# Букет незабудок

Лили Мокашь

ДОЛГОЖДАННОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ «ЦВЕТОК ВАМПИРА – АКОНИТ»!

В семье Черных больше не осталось секретов. Ася узнает, что внутри нее живет дух оборотня, и пытается принять свое наследие. Вот только сделать это не так-то просто.

Юному сердцу нет покоя. Ася пытается разобраться, чего же оно на самом деле хочет, но мысли спутывает голос ее духа-компаньона, у которого на все есть свое мнение.

У свободы есть цена, вот только чем готова расплатиться Ася, чтобы наконец обрести себя? Сможет ли ее сердце вновь впустить любовь после предательства Ника?

Лили Мокашь – очень популярный автор и по совместительству еще и книжный блогер. Ее обзоры, отзывы и книжный клуб горячо любимы Young Adult аудиторией. «Букет незабудок» – вторая часть ее вампирской трилогии о любви, взрослении и борьбе двух противоположностей, которые все-таки притягиваются. Понравится поклонникам творчества Стефани Майер, Трейси Вульф, Энн Райс и Райчел Мид.

> На самом деле мы не взрослеем

© Лили Мокашь, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024


## Пролог. Отголоски давно минувших дней

Ксертонь, 1999 г.

Мария смотрела на отражение в зеркале лифта. Уже никакая свободная одежда не могла скрыть от любопытных глаз округлившийся живот. Внутри теплилась новая жизнь, и Мария ждала с нетерпением появления дочери на свет. С нетерпением и одновременно с ужасом.

Ужасом от того, что случилась радость, о которой она даже не осмеливалась мечтать. До сих пор эхом раздавались в голове вердикты врачей, больше похожие на приговоры, – «бесплодна». Мария научилась с этим жить, насколько это было возможно. Ей удалось выйти замуж вопреки словам матери, что такую, дефектную, вряд ли кто возьмет. Пусть Маша и понимала, что это всего лишь злые слова, но она в них верила, концентрируя весь запас сил на учебе в художественном институте и наивной мечте рисовать иллюстрации для детских книг. Так ей казалось, что она хотя бы сможет прикоснуться к всеобщему празднику жизни, на который девушку природа позабыла пригласить.

Все изменилось, когда она встретила Костю. Стоило глазам Константина и Марии на миг встретиться на одном из квартирников, которые так любила проводить их общая приятельница, нить судьбы плотно связала юношу и девушку друг с другом. Маше тогда не было и двадцати, и она никогда раньше не испытывала притяжения к мужчине. Костю же ей хотелось узнавать. Видеть, слышать. Ради каждой возможной минуты побыть рядом с ним она готова была пожертвовать всем, но это и не требовалось, ведь он чувствовал так же. Безусловная и всепоглощающая любовь привела их в загс, не прошло и полугода. Даже когда Мария рассказала о самой большой и самой стыдной тайне, которая тяжелым грузом давила на плечи, Костя не отвернулся от возлюбленной. Для него не имело смысла эфемерное будущее с невообразимыми возможностями, если в нем не было ее.

И за смирение, должно быть, мир одарил Марию самым дорогим чудом из всех возможных.

Но у судьбы, как часто это бывает, оказались свои планы. Лифт смертельно медленно набирал высоту, заставляя сердце Марии от ожидания биться чаще. Она почувствовала, как взмокли ладони, и поспешила стереть влагу о юбку платья.

Дзынь. Лифт замер на нужном этаже, и двери разошлись в стороны, приглашая Машу шагнуть в полутьму лестничной клетки, но она не решалась шевельнуться. Страх отказа был так силен, что Мария предпочла бы оказаться где угодно, но только не здесь, в доме бывшей лучшей подруги.

Они не разговаривали со дня свадьбы. И это цена, которую Мария осознанно заплатила за любовь к Косте.

Собравшись с духом, она потянулась к дверному звонку и дважды коротко нажала. Послышались механические трели птиц, а за ними скрип половиц. Марии оставалось только молиться, чтобы дверь открыла Людмила, а не ее муж – тот не даст Маше и шанса обменяться парой фраз с подругой.

Кто-то щелкнул замком, и дверь в квартиру приоткрылась. Глаза Марии встретились с испуганным выражением Людмилы. Подруга поспешила закрыть дверь, не сказав ни слова, и сердце Маши пропустило удар: второго шанса у нее не будет. В отчаянии, сама не осознавая, что делает, Мария успела подставить ногу.

– Людмила, постой! – взмолилась она и вскрикнула от боли.

– Да что ж ты творишь, – Людмила оттолкнула дверь, высвобождая ногу подруги, и тут же присела рядом, чтобы рассмотреть ушиб. – Тебя не должно быть здесь.

Последнее подруга произнесла тише, и ноты сожаления не ускользнули от Марии.

– Мне больше некуда пойти.

– И это твой выбор. Ты знала, что ковен отвернется, как только состоится свадьба с этим… – Людмила поджала губы и мотнула головой, прогоняя просящееся наружу ругательство. – Ты должна уйти.

Глядя в пол, Людмила поднялась и потянулась к дверной ручке. Мария поняла, что это ее последний шанс. Она перехватила руку подруги и положила ладонь себе на живот. С секунду лицо Людмилы ничего не выражало. Ребенок внутри Марии шевельнулся, ударив маленькой ножкой новую знакомую. Глаза Людмилы тотчас широко распахнулись. Она переводила взгляд с лица подруги на живот и обратно несколько раз, и Мария не понимала, что Люда испытывает больше: радость за нее или страх перед тем, чем могло стать дитя?

– Но ты же… ты же не могла забеременеть.

– Я тоже так думала, но как видишь.

– Какой срок?

– Тридцать четыре недели.

Людмила в недоумении посмотрела на что-то позади Марии, но стоило той повернуться, как подруга придержала ее за плечо и кивком указала в сторону двери.

– Проходи.

Молча девушки прошли в кухню. Густая тишина окутала пространство, вбирая в себя звуки. Людмила задернула занавески и принялась набирать воду в чайник. Мария села на стул, приставленный к стене, и поставила на колени сумку, продолжая нервно сжимать края пальцами. Вот она в доме Людмилы, но отчего в душе Маши лишь росла тревога? Мария искала подходящие слова, боясь наконец вслух произнести, зачем пришла, но лишь кусала губы, пока не почувствовала привкус крови.

– Вот черт, – тихо выругалась она и машинально приложила край свободного рукава платья к губам.

– Ты что-то сказала? – Людмила засыпала в заварник чай мерной ложкой.

– Нет, ничего.

Засвистел чайник. Людмила наполнила заварник кипятком до самого края и осталась ждать у столешницы, пока чай настоится. Она развела руки по обе стороны от себя. Напряженные ладони упирались в натертую поверхность стола. Со стороны казалось, что в этом жесте не было ничего необычного, но Мария слишком хорошо знала подругу: Людмила волновалась не меньше, чем она сама.

– Что я могу сделать для тебя? – не оборачиваясь, едва слышно произнесла Люда. – Избавить от ребенка не смогу. Даже не проси.

– Нет, что ты. Стала бы я приходить на таком сроке за этим?

Мария замолкла, оттягивая неизбежное. Пальцы еще сильнее сжались на кожаной поверхности сумки. Отступать было нельзя.

– Мне нужно пророчество.

Людмила обернулась с удивленным выражением на лице.

– Пророчество? Но ты ведь знаешь: произнесенное однажды навсегда определяет судьбу. Твое пророчество уже прозвучало много лет назад и измениться не могло. Еще никому не удавалось.

Мария растянула губы в грустной улыбке и, наконец, поставила на стол сумку.

