Стас Степанов
пантера: 1-6 (часть первая, фрагмент первый) В плену у пространства-времени

27 апреля 1998 года

Германия, лес Гилея

Вчера вечером было интересно. Он тогда впервые решил расслабиться нестандартно для себя – попробовал шоколадный ликер местного розлива (то бишь произведенного и разлитого в Гилеоштадте). Понравилось – легко и вкусно пилось. В голове легкий хмель, на душе хорошо и тепло, глаза застила мечтательность… А сейчас Наташа жестоко тормошила Одина, не обращая внимания на стоны и откровенное нежелание с горизонтального положения вставать в вертикальное.

Осознавая, что силовые методы пробуждения не помогают, Наташа сходила в кухню за бутыльком раствора аммиака, резко раскрыла его перед носом милого друга. Но Один, сволочь такая, дураком не был, запах учуял издалека, а посему затаил дыхание. И все-таки сел в кровати, обхватил лоб ладонями и тяжко и громко выдохнул, страдальчески глянул на подругу, в ее коварно поблескивающие голубые глаза, на губах блуждала насмешливая улыбка.

– Садистка! – констатировал юноша, впрочем, обиды на нее не держал, вставать в любом случае нужно, сие обстоятельство неизбежно.

Один скрывался в густой кроне редкой в Змеином лесу столетней ивы, предпочитающей расти по берегам водоемов (рек, прудов, озер) и на небольшом расстоянии от Желтого болота (само болото «облюбовали» древовидные папоротники). Сидя на согнутых ногах на стыке толстенной ветки и ствола, на срединной его части, Харрол наблюдал сквозь мелкую листву за тем, что происходит на грешной земле.

Вначале прошелестела Еханна, по всей видимости кого-то преследуя, судя по тому, как активно принюхивалась к запахам вокруг. Скрылась в зарослях папоротника, не произведя, по обыкновению, ни единого, даже малейшего, звука. А через полчаса терпеливого ожидания, после гигантской крысы, показался и тот, кого Один подкарауливал, напряженно оглядываясь по сторонам. Юноша затаил дыхание, дабы не выдать себя убийственными выхлопами вчерашней пьянки. Зрачки превратились в точки, глаза сузились, не мигая, взирали на потенциальную жертву с неотвратимостью змеи, готовой прыгнуть на дичь, не подозревающей о ее близком присутствии, крылья носа хищно раздулись, мелко задергались, тело натянулось, словно пружина на взвод.

Не задев ни единой гибкой веточки, не выдав себя шелестом ни одного листочка, Один привидением нырнул вниз, сложив руки в образе молитвы. Входить в режим «тени призрака», иначе говоря, невидимости и бесшумности в охоте и преследованиях, ничем себя не обнаруживая, научили бесконечные тренировки, состязания, бои и битвы с реальными врагами.

Скорее почувствовав интуитивно, чем узрев визуально, Волк (а это был именно Волк) стал оборачиваться на опасный, едва уловимый всплеск негативной ауры, но недостаточно быстро, чтобы предотвратить его направленность в свою сторону.

Один одновременно обоими локтями саданул его в стыки шеи и плеч, опустив на колени, оглушил ударом основания ладоней по ушам и добавил в правое – сбоку коленом не щадя, опрокинув, тем самым, на землю. Дмитрий не выл, но попеременно хватался руками то за одни, то за другие ушибленные, распухшие багрянцем, места. Ему явно не хватало конечностей для такого рода дел. Впрочем, Дима никогда не сетовал на со стороны казавшейся преувеличенной жестокость тренировок, и не жаловался, особенно после тяжелейшего боя Наташи с Зеленым Драконом. Пока Дима в тренировочных играх чаще проигравший, чем триумфатор (даже Еханна лучше владеет своим «неудобным» крысиным телом, чем он). В большинстве случаев на пьедестал победы восходит наиболее опытная и закаленная в битвах Черная Пантера. Сколько Дима живет в Змеином лесу, Один сталкивал ее на более низкую ступень лишь пять раз. Не густо.

– Ты так и будешь «умирать» первым, если не научишься контролировать боль и локализовывать ее очаги – мгновенно! – Харрол говорил негромко, но менторским голосом; каждое его слово доходило до ушей друга и тщательно анализировалось – постоянно проигрывать и впрямь неприятно и надоело.

Вскоре пришла Еханна с дичью, волоча тушу матерого борова сквозь папоротник, удерживая ее челюстями за заднюю ногу. Крыса убила разъевшегося кабана из засады, вспрыгнув ему на спину. Затем прижала к земле всем немалым весом, удерживая крепкими зубами, будто львица, за боковую часть толстой шеи, а когтями впившись под ребра, словно крюками, уцепившись за них изнутри. Она без задней мысли вырвала клок жирного мяса из окорока, подала на пробу Одину. Он неохотно взял кровоточащий кусок, болезненно поморщился, глядя на сей кровавый «бифштекс» – похмелье давало о себе знать, желудок недовольно заворчал. Посмотрев на рваное мясо еще разок, Харрол решительно отдал его крысе со словами:

– Извини, Ех, но сейчас не могу!

Еханна осторожно, чуть ли не губами, взяла из рук свой кусок, быстро съела. Она просто хотела порадовать хозяина, дабы он первым откушал свеженинки, но доколь не желает – можно и самой. Она одинаково охотно ест как сырое, так и приготовленное хозяйкой мясо, ей все равно, чем забивать утробу.

Спустив почти всю кровь с туши кабана (надрезав ему гортань кинжалом «Трона», не «облачаясь» в оной), закинул его на левое плечо мордой назад, не обращая внимания на обглоданную Еханной.

Спустив почти всю кровь с туши кабана (надрезав ему гортань кинжалом «Трона», не «облачаясь» в оной), закинул его на левое плечо, мордой назад, не обращая внимания на обглоданную Еханной правую заднюю ляжку, крякнул надсадно, поднялся, чтобы отправиться домой, да так и замер, где стоял, натурально разинув рот.

В не меньшей степени поражены были произошедшим его друзья (кроме Лизы – она занималась домашними делами в Наташином жилище), причем встали в одну шеренгу невольно. Шерсть на крысе встала дыбом, оскалилась, показывая грызунские зубы, кончик хвоста нервно дергался.

Воздух в десяти метрах от бойцов загустел до полной непрозрачности, превратился в некое подобие кокона с колоссальным энергетическим потенциалом, внутри него сверкали, набирая силу, миниатюрные багровые, оранжевые и голубые молнии. «Кокон» уплотнялся, темнел, вбирая в себя легкие предметы вокруг, медленно рос, набирал объем, нарастал гул, напоминающий шум прибоя и вой сильнейшего урагана. Однако звуковой фон так и не достиг апогея, он внезапно оборвался, молнии перестали сверкать, предметы – втягиваться, а явление – расти, достигнув абсолютной черноты, оно словно замерло… перед чем только?

– «Кокон» сжатого пространства и (или) свернутого времени, – пробормотал Один, и не подозревая, на сколько близок к истине, коя перевернет совсем скоро всю жизнь всей компании. Тушу борова он так и не опустил с плеча, видимо, забыв про нее.

– Скорее, врата в бездну! – едва слышно, с благоговением, прошептал Дима, во все глаза глядя на это природное чудо, манящее жуткой таинственностью и отталкивающее вселенской неизведанностью. Впрочем, и Дима был близок к той же истине.

«Кокон» вдруг запульсировал, замерцал, пространство внутри незримых границ поплыло, потекло по спирали в неведомую глубину, вовнутрь, но «врата», не смотря на отток вещества, не сжимались и не свертывались в точку, поглощая внешнее пространство. Оттуда прибыли двое в черных длиннополых одеяниях с закрывающими лица капюшонами – сии одежды скрывали не только формы пришельцев, но и их сущность, то, что они из себя представляют.

Каждый из подростков примерно подумал об одном и том же: «кокон» является ни чем иным, как порталом, сообщающим два разных мира, находящихся на противоположных концах пространственно-временного коридора, хотя обо всей правде, разумеется, даже не подозревали.

Калейдоскоп невероятных и опасных событий оттеснил на задворки памяти образы людей (?) в черном, появившихся из ниоткуда, подаривших неизвестно зачем десятилетнему мальчику на День рождения опережающий по технологичности и возможностям на десятки лет свое время, сверхсовременный компьютер, – и ушедшие в никуда со словами напутствия. Поэтому Один их не сразу «узнал» (узнавать, собственно, нечего, глухие, без единой пуговицы, молнии или каких-либо завязок, одеяния из непонятной ткани, целиком скрывающие тело, да капюшоны, а «узнав», предусмотрительно закрыл рот. «Узнал» их и Волк, коий был приглашен на то знаменательное День рождения, можно сказать, юбилейное).

От начала возникновения точки сжатия пространства и времени и до полноценной развертки физического явления в «кокон» переноса материи и объектов, и выхода из него двух сущностей прошло не более минуты.

Заговорил обладатель мужского скрипучего внушительного спокойного голоса:

– По ту сторону Врат мир нуждается в помощи каждого из вас.

И говорил сей голос, как и первый раз, на чистом русском языке без акцента. А юный женский бархатистый голосок, вызывающий у парней недвусмысленные желания и фантазии, добавил:

– Вы станете героями, легенды и сказания о которых будут слагать в веках.

– Пред вами раскроются, если выживите, к коим многие поколения людей не сумели даже подобраться близко.

– Ваша слава будет, худая али добрая, идти впереди вас на сотни лиг.

– И вы познаете – и заплатите – истинную цену жизни, счастья, дружбы и любви.

– Смерть и разрушения, беды и зло будут идти за вами неотступно, буквально за плечами.

– Вы станете теми, кому станут черно завидовать и будут боготворить.

– А теперь – в долгий и опасный путь!

– Идите с чистым сердцем и легкой душой! Да пусть сопутствует удача в Великом Пути!

– А наше мнение не учитывается?.. – прошипела Наташа, готовясь к прыжку.

