Вики Харт
Любовь с первого фола

Плейлист

1. "Shake It Off" by Taylor Swift

2. "Shivers" by Ed Sheeran

3. "Best Day of My Life" by American Authors

4. "Love Lies" by Khalid &Normani

5. "Senorita" by Shawn Mendes and Camila Cabello

6. "Mi Gente" by J Balvin & Willy William

7. "Havana" by Camila Cabello ft. Young Thug

8. "This love" by Maroon 5

9. "Eastside" by Benny Blanco, Halsey, and Khalid

10. "California Gurls" by Katy Perry ft. Snoop Dogg

11. "Pumped Up Kicks" by Foster the People

12. "All About That Bass" by Meghan Trainor

13. "Roar" by Katy Perry

14. "Dark Horse" by Katy Perry ft. Juicy J

15. "Bang Bang" by Jessie J, Ariana Grande, and Nicki Minaj

16. "Chandelier" by Sia

17. "Centuries" by Fall Out Boy

18. "Radioactive" by Imagine Dragons

19. "Counting Stars" by OneRepublic

20. "Happy" by Pharrell Williams

21. "Brave" by Sara Bareilles

22. "Stay with Me" by Sam Smith

23. "Sugar" by Maroon 5

24. "Despacito" by Luis Fonsi ft. Daddy Yankee

25. "Work from Home" by Fifth Harmony ft. Ty Dolla Sign

26. "Me Enamoré" by Shakira

27. "Unstoppable" by Sia

28. "One More Night" by Maroon 5

29. "El Perdón" by Nicky Jam ft. Enrique Iglesias

30. "Ay Vamos" by J. Balvin

Глава первая
Тесса. Сон и явь

– Да… да. Да. ДА!!!!

Наши губы сливаются, его поцелуи обжигают, его рука зарывается в мои волосы, и весь мир перестает существовать.

Точнее, так: весь мир – это мы. Он и я. Его твердый, как камень, член упирается в меня. Колени подгибаются, волна дрожи скатывается по телу и сосредотачивается где-то внизу живота. Он безумно меня заводит, и подсознательно я желаю, чтобы это длилось вечно.

– Бооооже мой, как же хоро…

Хорошо? Черта с два.

Мир распадается на куски. Он – человек, которого я люблю и с которым так страстно занимаюсь любовью – исчезает из виду.

Я открываю глаза.

– Да чтоб тебя…

Я вся мокрая, простыни сбились в ком, сердце бешено колотится, как у кролика. Не самое приятное ощущение, доложу я вам. Подушка упала на пол. Вероятно, я проснулась в тот момент, когда она выскользнула у меня из-под головы. Я лежу в своей постели и вижу знакомые стены спальни в доме, который снимает мой отец.

Я наклонилась, чтобы подобрать подушку, и вернула ее на место. Потерла глаза, пытаясь избавиться от яркого сна, который только что покинул меня. Но вместо этого, конечно, вновь вспомнила все, что было – и даже со всеми подробностями.

На мгновение мне показалось, что я увидела его воочию, здесь, в моей спальне. Джорджа, парня, которого я люблю.

Он стоял передо мной, его карие глаза лучились теплотой, его точеные черты лица были освещены мягким светом, пробивающимся сквозь жалюзи. Каштановые волосы Джорджа были растрепаны, а улыбка сияла. Простая майка подчеркивала его широкие плечи и мощные бицепсы.

Я почувствовала, как по телу вновь пробежала волна возбуждения, пусть даже он присутствовал только в моем воображении.

«Какой вздор, – смутно подумала я, ворочаясь на кровати. Она никогда не казалась мне узкой или неудобной, но сейчас почему-то страшно раздражала. – Я вижу эротические сны, как малолетка. Завтра… то есть уже сегодня вечером Джордж прилетает из Финикса. И мы оторвемся по полной… Ужасно неудобно, когда он в Финиксе, а я в Лос-Анджелесе. Но, к счастью, скоро этому придет конец».

