не изучали на курсах и лекциях по культуре в нашем университете.

Здесь нигде не было признаков краски и ни одной картины живой природы. Видимо, люди поклонялись растительному миру, а не животной природе, окружающей повседневную жизнь.

По всему видно, что странные люди тут не жили. В этом каменном котле нет никаких признаков жилья людей.

Словно странные люди пришли вырезать храм из камня и уйти обратно к себе. Только куда ушли странные люди из храма, вырубленного в скале?

– Возможно, что этих людей застигла стихия? – сказал Томас Мартин, словно прочитал мои мысли. – Может быть, было сильное землетрясение или наводнение, которые заставили людей покинуть эти места? Но жили они здесь очень долго. На вырубку в скальной породе этого храма понадобилось несколько десятилетий или даже несколько поколений мастеров живущих здесь людей. По рисунку растительного орнамента видно, что за это время менялись люди и культура народа. Вполне вероятно, что само племя изменило себя?

– Зато теперь нам есть выбор где жить. – сказал Ян Робинсон. – Мы предоставим дамам выбрать место своего проживания на сезон археологических раскопок.

Девушки не задумываясь, отправились в ближайшее помещение, которое освещалось солнечными лучами, пробивающимися откуда-то из расщелины над колоннами у входа в зал.

Мы выбрали помещение напротив девушек, которое вскоре тоже осветилось солнечными лучами, пробивающимися из других расщелин над колоннами у входа в зал.

Вскоре зал был освещён солнечными лучами, которые проникали через множество расщелин над колоннами при входе в зал и отражались от полированных пластин белого мрамора, установленных в разных местах зала.

Получалось общее освещение храма солнечными лучами. Очень похожей на подсветку с разных сторон фонарями, свет которых хорошо освещал весь храм, но не слепил глаза находящихся в храме людей.

Это так сильно похоже на пещеру духов, в которой были мы с братом Юркой в горах во время охоты на кекликов.

С той разницей, что вход в ту пещеру был потайной и с предупреждающей надписью об опасности на различных языках.

Кроме того, в пещере духов не было такого резного орнамента и освещение, отражённое от огромных скорлуп мидий, ослепляли присутствующих в зале пещеры духов.

Однако, сам стиль подсветки выполненной по методу фото-умножителей и отражателей, указывал на то, что это был один и тот же народ или, в самом крайнем случае, так люди храма и пещеры духов знали о технике выполнения подобного освещения от одного и того же источника знания.

Возможно, что кто-то из народов поделился своим знанием с другим народом, поэтому у них схожие культуры? Наши археологи выбрали себе помещение прямо напротив входа в зал храма. Конечно, это было удобно им за наблюдением о перемещении возможных нежданных гостей, которые могли проникнуть в зал храма. Хотя, это только такие безумцы, как мы, могли случайно проникнуть по отвесным скалам в этот каменный котёл между гор.

Ничего живого поблизости от храма не было и строение самого храма видно лишь только из середины этой каменной котловины.

Так что нет никакого смысла опускаться людям в эту каменную чашу и нападать на нас. Сейчас здесь за сотни километров нет ни одного поселения и нет живых людей.

– Интересно! Кто же из людей обнаружил этот храм до нашего прихода сюда? – спросил, у Яна Робинсона.

– Совсем недавно, – ответил Ян Робинсон, – местный охотник полез в расщелину за своей собакой и увидел эту красоту. Об этом храме мы узнали буквально несколько дней назад, перед вашим прилётом сюда. Так что вы самые первые посетители этих мест. Не считая того охотника и меня с вертолётчиками. Мы даже не планировали на этот год никаких раскопок в этих местах. У нас были намечены другие места раскопок.

– Почему тогда, решили проводить, срочно, археологические раскопки? – спросил Гиясов Морис.