– Со своей судьбой я давно смирилась, и она теперь мало меня беспокоит, – Мария мягкими круговыми движениями водила ладонью по поверхности живота. – Я хочу услышать пророчество для моей дочери.

Людмила достала с полки две чашки и принялась разливать в них чай. В комнате завитал аромат перечной мяты и чуть кисловатые ноты мелиссы, от которых у Марии пробудился аппетит.

– Не волнуйся. Верховной ей точно не стать. – Людмила поставила на стол перед Марией чашку, а после опустилась на стул рядом и с наслаждением отпила из своего стакана.

– Я не этого боюсь.

– А чего же тогда?

Мария тяжело вздохнула и принялась греть ладони о поверхность чашки. Она старалась не смотреть на Людмилу, произнося следующие слова, испытывая стыд: потомственная ведьма, что никогда не планировала иметь дитя, вышла замуж за злейшего врага и теперь, возможно, вынашивала внутри себя погибель для всего ковена.

– Я боюсь, что дочь пойдет в отца.

– Об этом стоило задуматься прежде, чем выходить за Константина.

– Люда, – голос Марии осекся. – Ты не хуже меня знаешь, что я бесплодна.

– Была бесплодна.

Они обе помолчали. Ни одна не желала вновь вставать на тропу словесной перепалки, которую они проходили из раза в раз с неизменным результатом: Мария всегда выбирала Костю, а Людмиле оставалось только смотреть, как она теряет лучшую подругу.

– Я не должна тебе помогать. Если ковен узнает…

– Ты и не помогаешь. Просто дашь пророчество еще не рожденному потомку по праву крови. Не она принимала решения, которые противоречат кодексу, а я.

– Но о пророчестве просишь ты, а не дитя. К тому же, если родится мальчик, ни о каком наследном праве не может быть и речи.

– Это девочка. И она может оказаться как новой верховной, так и наследницей силы отца. Чем раньше мы узнаем, тем быстрее сможем что-нибудь придумать.

– Придумать что, Мария? Каким бы ни было ее предназначение, озвучив раз, дороги назад уже не будет. Иногда лучше просто не знать…

– Но мне нужно знать! – Мария схватила Людмилу за руку и умоляюще смотрела в глаза старой подруге: – Очень нужно. Люда, пожалуйста.

– За тобой будет долг. Ты это понимаешь?

– Все, что угодно, – быстро отозвалась Мария.

Людмила удовлетворенно кивнула и осторожно высвободила руку из цепкой хватки подруги.

– Хорошо. Допивай чай. Что дальше – сама знаешь.

Мария наспех принялась пить чай, пока на дне кружки не осталось совсем немного – ровно столько, чтобы чаинки едва плавали. Она перевернула чашку на блюдце и пододвинула ближе к Людмиле. Женщины взялись за руки, еле слышно нараспев произнесли две короткие строчки на древнем языке, взывая к магии. Однако вместо пророчества ответом стал громкий треск: чашка разошлась на три части. В удивлении Мария посмотрела на Людмилу, но та лишь пожала плечами.

– Такого у меня еще не было. Ничего не чувствую.

– Может, это потому что ребенок еще не рожден?

– Вряд ли. На таком сроке дитя уже вполне сформировано. Обладает личностью и духом. Ее судьба уже должна быть решена.

– Тогда почему ты не впадаешь в транс?

Людмила подняла одну из частей чашки.

– Не знаю. Попробуем по старинке, – она принялась с интересом рассматривать чаинки. – Я вижу лес и солнце. Хотя нет, скорее растущую луну. Уж больно круг несимметричный.

– Ксертонь.

– Возможно, – Людмила потянулась за вторым осколком и от увиденного свела брови. – Вижу молнию…

– Злое предзнаменование.

– Тебе точно нужна для предсказания я?

– Самой себе предсказывать – дурной тон.

– Тогда замолчи и слушай. Молния не всегда означает злое предзнаменование. Это могут быть шокирующая новость, непредсказуемое развитие событий, стремительный выбор.

Людмила потянулась за последней частью. Стоило к ней прикоснуться, как девушка вскрикнула и отдернула руку. На кончике пальца показалась багровая капля.

– Дурной знак. Не смотри.

Но предупреждать было поздно. Мария быстро поддела осколок и развернула к себе. От увиденного у нее пересохло в горле, а губы дрогнули.

– Волк.

Тишину в квартире нарушил резкий, почти животный, вскрик из соседней комнаты и плавно перерос в нечто иное. Такое знакомое и понятное, от чего у Марии сжалось сердце. Ей захотелось тут же подняться, найти источник и… утешить. Сердце будущей матери уже работало на особых частотах. Оно стремилось туда, откуда доносился детский плач. Людмила в ожидании уставилась на Марию с глазами, полными ужаса. Только это и остановило Машу подняться. Она замерла, боясь сделать лишнее движение, видя, как у Людмилы, точно хищника, напряглись руки. Широко отставленные друг от друга пальцы уперлись в стол, чтобы как можно быстрее среагировать, едва Люда почувствует опасность.

Одна из них должна была заговорить первой, но никто не решался произнести ни слова, точно опасаясь, что любые слова способны завести ситуацию в точку, из которой уже не будет возврата. Проблема была лишь в невозможности застыть в мгновении. Будущее, что так хотела отсрочить Людмила, беспощадно надвигалось, и выбирать она едва ли могла. Коктейль из несложного заклинания, щепотки смекалки и за годы практики развитой ловкости рук был способен спрятать ее тайну глубоко под землей до тех пор, пока ее не раскопает кто-нибудь еще. Будь перед Людмилой кто-то другой, она поступила бы так не раздумывая, но убить лучшую подругу, что носила под сердцем дитя, – слишком дорогая цена.

Людмила отняла ладони от стола и провела ими по затылку, точно это могло помочь собраться с силами. После она шумно выдохнула, раздувая щеки, и на мгновение отвела взгляд, ища в себе силы открыться. Мария с трудом сглотнула и заметно расслабилась, видя изменения в Людмиле. Темная туча неизбежности, что нависла над головами роком, расходилась, зарождая надежду на другой исход. Ребенок тем временем не затихал.

– Кажется, тебя уже заждались, – осторожно произнесла вслух Мария, и голос ее осип.

– Пойдем, – Людмила поднялась из-за стола и скрылась за поворотом коридора.

С опаской Мария медленно последовала за подругой, держа перед собой вскинутую ладонь. Три пальца сложились в щепоть. Магия с каждым днем покидала тело Марии, но остатков хватит, чтобы дать себе фору и попытаться сбежать, если дела примут скверный оборот.

Свернув в комнату, где дверь оказалась приоткрытой, Мария увидела край белой детской кроватки, над которой уже склонилась Людмила и медовым голосом что-то приговаривала. Тон девушки почти не изменился, когда она позвала подругу:

– Подойди. Ближе, – аккуратно придерживая младенца под голову, Людмила взяла ребенка на руки. – Я сохраню твой секрет, если ты сохранишь мой.

Мария опустила руку и прошла в комнату. Встав сбоку от Людмилы, она смотрела на младенца, что крохотными кулачками водил по очаровательным пухлым щекам. Люда осторожно отодвинула край кофты у шеи, и тогда Мария смогла разглядеть отчетливое родимое пятно в виде остроконечной звезды в районе ключицы. Не сдержав чувств, Мария ахнула:

– Метка верховной!

Людмила кивнула.

– Но ведь это значит…

– Тш-ш-ш, – Людмила оборвала подругу на полуслове, видя, что младенец вновь засыпает.