Двое в черных одеяниях ровным счетом ничего видимого не совершили, однако никто из воинов не смог и пальцем пошевелить, язык одеревенел, лица исказила гримаса ярости и ненависти – и расстояние между ними и «коконом» внезапно исчезло, словно «кокон» все это время был перед ними рядом (или друзья перед «коконом»!) Еще миг – и пространственно-временной портал поглотил их (или они сами «нырнули» в него против своей воли?!).

Никто из друзей не помнил «полет», но явственно помнили ощущения, когда оказались внутри «кокона»: вначале бесконечный холод, проморозивший их до состояния льда, затем нескончаемое падение в бездну (есть предположение, что ад – ледяной или огненный – находится «внизу», а рай – «вверху»: на самом деле сие неизвестно, потому как воины так и не определили, куда падали – «низ» и «верх» перемешались в падение в неизвестность), потом тела распались на мириады молекул и атомов и далее… полет в бездну закончился небытием.

Винэру, Дейч, Готрель, Вьена

«Полет» в небытие закончился, распавшиеся молекулы и атомы соединились в сложные биологические связи, называемые клетками живого организма, в восстановленное тело вернулась душа, а вместе с ней – сознание и разум, способность думать и мыслить. Под ногами ощущалась твердь, легкие наполняли полузнакомые запахи, тело обволакивал мягко теплый влажный воздух, головы пригревало ласковое по-весеннему солнце.

Первым рискнул открыть глаза Один, следом – остальные. Так и есть – вокруг совершенно незнакомый лес, определяемый по едва уловимым отличительным признакам. Гилея была (действительно – была, в прошедшем времени) в буквальном смысле живой, со своими уникальными законами развития. Она не терпела похабного, варварского отношения к себе и жестоко наказывала тех, кто алчно зарился на ее природные богатства, вплоть до тотального уничтожения. Кроме всего прочего, основу Змеиного леса составляли многовековые (на вскидку, на самом деле любому растению не больше лет, чем самой аномалии) сосны, дубы и кедры, под оными – папоротники, хвощи, как ни странно – разносортная крапива. Этот же лес излучает мощные ВОЛНЫ опасности, зла и… обреченности. Нечто страшное и темное установило СВОИ законы в нем. Он продолжал жить, но – затаившись в ожидании катастрофы, которая ознаменует собой либо гибель всего сущего в этом мире, либо переход в новую эру…

– Кто те… существа? – вопросила требовательно Наташа, и обращалась она к Одину. – Я видела, как ты смотрел на них!

Один отбросил тушу кабана на каменные плиты явно искусственного происхождения, кою он продолжал удерживать после переноса из родного мира.

– Не знаю кто они, – ответил, наконец, Харрол, – но именно они подарили мне на десятилетие ноутбук. По крайней мере, голоса те же. Одеты точно так же.

Наталья недоуменно озиралась вокруг, словно очутилась здесь мгновение назад: широколиственный лес с редкими хвойными деревьями и с узнаваемой, в целом, растительностью, не разительно отличающийся от земных. Портал «высадил» воинов на нечто, похожее на тракт, сложенный из отесанных каменных блоков и плотно подогнанных друг к другу. Однако на стыке между ними пробивались чахлая и упорная трава, кустики, мелкие деревца, пытающиеся отвоевать заново свою территорию. Тракт, наверное, был в прошлом торговой дорогой, соединяющей запад и восток за пределами леса; ширина его составляла метров десять, а длина уходила в обе стороны в необозримые дали. Не смотря на прорастающую зелень, тракт не выглядел заброшенным энное количество веков назад, поскольку поверхность блоков заплыла почвой незначительно – и то местами.

– Наше мнение действительно не учитывалось этими… непонятно кем, – подал голос Волк, в котором чувствовались философское спокойствие и уравновешенность. – Забросили черт знает куда, наплели с три короба, наобещали кучу всего, и при этом не указали, в каком направлении двигаться. Я, конечно, понимаю, что может оказаться чревато появиться из ниоткуда на глазах у изумленной публики, и нас могли бы счесть демонами, ежели местные аборигены представляют отсталую цивилизацию, – но хотя бы путеводителем нас могли снабдить?! Теперь ломай голову над создавшейся проблемой… Ладно, хорош разглагольствовать, – оборвал он сам себя, так и не закончив мысль. – Что будем делать дальше, путешественники во времени? Мне лично ничего на ум путного не приходит. Пожалуй, только одно – нас четверо, а, значит, пойти по четырем сторонам света в целях исследования пути и через оговоренное время встретиться здесь же, чтобы окончательно определить направление.

Дима замолчал, вопросительно глядя на друзей. Выжидательно, не умея выражать свои мысли на человеческом языке, села на задние лапы Еханна, выпрямив позади себя длинный хвост.

– Почему-то мне кажется, что нас не стали бы посылать к черту на рога ради какого-то сомнительного интереса, – предположил Один, глядя прямо в небесные глаза своей милой подруги, на что она отвечала нескромной взаимностью без присущего ей колючего холода. – Возможно, нам не всю информацию выдали для оценки обстановки в окружающем мире, однако сие не значит, что во всем остальном соврали. На планете вот-вот может разразиться апокалипсис – или уже разразился, – и местными силами его предотвратить не могут, вероятно, не хватает ресурсов. В общем, если мы не даем катастрофе случиться и выживаем, то постигнем тайны и обретем возможности, коих нам сейчас остро не хватает в борьбе с тварями в нашей Вселенной. Посланцы знают, что, скажем так, Великое Зло пробуждается в обеих Вселенных, но на разных уровнях, и нам предлагают вариант, пусть и смертельно опасный, обмена, который можно свести к четырем словам.

– Вы – нам, мы – вам! – догадалась Наташа.

– Верно. К сожалению, это всего лишь версия, но она либо подтвердится, либо опровергнется – третьего не дано. Гадать бессмысленно, поэтому необходимо определиться в дальнейших действиях, хотя бы на первое время.

Один вспомнил слова, сказанные ему два с половиной (или около того) года назад на его День рождения Черной Рясой (так он условно обозвал людей в черных одеяниях) мужским голосом и процитировал их вслух:

– «… Скоро вы – ты, Один, и ты, Дима, – станете очень нужными миру. Не только голубому». Интересно, они предсказатели событий, или их провокаторы? Хотелось бы мне знать, – он с сожалением вздохнул – острейшая нехватка информации иногда приводит к депрессии и несварению желудка.

– Думаю, нам всем хотелось бы знать как можно больше ответов на не заданные вопросы, – констатировала Наташа. – Все знать невозможно…

– … Но стремиться к этому надо, – подытожил Дмитрий, не давая вспыхнуть разгорающемуся спору. – Пора определиться с направлением, – как вы думаете, ребята?

Наталья мигнула, медленно втянула воздух через ноздри, подержала его несколько секунд в легких, а затем также медленно выдохнула, тем самым приводя себя в чувство. И уже спокойным уверенным голосом сказала:

– Итак, что мы имеем: неизвестный мир, неизвестный лес, неизвестное направление. Для начала необходимо определиться с маршрутом. Отсюда следует вывод: мы воспользуемся, Дима, твоим предложением, то есть отправимся на все четыре стороны, как говаривалось на Руси. Мы исследуем как можно больше леса, и, самое большее, через пять часов встречаемся здесь. В случае, если кто-то заблудится, то, не стесняясь, кричать во всю мощь своих легких. Ни в коем случае не забывать, что находимся в чужих дебрях, полных притаившегося со всех сторон зла. Вроде все сказала. Если нет вопросов, то выбирайте сторону света (здешнее светило, как и на Земле, опоясывало небосвод с востока на запад) и по коням. Ах да – орать обязательно в обозначенной ситуации.

Она оглядела свое, хоть и малое (во многих смыслах слова), но доблестное войско, убедилась, что вопросов нет и, когда друзья разошлись по выбранным маршрутам, направилась на оставшийся ей запад, по заброшенному тракту, ступая легко и бесшумно, по-кошачьи.

Дмитрий прекрасно понимал, что хоть он и полноправный член фантастической команды, все же являлся слабейшим ее звеном. О да, физически сильнее, мощнее и выносливее подавляющего числа представителей человеческой расы, но в борьбе с мировым злом – новичок. Так сказать, на деле – впервые. Нет, Дима совсем не завидовал друзьям, владеющим самым совершенным оружием, известным ему – «Троном». Напротив – он им очень благодарен за то, что без вопросов приняли в свою команду, подарили дружбу, научили жить по-новому, избавили от опасного для него и окружающих его людей дикого одиночества. Никто не преследует, не измывается над ним, не указывает, что делать – что можно, а что нельзя.

Виду вышеозначенного и многого другого, в том числе неполное умение абсолютно бесшумно перемещаться по лесу, становиться тенью в темноте и полностью сливаться с окружающей средой, Дима выбрал восточный маршрут, по древнему торговому (предположительно – опять же, не хватает знаний и сведений) тракту, очень медленно, но верно разрушаемому временем и лесной растительностью.

Как уже говорилось ранее, Наташа ушла на запад – она и в Казахстан приехала с матерью из Западной Европы.

Один, как ни парадоксально звучит, выбрал северный путь. Что ни говори, а имя, данное ребенку при его рождении, откладывает свой отпечаток на судьбу и душу владельца имени. Один – в древнескандинавской мифологии – верховный бог – бог войны и победы, ветра и мореплавания, покровитель погибших в бою героев. Скандинавские страны, как известно, относятся к Северной Европе.

Путь, выбранный Еханной, тоже не случаен. Ведь она родилась и выросла в далеком будущем Земли, на Мортиус Терре, в первой четверти двадцать третьего века. В те времена, когда человеческая раса почти вымерла, а жалкие ее остатки расселились по Солнечной Системе, Земля представляла из себя радиоактивную пустыню с редкими островками уникальных лесов, поглощающих радиоактивный воздух. Та Земля не знает снега и холода, от северного до южного полюсов простирались ядовитые пески, и стояла жара, присущая экваториальному поясу. А Еханна привыкла к раскаленному солнцем воздуху пустынь и чрезмерно влажной духоте оазисов, островков бурлящей жизни. Может, поэтому – скорее не осмысленно, на подсознательном уровне – крыса выбрала южное направление исследования.