– Дело в том, – опять, ответил Ян Робинсон, – что на следующий год ожидается резкое атмосферное потепление. В этих горах пройдут массовые муссонные дожди. Этот котлован может заполниться водой. Тогда никто из археологов не сможет изучить эти места. Нам с вами повезло. В это время дожди бывают очень редко.

Весь первый день в этом каменном котле у нас ушёл на благоустройство своего жилья. Томас Мартин наладил прямую космическую радиосвязь с сэром Роджером и доложил ему, что мы уже устроились с жильём на историческом месте и с завтрашнего дня приступаем к работе.

Сэр Роджер поздравил нас началом. Мы так были увлечены благоустройством своего места жительства, что совсем забыли про наш обед.

Только когда тень сумерек накрыла нашу каменную котловину, мы поняли, что пора подумать о пище.

Ян Робинсон включил свет от портативной мини-электростанции и девушки взяли на себя обязанности хозяек стола нашего храма.

Мы решили приготавливать себе пищу за пределами храма, чтобы не коптить святое место нашими спиртовками, газовыми горелками и полуфабрикатами продуктов.

Поэтому поместили свою кухню чуть в стороне от входа в храм, в пяти шагах от родника с живительной водой. Ян Робинсон установил там освещение.

Вскоре каменная чаша нашего места проживания наполнилась ароматом приготовления пищи.

Вполне естественно, что первый наш обед в этом каменном храме взялись готовить девушки.

– Мужчины! Просим к столу. Кушать подано. – услышали мы голос Касымовой Зухры, к ужину.

– Если бы вы знали, какой голодный! – потирая ладони, сказал Ахтам Бабаев. – Собаку бы съел.

– Между прочим, собаку ел. – сказал, присаживаясь к раскладному столику. – Когда работал с корейцами по орошению полей в Дангаринской долине. Корейцы сварили рагу по-флотски из собачьего мяса. Ничего, как, видите, жив.

– Это ты нам расскажешь в следующий раз, – прервал меня, Никифоров Сергей, – а сейчас ужин без собак. Иначе мы тебя съедим.

Ни стал возражать против замечания Никифорова Сергея и тут же принялся за свой ужин, который приготовили нам девушки из различных концентратов и полуфабрикатов сухих продуктов.

Это нельзя было назвать домашней кухней или индийской кухней, которой мы питались вчера и сегодня утром, но за накопившимся голодом нам было не до разбора вкусовых качеств.

Нам надо было уже привыкать к подобной кухни. Мы ели, не обсуждая приготовленные продукты на ужин.

Каждый так голоден за день, что спешил утолить свою жажду голода, словно его могли оставить голодным на целую ночь.

Даже девушки, которые всегда старались следить за своей фигурой и поэтому ограничивали себя в употреблении калорийной пищи, сейчас забыли о своей диете, ели все, что приготовили сами. Им теперь долго не придётся сидеть на диете.

– Спасибо, хозяйки, за ужин! – деловито, сказал Гиясов Морис, медленно поглаживая свой живот. – Сейчас не мешало бы мне прочитать вечерние новости и посмотреть телевизор на ночь. Жаль, что прессы здесь нет.

– Газету вечерних новостей вам не обещаю, – произнёс Томас Мартин, – но телевизор будет обязательно.

– Вот это да! – радостно, воскликнул Никифоров Сергей. – Тогда здесь можно долго жить! Хоть до глубокой старости.

– Насчёт долго жить, у меня нет желания. – подметил Ахтам Бабаев. – Меня дома ждёт семья. Вот если ты будешь так сильно орать в этом котле, то мы и до утра не доживём. Нас засыплет обвалами или землетрясением, которые можешь ты вызвать своими криками в котловане. Так что ты лучше здесь потеши говори.

Ахтам Бабаев был прав. После громкого возгласа Никифорова Сергея, раскатистое эхо прогромыхало в каменном котле нашего места жительства и с отвесных скал посыпались камешки.

Просто удивительно, как странные люди выдалбливали целый храм из каменных глыб и не вызвали обвалов.