Новость сняла один груз с сердца Марии и тут же повесила новый, лишив желаемого облегчения. Мысль о том, что ее дитя окажется связано судьбой одновременно с несколькими кланами, казалась немыслимой, почти невозможной, как и сам факт беременности, а потому Маша опасалась худшего впереди. Но если метку уже получила дочь Людмилы, такой вариант больше не рассматривался. Возможно, какие-то магические способности девочка и унаследует, но вряд ли они закрепятся: Мария на себе проверила эту теорию. Чем ближе подходил час родов, тем меньше силы оставалось внутри нее самой. Она догадывалась, что виной всему волчья кровь плода, который ждал своего часа рождения под сердцем матери, а после предсказания на чаинках сомнений у Марии и вовсе не оставалось.

Людмила осторожно переложила младенца в кроватку, после чего подошла к комоду и нажала кнопку на миниатюрном ночнике в форме гриба. По комнате тут же разнеслась ненавязчивая мелодия колыбельной. Люда поманила за собой Марию, и обе, ступая на цыпочках как можно тише, поспешили на выход. Когда девушки вернулись на кухню, они вновь заговорили.

– Ковен уже знает?

Людмила отрицательно покачала головой.

– Надеюсь, и не узнают. Иначе ей просто не дадут нормально вырасти. Побыть хотя бы недолго ребенком.

Мария опустилась на стул и почувствовала облегчение. Распухшие ступни давали о себе знать.

– Не преувеличиваешь ли ты? Времена все же изменились. Последняя верховная появилась в ковене задолго до нашего с тобой рождения.

– Ты сама себя слышишь? Посмотри, как легко они отреклись от тебя после свадьбы. Уж если это правило живее всех живых, то чего говоришь о традиции воспитания верховной.

– Пожалуй, ты права. Но сколько ты сможешь скрывать ее существование? Месяц? Год? Два? Она даже понять за это время не успеет, что к чему, а о каком-то нормальном детстве и вовсе говорить не стоит.

Людмила потянулась за чайником и обновила содержимое чашки.

– Мы могли бы помочь друг другу.

Мария усмехнулась.

– Если тебе нужно предсказание, я, конечно, помогу с ритуалом, но, по-моему, с судьбой твоей дочери и так все очевидно.

– Я имею в виду нечто большее.

Мария уставилась на Людмилу в удивлении, перебирая в голове все мыслимые и немыслимые варианты, однако ни один из них и близко не был к истине.

– Но что мы можем? Мои силы почти на исходе. Твои, должно быть, тоже. Рождение верховной не проходит для матери бесследно.

– Все так. Возможно, сумей мы объединиться для ритуала, все бы получилось. Нам бы кого-нибудь еще для триединства, и тогда наверняка.

– Я знаю, к чему ты клонишь. Даже не проси.

– Неужели мать тоже отвернулась от тебя?

– Нет, конечно.

– Вот видишь! – Людмила выглядела так, будто только что выиграла в многомиллионной лотерее. – Втроем мы могли бы защитить обеих девочек.

– Как? Выстроить вокруг них щит? Сделать невидимыми?

– Почти. – Людмила отпила от чашки. – Что, если я скажу, что нашла способ запечатать их силу? Но, учти, цена будет высока.

Мария медлила с ответом. Втягивать мать казалось рискованным. Она готова была отдать что угодно, лишь бы уберечь еще не рожденную дочь от того, чем обладала сама. Но разве имела Маша право использовать, как разменную монету, чужую жизнь? Взвешивая в голове все «за» и «против», она рассудила, что сама просьба ничего не стоила. Мать могла принять решение взвешенно, если сообщить о задуманном честно, объясняя, если потребуется, все риски, которые Мария не была уверена, что сможет предусмотреть в полной мере.

– Ладно, – произнесла она в конце концов. – Где у тебя телефон?

– В гостиной.

## Глава 1. Желтые стены больницы

Ксертонь, 2017 г.

– Значит, у вас все серьезно?

Последний день перед выпиской из больницы я отмечала бургерами в палате вместе со Стасом. Он на момент разговора успел прикончить половину сочащегося соусом чизбургера, который чудом не оставил на бежевых вельветовых брюках и следа. Всегда безукоризненный, всегда идеальный, как и любой вампир.

Мои же ладони целиком были измазаны в жирном соусе, и, не зная, как дойти до раковины, не запачкав попутно простыню и одеяло, я покорно сидела на постели, стараясь держать руки на весу.

– Я же объяснял, у нас свободные отношения. Любовь, совместные планы – все это не для меня.

Стас отвлекся от поедания своей порции, запустил руку в бумажный пакет из ресторана и выудил оттуда пару салфеток, после чего протянул мне.

– А Татьяна вообще в курсе? – Я пыталась убрать остатки еды с ладоней, но они предательски продолжали блестеть, не отходя до конца.

– В курсе, конечно. Стал бы я в это ввязываться, если бы не был честен? Пока нам приятна компания друг друга, пусть все так и остается.

– Если один из вас влюбится, что тогда?

Стас отмахнулся и опустил в рот последний кусок. Зажмурившись, он с нескрываемым удовольствием медленно принялся жевать остатки, будто это была самая вкусная часть бургера. Я не могла понять, намеренно Станислав томит меня в ожидании, придерживая ответ на главный вопрос, или же, наоборот, выигрывал время для размышлений, сам толком не понимая, как поступит тогда. Наконец он закончил с едой и смочил горло газировкой из высокого стаканчика.

– Тогда разойдемся так же легко, как сошлись. Она человек, и даже если бы я очень захотел, строить совместное будущее было бы глупо. Не пройдет и десяти лет, как люди начнут замечать вереницу морщин на ее лбу. Я же замру рано или поздно и перестану ощутимо меняться. Во всяком случае, не так, как к этому привыкли люди, если верить отцу.

– То есть, пока тебя все устраивает, ты забавляешься с ней, как с модной игрушкой, но если запахнет обязательствами – сразу подожмешь хвост и сбежишь?

– Метафора применима больше для твоей породы. – Стас весело ухмыльнулся, и я оставила этот комментарий без внимания, так до конца и не осознавая грядущие изменения.

– И все же не понимаю. Разве игра стоит свеч?

Станислав пожал плечами и слегка задумался, будто стараясь получше подобрать слова и донести мысль, которую я не могла понять.

После хеллоуинской ночи мы сильно сблизились. Я даже могла назвать Стаса своим другом, если бы не одно обстоятельство в виде ревнивой одноклассницы. Татьяна часто приходила навестить меня вместе с Дашей и Станиславом, однако общаться толком у нас не получалось. Казалось, Ростова сильнее отдалилась от меня после несчастного случая и затаила обиду, подчеркнуто демонстрируя это «между строк» каждый раз. Вот только мне в голову не шла хоть сколько-то разумная идея, чем я успела ей насолить. Всей правды о вечере дискотеки и уж тем более о том, что произошло в лесу, ни она, ни Даша не знали, как и большинство горожан, охотно подхватив заготовленную папой историю о нападении зверя. Это легко объясняло, почему я месяц пробыла в стенах больницы и не появлялась в школе.

– Наверное, прозвучит эгоистично, но я не меньше тебя хочу провести выпускной класс как нормальный подросток: гулять с красивыми девушками, ходить с друзьями в кино, тусить на вечеринках и прочувствовать каждое событие впервые, чтобы запомнить, каково это – быть обычным.

Я прыснула от того, как голосом Стас выделил последнее слово. И ко мне, и к нему слово «обычный» применять можно было лишь в шутку.

– И это ты называешь «быть обычным»? Встречаться с самой популярной и богатой девчонкой в школе?

– Она еще и довольно красива.

– На фоне Виолетты и Дианы красота любой девчонки в школе меркнет.

– Да, но они-то мои сестры, пусть и не кровные.