… Заслышав веселое журчание воды справа от тракта, Дмитрий вдруг вспомнил, что очень хочет пить. Он осторожно сошел с дороги, прошел мимо вековечных кедров (по крайней мере, эти кедры очень похожи на земные аналоги, отличий Дима не заметил, как и у прочих узнанных растений), внушающих своими размерами чуть ли не благоговение, в редкий черемуховый подлесок, где, собственно, и протекал извилистый, слегка мутноватый, ручеек. Дима опустился перед ним на колени, сложил лодочкой ладони и набрал в них в самом глубоком месте водицы, испробовал ее, зажмурившись. Вроде, пригодная для питья, отдает чем-то неуловимо знакомым, но все же не ядовитая, в отличие от воздуха, пропитанного отравой смерти.

А открыв глаза, чуть не поперхнулся водой, застыл изваянием – буравя его тяжелыми взглядами желтых глаз, перед ним стояли пять воистину крупных волков, среди коих один особо отличался: почти в полтора раза крупнее расположенных рядом собратьев, а во взоре светился отнюдь не примитивный разум. И откуда они такие незаметно нарисовались?

Дмитрий поднялся с колен, разом позабыв о жажде, мучавшей его, перешагнул через ручей, медленно наступал на хищников, в честь коих назвал его Один. Предупреждающе оскалившись и глухо зарычав, волчья стая неохотно отступала назад. Дима остановился в трех шагах от них, не испытывая ни малейшего намека на страх, спокойно, негромко, глядя в волчьи глаза вожака, без угрозы в голосе, пояснил:

– Вы голодны, но я не дичь, и никогда ею не стану (вот тут Дима глубоко заблуждался – еще как станет, причем в недалеком будущем, и не единожды!). И не враг вам – я почти такой же, как и вы. А если вторгся на ваши охотничьи угодья, за то не вините меня – по незнанию. А теперь – идите своей дорогой, я пойду своей.

И Волк повернулся к своим «собратьям» спиной, без боязни нападения выбрался обратно на тракт. Они совсем не понимали его речь, но интонацию в ней и оттенки произношения вполне уловили. Отчего не рискнули напасть на одиночку, повернувшуюся к ним спиной, даже стаей, впятером. Звери также развернулись и скрылись бесшумно в густых зарослях кустарника.

Волки вконец обнаглели – напали на скот посреди бела дня! И это при том, что вьенцы не по домам сидели, а трудились на благо деревни в ее дворах. Загрызли собаку, охраняющую стадо коз, перерезали треть его, чуть не убили маленького пастуха. Великое благо, что сын Марка-кузнеца – Карл – обретался поблизости (чего греха таить – миловался с невестой своей, подальше от глаз людских), да заслышал вопли истошные мальца и перепуганное меканье скота. Пока легконогая девица бежала за помощью, Карл коротким мечом, всегда имеющимся при нем, защищал хозяйство и мальчонку, удумавшего в сей момент оплакивать верного четвероногого друга, павшего в неравном бою с хищниками. Обычно они сторонились человеческого жилья и рыскали вокруг него лишь глухими ночами в поисках съестных отходов. Собаки их чувствовали и глухо рычали, давая понять, что свой дом будут защищать насмерть.

Вьенский князь – Ундерман Клармаркай – животных не винил. Он подоспел к юному Карлу с четырьмя дружинниками как раз вовремя – они стаей, скалясь и рыча, окружали юношу медленно, опасаясь мелькавшего в его руках страшного лезвия, беря в кольцо. Рядом стоял пастушок, твердо удерживая небольшой кинжальчик с конусовидным клинком, – спина к спине, не давая возможности хищникам напасть сзади. В глазах ребенка читалась гремучая смесь страха, решимости и не по-детски прочной воли к жизни.

Увидев подмогу двуногим, волки бесхитростно дали деру – с таким количеством людей им не совладать. Князь и дружинники, вооруженные, как и Карл, короткими мечами да легкими копьями вдобавок, на том не успокоились – они погнались за стаей, дабы раз и навсегда отбить желание тревожить Вьену.

Ундерман Клармаркай винил не волков в том, что они напали на Вьену. Во всех бедах повинен только могущественный маг, неведомо откуда пришедший, обосновавшийся в Готреле несколько весен назад. С тех пор, год от года, становилось только хуже, ведь для наращивания демонической армии требовалась не токмо его нечеловеческая магия, – а и весьма большое количество продовольствия, кое Змеиный лес и поставлял. Наемники выбивали лучшую дичь, бесчисленные мертвецы и бароги жрали все, что ходит, плавает, ползает, летает. Пища требовалась и полководцам растущего войска – кентаврам Калимнуле и Сирико, рыцарям Монстру и Грому. Все эти твари невероятно прожорливы, а лес хоть и богат всевозможной живностью, но не безграничен (Монстру, возможно, пища не требовалась, также, как скелетам и камнецам)…

Голодные хищники, злобно рыча, бежали на запад от назойливых двуногих преследователей, никак не желающих от них отставать. Люди не издавали отпугивающих звуков, боясь навлечь на себя ими патрули бездушных воинов.

Увлеченные погоней, преследователи не сразу обратили внимание на изменение поведения преследуемых. Волки боялись вооруженных людей, но еще больше они боялись нежить, нелюдей. Почуяв смертную опасность с севера, резко свернули на южное направление, громко завыли, увеличили скорость бега и разрыв между собою и людьми. Через минуту скрылись за зарослями лесной малины, еще через минуту преследователи поменялись местами с хищниками, превратившись в дичь для патруля мертвяков.

– Всем на запад! – приказал Ундерман, перебивая зловещие звуки костяного бряканья, усиливающиеся с каждой секундой. – Уведем мертвечину дальше от Вьены!

Впрочем, сию необходимость воины и сами прекрасно осознавали – в деревне их жены, дети, любимые, родственники. Обычно вражеские воины обходят стороной лесные селения, в том числе и наемники, но отчего-то с устрашающей частотой исчезают люди – собиратели, грибники и охотники, рыболовы и пастухи – словом те, кто проводят довольно много времени вне родной деревни, добывая для оной пропитание.

Патруль нагонял беглецов медленно, но верно, не ведая ни эмоций, ни усталости, ни чувств, в количестве ста скелетов с копьями и костяным каркасом густо-зеленого цвета, без доспехов, шлемов и щитов. Откуда они вообще взялись?

Вьенский князь вдруг остро осознал, что скелеты, само собой разумеющееся не владеющие собственным разумом, вели к Древнему Торговому Тракту целенаправленно, беря их в кольцо, где им, не имеющим возможности высоко поднимать костяшки ног, легче будет передвигаться. А выбравшись на Тракт, люди стремглав помчались на запад, в сторону далеких Ничейных земель, но и смарагды, наклонив копья из вертикального в горизонтальное положение, увеличили темп, продолжая нагонять вьенцев, слишком быстро устающих.

Марк и Карл – соответственно, кузнецы отец и сын – больше привыкли подчинять себе огонь, железо и сталь, нежели скорость передвижения. Они первыми стали отставать от группы беглецов. С каждым шагом друзья удалялись все дальше, а смарагды наоборот – приближались, невольно наводя ужас на Карла, еще ни разу не сталкивающегося с мертвыми воинами Бэрайи-мага в бою. Их дыхание сбилось, стало шумным, ноги тяжелели, наливаясь свинцом, сердце готово выпрыгнуть из груди. В конце концов, отец и сын поочередно остановились, устало развернулись к врагу, дабы встретить его достойно и хоть немного отвлечь на себя, сверкнули на солнце сталью мечей.

Ундерман Клармаркай на ходу на краткое время повернул лицо назад, по коему текли ручейки пота, и успел увидеть, как его дружинников бездушно насадили на копья с четырехгранными наконечниками. Они даже звука не издали. Теперь их осталось четверо.

Князь притормозил бег, решительно обернулся к приближающемуся противнику, смахнул ладонью пот с лица, замер в боевой стойке, крепко сжав рукоять меча и отбросив ставшее ненужным копье на блоки Тракта. Его воины охотно присоединились к вождю, им также не по нутру трусливо бежать, поджав хвост перед кем бы то ни было. Копья со стуком шмякнулись на бывшую торговую дорогу, ныне обрастающую растительностью. Они приготовились встретить верную смерть, ни на удар сердца не сомневаясь, что она неминуема.

Вначале Волк услышал по пути следования отдаленные звуки, которые он не мог сходу идентифицировать. Но по мере их нарастания, лицо его эмоционально преображалось от непонимания и недоумения до удивления и неверия собственным глазам. Эти звуки ни на что не похожи, когда-либо им слышимое: хоровое оглушительное костяное бряканье, металлический лязг, многотональный перестук.

Дима для надежности спрятался за тысячелетний необхватный дуб, растущий справа от тракта, потому как шумовая какофония стремительно нарастала грозной волной… зеленых скелетов, наседающих на четырех человек! Невозможно! Волк по сучьям взобрался на высоту одной трети дуба, дабе лучше видеть фантасмагорическое сражение – такое придумаешь, разве что, в бредовом воображении! Что это за мир, где оживляют истлевшие трупы, чьи скелеты зеленого цвета, вместо нормального белого! А люди (на вид – настоящие люди, ничем не отличающиеся от землян) при неравных силах отступали от оных – четверо против сотни бездушных воинов (плюс-минус десять-пятнадцать, в таких хаотичных движениях и монохромности атакующих сложно точнее произвести расчет)!

« А не в преисподнюю ли мы попали?!» – подумал Дмитрий, когда отошел от первых впечатлений увиденным, но увидев людей, сражающихся из последних сил и истекающих кровью, решил, что в ад живыми грешники не попадают – только их черные бесплотные души.