В то время как громкий возглас Никифорова едва не устроил завал котловины. Возможно, тут был какой-то бесшумный метод обработки камня?

Однажды видел в Северной Осетии, как, чередуя струю огня и воды, почти бесшумно делали обелиск из каменной глыбы.

Может быть, здесь тоже использовали подобный бесшумный метод обработки камня?

Вон, как гладко обработаны колонны и на резном орнаменте в камнях даже тонкие края листиков видно. Создаётся впечатление, словно каждую линию орнамента обрабатывали штихелями, как у ювелиров по мягкому металлу.

Однако, нас и древних мастеров, разделяют столетия, если ни тысячелетия. Современный век космоса и стремительного развития прогресса, никак не совместим с тем временем, когда люди ничего подобного не могли знать.

Так как тогда все это бесшумно делали те мастера? Какие у них были методы бесшумной обработки камня в храме? Возможно, это была работа инопланетян?

– На этом наш ужин закончился. – прервал мои размышления, Томас Мартин. – Каждый убирает за собой место ужина. У нас всюду должен быть порядок. Не забывайте, что мы живём в храме. В святыне неизвестного нам народа.

Вся группа, как по команде поднялась из-за раскладных столиков. Каждый принялся убирать за собой место ужина и свои продуктовые объедки.

Мы сразу определили, что отходы будем складывать в целлофановые мешки в противоположной стороне от храма и первым же вертолётом отправим на "большую землю".

Почему мы назвали "большая земля"? Вероятно, по той причине, что мы находились в каменном котле, как на необитаемом острове, куда нас забросили вертолётом в международную археологическую экспедицию?

Вот мы живём здесь в диком месте, совсем оторванные от современного мира, от "большой земли".

Хотя, это не совсем так. У нас есть радио и телевизор, через которые мы связаны со всем миром.

После того, как мы убрали место своего ужина, все расселись у входа в храм, чтобы смотреть телевизор.

Томас Мартин достал из своего ящика небольшой телевизор на батарейках и подключил его к космической антенне тарелки.

Нажал на кнопку включения, но кроме светящегося экрана с различными помехами, мы ничего не могли увидеть. Все попытки Томаса Мартина наладить телевизионную или радиосвязь с "большой землёй" не увенчались никаким успехом. Вероятно, у телевизора сели батарейки или аккумуляторы?

– Ведь утром сам связывался по радио с сэром Роджером. – как бы оправдываясь, удивлённо, сказал Томас Мартин. – Возможно, это космический аппарат ушёл из зоны связи с нами? Кроме того, каменные стены мешают нам наладить космическую связь. Завтра попробую все проверить. Телевизор у нас должен работать.

– Ладно, хватит тебе оправдываться. – сказал Ян Робинсон. – Здесь совсем нет твоей вины. Пойдём спать. Утро вечера мудрёнее.

Сконфуженная группа разбрелась по местам своего ночлега. Томас Мартин остался копаться с настройкой своей космической связи с "большой землёй".

Томас Мартин щелкал различными кнопками на своих приборах и что-то бурчал себе под нос на своём английском языке, который знал лучше русского языка.

В помещении нашего жилища небольшие ниши на полу и на стене. Ниш было семь. Возможно, это какое-то магическое число народа построившего храм? Каждая ниша глубиной не больше двадцати сантиметров. Ширина ниши, примерно, один метр и длина (высота) два метра.

Можно было свободно устроить себе место постели в этой нише, что сразу мы и сделали. Каждый из нас постелил в свою нишу мягкое шерстяное одеяло, на которое положили спальные мешки.

Раздевшись до нижнего белья, тут же быстро забрались в спальные мешки. В спальных мешках было тепло и уютно.

Конечно, ни так как в домашней постели. Как это сделали наши коллеги по экспедиции, нам не было видно.

Ян Робинсон направил освещение своих фонарей таким образом, что свет не попадал на отражатели света в храме и освещался лишь вход между колоннами у ступеней.