– Артура и Максима это не останавливает, – парировала я, еле сдерживая улыбку. Мне нравилось спорить со Стасом обо всем на свете, потому что во время таких диалогов я часто открывала для себя новые темы, о которых не задумывалась раньше. Они помогали мне отвлечься от теорий о существе, которым я должна была стать в ближайшее время. Мысли казались одна темнее другой, когда я вспоминала отрывки из фильмов, где мелькали оборотни и вампиры. И Стас, и вся его семья отличались от мертвых красавцев, чьи сердца навсегда застыли в вечности. Именно этот контраст сбивал меня с толку еще больше, ведь если я находила мало правды о жизни существ, что всегда были перед моими глазами, то как я могла представить, в чем заключалось оборотничество?

– Близнецы достаточно поздно присоединились к нам, – с долей возмущения ответил Станислав. – Так что с ними, кхм, все иначе. В моем первом воспоминании уже была Диана, поэтому кажется, будто сестра была рядом всегда. Артура Владимир приютил годом позже. А Виола и Макс впервые появились на пороге дома лет в пятнадцать. Случилась любовь с первого взгляда, если верить Артуру и Диане. Спелись, как пташки. Моментально! Я даже понять толком ничего не успел, а они уже пошли с повинной к матери и отцу.

– Кстати, о Владимире, – я мельком взглянула на часы на стене. – Он, кажется, сегодня запаздывает. Не знаешь почему?

– Надеюсь, меня не упоминают всуе?

Дверь в палату распахнулась, и в проеме показался доктор Смирнов. Каждый раз, стоило ему появиться, меня охватывал озноб. Сознание преследовало измученное лицо Галины, чья жизнь пошла под откос по милости доктора. Вспоминая ужасы, через которые пришлось пройти матери Ника из-за Владимира, я даже спустя месяц не нашла внутри сил, чтобы научиться расслабляться в его присутствии, а ведь этот человек лечил меня.

Очень хотелось сбежать из этих стен, чтобы оказаться подальше от обманчиво доброжелательного на вид человека. Сдерживаться заставляли две вещи. Во-первых, по необъяснимой причине Костя доверял Владимиру. Наблюдая во время лечения, как они общаются, я так и не смогла понять, что за история их связывала, но не решалась спросить прямо у Кости. Конечно, это сэкономило бы кучу времени и, возможно, облегчило бы мое восприятие доктора Смирнова. Однако страх, что объяснение спутает мысли в голове еще больше, заставлял молчать и продолжать строить новые догадки о совместном прошлом наших семей. Отсюда произрастал и второй пункт: другого специалиста, который хотя бы отдаленно разбирался в оборотничестве, мы просто не знали, и интернет здесь оказался бессилен. Я пробовала. Серьезно. Нетрудно представить, какие результаты поиска выдавала первая страница «Яндекса» при запросе «как вылечить оборотничество».

– Вовсе нет, отец.

– Мне нужно осмотреть и послушать Асю. Погуляй где-нибудь полчасика, Стас. – Легкой походкой доктор подошел к постели, и, почти физически ощущая, как нагнетается обстановка с его приближением, я неосознанно ухватила Стаса за руку. Он поднял на меня смятенный взгляд и сел обратно, едва успев подняться.

– Что? Что случилось? – Стас беглым взглядом окинул меня с ног до головы, пытаясь понять, что происходит. – Где-то болит?

Я осознала, как глупо выглядела со стороны, и постаралась взять себя в руки.

– Нет, – наспех пришлось придумывать оправдание, и когда Стас скомкал бумажный пакет из-под бургеров навынос, ответ пришел сам собой: – Раз ты уходишь, не мог бы раздобыть еще картошки фри?

Станислав ласково улыбнулся, как делал всегда, стоило мне попросить принести добавки, прекрасно представляя больничный рацион. Особых причин придерживаться местного питания у меня не было, ведь формально я была более чем здорова, если верить воодушевлению Кости. Частная палата позволяла не тревожить притягательными запахами других пациентов. Во всяком случае, мне было проще так считать всякий раз, когда Стас объявлялся с пакетом фастфуда или папа приносил полюбившуюся лапшу с креветками и овощами в устричном соусе. Пусть в больнице и бывало одиноко по утрам в будние дни, когда друзья пропадали в школе, а Костя на работе, я старалась не объявляться в общих пространствах и держаться подальше от других больных, не зная наверняка, когда пробудится дар.

– Пап, у Аси там не вырос случайно второй желудок?

– Насколько я могу судить, анатомия оборотней насчитывает только один.

– Странно, – Стас старался сдержать закравшуюся в уголки губ улыбку, что не придавало убедительности маске серьезности. – Есть она стала прямо за двоих.

Я замахнулась, чтобы шлепнуть Станислава ладонью по ноге в наказание за едкий комментарий, но он легко увернулся и, весело подмигнув, поспешил удалиться, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Ася, поднимись, пожалуйста, и повернись ко мне спиной.

Я послушно поднялась и, отвернувшись к стене, задрала футболку, позволяя Владимиру послушать легкие. Насадка стетоскопа была такой же ледяной, как и пальцы доктора, которые методично простукивали поверхность спины.

– Дыхание в норме, – Владимир коснулся моего плеча, давая понять, что я могу опустить футболку. – Никаких посторонних шумов и хрипов нет. Зажимов также не наблюдается, что очень хорошо. Тело базово восстановилось, но признаки изменений прослеживаются довольно отчетливо, несмотря на все предпринятые усилия. Мышцы вокруг позвоночника немного воспалены. Я часто наблюдаю похожую картину, когда Константин длительное время сдерживает зверя внутри.

– Разве нельзя как-нибудь сделать так, чтобы никогда не перевоплощаться?

Я одернула футболку и вновь села на кровать, после чего с готовностью выставила вперед руку. Владимир надел манжету для измерения давления, закрепил ее выше локтя. Эту процедуру он проделывал со мной три раза в день в течение последних недель, и она превратилась в часть рутины, которая по-своему успокаивала.

– Мышечная масса стала более явно выражена, да и аппетит заметно возрос, если верить Станиславу, – сказал Владимир, ведя записи в блокноте, и прочистил горло так поспешно, будто пытался скрыть подавленный смешок. – Обращение – естественный процесс для твоего вида. Неизвестность может пугать, но это работает лишь в первый раз, когда сравнивать еще не с чем. Чем раньше ты познакомишься с новой собой, тем проще покажутся последующие разы. Нужно только один раз рискнуть.

– Но что, если я не хочу даже пробовать? Что, если меня устраивает та жизнь, которую я жила семнадцать лет?

Доктор осторожно сложил манжету и убрал вместе с аппаратом и блокнотом в фирменный чехол.

– Думаю, о последствиях этого выбора тебе стоит поговорить с отцом. Здесь я ничем не могу помочь, – Владимир затянул шнур на мешке. – Есть какие-нибудь изменения в восприятии? Стали сильнее запахи, вкусы? Быть может, обострился слух?

Я покачала головой, не ощущая значительных перемен, да и могла ли, продолжая сидеть изо дня в день в молочно-желтых стенах больничной палаты, выделенной специально для дочери местного следователя? Новые запахи с собой приносили Стас да отец, внося разнообразие в едкий аромат хлорки и лимонных моющих средств, перекрывающих ноты больных человеческих тел. Что касается звуков, тут все было неоднозначно, ведь сравнить, насколько изменилось положение вещей там, где ты оказался впервые, не получалось. Должно быть, дома, после выписки, контраст, если он вообще существовал, стал бы более ощутимым.

– Семнадцать лет я не замечала даже намека на свое происхождение. И не важно, была луна на небе или нет. Сейчас я чувствую себя ровно так же, как и обычно. Только вы что-то там замечаете, но я – нет, ничего. Может, вы с отцом ошибаетесь?