Один лишь мозговой импульс – и тело быстро трансформировалось в похожего на демона Хао-Шая: желтые белки глаз, испускающие смертоносную враждебность, рог на лбу и расплющенном носу, шипы на темени и затылке, на локтях и кистях, маленькие когти-стилеты серпообразной формы, желтые волосы и дорожки вен, мощное развитое тело, коему обзавидуется любой взрослый тяжелоатлет, под одеждой рельефно бугрились стальные мышцы с не по-человечески прочной кожей. Сук, на котором он сидел на корточках, держась правой рукой за тот, что повыше, заметно согнулся под тяжестью грузного Зверя.

Поверхность носового рога заискрилась светлой зеленью, искры превратились в прозрачную дымку того же цвета, а дымка, в свою очередь, уплотнилась и выпустила лазерное колечко диаметром в два сантиметра. Колечко угодило в плечо скелета, атаковавшего опасно одного из людей – тот сгорел, словно тополиный пух, стремительно, оставив после себя развеявшуюся маленькую кучку праха. Мощный энергетический всплеск сжег отчасти еще трех скелетов, находящихся в опасной близости от первого. Копье, не подвергшееся пламени, со звоном упало на блоки тракта.

Пора вмешаться в ход событий в чужом мире. И Зверь полетел вниз, в гущу оживленных мертвецов, не задумываясь о том, выживет ли в настоящей битве и успеет ли вовремя к месту сбора.

Правду говоря, серая крыса с глазами цвета изумруда почти мгновенно адаптировалась к новым условиям. Хотя пространственно-временные Врата перенесли воинов Земли в лес незнакомого мира, очень похожий на Гилею, но этот лес сильно отличался от оной. Гилея никогда не была враждебна всему живому, она не пропитана враждебностью и ужасом, а сей лес излучал черную злобу. Еханна очень настороженно продвигалась на юг по зябкой почве, поросшей папоротниками и крупными хвощами под сенью исполинских осокорей, ив, дубов и прочих деревьев, скрюченных и похожих на остовы навеки замерших чудовищ.

Чем дальше на юг, тем земля под лапами становилась влажнее и мягче, устланная коварным мхом, окутавшим всю прочую растительность вокруг. Да и растительность попадалась сплошь гнилая и мертвая, все больше болотистая. И вот когда Еханна провалилась в жижу со всего маху, она поняла, что пора отсюда выбираться, покуда не сгинула в гиблом – в как-то неуловимо странном – болоте.

Крыса застыла, дабы с головой не утонуть, предельно аккуратно вертя шеей, осмотрелась в поисках того, что могло ей помочь вырваться из трясины, но ничего поблизости не находила подходящего. Назад развернуться не было никакой возможности без риска основательно увязнуть, без единого шанса на спасение. Впереди – метрах в десяти от внезапного пленения – возвышались кочки, однако до них еще надо добраться. Затем Ех проследила их расположение: перепрыгивая с одной на другую (такая возможность вполне реальна!), с дальней слева можно добраться до погибшего кедра, а дальше, подобно обезьяне, попрыгать вперемешку по остовам и крохотным клочкам твердой почвы, и выбраться на устойчивую сушу. Только бы точки опор не подвели да собственное тело, и добраться до первой кочки. От идеи использовать для спасения «Трон» решительно отказалась, поскольку в его броне станет опасно тяжелее, а ей необходима максимальная легкость в сомнительного рода операции!

Надо же так неосмотрительно глупо всей массой угодить в естественную ловушку! Еще неизвестно, что за гадость в этом болоте, так не похожем на родное Желтое (в коем ничего серьезнее одноименных аллигаторов не водится), обреталась. Жить хочется – придется рискнуть!

Она пошевелила с трудом пальцами всех четырех лап для пробы, затем лапами и почувствовала, что вязнет еще больше в жиже. И Еханна рванула на поверхность топи и вперед, объединив лапы попарно, чтобы эффективнее отталкиваться от грязи, задействовав все свои силы на прорыв из смертельного капкана. Ей сей подвиг удался и она распластала их (лапы) по этой грязи, чтобы иметь наибольшую поверхность соприкосновения с оной. Посмотрела вперед – вожделенная кочка приблизилась всего на метр.

Растопырив пальцы, бедная крыса «поплыла» к спасительному островку твердыни, то увязая выше локтевых и коленных суставов, то «выныривая». Если бы на шерсть не налипли многие килограммы отвратительной дряни, тянущей ее вниз, она сумела бы проскочить столь ничтожное расстояние, как говорится, не замарав лап.

Взобравшись на клочок более или менее устойчивой земли, на котором она кое-как разместилась, Еханна часто-часто, рискуя заново свалиться в жидкий булькающий ад, затрясла телом, брызгая во все стороны вонючей кислой грязью. Уменьшив свой вес на несколько килограммов, резко перепрыгнула на следующую кочку, распластав в воздухе лапы, словно белка-летяга. И вторая кочка выдержала ее массу.

Очутившись на третьей, нежданно зазвенели внутренние колокольчики, предупреждая о близкой, но невидимой пока опасности, надвигающейся с неизвестной стороны. Она быстро завертела головой, выискивая всеми органами чувств угрозу – ничего нового в унылом пейзаже болота не добавилось, однако инстинкты самосохранения играли уже тревожный набат, нарастая с каждой секундой. Она прыгнула на четвертую кочку, чтобы спровоцировать источник враждебности. Затем – на пятую, шестую, седьмую, приближаясь с каждой точкой опоры к заветному мертвому дереву, не забывая озираться в стороны. Гипотетический противник все не появлялся, заставляя мортианку (мортианка – обитательница печально известной Мортиус Терры) нервничать и с предельным напряжением продвигаться по малонадежным кочкам.

Только утвердившись на последней перед остовом мшистой кочке, угроза проявилась во плоти и похожа она на жабу, плывущую к крысе, выпучив блеклые глаза; кожа – вонючая, слизистая и гладкая болотно-зеленого цвета, почти полностью сливающаяся с бескрайними топями. Жаба уже не пряталась в болотной мути, находясь в опасной близости от потенциальной дичи. Но дичь та была не глупая, ждать верной гибели, смирившись со своей участью жертвы, вовсе не желала. А потому воспарила в воздух, оттолкнувшись задними лапами.

Жаба по инерции выскользнула на то место, где только что ютилась Еханна, с неудовольствием захлопнула очень широкую и жадную пасть. Жабой эта тварь болотная лишь помнилась на первый взгляд – судя по внешним данным, все ж амфибия, но точно не жаба. У нее большая длинная голова, занимающая больше трети длины всего тела, жирное отъевшееся брюхо, короткие мускулистые лапы с жесткими перепонками между пальцев, с коротенькими коготочками (эти лапы скорее предназначены рассекать вязкое болото, нежели прыгать и бегать по суше), коротенький же хвост.

Темный сук треснул и обвалился под Еханной, но прежде она успела снова воспарить и приземлиться на сук соседнего дерева, тут же оттолкнулась от него и все опять повторилось.

Амфибия макнула глаза поочередно длинным светло-розовым языком, затем бесшумно пустилась в плавание, преследуя оригинально ускользающую «дичь», держа над поверхностью топей только полголовы с буркалами, зорко следящими за крысой.

Ех не привыкла так долго и далеко прыгать высоко над землей по гнилым деревьям, норовящим рухнуть под тяжестью ее тела, сильно устающим с каждым скачком. И поэтому, когда гнилое болото закончилось, с облегчением полетела вниз, к надежной твердыне, мягко приземлилась в папоротники, с опаской повернулась назад – амфибия выбралась из болота и неуклюже, но довольно быстро, потелепала в ее сторону. Еханна могла бы легко убить эту настойчивую скользкую тварь и без брони «Трона», однако очень вымоталась, да и не видела смысла в умерщвлении. Вначале скрылось в зарослях грязное тело, затем не более чистый хвост.

… Один шел по какому-то странно-живому коридору, образованному столетними ивами, и их кроны густые производили арчатый свод. Необхватные ивы, плещущие необычайным здоровьем, так часто росли, что, казалось, между ними мышь не проскользнет. Еще ивы о чем-то неслышно шептали ему, о чем-то пытались предупредить. Один остановился, вслушиваясь в неясные шорохи, шепот женских и мужских, детских и старческих голосов паутиной вплетался ему в мозг, донося какие-то сведения на незнакомом – мягком, легком и певучем – языке.

Харрол честно старался их понять, разобрать слова – выбросил лишний груз из головы, значительно расширил свое мировосприятие. И шепот перерос в сильные звучные голоса, он отчетливо воспринимал и слышал каждое слово, он мог воспроизводить их самостоятельно… но значения речей так и не понял. И все же Харрол смог постичь их эмоциональный окрас: чистые, приятные, мелодичные голоса предупреждали его об опасностях, грозящих ему на пути, просили кому-то помочь – пожалуй, все, что Один понял. И призрачные голоса, исходящие по всему живому коридору, вовсе не враждебны ему – скорее наоборот.

– Мне неведом ваш язык! Я говорю на другом! – отчаянно проговорил Один, продолжив движение.

Громкие настойчивые голоса, казалось, обиделись, понизились до ворчливого перешептывания и иногда – ропота. Вот только, только действительно ли призраки поняли его, чужой этому миру, язык или не могли понять, почему он не знает их наречия? Мог быть и третий вариант.

Харрол уже почти начал произносить кодовую фразу вызова «Трона», однако в последний момент отказался от этого, справедливо опасаясь, что сие действо может расцениться неведомыми обладателями таинственных голосов как демонстрация грубой и враждебной им силы. И могли предпринять соответствующие меры предосторожности. Не стоит наживать себе врагов в первый же день пребывания в чужих краях. Тем более врагов, которых ты не можешь узреть собственными глазами, пощупать своими пальчиками. «Трон» всегда можно использовать, он проявляется меньше, чем за полминуты.

Голоса сопровождали его до самого конца, беспрестанно предупреждая об опасности впереди и еще о чем-то, пока не окончился живой ивовый коридор – куда? За ним они внезапно оборвались.