Электронные часы показывали 3 часа 26 минут. Я сказала себе, что могу попробовать заснуть до утра, но сон не шел ко мне.

Я сбросила одеяло, встала с кровати и подошла к окну, чтобы полюбоваться лунной ночью – пусть даже именно сегодня луна, по правде говоря, подкачала. У меня все еще кружилась голова от яркости сна. Его образы были невероятно реальными – даже так: пугающе реальными.

Когда ты просыпаешься посреди ночи, очень хочется, чтобы именно в этот момент кто-нибудь напомнил о себе. Я проверила смартфон, но, конечно, Джордж со вчерашнего вечера не писал ничего нового.

Последние недели он был занят – помогал отцу с открытием нового супермаркета. Бизнес – это не шутки, тем более такой, как у их семьи. Онлайн-торговля наступает, и магазинам приходится прилагать усилия, чтобы не то что обеспечивать рост выручки, а хотя бы поддерживать ее на прежнем уровне.

Я была рада, что Джордж оказался в моем сне. Мне казалось, что я все еще держу его за руку, все еще ощущаю его теплое дыхание на своей коже. Мысленно я сделала зарубку – спросить его потом, не думал ли он обо мне в эту ночь, не снилась ли я ему.

Идея, что я могла тоже ему сниться, мне понравилась. Мы любим друг друга, у нас такая прочная связь, так что ничего в этом нет невозможного. В конце концов сны – всего лишь отражение нашего подсознания. Может быть, я снова увижу его, если засну.

Я положила телефон на место и снова легла. Джордж всегда был тем, кто заставлял мое сердце замирать. Мы были вместе уже почти год, и наша любовь с каждым днем, казалось мне, становилась только сильнее. Он был красивым парнем, с острым умом и добрым сердцем, за что все его обожали.

Но что мне больше всего нравилось в Джордже, так это его способность видеть меня насквозь, понимать меня так, как никто другой никогда не понимал. Забавно, что во сне я чувствовала тепло его прикосновения всем своим существом, вплоть до кончиков пальцев ног.

Мы познакомились в Финиксе, а когда я решила поступать в университет в Лос-Анджелесе, Джордж не стал меня отговаривать. Мы оба знали, что будем встречаться по-прежнему, как только выпадет такая возможность. Я ездила к нему, он приезжал ко мне, и сегодня вечером в аэропорту мы встретимся, чтобы больше не расставаться, потому что это просто невыноси…

Моя веки отяжелели, и я задремала. Кажется, на этот раз мне не снилось ничего экстраординарного – вплоть до того момента, когда меня разбудил будильник, заиграв мелодию Тейлор Свифт.

Калифорнийское солнце осветило мою комнату, которую я устроила по своему вкусу. Это было маленькое уютное пространство, наполненное вещами, которые делали меня счастливой. Стены были выкрашены в симпатичный кремово-желтый цвет, у одной стены стояла кровать, а у другой – письменный стол с изящным серебристым ноутбуком, за которым я часами занималась и готовилась к экзаменам.

Кроме ноутбука, здесь имелись учебники, тетради и хаотично разбросанные ручки и фломастеры. В углу стояло потертое кресло, в котором можно было устроиться с хорошей книгой или чашечкой горячего кофе, а обычно на нем лежал рюкзак с моими вещами.

На стол я поставила коллекцию фотографий в рамках. Эти снимки напоминали о моих любимых моментах, проведенных с Джорджем и нашими друзьями. Была тут, например, фотография, на которой мы с ним были запечатлены на пляже, смеющиеся и загорелые; еще одна – снятая на заднем дворе, где мы танцевали под дождем; и третья – на званом ужине, где мы выглядели как идеальная пара. Возможно, я сейчас скажу глупость, но я любила перед сном посылать какой-нибудь из этих фотографий воздушный поцелуй, когда Джорджа не было рядом.

Моя комната казалась маленькой, но это была моя комната, и я ее очень любила. Это было мое убежище от хаоса студенческой жизни, места, где я могла отвлечься от стрессов университетской жизни и зарядиться энергией для следующего дня.