– Вероятно, пока изменения настолько незначительны, что ты просто не придаешь им значения. Вампирский яд Ника спровоцировал выход истинной природы, которую ты унаследовала от отца. Физические изменения уже начались: температура тела, наращивание мускулатуры в условии ограниченной активности. Если бы ликантропия не пробудилась, ты либо стала бы одной из нас, либо умерла в муках. Волк внутри тебя методично выжег в крови яд, остановив обращение. Возможно, ты еще этого не понимаешь, но он спас тебя от судьбы стать одной из нас.

– Разве так плохо быть такой, как вы или Стас?

– Не стоит равнять меня с детьми. В отличие от нас с женой, дети рождены вампирами. Они растут, меняются и не знают жажды, которую испытывают обращенные. Им легче прикидываться обычными, поедая те же яства, что и люди. Их глаза не краснеют, стоит гневу захлестнуть сознание. Я подобных благ лишен и хожу по тонкому лезвию случая до поры, когда зов крови станет настолько силен, что единственный путь познать искупление обернется распростертыми объятиями смерти.

К манере Владимира говорить было нелегко привыкнуть. Что ни фраза, то витиеватые выражения со старомодными словечками, которые так и не ушли из его речи, хотя он жил, насколько мне было известно, уже более трехсот лет. Я легко подхватывала слова сверстников и зарубежные сокращения, но не доктор. Старший Смирнов цеплялся за последнее напоминание о времени, когда родился, порой удивляя собеседников и ставя их в тупик. Случалось, он употреблял слова, о значении которых оставалось только догадываться. Сегодня, можно сказать, беседа прошла в облегченном варианте, хотя, быть может, я просто привыкла за прошедший месяц к тому, как Владимир говорил.

– Вы уверены, что я не стану одной из вас? Может, изменения на деле говорят об обратном? Что, если завтра я проснусь вампиром?

– Увы, это невозможно, – доктор запустил руку в глубокий карман больничного халата и выудил оттуда маленький стеклянный флакон с вязкой перламутровой жидкостью, а следом за ним и блистер с двухмиллиметровым шприцем. – Обращение в вампира происходит быстро и довольно болезненно. Признаки были бы более явными и статичными: изменившись раз, новообращенные вампиры замирают в том возрасте и форме, что совершенствует яд, наделяющий носителя силой и обостренным восприятием. Так создается безупречный хищник. Санитар природы, если угодно. Или же яд мучительно отвергает носителя и убивает его. Думаю, Галина успела в своем покаянии в красках описать, как это бывает. Ты же изволишь меняться закономерно по нарастающей. Это не свойственно нашему брату, зато я замечаю много пересечений, сравнивая твои изменения с состояниями твоего отца, ведь долгие годы наблюдаю и изучаю Константина. Тебе, должно быть, не терпится познакомиться с другими волками?

Вопрос прозвучал достаточно искренне, и я не придумала ничего лучше, кроме как отвести взгляд. Со стороны могло показаться, что я стараюсь не смотреть на иглу, которая вбирала в шприц лекарство из флакона, чтобы легче пережить укол, но истина была сложнее.

Я не хотела встречать подобных себе. Не хотела становиться оборотнем, проходить через обращение, охотиться на медленно сходящих с ума вампиров, которым не повезло обратиться от слабой крови. Не хотела разбираться в хитросплетениях судеб и правилах мистической стороны Ксертони, что долгие столетия соседствовала с жизнью обычных, ничего не подозревающих людей. Теперь я знала о мире больше, чем среднестатистический горожанин, однако примыкать к кругу оберегающих ксертоньские тайны ценой понятного и прекрасного будущего, которое я уже почти держала в руках, желания не было. Я не супергерой, чтобы брать на себя ответственность за сотни незнакомцев и решать, как им стоит жить. Мне бы для начала разобраться в собственных мотивах и желаниях, как говорят на борту самолета: сначала наденьте маску на себя, и уже потом – на ребенка.

Не дождавшись ответа, доктор обработал кожу перед уколом, и это вызвало у меня ухмылку, ведь я прекрасно знала, что о подобных вещах беспокоиться с ликантропией больше не нужно.

Укол был болезненным, как и всегда, но я испытывала облегчение от мысли, что доктор вот-вот покинет палату. Будет достаточно уснуть, а там наступит новый день. После препарата всегда клонило в сон, так что это не стало бы проблемой.

– Ну вот и все, – добавил доктор, надевая пластиковый защитный колпачок на иглу. – Завтра в семь утра выписка. Меня не будет, но, уверен, медсестры помогут тебе собраться. Я подготовлю бумаги с вечера и проставлю печати, чтобы в школе не было проблем.

– Вряд ли без справки кто-то усомнится в том, что я лежала в больнице. Стас рассказывал, все только и говорят о «несчастном случае» у школы до сих пор. Надеюсь, у директора не появилось проблем из-за того, что все произошло во время дискотеки.

Владимир развел руками и растянул губы в улыбке, точно пытаясь приободрить.

– Люди всегда хотят хлеба и зрелищ. Чего еще от них ожидать в глуши, где редко что-либо происходит? А о директоре можешь не беспокоиться. Есть вещи, которые никто не в силах предусмотреть.

– Если бы горожане знали хотя бы половину правды… – задумчиво произнесла я себе под нос, размышляя, могла бы жизнь снова стать нормальной, если бы вампиры и оборотни открыто жили среди обычных людей.

– Большинство людей до ужаса пугает то, чего они не понимают. Где есть животный страх, не остается места состраданию и добродетели. Именно поэтому наша общая задача, моя и Константина, сохранять границу между мифической частью Ксертони и смертными горожанами четкой. Ты сама скоро во всем сможешь разобраться и сделать выводы.

Владимир похлопал меня по плечу, как часто проделывал с сыном, и проследовал к выходу. На мгновение доктор остановился, будто неожиданно вспомнив нечто важное, и развернулся на мысках со скрипом.

– Ах да, скажи отцу, что я буду ждать тебя через четыре дня. Нужно закончить курс препарата.

## Глава 2. Псарня

– Все вещи собрала? – Костя окинул взглядом палату.

– Кажется, да. – Я подошла к постели, которую заправила почти идеально, пытаясь убить время до приезда отца. Несмотря на мои ожидания, после препарата сон не шел. Я так хотела оказаться дома, что перебирала в голове, чем нужно заняться. Большую часть учебников Костя привез почти сразу, чтобы я не отстала от программы в гимназии и не потеряла место из-за низкого среднего балла, однако для большинства письменных заданий требовался интернет, который ловил в стенах больницы так плохо, что Даше приходилось присылать список домашних заданий по предметам СМС-сообщением. Кто вообще пользуется СМС, когда мир давно придумал мессенджеры и социальные сети? Сколько бы я ни злилась по этому поводу, приходилось мириться с реальным положением вещей и терпеть.

Стоило потянуться за сумкой с вещами, как Костя хлопнул меня по ладони и поспешно потеснил.

– Пап, – запротестовала тут же я, – ну я же не сахарная. Она весит всего ничего, несколько раз уже поднимала, пока собирала вещи.

– Не сахарная, конечно, но медсестрам видеть, как ты влегкую таскаешь тяжести после месяца на больничной койке, не стоит. Работники здесь, как и большинство горожан, ждут слабую бледную девочку, которая только-только оправилась. Поддерживать правильный образ, который ждут от тебя другие, – часть игры. А теперь давай подвинься.