Призрачная полутьма странного места сменилась неведомо откуда взявшейся солнечной поляной, окруженной чащей многовековых кедров, сосен и дубов. Посреди установлен каменный помост, к которому вело несколько мостков. На помосте же стояли три статуи из… непонятного материала, посвященные очень юной и прекрасной девушке, печально смотрящей… на него! По ее сторонам – по бокам, – словно грозные стражи, возвышались легендарные чудовища, коих Один узнал по земной мифологии – полузмея-полуженщина Ламия с очаровательной фигуркой выше змеиной части и медведь-оборотень в доспехах, вооруженный смертоносными когтями и зубами – этакий бурый мишка из таежных лесов России и Скандинавского полуострова.

Чем дольше взирал на статуи Один, тем больше уверялся в мысли, что они принадлежат не какому-нибудь безумному архитектору этого мира, а могущественному чародею (или группе чародеев), по одному ему ведомым причинам заколдовавших трех живых существ в недвижные изваяния. В том, что «прекрасная девушка» не человек, Один успел убедиться – из-под прямых, изумрудным шелком ниспадающих по плечам, волос видны кончики востроносых ушей, впрочем, ничуть не умаляющих ее божественного очарования. Наверное, эльфийка! Она умоляюще «смотрела» на него, словно «прося» помощи, – казалось, еще мгновение и из зеленых глаз побегут трогательно-упрямые слезы, способные растопить лед сколь угодно жестокого и черствого сердца.

Харрол не мог оторвать взора от милого личика, женственной фигурки в простеньком безрукавном сарафане, чувственной маленькой груди… Он столь увлекся созерцанием совершенной красоты, что и не заметил сразу произошедших с Ламией изменений. А когда скосил взгляд налево, то было уже поздно – героиня древнегреческих мифов, высвободившаяся из каменного плена, не мигая глядя на него в упор, спускалась неспешно по одному из помостов на цветущий ковер поляны. Золотистая гладкая чешуя сверкала в лучах высокого солнца, словно змеиный хвост и впрямь сплошь состоял из благородного металла. Золотоволосая Ламия с большими немигающими синими глазами грациозно ползла к зачарованно глядящему на нее юноше.

Нагое человеческое тело с роскошной грудью и удивительно розовыми сосками чуть ниже талии гармоничным образом переходило в змеиное, украшено золотыми украшениями: широкие браслеты на руках, цепочка с ветвистой молнией, причудливые сережки в ушах, и тонкая диадема на голове. Чего она хочет от юного воина? Смерти? Может быть. Но так уютно и покойно стало, когда Ламия прижала к своей груди, когда лицо оказалось в ложбинке между ними. Ну и что с того, что ее хвост, вовсе не холодный как металл или змеиная кожа, обвился вокруг его ног, а сама возвышалась на целую голову над ним и волосы спутанные, – давно не знали расчески? Зато кожа женщины такая теплая и бархатистая, золотисто-смуглая, груди мягкие и податливые, руки, прижавшие к себе, такие ласковые и заботливые.

… Именно блаженная нега и насторожила его вдруг: ожившая статуя кровожадного чудовища (по греческим мифам) проявила небывалую материнскую нежность, а Один не то, что убивать ее не желает, но даже и помыслить не может причинить сему прекрасному созданию какой-либо вред. Лучше умереть в объятиях женщины (пусть и такой… такой… неземной), чем позорно бежать с поля боя, трусливо поджав хвост, словно щенок.

Ее влажные от пота маленькие ладони обняли его щеки, немигающие глаза воззрились в его. Он совершил опасный шаг в бездну, рискуя никогда оттуда не выбраться.

« Призраки Минувших Времен пропустили тебя!» – эти слова против воли Одина, заставив его вздрогнуть от неожиданности всем телом, вошли легким шуршанием листопада в его сознание. – «Ты должен был после этого меня убить!» – это действительно Ламия с ним говорила с помощью мыслепередачи, не раскрывая рта, поэтому Один немного успокоился. – «Но не сделал этого!»

Еще бы! Харрол не умел убивать тех, кто пытался убить его или мир, в котором он родился.

Ламия, похоже, подслушала мысли, потому как ответила в такт им:

« Все воины, коих пропускали Призраки Минувших Времен, испытывали ко мне – минимум – легкое отвращение, а когда я просыпалась, они брали в руки оружие с целью убить меня. Поэтому я высасывала их кровь и вновь уходила ко сну, дожидаясь следующих. Ты первый, кто, при виде моего пробуждения и меня самой, испытал только положительные чувства! И не испугался моей сущности!..»

Один свершил вдруг то, о чем не успел даже толком подумать – его руки дерзко легли на плечи Ламии, а в следующий миг, чувствуя как кольца золотистого хвоста сжимают ему ноги и бедра, притянул к себе и запечатлел на ее губах скромный поцелуй, чуть не стоивший ему переломанных костей. Однако Ламия опустила руки, подалась чуть назад, разжала кольца и… поползла в обратную сторону. Но не на каменный помост, а мимо него – в чащу. И уже после того, как Ламия скрылась с глаз, услышал чью-то мысль:

«Спасибо тебе, юный воин! И да пребудет с тобою вечно здравие…»

«И тебе мирных путей, прекрасная Ламия!» – отозвался Один.

Может, и не Ламия вовсе, по крайней мере, она не поправила его. Значит, сей мир в чем-то тождественен его миру.

Затем Харрол, так и не сдвинувшись с места, смотрел на эльфийку (Один хотел думать, что в данном случае не ошибся в поименовании существа) в надежде, что она также, как полчаса назад Ламия, проснется и проявит к нему аналогичные греческой змееженщине нежные чувства. И никакой агрессии. Но его надеждам не суждено было сбыться. Эльфийка смотрела на него печальными глазами, однако зашевелилась на помосте не она, а бурый мишка, стоящий на задних лапах.

Медведь упал на передние лапы, скрежетнув когтями по камню помоста, лязгнули латы, глаза налились кровью, мощная пасть с кошмарными зубами раскрылась и издала страшный громогласный рев, встрепенувший с ветвей деревьев напуганных птиц. Даже юного воина он (рев) впечатлил немного.

Один отказался от идеи вызвать «Трон» себе в помощь, на короткий миг встретившись взглядом с живой статуей прекрасной эльфийки, как бы говорящий: «Будь самим собой – всегда!» Почему бы и нет? Медведь-оборотень хоть и имеет такое смертоносное оружие, как длинные когти и зубы, но бренчавшие латы закрывают лишь туловище, плечи и задние лапы до колен, все остальное же – в том числе массивная голова – не защищено доспехами. И сие радует. Можно было бы сразиться с ним на равных, обратившись в рогатого чрэсха, имеющего многочисленные конечности и хвост-жало, однако времени уже не было – медведь стремительно приближался к нему на всех четырех лапах, вприпрыжку.

Глядя на мчащуюся на него махину, Один мельком подумал, что, пожалуй, стоило воспользоваться броней «Трона» – этот точно хотел драки и проявлять отцовскую ласку, как прежде Ламия материнскую, даже и не думал, в его чудовищных глазах полыхал кровожадный огонь, жажда убийства. Впрочем, насколько Харрол знал славянские, скандинавские и североамериканские легенды, с медведем-оборотнем почти невозможно договориться мирно. Во всяком случае он не представлял себе, как это сделать – тем более в чужом мире.

Оборотень, не добежав до двуногого супротивника полутора метров, прыгнул на него, слегка расставив в стороны передние лапы, очевидно, желая подмять коротышку под себя.

Церемониться со свирепым медведем Один не хотел – он нырнул под левую лапу, рискуя оказаться без головы, слегка подпрыгнул и нанес двойной сокрушительный удар в незащищенную шею основанием ладони правой руки и коленом, отскочил назад. Мишка приземлился не так, как рассчитывал: от ударов его перекосило на правый бок и он всей своей недюжинной массой рухнул на локоть, противно хрустнули кости – и поляна огласилась нестерпимо громким ревом, а инерция прыжка проволочила мишку по земле еще несколько сантиметров, доламывая локтевые кости и хрящи.

Один метнулся к нему, вдруг вспомнив из тех же сказок и легенд, что раны – любой сложности увечья – срастаются о-очень быстро. Нельзя давать оборотням ни микросекунды времени.

Медведь с ревом и рыком, раскрывая страшные челюсти, с трудом вставал на оставшиеся три здоровые лапы – и не безуспешно. Один впечатал пятку ноги в поворачивающуюся к нему пасть, другую – в мохнатое ухо, отскочил на безопасное расстояние. Бурый мишка взвыл, дергая болезненно головой, будто пытаясь стряхнуть таким образом острую и звенящую боль, и повалился, словно подкошенный, снова на поврежденную лапу. В который раз поляну огласил страшный рев.

Один стал закреплять успех, нанося многочисленные болезненные и ломающие удары по поверженному неприятелю, беспрестанно отскакивал в стороны, дабы самому не получить смертельный толчок. Затем Харрол оседлал шею оборотня, вжал в нее ноги – медведь продолжал, пусть и слабо, сопротивляться, мог запросто стряхнуть с себя и вырвать кишки зубами или соскоблить их вместе с мясом когтями здоровой лапы. Один наклонился глубоко вперед и ухватился обеими руками за верхнюю челюсть зверя, пропуская вострые клыки меж пальцев, и с большой силой потянул ее на себя. Медведь заелозил по земле, не зная, куда подеваться от растущей боли.

«Пощади, воин!» – возникла в голове чужая мысль-мольба. – «Не губи мою жизнь! Пригодиться она тебе в будущем!»

«Один! Ты показал свою мудрость, не убив Ламию. Не принуждай меня в тебе разочароваться!»

А эта мысль принадлежала уже не медведю!

Один оставил челюсть в покое и охотно спрыгнул с мишкиной шеи на траву, отряхнул одежды от налипшей на нее темно-бурой шерсти и выправил образовавшиеся складки. Он недоумевающе глядел на поползшего в чащу оборотня – вначале напал на человека, а как дело дошло до лишения его жизни, запросил пощады! Странно – Ламия, призвание коей высасывать кровь мужчин, иногда – детей, проявила к нему сугубо человеческие чувства, отчего тот испытал отнюдь не сыновьи эмоции. Наташа увидела бы ту очаровательную картину, точно убила бы – его, конечно же, не Ламию!