Вход в храм было отчётливо видно, а зал находился в полумраке. Томас Мартин прекратил копаться со своей аппаратурой и тоже пошёл спать. Постепенно, вся группа утихла и заснула.

– Ой! Тут кто-то был! – услышал, сквозь сон, голос Баратовой Матлюбы. – Здесь всюду следы детских и взрослых босых ног!

Все сразу выскочили из храма в том, что было на каждом во время сна. Баратова Матлюба стояла на ступенях храма в ночной рубашке, поверх которой накинута куртка и показывала нам край родника, где в мокрой глине отчётливо выделялись отпечатки босых ног человеческой стопы. Стопа ног маленькой и большой.

– Так от тебя рассудок можно потерять. – сказал Никифоров Сергей, разглядывая отпечаток человеческой стопы. – Это сам ночью ходил босиком "вода бросать" в туалет и на обратном пути помыл ноги, чтобы не поганить грязью святой храм. Так что успокойся. Кроме нас, никого больше нет. Да откуда здесь люди будут? Если нас не считать.

Все похихикали над паникой, смутившейся Баратовой Матлюбы и стали готовиться к встрече первого рабочего дня в археологических раскопках, так как лучи нового утра уже окрасили небосвод над нашим местом жительства.

Нужно было поспешить с завтраком перед работой. Каждому не терпелось начать раскопки.

Мужчины занялись подготовкой рабочего инструмента, а девушки приступили готовить завтрак.

У нас как-то сразу все наладилось с определением обязанности каждого участника группы. Томас Мартин обратно принялся безуспешно налаживать космическую связь с "большой землёй".

Ян Робинсон отключил ненужное искусственное освещение храма. Стал подготавливать аппаратуру к определению места копания шурфов над "культурными" слоями почвы.

Ахтам Бабаев подготавливал комплекты инструментов на археологические работы. Мы укладывали инструменты в алюминиевые тачки на каждого мужчину.

Мы всё-таки были в душе джентльменами и поэтому весь физический труд взяли на свои плечи. Оставили девушкам кухню и лёгкую работу при археологических раскопках, вид которых сами совершенно не знали. После завтрака, который мало чем отличался от вчерашнего ужина, мы обратно убрали все за собой и направились следом за Яном Робинсоном к месту нашей первой археологической работе.

Он не спеша катил свою тачку, наполненную необходимым инструментом. Остальные археологи выстроились в цепочку следом за Яном Робинсоном, утаптывая грузом своего тела и тачек дорогу к постоянному месту работы в каменной котловине, в которой всюду была красная глина, сильно взрыхлённая дождём и ветром.

Как вчера сказал нам Ян Робинсон, место нашей работы было, примерно, в километре от места нашего жительства.

Почти в самом конце котловина значительно расширилась и получилась, как заметил Никифоров Сергей, "на медицинскую клизму, которую нам поставят древние люди и природа вовремя нашей работы при археологических раскопках".

В самом верху природной "клизмы" выступали какие-то камни искусственного происхождения.

Похожие на древние могильники или ритуальные сооружения древних людей, проживающих когда-то здесь. Возможно, что жили древние люди здесь десятки тысяч лет тому назад?

Рядом с могильниками было открытое место, примерно, один километр в радиусе. Несмотря на раннее утро жара была такая, что можно было подумать, это нас опустили вариться в огромном котле, в который забыли налить воду.

Даже через лёгкие сандаль на наших ногах, чувствовалось раскалённое место глинистой почвы, покрытое всюду многочисленными трещинами.

Вокруг никакой растительности. Мёртвое место как в Израиле мёртвое море.

– Лучше другого места для своих предков, древние люди не могли найти. – съязвил Никифоров Сергей. – С такого пекла не только живые, но и мёртвые сбегут. Тут даже насекомых нигде нет. Все передохли от жары.