Костя набросил на плечо длинный ремешок спортивной сумки, а каждой рукой подхватил по пакету с учебниками и книгами, что я успела прочесть за время «болезни». Дома у меня хранилось немного, зато Даша, услышав про плохой интернет, тотчас прошерстила собственные полки и приехала с внушительной стопкой. Стас ее, конечно же, подвез в один из первых визитов, чтобы Романовой не пришлось страдать с пакетами вечером в час пик в автобусе. Мне казалось, что Смирнов нашел общий язык и с ней, хотя, возможно, эта иллюзия складывалась из-за неизбежного следования Даши за Таней. Насколько я знала, подруг у Дарьи из-за робости было всего две, а поскольку одна лежала в больнице, а другая старалась проводить все свободное время, вися на шее у Станислава, Даше часто приходилось быть «третьей лишней».

– Доктор Смирнов просил передать, что меня нужно привезти показаться еще через четыре дня, – вспомнила я просьбу Владимира, когда мы с Костей уже шли по длинному больничному коридору. – Нужно закончить курс препарата.

Отец коротко кивнул и насупил брови, но не сказал ни слова. Поправив сумку на плече, Костя продолжал идти вперед, будто хотел поскорее пройти мимо распахнутых дверей общих палат, где лежали люди. Из одной комнаты доносились стоны, из следующей задорный голос ведущей гимнастической программы. Когда я заглянула в третью палату, то заметила двух девушек, на вид на пару лет младше меня, что играли в карты, сидя в позе лотоса на одной из коек. Интересно, давно они попали в больницу? Быть может, мне стоило все же выходить из палаты чаще, и тогда утренние часы одиночества, когда все друзья заняты, переносились бы чуть легче.

* * *

Увидев из окна машины заветный указатель на Буград, я улыбнулась. Еще немного – и дома. Я закрыла глаза, вспоминая аромат любимой свечи с лавандой. Мягкость покрывала, которое заказала в интернете во время заключения в четырех стенах из-за ксертоньского «маньяка». Все эти события казались такими далекими, будто происходили в другой, позабытой жизни. Никогда бы не подумала, что однажды буду с таким нетерпением ждать, когда вернусь в стены родной комнаты. Месяц назад я готова была биться с Костей, лишь бы прогуляться с подругами до ближайшего торгового центра или кинотеатра, сходить на свидание с Ником.

Но той жизни для меня больше нет.

Или есть?

Я открыла глаза: машина продолжала нестись вперед, Костя гнал по шоссе, но теперь увозил нас все дальше от дома.

– Я думала, мы едем прямиком домой.

– Планы изменились, – Костя неотрывно смотрел на дорогу бесстрастным взглядом. – Знаешь, доктор Смирнов мне позвонил вчера вечером и сказал, что ты не собираешься обращаться.

Я молчала, пытаясь считать эмоции на лице отца, но лишь терялась в догадках, как Костя отнесся к моему решению. Мысленно я прокляла Владимира словами, которые вряд ли бы осмелилась произнести вслух. Вот тебе и врачебная тайна!

– Значит, это правда.

Папа плотнее сжал пальцами руль. От натяжения захрустела кожа на перчатках.

– Что бы я ни сказал, ты, как обычно, не станешь слушать.

– В этом ты прав, – вставила я посреди фразы, готовясь обороняться. Как быстро мир в семье вновь пошатнулся, и все по той же причине. Когда Костя наконец поймет, что он не в силах решать за меня? Я думала, после хеллоуинской ночи отец понял ошибки прошлого и планирует построить мост взаимопонимания между нами, который я была бессильна завершить в одиночку, стоя на другом берегу. Но у Кости, похоже, совсем противоположное решение зрело в голове весь прошедший месяц, а это значило, что в обозримом будущем папа вновь захочет подрезать мои едва расправившиеся крылья.

– Дай мне закончить, – сказал он, выждав паузу, за которую я успела скрестить руки на груди и отвернуться к окну, где пейзаж соответствовал настроению. – Я не стану тебя отговаривать.

Я усмехнулась, чувствуя расставленную впереди ловушку. Не мог Костя сдаться и принять происходящее так легко, как мне бы этого хотелось. Я просто не могла поверить и заочно накручивала себя, чтобы, столкнувшись с реальным положением вещей, меньше разочаровываться.

Черные стволы голых деревьев стройными рядами тянулись вдоль трассы и уходили вглубь, создавая иллюзию бесконечности леса. Весь мир был садом, что темная ведьма обрекла на вечный сон, и деревьям оставались лишь грезы о теплых летних днях под солнечным светом.

– Если решишь, что быть оборотнем – не твое, то стоит для начала узнать цену, которую придется заплатить за этот выбор.

Скептично настроенная, я поморщилась от того, как прозвучала фраза: пафосно настолько, будто по телевизору крутили старый сериал о временах рыцарей Круглого стола, и в кадре как раз показался безумец с нелепым пророчеством, о котором сценаристы позабудут к началу следующего сезона и ничего не раскроют. Если отец хотел меня запугать, ничего у него не вышло.

– И чем же чреват выбор? Дай угадаю: придется всю жизнь сковывать себя цепями за пару часов до полнолуния, в глубинах темного подвала, у-у-у, – пальцы запорхали в воздухе, нагнетая жути.

И если мне хотелось, чтобы фраза прозвучала похоже по интонации на Костины предостережения, – ничего у меня не вышло. Довольно быстро я разошлась нервным смехом, опасаясь, что описанное будущее скоро ждет меня.

– Я уже тебе объяснял, что фазы Луны только косвенно имеют над нами силу. Да, чем ближе полнолуние, тем ярче обостряется восприятие даже в человеческом обличье, но это не значит, что стоит лунному свету упасть на кожу, и тотчас запустится процесс. Все эти сказки созданы, чтобы сбивать с толку умников, подозревающих неладное. То же самое с серебряными пулями: нет никакой разницы, подстрелят из обычного оружия или отлитыми на заказ патронами. И то, и другое будет чертовски больно ощущаться, – губы отца дрогнули в омерзении, будто Костя хорошо помнил, каково это.

– Но аконит, получается, не выдумка, – вспомнила я о странной реакции на прикосновение к цветку в парнике у Дениса.

– Нет, не выдумка, – повторил отец и включил поворотник, чтобы съехать с шоссе в лес. – По сути, я не соврал, когда сказал о семейной аллергии.

– Жаль только, не предупредил заранее, – я посмотрела на Костю с укором, но, кажется, отец даже не заметил, продолжая смотреть на дорожное полотно перед автомобилем.

– Так ли часто можно найти аконит посреди поля? Растение ядовито в том числе и для людей, несмотря на то что в низких дозах его используют в наружных мазях. Мы с Марией и предположить не могли, что нужно создать хоть сколько-то убедительную легенду, заранее предостеречь.

Упоминание маминого имени заставило меня смягчиться. Я скучала по Марии, которую знала заботливой, смешливой матерью. Она, как спокойный остров, ассоциировалась со счастливым детством и юношеской порой с проблемами, которые не шли ни в какое сравнение с теми, что образовались за прошедшие три месяца. После коротких уговоров отца Мария не стала приезжать в Ксертонь. Будучи простым человеком, маме было опасно находиться рядом со мной. Во всяком случае, так считал Костя, и, как бы меня ни раздражал факт, что папа вновь решал с высокой колокольни за других, как им стоит жить, спешить перечить смысла не было. Я слишком мало знала о существе внутри, которое даже не намекнуло пока на свое существование. То ли не видела очевидного, то ли просто не хотела сдаваться и принимать факт, что планы на студенческое будущее рассыпались как карточный домик, стоило проказнице судьбе нарочно ударить ладонью о стол.

– В общем, – привлек мое внимание Костя, когда я ушла в себя, – я отвезу тебя сейчас к Каримовым, и ты своими глазами сможешь увидеть последствия.

– К Каримовым? – переспросила я в надежде, что ослышалась. – К родителям Ника?