«Скатертью дорожку тебе, мишка-воин!» – искренне пожелал Харрол бредущему уже на трех лапах оборотню, без всякого сарказма, поскольку не хотел оставлять за спиной столь могущественных врагов в первый же день пребывания в новом мире, полном страшных чудес.

Оборотень не «ответил» ему, все так же хромал в северо-западном направлении, вослед «греческой» змееженщине. Один проводил его взглядом, щуря глаза под ярким солнцем, весьма похожим на земное. И в который уже раз вздрогнул, встретившись глазами с живой эльфийкой, смотрящей на него в упор, но не отвел их в сторону. Она скромно держала руки на груди, хотя до этого они покоились на бедрах; прямые изумрудные шелковистые волосы легко развевались на несуществующем ветру.

– Твои доброта и любовь к женскому роду покорили даже безумную Ламию, возненавидевшую всех мыслящих существ, ходящих на двух ногах! – заговорила прекраснейшая из богинь, ее тихие нежные интонации слов бальзамом вливались в его гулко бьющееся сердце.

Один не сразу понял, что слышит не мысли, а речь, произнесенную вслух.

– Всякий воин, вступивший в Священное место, при виде женщины со змеиным хвостом вместо ног, брался за оружие, чем обрекал себя на неминуемую гибель. Не напрасно боги избрали тебя и твоих друзей.

И вновь Один вздрогнул – откуда ей знать, что кто бы то ни было выбрал для чего-то его, и что он не один? Эльфийка невероятным образом уловила сомнения и страхи, закрадывающиеся ему в душу:

– Ты нашел в себе мужество не добивать врага, чем нажил себе надежного друга. Медведи-оборотни не забывают врагов, проявивших к ним искреннюю доброту, – эльфийка печально улыбалась одними глазами, зелеными, словно лесное море.

Один не знал, что и думать – слишком много событий в чужом мире за один день, не подозревая пока, что сие даже не начало оных, а лишь предисловие.

– Придет время, и ты со спутниками узнаешь и приобретешь значительно больше, чем думаешь сейчас. А теперь – в тебе нуждаются твои друзья. Подойди ко мне.

Один не двигался с места, боясь какого-либо подвоха со стороны все знающей богини.

– Я не богиня, а пережиток прошлого, одна из немногих выживших эльфов, – в бархатистом голосе было столько неприкрытых печали и глухой тоски, что сердце, сопереживающее ее необоримой беде, защемило в груди, а ноги сами понесли хозяина к эльфийской богине (иначе Харрол не мог ее называть).

Приблизившись к ней вплотную, Один ощутил, так некстати явившееся, столь острое желание обнять эту хрупкую женщину, утешить, как умел, позаботиться о ее незавидной судьбе, спрятать за непробиваемой каменной стеной – и еще сильнейшее желание мужчины к прекраснейшей из женщин, что он с трудом держал себя в руках…

Она вложила свои маленькие горячие ладони в его.

– Я исполню некоторые твои желания, когда ты – и твои спутники – пройдешь миссию до конца и исполнишь предначертанное. А пока…

Легко сказать. И Один зажмурил глаза, борясь с неодолимым желанием. А когда открыл их, обнаружил, что стоит на блоках тракта. Все исчезло, будто спал и сейчас проснулся: ни очаровательной до безумия эльфийки, ни каменного помоста с мостками, ни полянки, окруженной кедровой чащей, куда уползли Ламия и медведь-оборотень, ни ивового коридора с шепчущими что-то на древнем языке Призраками Минувших Времен – ничего. Но все же то был не сон – Один не считался ни лунатиком, ни сумасшедшим. И если не выяснится, что с ним за ерунда произошла, то лучше никому о сем событии – никому! – не рассказывать. И думать забыть.

… Всегда осторожные голубые глаза примечали буквально любую деталь на тракте и по обе его стороны. Но пока ничего пугающе-опасного – кроме вездесущего психофона враждебности, чужой даже для этого леса, источник коей не определялся – не попадался на пути. Разве что, чем дальше на запад, тем больше зарастал древний тракт растительностью, лес вокруг густел, деревья стояли выше и старее, упорно наседая на блоки выложенной искусственно дороги. Впрочем, и чужой лес девушку не пугал, только настораживал. А вот густеющая растительность говорила Наташе о многом. И появляющиеся все чаще животные и смелеющие, большинство из коих она узнавала.

Во-первых, источник смутной враждебности медленно, но верно удалялся, оставался позади, его нечеткие границы размывались и отступали; во-вторых, удалялись и последние человеческие поселения, ног, топчущих тракт, становилось меньше и меньше; и, в-третьих, тракт, по всей вероятности, некогда соединял наиболее важные торговые точки, являясь чем-то вроде земного аналога Шелкового пути, а теперь важность его значения по каким-то причинам прошла, и Наташа приближалась либо к концу тракта, либо к одному из торговых городов (если это так, то это не значит, что до него осталось каких-то полчаса-час, может так статься, что десятки – а то и сотни – километров), давно брошенных или быстро увядающих, людьми. Возможны и другие – «в-четвертых», «в-пятых» и так далее, ведь они только сегодня узнали, что возможно пространственно-временное путешествие между мирами, населенными разумными существами, вроде людей. О том, что существуют прочие обитаемые планеты, никто не сомневался, взять хотя бы кибер-Лену, черных меленов и Зеленого Дракона. Но о том, чтобы самим побывать в иномирье, только снилось! Это ж надо – исполнить заветное желание многих писателей-фантастов, конструирующих собственные миры на страницах книг!

Пришельцы регулярно посещают Землю, как-то уж легко обходя незаметно охранные и защитные системы НИОКБ, о которой подавляющее большинство людей даже не подозревают. И вот они сами посетили другой мир в качестве пришельцев, только у Наташи возникло стойкое убеждение, что аборигены скорее пользуются знаниями какого-нибудь первобытнообщинного или рабовладельческого строя, нежели являются продвинутой цивилизацией будущего, а сии миры называются «мирами писателей в жанре фэнтези». Что, безусловно, только наруку им: ни тебе огнестрельного и прочего суперсовременного смертоубийственного оружия, ни разрывающихся бомб, мин и торпед, ни термоядерных взрывов, ни космодесанта – возможна чистая магия, звон стали скрещивающихся клинков, свист стрел и бельтов, прекрасные дамы, мужественные рыцари и отвратительные твари и прочие атрибуты исторической эпохи, не знающей пороха, ядерного синтеза и микросхем.

Наташа мысленно одернула себя. Вполне может оказаться, что магия здесь на порядок страшнее любой ядерной бомбы и орбитальной бомбардировки, если таковая существует в природе. Время само рассудит.

Кожу на кистях разрезали почти бескровно медленно выскользнувшие темно-синие лезвия «Тронов», но девушка не стала оного вызывать, боясь не успеть. Она не остановилась, продолжала движение на запад, даже когда почувствовала на себе многочисленные взгляды с обеих сторон тракта в чаще леса. Взгляды не казались враждебными или угрожающими, но их было много и по ощущениям они не принадлежали людям. Ее «пасли» и от нее чего-то ждали. Наташе сие не нравилось, однако клинки все же убрала обратно, остановилась, напряженно-выжидающе заглядывая за вековые деревья.

Минуты две – или около того – ничего по сути не происходило. Она стояла неподвижно, обманчиво расслабленно, уставилась в одну не существующую точку, в неведомые никому дали, дальше того, где заканчивался тракт. Ее глаза удивленно заморгали только когда на дорогу, перед ней, бесшумно, скользнули с двух сторон с десяток существ с гладко-чешуйчатой зеленой кожей. Они выстроились в полукольцо, тем не менее не пытаясь ее окружить и не выказывая ни капли враждебности или агрессии. Бирюзовые глаза с вострыми краями вертикальных зрачков выражали скорее любопытство и живой интерес. Наташа встретилась с необычными животными, коих поначалу приняла за динозавров вроде доисторических велоцирапторов или дейнонихов, каким-то чудом выживших в этом мире.

Эти существа действительно весьма и весьма смахивали внешне на мезозойских ящеров, но таковыми все же не являются, впрочем, как и их современными потомками. Схожесть заключалась по многим признакам: тонкие задние лапы, способные развивать потрясающую скорость (причем не только на коротких дистанциях, как, например, ютарапторы, и на длительные в том числе!) и совершать высокие и длинные прыжки на ходу с оттянутым кверху знаменитым крючковатым когтем для умерщвления других животных, к примеру, двуногоходящих хомо сапиенс; мощный прямой длинный хвост, в беге играющий роль балансира и руля, но могущий, к тому же, в иных ситуациях очень болезненно хлестнуть, словно хлыстом (в отличие от тех же ютарапторов); гибкое подвижное тело юркого ящера; маленькие передние лапы прижаты к груди, дистрофированные, по сравнению с задними, и тем не менее не бесполезные; опять же – гибкая и подвижная шея, словно у птицы; маленькая, по сравнению с общими габаритами туловища, голова с челюстями, усеянными острыми зубами, а это говорит о том, что сии ящеры отнюдь не вегетарианцы. И рост примерно такой же, как у известного велоцираптора – один метр восемьдесят сантиметров (точнее, у раптора длина таковая – не рост). Внушительно смотрятся хищники, внушая одним видом к себе уважение. А в глазах всех ящеров светится недюжинный ум, внушая трепет к своим персонам.

Наташа не убоялась восхищенно поцокать языком и откровенно, с не меньшим любопытством, чем они ее, рассматривать их. Всякий страх прошел пред неведомыми и удивительными существами, обитающими за пространственно-временным коридором. Неужто они стали эволюционной вершиной в этом мире, доминируя над всеми прочими формами жизни, как человек – на Земле? Сомнительно. Едва ли эти ящеры сумели бы вымостить сию дорогу неподъемными каменными блоками. Разве что, владеют магией. С другой стороны, на кой она им сдалась? Тракт ведь, скорее всего, предназначен для колесного транспорта, а ящеры незаметнее и бесшумнее передвигаются по мягкой земле, чем по твердой поверхности, где не скрыться от глаз да и кожа легко шуршит, отпугивая чуткую дичь, по камню.