Сейчас мне предстоит как-то просуществовать в ожидании вечера, когда прилетит рейс из Финикса. И как заниматься, как учиться, я вас спрашиваю, если считаешь минуты в ожидании того момента, когда приземлится самолет?

Я сбросила одеяло, встала с кровати и босиком пошлепала в ванную, чтобы почистить зубы и привести себя в порядок.

Зеркало отразило всю мою неотразимость, пардон за каламбур – русая челочка, такие же волосы сильно ниже плеч, щеки круглее, чем следует, ресницы могли бы быть подлиннее, а грудь – побольше. Говорят, что она еще вырастет, но в таком тонком вопросе хотелось бы не просто полагаться на мнение экспертов (кем бы они ни были), а видеть какое-никакое движение вперед. При мысли об этом мне самой стало смешно, и я фыркнула.

Когда я чистила зубы пастой, пахнущей не то ананасом, не то райскими цветами, я снова вспомнила о своем сне. Он был таким ярким, таким реальным. Поскорее бы он стал явью, в самом деле…

Проверив почту и чаты в телефоне, я спустилась на кухню, чтобы позавтракать. Мой отец уже сидел за столом и потягивал кофе. На фотографиях, которые сопровождают его книги, он выглядит импозантно и необычайно уверенно в себе. Легкий прищур, морщинки у глаз, аккуратная борода – ни дать ни взять шериф из вестерна, который строго, но справедливо следит за порядком в небольшом городке.

В жизни он выглядит куда проще, домашнее, если можно так сказать. На столе перед отцом стоял неразлучный друг каждого писателя – ноутбук, и я слегка напряглась. Я отлично понимала, что это значит.

Иногда я видела отца с ноутбуком за обедом или ужином, но если уже с утра он не отрывается от компьютера, значит, с его новой книгой что-то неладно.

– Доброе утро, детка, – сказал папа, глядя на меня со своей обычной теплой улыбкой. – Хорошо спалось?

– Великолепно, – чистосердечно призналась я, накладывая себе хлопьев.

Мой отец пишет детективы. Это хороший жанр, который пользуется стабильным спросом. Сериал по его книге имел некоторый успех, и теперь его шестой роман «Зов в ночи» собираются купить для экранизации в Голливуде. Совсем недавно мы жили в городке Кэмп-Верде в штате – впрочем, не буду упоминать штат, не так уж он и важен. Захолустье везде примерно одинаково: улицы, почти безлюдные во всякое время дня, все знают всех и все всех обсуждают.

Нет, мы не были бедны, потому что отцу по наследству достался небольшой магазинчик. А еще ему досталась страсть к книгам, взявшаяся непонятно откуда, потому что никто из его предков ею не страдал, а рассматривать всерьез гипотезу, что все случилось из-за того, что его бабка как-то встретила в поезде Рэймонда Чандлера[1], я не могу.

И вообще, если говорить начистоту, знаменитого детективщика встретила вовсе не бабка, а двоюродная тетка отца, которая не слишком жаловала нашу семью. По ее словам, мистер Чандлер почти всю дорогу молчал и, кажется, открыл рот только для того, чтобы попросить разрешения открыть окно.

– Джордж сегодня прилетает, – сказала я.

Отец кивнул. Не знаю почему, но он не жалует Джорджа. Мой отец слишком мягкий и воспитанный человек, чтобы дать как-то почувствовать свое неодобрение, но я чувствую его отношение кожей. Он может ничего не говорить, и даже намека себе не позволить, я все равно знаю, что Джордж ему не по душе.

Вот бы еще понять, почему.

– Ты рада? – спросил отец, проницательно глядя на меня.

– Конечно. – И, чтобы переменить тему, я осведомилась: – Как твои переговоры? Айра что-нибудь говорил?

Айра Левинсон – папин агент, который занимается продажей прав на его произведения. Сейчас он как раз добивается того, чтобы права на экранизацию были проданы на выгодных для нас условиях, а это процесс вовсе не быстрый.