– Да. Никиты на месте, разумеется, не будет. Никто его не видел после той злополучной ночи, и идей, куда Каримов-младший мог податься, нет ни у стаи, ни у близнецов. Ты уже знаешь, наверное, что Максим и Виола наследственные охотники? – Папа впервые за дорогу коротко посмотрел на меня, и я кивнула.

– Не просто знаю, – в голове промелькнули неприятные кадры из прошлого, в которых близнецы разбирались с подручным Людмилы. Каждый раз, вспоминая тот день, я чувствовала, как Глеб обхватывает меня за шею сзади. Как к лицу плотно прижимается мокрая ткань, издающая резкий запах, который я больше не спутаю ни с чем.

Первое свидание с Ником закончилось моим похищением, и задним числом было мерзко осознавать, что Каримов нарочно вел меня в лапы к матери для расправы. Уже в больнице я узнала от Владимира о способности вампиров манипулировать чувствами людей, однако среди чистокровных это считалось дурным тоном. Ник же, вероятно, с подачи матери, не видел проблемы в манипуляциях, а потому охотно играл на струнах моей души, обманывая, оборачивая каждое «нет» в «да». Спустя неделю в больнице я стала замечать, что помню многое не так, как до хеллоуинской ночи. Мелкие детали возвращались ко мне расхождениями собственных чувств. Казалось, я медленно схожу с ума, путаясь в мыслях и не зная наверняка, где заканчивается реальность и начинается вымысел. Несмотря на мое недоверие к доктору Смирнову, он был чуток к переменам в моем настроении и заподозрил неладное, из чего и вышел болезненный разговор о ложной любви, которую Ник легко навязал мне со стороны, а я только и рада была обмануться…

– Я видела близнецов в деле, – уточнила я, заметив, как трудно удерживать мысли в одном русле. Должно быть, слишком много вокруг визуального шума после больничных стен. Непривычно и трудно сфокусироваться на чем-то одном.

– Надеюсь, больше не придется.

– У них своеобразные, но все же эффективные методы.

Лучше и не опишешь.

* * *

Дорога петляла сквозь зимний лес. Голые ветви деревьев сменились на пышные, с объемными шапками снега. Я прислонилась к стеклу лбом, стараясь рассмотреть верхушки елей, но они оказались настолько высокими, что ничего у меня не вышло.

Скоро машина остановилась у полосатого шлагбаума, и Костя принялся хлопать по карманам в поисках телефона. Блестящую кожаную куртку с приходом в Ксертонь холодов сменил темно-синий пуховик с объемным капюшоном, обшитый по краю мехом. Папа потянул за бегунок на нагрудном кармане и выудил оттуда смартфон, после чего провел пальцем по экрану, чтобы разблокировать, но подушечки успели подмерзнуть. Несмотря на обогрев в салоне, внутри было довольно прохладно, и снимать верхнюю одежду даже мне не хотелось. Костя шумно подышал несколько раз на руки, отогревая, и снова попытался разблокировать мобильный. С третьей попытки у него получилось. Методично Костя нажимал в разные части экрана, а затем приложил к уху телефон. До меня доносились длинные гудки, которые вскоре сменила тишина.

– Я подъехал. Отправь кого-нибудь поднять шлагбаум, – сказал отец в пустоту, и я не расслышала никакого ответа. Как странно.

Папа убрал телефон в карман и принялся натягивать перчатки.

– Что бы ни случилось, держись рядом. – Костя заправил край перчатки под манжету на резинке, чтобы не задувало. – И ни под каким предлогом не заходи в дом. Поняла?

Меня напугали слова отца. Захотелось задать тысячу и один вопрос о том, почему не стоило заходить в дом Каримовых. Разве мы приехали не для того, чтобы поговорить с родителями Ника, которые, насколько я знала, оставались людьми? Что отец хотел мне показать и где, если не в доме? Не успела я озвучить хотя бы один из скопившихся вопросов, как Костя предупредительно поднял руку, прося подождать.

– Родители Ника нас сейчас не особо жалуют, хотя прекрасно осведомлены, что их сын спутался с Галиной и успел натворить дел. Какое бы зло он ни причинил, Никита – их любимый сын, а ты – девушка, из-за которой он исчез без следа. Не стоит лишний раз бередить рану безутешных родителей.

– Зачем тогда вообще мы приехали? – Пазл не сходился в моей голове. – Уже самое мое появление на их земле сработает как явное напоминание.

Костя тяжело вздохнул:

– Они останутся в доме. Таков уговор.

– Пап, ты ведешь себя как эгоист. Что такого я должна увидеть, раз мы не можем дождаться, когда Ник вернется?

– С чего ты взяла, что он вернется? – отец развернулся ко мне резко настолько, что захотелось вжаться в сиденье, лишь бы растянуть дистанцию между нами. Костя внимательно смотрел на меня, вглядываясь в черты лица, как ищейка, которая почувствовала запах дичи.

– Родители – все, что у него осталось. Он вернется. – И я повторила, стараясь убедить в первую очередь себя, что так и будет: – Обязательно вернется.

– Никита приходил к тебе? – голос Кости зло прозвучал, будто я успела провиниться.

– Нет. Конечно, нет! – повторила я громче, чтобы у отца не осталось сомнений. – Да и с чего бы ему?

На дороге по ту сторону шлагбаума показалась фигура высокого человека. Голову незнакомца покрывал наброшенный капюшон, а нижнюю часть лица скрыл объемный вязаный шарф в сине-зеленую полоску. Подойдя вплотную к шлагбауму, мужчина махнул Косте рукой, призывая подъехать ближе. Из кармана незнакомец достал огромную связку ключей и принялся перебирать до тех пор, пока не нашел нужный.

– Ну как, – Костя подъехал ближе к шлагбауму, а незнакомец, как назло, повернулся к нам спиной, и мне не удалось разглядеть лица, – вы же встречались. Любовь-морковь, молодость.

Услышав последнюю фразу, я закатила глаза от возмущения:

– Пап, уже давно никто так не выражается.

– Я выражаюсь, – Костя усмехнулся.

Шлагбаум поднялся, отец медленно проехал вперед и спустя несколько метров притормозил, дожидаясь, пока незнакомец вновь его опустит и закроет замок.

– Не было никакой любви. Ник просто играл моими чувствами, чтобы обманом дать матери отомстить.

– Ты правда так считаешь? – спросил Костя.

И я задумалась.

Что наши отношения с Каримовым были для него только удобной уловкой, я поняла в больнице, прокручивая в голове воспоминания. Владимир объяснял двойственность того, как я помнила события и чем они являлись на самом деле, частью пробуждения семейного наследия. На мой вкус, звучало сомнительно.

Куда приятнее казалась идея, что у меня наконец спали розовые очки и появился здравый взгляд на происходящее. Влюбленность в Ника отравляла, как и яд вампира. Стоило вспомнить его лицо под ярким светом луны в лесу, как саднило место укуса. На коже остался всего лишь выпуклый шрам, однако, едва я начинала забываться, как старая ранка жаром напоминала о себе, будто никогда не заживала. Я верила в то, что, пока Ник держался подальше от меня, связь между нами слабела и открывались новые грани прошлого.

Я никогда не хотела становиться вампиром и, услышав историю Галины, вряд ли однажды согласилась бы. Эта мысль, как якорь, развеяла мои попытки оправдать Ника или смягчить осознание, что Каримов правда манипулировал мной. Я никак не могла принять предложение стать такой, как он. Но я приняла. Помнила, как резко от слов Никиты все во мне неестественно перевернулось. Стоило Нику прикоснуться и нежным голосом сказать о своих чувствах и мыслях, я легко подхватывала его идеи, закрепляя внутри себя. Как марионетка, слушалась движений кукловода даже в момент, когда все нутро кричало, что нужно бежать.