– Кто вы такие? И что вы ждете от меня? – негромко вопросила Наташа, вдруг вспомнив, что примерно такие же вопросы задавала сержанту космодесанта, вот так же нежданно явившегося по ее душу (если она существует у трансмутантов) и большей частью оставшегося в сводах и пещерах печально известного Еленополиса.

Как ни странно, ящеры ответили девушке, но весьма необычным способом – с помощью мыслепередачи, поочередно:

« Мы не враги тебе, ровно как и твоим друзьям!» – прошелестел в голове один голос.

«Мы хотим стать твоими друзьями и помощниками в борьбе с небывалым еще в наших краях Большим Злом!» – зашелестел второй голос-шепот.

«С появлением и разрастанием Зла нас осталось очень мало!» – осознала Наташа третий голос.

«Но мы все готовы отдать свои жизни в борьбе со Злом!»

«Набери за Великим Лесом большую армию и сразись с Большим Злом!»

«Твой путь, равно как и твоих друзей, наитяжелейший, но если ты пройдешь его до победного конца, то те, кто прислали тебя к нам на помощь, выполнят все свои обещания до единого и ты обретешь истинное могущество!»

«Мы будем твоими верными друзьями и в самые трудные времена придем на выручку!»

«Ни один человек не приносил нам столько бед, сколько Большое Зло!» – в этих словах прозвучало столько неземной тоски, что Наталье самой стало не по себе, в сердце невольно закралась жалость к этим смышленым существам, сосредоточенно взирающих на нее.

«Не задавай вопросов, ответов на которые мы не знаем – они придут со временем!»

– Вас осталось всего десять? – с трудом выдавила из себя Наташа, не веря, что такое количество даже разумных ящеров может ей в чем-либо реально помочь.

«Нас гораздо больше, чем ты видишь перед собой, но значительно меньше, чем было изначально! А теперь – возвращайся к друзьям, они сейчас нуждаются в тебе! Мы уходим, но всегда будем рядом!»

– Это называется – душевно поговорили! – проворчала Наталья, поворачивая назад, через несколько секунд она перевела шаг на быстрый бег и продолжая ускоряться. Сколь бы необычным был первый контакт с чужим разумом, поверила этим рептилиям, ходящим на двух ногах, обращающихся с помощью мыслепередачи.

На бегу перевоплощаясь в «Трона», Еханна спешила на помощь, не зная, что и думать о таких врагах. Ожившие скелеты погребенных людей, кости которых неизвестно зачем окрашены в зеленый цвет. Их пустые глазницы ничего не выражали, в костлявых руках они держали зеленые же копья с хищными четырехгранными наконечниками, коими они неплохо орудовали для мертвых. Они с бездумной упорностью наседали на четырех аборигенов и Зверя, молотящего скелетов их же оружием с более мощной ударной силой, нежели уставшие люди, неутомимо ломая им кости.

Игнорируя копье, направленное в нее, крыса в прыжке добавила ближайшего мертвяка, прижав его к камням тракта. Удивительно, но он не рассыпался от грубого столкновения и не выронил оружия, а активно пытался высвободиться, клацая челюстями, болтая черепушкой. Она держала его по рукам и ногам, изучая странное создание неведомой силы. Около десятка – или более – мертвяков били ее копьями, высекая редкие искры и глухой звон. Особо ретивому, метившему то в шипящие электрическими разрядами зрительные сенсоры, то в защищенный невидимой пленкой третий «глаз», Еханна снесла головенку, хлестнув по шейным позвонкам удлинившимся хвостом, откатившуюся под ноги «сородичей». Попутно она исковеркала еще нескольким костяшки, лопавшиеся под натиском смертоносного хвоста-хлыста, куда более гибкого, чем пеньковый. Ех проанализировала мощь копейных атак, на нее сыплющихся со всех сторон, и пришла к выводу, что зеленые скелеты только с виду вялые, на самом же деле с легкостью бы пробили добрую кольчугу вместе с ее обладателем. Неутешительный вывод. К тому же снесенная голова не выводила их из строя, они продолжали сражаться.

Мертвяк под крысой неустанно сопротивлялся ей. Когда он ей надоел, Ех раздавила лапой черепушку. Она пущенным снарядом, мгновенно свернувшись в клубочек в воздухе, метнулась сквозь мертвый строй многократным сальто, сметшим костедробительно восемь оживших тварей, резко выпрямилась, приземлилась на лапы. Хлыст-хвост обхватил одного из них за два ребра, раскружил над хозяйкой и швырнул на тех, кто устремлялся к валящимся, залитым кровью собственной, с ног аборигенам, образовав тем самым на краткий миг затор из дергающихся в попытке подняться костяшек, давая возможность людям хотя бы вытереть залившие лица густо кровь и пот. Они показали себя настоящими бойцами, сумев использовать для передышки сей действительный краткий миг.

Зверь, коротко рыча и шипя, медленно продвигался к представителям местной цивилизации, вспомнив все боевые навыки, обретенные с друзьями на Земле в Змеином лесу во время бесконечных тренировок, сейчас так пригодившиеся.

Отвоеванным копьем он одному снес голую черепушку, ранее отметив его (копья) необычайную прочность, затем сверху жестко опустил на плечо второму, раздробив кости (и внутри, на изломе, оказавшиеся изумрудно-зелеными) от левой ключицы до таза. Мертвяков не останавливали «ранения», упорно перли на живых, даже лишившись головы, ползли на руках, ни в коем случае не выпуская оружия из оных, ежели их лишали ног, с одной целью – убивать и кромсать живых, не считаясь с потерями и собственными «увечьями», бездушно, без эмоций. Лучших воинов не придумаешь – им ненужно есть, пить, спать, платить жалованье, ни на что не жалуются, не ведают усталости и боли, могут преследовать врагов сколь угодно долго, внушая им ужас одним своим видом, неотвратимостью… И наверняка куча других прелестей походно-военной жизни с таким воиском.

Один, вначале заслышав, а затем и узрев, не поверил собственным глазам: пред ним предстала небывалая на Земле картина – отряд зеленых скелетов-копейщиков, уже прореженный, судя по хаотично валяющимся всюду по тракту костям, значительно превосходя силами живых, упорно наседали на… людей(!) и Зверя с Еханной. Уже на бегу, вызвав и обращаясь в броню «Трона», Харрол отметил про себя, что скелетов не так-то просто «убить»: они продолжали сражение даже без головы и других фрагментов каркаса, но ведь на блоках уже лежали осколки костей неподвижно!

Выпад первого же скелетона он блокировал левым локтем с металлическим звоном, нырнул вперед под копье, схватил напавшего врага за тазик и грудину руками, легко, словно пушинку, поднял над собой (при этом костяк неуклюже извивался, дергая механически конечностями и головой, но копья не выпускал) и резко опустил хребтом на колено, разделив того на две части таким образом, с силой швыранул на землю и, будто бы ненароком, раздавил грудную клетку и черепушку. Ухватил за копье второго мертвяка чуть выше наконечника, метившего ему в горло – знает, сука, куда бить!

Он дернул копье на себя, надеясь вырвать его, но не тут-то было! Костяк невольно последовал за своим оружием, не выпуская оного из рук, вцепившись в него мертвой хваткой (сплошные парадоксы получаются!) В голову Одина вкралось подозрение, кое решил сразу же проверить. Удерживая копье в одной руке, ребром другой рубанул по кисти скелета, сразу же сломав ее. Пальцы его разжались, выпустив оружие, кисть юркнула вниз, а костяк умер и с костяным перестуком повалился на землю.

Перехватив копье поудобнее, по центру древка, прокрутил «звезду» несколько раз в обеих руках, разнося в клочья тварей (точнее, в осколки), во всю мощь сенсоров прокричал, перебивая шум битвы:

– Волк, Ех! Копья! Их «жизнь» зависит от копий!

Дмитрий и Еханна сие сообщение услышали и вняли ему, сразу же изменив тактику боя.

Последней в сражение вмешалась Наташа, вклинившись в самую гущу не упокоенных, а когда Один сумел рассказать ей, как эффективно навсегда упокаивать их, она вошла в сверхскоростной темп, размывшись в воздухе. Тем самым она решила исход битвы.

Однако четыре последних мертвяка устроили очень неприятный сюрприз. Они одновременно метнули свои зеленые копья в Хао-Шая, пригвоздив того к могучему дубу, но и сами навеки замерли на тракте. Прав был Один – мертвяки зависят напрямую от своего оружия. Наташа пощелкала саксоновыми пальцами перед пустыми глазницами одного из них, заглянув в них. Мертвее не бывает.

Люди растерянно озираются по сторонам, наставляя мечи в сторону любого шума, а Наталья и Один в спешке бежали к потерявшему сознание, кровоточащему желтой кровью, другу. Еханна с любопытством наблюдала за аборигенами, не могущими разобрать, бояться нежданных спасителей или поблагодарить их.

Наташа неторопливо подошла к человечкам, не забыв отозвать броню «Трона», но не знала, как с ними общаться. Едва ли местные владеют русским али немецким языками. По счастью, спасенные выручили ее, заговорили первыми, точнее, заговорил один из них, убирая меч в ременную петлю (и не боится же поранить ненароком ногу без ножен-то!), за ним последовали другие, выражая, вероятно, тем самым дружелюбие и мирный настрой:

– Мы благодарны вам, незнакомцы, за чудесное спасение…

Девушка чуть не разинула рот, словно громом пораженная, но вовремя спохватилась, однако глаза стали широкими, величиной, образно выражаясь, с блюдце. Он говорит, а она прекрасно понимает, что именно! Но не по-русски или немецки, а на языке, ей совершенно и абсолютно незнакомом! Но как? Пантера с превеличайшим трудом овладела своими чувствами, взяла свои эмоции под жесткий контроль и уже внешне спокойно заговорила с молодым человеком со светло-русыми, спутанными, заплетенными во множество мелких косиц, волосами:

– Прошу простить меня за эмоциональный взрыв – мы с друзьями очень давно не слышали нормальной человеческой речи. Большей частью с чудовищами приходится сражаться, да так, чтобы простой люд об этом не ведал.