– Сергей, ты не прав. – сказал Алишеров Хамид. – Здесь когда-то была жизнь. Вон, всюду торчат сухие стволы от деревьев. Возможно, что в древности в этих местах был оазис и много влаги? Вода ушла и люди тоже.

– Это мы с вами ещё обсудим на досуги. – прервал Ян Робинсон. – Сейчас установим зонты от солнца и приступим к работе. У нас очень мало времени на археологическое обследование этих мест с могильниками.

Никто ни стал противоречить указаниям Робинсона. Мы приступили устанавливать зонты, прикрепляя их прямо к торчащим стволам бывших деревьев.

Через несколько минут у нас получился как бы огромный шатёр из десятка больших зонтов, под которыми нам уже можно было работать в любое время дня и ночи.

Ян Робинсон принялся изучать приборами культурные места археологических раскопок. Но копать нам ничего не пришлось.

Весь культурный слой, фактически, лежал на поверхности земли, вымытый за многие века проливными дождями.

Нам предстояло совками и метёлками, слой за слоем, освобождать камни, надгробные плиты на могильниках. На "культурном пяточке" имеется с десяток каменных надгробных плит.

Нам сразу всем показалось странным, что на надгробных плитах нет никакой надписи.

Также, как и в храме, присутствовал только растительный орнамент. Можно было подумать, что древние люди не знали письменности.

Но как тогда они составляли чертежи, по которым делали храм и захоронения своих предков?

Ведь не могли же они всю свою информацию держать в голове и передавать её друг другу, с помощью речи и собственного мышления?

Возможно, что у этих людей были какие-то приборы, хранящие информацию, как у нас сейчас аппаратура накопления и сохранения информации?

Ну, это из области фантастики. Куда забрался!? В те времена, возможно, простейших приспособлений быта не было у этих людей?

Вначале мы все вместе очищали культурный слой от ненужного мусора маленькими шпателями и метёлками, собирая хлам в тачки.

Когда под коркой сухой глины появилась более рыхлая почва и работа пошла быстрее, девушки и археологи занимались очисткой могильников, а мы стали перевозить на тачках весь ненужный хлам в другой конец котлована, где не было никаких признаков культурного слоя.

Ведь никто из нас не знал объёма предстоящей работы. Как заметил Ян Робинсон, что, возможно, нам впоследствии придёт весь ненужный хлам вывозить вертолётом на "большую землю", если объем работы увеличится размером во всю котловину?

Сейчас надо иметь отдалённое место, к свалке туда ненужного нам грунта. Первый день изнурительной работы в этом котле ничего нам не дал.

Работа продвигалась у нас очень медленно. Маленькие выступы надгробных камней оказались огромными глыбами вытесанных камней покрытых всюду орнаментальной резьбой.

У нас даже появилось сомнение, что это ни могильники, а всего лишь место другого храма под открытым небом. Это только вершина всего резного храма.

Поэтому Ян Робинсон сказал нам возить грунт ещё дальше от этих мест, чтобы в дальнейшем не пересыпать весь этот мусор на новое место.

Вероятно, что нам придётся весь этот хлам засыпать в пустые ящики, а после вертолётом вытаскивать из котловины?

Работа предстояла большая, возможно, не на один месяц, а на годы? После обеда, который приготовили нам девушки возле храма и привезли к месту работы, Ян Робинсон, сказал, что мы завтра разделимся на группы по два человека.

Будем очищать самую большую каменную глыбу с растительным орнаментом с разных сторон. Возможно, что таким образом мы сможем быстрее определить то, над чем мы тут возимся? Ведь все имеет очертание какой-то формы, в которой имеется своё начало и конец.

Дальше будет видно, как нам работать над этим храмом или могильником в котловине.

Солнце не определило место своего заката, но мы были до такой степени измотаны жарой, что решили на сегодня закончить свою работу, чтобы солнце не закончило с нами.

Робинсон сказал нам закрыть зонты, чтобы их случайно не унесло ветром и все оставить на этом месте.