Раскрывать перед отцом внутреннюю бурю разочарования, ненависти и злобы, направленную на одного весьма конкретного человека, я не была готова, а потому пожала плечами и выбрала более подходящее объяснение.

– После того, что доктор Смирнов рассказал о способностях вампиров, поверить достаточно легко. Если бы Ник любил меня на самом деле, то не сбежал бы, трусливо поджав хвост. А раз он сбежал – это почти признание во всем дерьме, что он сотворил.

Костя посмотрел на меня в возмущении широко раскрытыми глазами.

– Это еще что за словечки?

– Прости, – никогда раньше я не говорила при Косте бранных слов. – Само вырвалось.

Костя недовольно цыкнул, но отчитывать не стал. После короткой паузы папа хотел сказать что-то еще, и я мысленно приготовилась к нравоучительной лекции, но задняя дверь машины отворилась, и незнакомец шустро юркнул на сиденье, шмыгая носом после мороза, и внимание Кости переключилось на нового пассажира.

– Денис! – прикрикнул отец, насупив брови. – Снег с улицы кто будет стряхивать? Коврики потом все в воде будут.

– Простите, дядь Кость, – незнакомец опустил капюшон, и я с удивлением увидела, что это был Дроздов. Он поспешил высунуть ноги из машины, чтобы хорошенько обстучать обувь пятками о порог. Когда он закончил, то с видимым удовольствием откинулся на сиденье, будто сильно устал. Заметив, что я за ним наблюдаю, Денис широко улыбнулся, обнажая ровный ряд зубов, которые казались ослепительно-белыми из-за чуть смуглой кожи.

– Привет! Хорошо выглядишь для человека, который только что вернулся из больницы, – Денис игриво подмигнул, и Костя недовольно хмыкнул. Должно быть, увидел через зеркало заднего вида.

– Спасибо, – коротко поблагодарила я и замерла от осознания: Денис всего за месяц вымахал в самого настоящего мужчину. Если бы мы встретились на улице, я бы ни за что его не узнала: он заметно прибавил в размахе широких плеч и росте.

– Ты растешь не по дням, а по часам. Сколько тебе сейчас?

– Двадцать второго исполнилось шестнадцать, – гордо ответил он, и я усмехнулась, подумав, что временно разница между нами сократилась. До конца декабря мне будет все еще семнадцать лет. Сейчас мы могли считаться ровесниками, ведь год – ничтожная разница, в отличие от двух. Во всяком случае, именно так я рассуждала, говоря с мамой об одноклассниках в восьмом классе, а мама в ответ только смеялась, но толком ничего не объясняла. Мария говорила, что мы, девушки, начинаем меняться раньше ребят, но я так и не понимала, в чем заключаются эти изменения. Никто из знакомых мне парней не менялся за месяц, как Денис. Хотя, возможно, мы просто слишком редко виделись, а потому я не успевала присмотреться к точечным переменам по одной, получая в моменте целый букет в подарок. Страшно подумать, каким Денис окажется в следующий раз. Шутки шутками, а с его темпами роста уже через год в рыбацкой лавке навстречу мне будет выходить старик с тростью, в котором распознать знакомые черты у меня получится разве что по улыбке.

Я в красках представила себе, как черные волосы сменяет серебрящаяся в свете луны седина, как в уголках глаз закрадываются морщины. Отчего-то мне казалось, что возраст Денису пришелся бы к лицу, и от этой мысли разлилось приятное тепло. Как странно.

– Я вообще-то жду, пока ты пристегнешься, – голос отца отвлек меня от размышлений.

– Да тут же проехать всего ничего, – запротестовал Денис, но Костя оставался непреклонен.

– Денис, – строго сказал отец, и с заднего ряда до меня донесся характерный щелчок ремня безопасности.

Машина тронулась и медленно покатилась по оставленной другим водителем колее. Снег скрипел под колесами, приминаясь сильнее. Мы въехали на просторную площадку, со всех сторон окруженную пушистыми елками. Их верхушки были засыпаны белым снегом, в то время как пышные юбки ветвей снизу оставались зелеными. По правую сторону от въезда я заметила двухэтажный дом. Облицовка то ли имитировала дерево, то ли на самом деле им была – я никогда не могла понять визуально разницу, а потому приходилось каждый раз предполагать, не зная наверняка. На первом этаже горел свет, и из внутреннего двора через большое окно открывался вид на кухню. Длинный стол из массивного дерева красовался прямо напротив окна, и в голове у меня зазвучал голос Галины. Должно быть, именно отсюда вампирша следила за Ником. Взгляд невольно скользил по стульям. Интересно, за каким из них Никита сидел в тот злополучный день, когда Галина решила ворваться в его жизнь и все испортить? Интересно, если бы она не отыскала Ника тогда, у нас могло бы с ним все сложиться иначе?

Машина свернула, пробираясь все дальше по территории. Дом Каримовых пропал из виду, но печальные мысли, которые он навевал, не рассеялись. Я продолжала играть в худшую из всех возможных игр: представлять, как могла сложиться наша жизнь, если бы одни события стерлись из ткани бытия, а другие, наоборот, встали на их место как идеальные кусочки пазла, что подарили бы другое прочтение цельного полотна. Как сладка была эта иллюзия и как в то же время болезненно мучительна, но я не могла заставить себя остановиться. Прятаться среди мягких облаков воздушного замка, пусть он никогда не станет моим, было намного приятнее, чем окунуться с головой в уродливую реальность, полную разочарования.

– Ася, смотри, – папа коротко коснулся моего плеча, и этого хватило, чтобы я обернулась.

Мы приближались к строению с однотонными светлыми стенами. Под выступающим краем черепичной крыши частично скрывались прямоугольные окна, вытянутые по горизонтали. Они располагались на равном расстоянии друг от друга по всей ширине стены, и из-за снега и скупого уличного освещения казалось, будто строение уходит глубоко в лес. Мне стоило усилий понять, что внутри тоже был источник света: иначе объяснить, почему сквозь оконные стекла я смогла разглядеть очертания деревянных опор, у меня не получилось.

Уже на подъезде я попыталась прислушаться: это была хорошая возможность проверить, так ли хорошо работает лечение от доктора Смирнова. К моему разочарованию, даже находясь снаружи, я стала различать тяжелый стук, который циклично повторялся, становясь с приближением автомобиля к зданию все громче, будто-то кто-то внутри орудовал молотком. Я хотела было спросить Костю, слышит ли он это тоже, но вовремя одернула себя. Чем меньше поводов я подаю отцу думать, что волк внутри меня пытается взять верх, тем проще будет продолжать жить свою обычную жизнь.

– Что это? Конюшня?

– Пока это просто стройка, которая все никак не закончится, – отозвался Денис вместо Кости как ни в чем не бывало и принялся шумно выдыхать горячий воздух на ладони, пытаясь согреть руки.

Я закатила глаза.

– И чем должна стать стройка, когда все работы завершатся?

– Псарней, – отрезал отец тоном, который не предвещал ничего хорошего.

Ответ меня удивил, потому что куда проще было представить конюшню на частной территории, чем псарню. Да и что вообще это за слово такое – «псарня»? Что собирались с ней делать Каримовы?

Я поняла, что и раньше слышала разговоры о стройке от одноклассников в столовой, а также от Никиты, когда он подвозил меня домой. Тогда я переживала, что велосипед запачкает весь багажник, но Ник лишь отмахнулся, ссылаясь на грязь от стройматериалов. Мне даже не пришло в голову расспросить его подробнее, поэтому сейчас в голове назревал тысяча и один вопрос о том, почему родители Ника решили построить именно ее.