Похоже, Наталья соврала убедительно (хотя и не все, сказанное ею – ложь), люди удивленно воззрились на нее, как на восьмое чудо света, опасливо глянули за ее спину: Один (также отозвавший броню «Трона») открыто примостил пятую точку на мощеный каменным блоком тракт, на его ногах лежал истекающий желтой кровью Дмитрий (именно Дима – в человеческом обличье), рядом сидела на задних лапах огромная серая крыса.

– Меня именуют Ундерманом Клармаркаем, князь Вьены, что неподалеку от сего места, – осторожно представился мужчина и представил своих сотоварищей, каждый названный почтенно опускал голову.

– Меня зовут Наташа, так же именуют Черной Пантерой. Человека с русыми волосами и серо-голубыми глазами – Одином, – короткий кивок за левое плечо, при этом на лицах людей отобразилось легкое недоумение (существует некто знакомый с похожим именем?) – Желтоглазого – Дима, также Волк, Зверь. Крысу – Еханна, верная наша спутница, соратница, подруга.

– А она… – опасливо начал было князь Ундерман Клармаркай, но Наташа бесцеремонно перебила, заверив:

– Наша Еханна смертоносна только для врагов. Вы в число врагов не входите, в противном случае уничтожили бы вместе с отрядом мертвяков, – ее голубые глаза излучали такое добродушие, усталость и невинность одновременно, что у Ундермана не хватило сил обидеться на юную воительницу.

– Мы предлагаем тепло наших очагов, отдых, еду и питье.

Наташа вопросительно глянула на Одина, тот неопределенно пожал плечами, спохватился, указал взглядом на раненного друга, мол принимай соответствующее решение. В задумчивости повернула голову обратно.

– Почтем за честь принять ваше приглашение! – уверенно, но осторожно, ответствовала девушка.

– Необходимо, в таком случае, соорудить носилки для вашего друга, – облегченно выдохнул князь, стряхивая грязный пот с бровей и лба.

– Нет необходимости, – вдруг откликнулся Дима слабым, но крепким голосом, поднимаясь на ноги с Одиновой помощью. – Мои раны начали заживать!

Кровотечение и впрямь остановилось.

Они шли по единственной широкой улице Вьены не как победители и освободители от захватчиков в сопровождении ее князя. Скорее – как незваные гости (ратники Ундермана вернулись к своим домочадцам со строжайшим заветом оного ничего никому не разглагольствовать). Откуда вьенцам знать о подвигах гостей? Ведь в запекшейся крови, израненный, едва волочащий ноги, но любимый, князь вел за собой странноватого вида трех отроков, один из коих также сильно ранен и залит желтой кровью, и чудовищных видов крысу. Весьма странный квартет, если не сказать больше – страшно не понятный. Впрочем, когда князь пожелает – если соизволит (!) – тогда и пояснит ситуацию. Ежели князь не убоялся к ним спиной повернуться, значит, на то существуют веские причины. Ведь не стал бы князь приводить добровольно в родную деревню враждебных чудовищ, двое из коих носят ангельские личики (Наташа и Один, Дима и Еханна на сии роли, в виду характерных внешностей, не подпадают)!

Наверное, все вьенцы вышли из своих добротных деревянных (а какими дома могут быть в лесу?) изб со слюдяными окнами, дабы поглазеть на процессию – не каждый день их деревню кто бы-то ни было навещает! А тут – аж четыре враз гостя! Во взглядах русоволосых людей не ощущалась враждебность, однако пришельцы не наблюдали и дружелюбия. Больше – настороженность и недоверие чужакам. Все четверо не винили их в этом – если Наташа и Один еще мало-мальски схожи с представителями человеческой расы, то Дима, имеющий желтые глаза, волосы и кровь, а тем более Еханна – ну никак к людям не относились! Да и война с мертвяками на них наложила неизгладимый отпечаток. Поневоле станешь с подозрением относиться ко всем пришлым извне.

Улица закончилась настоящими двухъярусными хоромами с покатой крышей, бревенчатыми, с широким резным крыльцом, резными же оконными рамами (а стекла – слюдяные). Да-а, достойное князя относительно небольшой средневековой деревеньки жилище. Как оказалось, и внутри интерьер создан со вкусом, но без излишней роскоши. Абсолютно все – интерьер, мебель, разная утварь и прочее – сделано из дерева.

Их встретили пять человек разных возрастных категорий, провели из прихожей в зал, коий являлся еще и кухней одновременно. Милые люди тепло суетились вокруг Ундермана и редкостных гостей. Ундерман вежливо представил их друг другу, обрисовал ситуацию, в которой познакомился с необычными гостями, затем вышел из хоромины поговорить с вьенцами.

Милк и Катарина. Добрейшей души родители Ундермана Клармаркая с посеребренными сединой висками, но отнюдь не старики. Милые люди, если не сказать больше, прознав что совершили гости на Древнем Тракте, отправили их на задний двор омываться от дорожной пыли и въедливого мертвого запаха. Катарина пожелала заняться ранами Димы, но тот отказался от сей услуги, сославшись на то, что они не смертельные и любые раны заживают на нем как на волке. И мыться попросил в гордом одиночестве. С местом, водой и средствами купания ему все же помог семилетний сын князя Дивони.

Мальчуган был сильно похож на отца. Пока Дима купался в большой деревянной бадейке – не без помощи Дивони (раны отзывались огненной болью при каждом неверном движении, но мужественно терпел ее, не морщась) – исподволь наблюдал за ним, все более убеждаясь в этом. Такие же светло-русые волосы, правда без косиц – знак принадлежности зрелых мужчин. Глаза темно-зеленые, почти болотные, в них затаились любопытство и страх перед этим неведомым созданием. Каждая из четырех ран на его теле смертельно опасна даже для видавшего виды мужчины-воина, а сей юноша преспокойно сейчас плещется в воде и словно бы не чувствует в своем теле сквозные дырки. Дмитрий мысленно усмехался, сочувствуя Клармаркаю-младшему – мальчишке приходится находиться с неведомо кем, со страмной наружностью (желтые белки глаз, в которых бледно проступали зрачки, желтые волосы и желтые сухожилия кровеносных сосудов), окрасившим воду желтой кровью. Дивони очень мужественен!

– Отец тобою наверняка гордится! – заметил Волк, отчего Дивони не сдержался, вздрогнул. – Помогаешь оборотню мыться и не трясешься со страху, когда как прочих сверстников уж ветром бы сдуло давно. Впрочем, не каждый зрелый мужчина, завидев меня, остается таковым!

Он заметил, что мальчуган после его хвалебных речей заметно подобрался, посмелел, страх быстро уходил из сердца, уступив место успокоению.

Наталью же мыла жена Ундермана – Тереси. Похоже, княжеский род не чурался самолично заботиться о гостях, да и слуг что-то никак не наблюдалось.

В сем удивительном мире знают, что такое средства личной гигиены и ведают как ими пользоваться, хотя по качеству, конечно же, уступают аналогам оных конца двадцатого века на Земле. Но все же и мыло, и шампунь (или нечто подобное) имеют даже легкий приятный аромат, в чем Наташа успела убедиться. Чистоплотность – один из важных показателей любой цивилизации.

Всех больше, буквально говоря, обалдел Один. Восьмилетняя княжеская дочка не только налила в бадейку чистой воды на заднем дворе, но и не ушла скромно, когда он начал медленно раздеваться! Она выжидательно-спокойно смотрела на юношу, прижав ладони к бедрам, не испытывая никакого стеснения при виде обнаженного тела. В конце концов Один смущенно залез в воду и очень юная фея с бирюзово-изумрудными глазами принялась его буднично мыть с помощью мыла и шампуни, как будто каждый день купает молодых людей мужского пола. Если бы не романтические часы счастья, что Один проводил с Наташей, наверное, казался бы со стороны испуганной овечкой, красной, словно вареный рак, однако природа взяла свое и тело, напрягшееся на секунды, послушное воле расслабилось, отдавшись во власть нежным девичьим ручкам, умело расслабляющим кожу и мышцы. Причем, охотно. Руки Наташи нежны, ласковы, но все ж то руки почти непобедимой воительницы, могущими и с легкостью убивать совсем не нежно, становясь смертоносным оружием, прочностью не уступающим стали, пожалуй. Руки Драйи едва ль вообще умеют причинять кому бы то ни было вред. Сей, еще не распустившийся, бутон больше подходит радовать глаз счастливца, коим станет ее потенциальный муж.

Когда она мыла впереди, Один заметил живой блеск в ее чудесных глазах, открытую заинтересованность его персоной и вовсе недетское любопытство, что не говорит о распущенности нравов обитателей нового мира – другой быт, другие традиции, другие люди, другой мир! Вполне возможно, что эти люди землян сочли бы чрезмерно закрепощенными дурнями и консервативными, а порнографическое искусство – дурдомом, выставленным на всеобщее обозрение. Впрочем, не факт – кто знает, как и что аборигены думают о различных жизненных ситуациях?

За мыслями Один не сразу заметил, что Драйя перестала его намывать и с большим интересом осматривала, сощурив глаза, пытаясь разглядеть, что же ниже торса под пенной водой. Один с хищной полуулыбкой воззрился в ее бирюзово-изумрудные очи, сложив сильные руки на округлые бортики бадейки. Встретившись взглядами, девочка и не подумала скромно потупить взор и устыдиться не девичьего любопытства, и, как так и надо, заметила:

– Ты очень красив! И даже слепому видно, что ты – очень сильный воин! Такому мужчине я бы охотно покорилась и стала женой, когда исполнится двенадцать весен! – она вызывающе вздернула подбородок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.