С собой забрали только приборы, которые могут пострадать от плохой погоды. Приборы загрузили на тачку и повезли к месту ночлега.

В этот день наш ужин был раньше времени. До сумерек мы завалились спать, чтобы с раннего утра до сильной жары отправиться на работу к месту наших археологических раскопок.

Томас Мартин перед сном бесполезно покопался в своей космической связи. Не добившись нужного результата, тоже отправился спать.

Особого беспокойства у нас не было с потерей космической связи с "большой землёй", так как перед отправкой нас в каменный котёл, сэр Роджер сказал, что один раз в неделю, если не будет космической связи, нас будет навещать вертолёт.

С ним будет прилетать кто-нибудь из штаба международной археологической экспедиции.

Таким образом, нас никто не забудет на этом "необитаемом острове в море каменных глыб".

Однако нам всё же хотелось услышать голос с "большой земли", чтобы здесь окончательно не одичать без информационных средств нашей цивилизации, которая ещё не совершенна.

На третий день нашего пребывания в каменном котле, мы не дождались лучей раннего солнца. Проснулись мы от сильного шума, который был за пределами храма.

Вышел к колоннам и обалдел от того, что увидел. Вся почва каменного котла, словно озеро покрыта водой.

Дождь так хлестал, что можно было подумать, это перед колоннами храма у входа повесили целлофановые занавески, по которым стекает вода от душа.

Обратно вспомнил пещеру духов, когда там нас с братом Юркой застигли дожди. Тогда тоже был такой проливной дождь, похожий на водопад.

Но тогда у нас не было искусственного освещения в пещере, как сейчас в храме. В храме при свете прожекторов в тёплую погоду, совсем не было страшно дождя.

– Это надолго. – сказал за моей спиной, Ян Робинсон. – Надо нам спасать то, что будет проплывать рядом с храмом с места наших раскопок. Иначе нам здесь дальше нечем будет работать. Весь инструмент унесёт.

В это время подошли парни. Закрепившись страховыми стропами, прошли к месту бывших родников, чтобы там ловить проплывающие рядом предметы нашего рабочего инвентаря.

Тем временем девушки стали приготавливать завтрак из консервов, которые не требовалось разогревать на огне.

Видимо, это девушки надеялись, что дождик скоро пройдёт и обед у нас будет горячим. Сухого спирта для горелок и газа много.

Надежды девушек на быстрое окончание дождя полностью не оправдались. Проливной дождь лил непрерывно два дня.

Хорошо, что мы перед дождём ничего не оставили возле храма, иначе бы все давно было бы смыто водой. Как, вероятно, произошло с нашим имуществом на рабочем месте?

Так как кроме нескольких плавучих предметов, больше ничего не поймали. Возможно, что все смыло дождём, когда мы спали?

– Если так будет дальше, – уныло, сказал Никифоров Сергей, за очередным употреблением пищи, – то нас смоет из храма точно также как смыло все, что оставалось от древних жителей в этом храме. Теперь всем ясно, почему в храме так чисто? Это природа постоянно чистит храм от всякого ненужного людского хлама.

– Думаю, что твои предположения на "всемирный потоп" не оправдаются. – сказал Томас Мартин. – Это надо дождю лить постоянно в течение года, чтобы достать места нашего проживания. Ты посмотри за пределы храма. Уровень воды упал до родников, а вчера был на ступенях, которые хорошо промыты дождём.

Дождь и вправду пошёл на убыль. К утру третьего дня дождь полностью прекратился. Мы вышли из своего укрытия.

Как и три дня назад палило яркое солнце. Прямо на наших глазах высыхала почва под нашими ногами и густым туманом поднималась к вершине котлована.

Можно подумать, что мы находимся в самой середине вулкана с горячими источниками, от которых было трудно дышать, а не то, чтобы ещё работать на археологических раскопках в котле. С самого раннего утра вся котловина была похожа на парилку.

– Нам придётся немного посидеть в храме. – сказал Робинсон. – Пускай испарение уйдёт отсюда.

Девушки обратно вернулись во внутрь храма, чтобы приготовить очередной завтрак из надоевших нам консервов, которые мы ели все эти два дня, спасаясь в храме от проливного дождя.

Опять тушёнка с говядины! Но нам нельзя без пищи, иначе можно заболеть в каменной котловине без плохого питания.

Нам поэтому делали в Душанбе различные прививки от болезней, которые распространены в Индии.

К обеду солнце полностью высушило и выветрило каменную котловину. Девушки остались возле храма готовить на огне нормальную пищу к обеду.

Мужчины направились к месту работы. Каково было наше общее удивление, когда мы увидели весь свой инвентарь в целости и сохранности.

Всё находилось между надгробных камней и потоки дождя не смогли их вытащить оттуда. Мало того, дождик, как умный археолог, вычистил вокруг каменных глыб всё так хорошо, что мы сразу определили назначение исторического памятника.

Перед нами была огромная надгробная плита бледно-кремового цвета, толщиной около двух метров, шириной три метра и длиной шесть метров.

В несколько тонн весом. Выступы над плитой, которые мы приняли за надгробные плиты, были частями этой плиты, выступающие над общей поверхностью на тридцать сантиметров.

Выступов тоже было семь. Столько же, сколько ниш в каждом помещении храма, где мы спали три ночи. Какое-то странно сооружение? Ничего подобного наши археологи раньше не видели.

– Выходит, что мы с вами спим в гробнице. – заметил Никифоров Сергей. – Если плиту перевернуть обратной стороной, то она будет выглядеть точно также как те ниши, в которых мы спим. Как бы нам посмотреть?

– Возможно, и так? – согласился Томас Мартин. – Нам надо как-то попытаться заглянуть под эту плиту. Будем очищать все до самого основания этой гробницы. Может быть, там есть вход в неё, как в склеп могильника?

Обратно все взялись за инструменты и с усиленным старанием стали очищать эту гробницу со всех сторон от ненужного грунта, постепенно углубляясь в почву вокруг гробницы и расширяя место вокруг себя.

До прихода девушек с нашим обедом, мы хорошо очистили все четыре стороны гробницы, которые также были украшены резьбой по камню растительным орнаментом.

Всё это сооружение внешне сильно было похоже на громадную шкатулку, в которой хранят бесценный клад, оставленный нам ещё из древнего мира.

– Это мы нашли не гробницу, – опять, сострил Никифоров Сергей, – а шкатулку с драгоценностями великана, который жил давным-давно в этих места. Вот бы открыть нам эту шкатулку! Мы сразу стали бы богатыми.

Никифоров Сергей говорил, силой упираясь в крышку гробницы-шкатулки, которая поддалась. Стала раздвигаться в разные стороны на четыре части.

Из выдвинувшихся частей за пределы гробницы медленно выдвинулись опоры, которые оперлись в места, очищенные нами у основания огромной гробницы.

Весь процесс проходил медленно и почти бесшумно, можно подумать, что мы видим кино без звука. Когда движение закончилось, то мы услышали щелчок.

Сразу из глубины могилы стал подниматься каменный саркофаг, который на уровне верхней крышки остановился и также щёлкнул.

Вероятно, что там, в гробнице, закрылась какая-то задвижка, которая привела в движение плиты гробницы и теперь сохраняет устойчивость саркофага?

В это время все находились за обеденным столом под зонтом. Один Никифоров Сергей, который не успел дойти до стола, словно в шоке валялся на куче исторического мусора и не мог даже шевельнуться вовремя всего происходящего с гробницей рядом с ним.

Мы тоже были перепуганы не меньше Никифорова Сергея. Вытаращив глаза пристально смотрели на происходящее с гробницей. Все словно боялись, что сейчас оттуда выберется злой джин и сразу погубит нас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.