– Говорил, – ответил отец на мой вопрос.

– И?

– Ну, дело движется.

– Куда именно? – безжалостно спросила я.

Мы поглядели друг на друга и практически одновременно расхохотались.

– Айра профессионал, милая. Надо ему доверять, – заметил мой отец примирительно, когда перестал смеяться.

– Когда твой фильм выйдет, – пожаловалась я, – я, наверное, успею уже закончить университет.

– Вот и чудно, – заметил папа. – И эта профессорша, миссис Мерри-как-бишь-ее-там, уже не будет тебя тиранить. Спокойно сходим в кино, по-семейному…

– Никто меня не тиранит. Ну пап!

– Ты же сама говорила, что она ужасная.

– Она с характером, но вовсе не ужасная.

– Но раньше ты говорила, что ужасная.

– Сгоряча – я ошибалась. Она очень увлечена своим предметом. Знаешь, она ухитряется рассказывать о Шекспире так, что видишь живого человека. Не то что другие, у которых выходит памятник, причем надгробный. Замшелый, скучный памятник, на котором даже воронам неинтересно сидеть.

– Я рад, что она оказалась не такой уж плохой. – Отец потер виски и уставился в экран с хмурым видом.

– Если Айра продаст права, мы сможем переехать в другой дом? – спросила я.

– Тебе здесь не нравится?

– Нравится. Но…

Пока мы снимаем дом в Брентвуде[2], однако, если Айра продаст права на экранизацию, сможем обзавестись собственным жильем, и не исключено, что даже в Беверли-Хиллз. Прямо скажем, неплохая карьера для семьи из Кэмп-Верде. Но дело не только в этом. Дом, который мы снимаем, хорош для небольшой семьи. Если я начну жить вместе с Джорджем, то…

Одним словом, могут возникнуть некоторые осложнения. А я так устроена, что не люблю осложнений, особенно таких, которые возникают на ровном месте.

– Тесса, вы с Джорджем обсуждали, что будете делать, когда он приедет сюда? – спросил отец.

Я кивнула.

– Да, мы немного говорили об этом. Но, знаешь, не так чтобы всерьез…

Выражение лица моего отца стало серьезным.

– Мне кажется, не мешало бы обсудить некоторые практические моменты. Ну, например, где вы будете жить и как будете себя обеспечивать.

Я почувствовала укол беспокойства. Мы с Джорджем немного говорили об этом, но никаких конкретных планов у нас не было. Мы оба были сосредоточены на своих делах: я – на учебе, он – на карьере в фирме своего отца. Мы знали, что у нас серьезные отношения, но мы еще не дошли до той точки, когда возникает желание озаботиться практической плоскостью совместной жизни и всем, что с ней связано.

– Знаешь, Тесса, я беспокоюсь о том, что ты приняла такое важное решение, не обдумав его как следует, – продолжал отец. – Рассматривали ли вы финансовые последствия совместной жизни? У вас есть план по этому поводу?

– Папа, Джордж разумный человек. – Я почувствовала, что начинаю сердиться. – У него хорошая работа, и он ответственно относится к деньгам. Мы что-нибудь придумаем.

Отец вздохнул.

– Я знаю, ты считаешь Джорджа хорошим парнем, но я просто беспокоюсь о твоем благополучии. Ты еще молода, Тесса. Ты учишься в университете, и вообще…

Я почувствовала прилив разочарования. Почему мой отец не мог просто довериться мне и Джорджу? В конце концов, мы же взрослые люди.

– Наверное, он будет жить здесь? – добавил отец. – Или вы решили снимать отдельное жилье? Надеюсь, ты не собираешься жить с ним в какой-нибудь грязной квартирке или чем-то таком, правда?

Вот, начинается.

– Я не думаю, что это возможно, папа, – твердо сказала я. – Я имею в виду, если мы все вместе поселимся здесь. Я люблю тебя, и мне нравится жить в Брентвуде, но… Мне нужно немного пространства и независимости. Нам с Джорджем, – поправилась я.

– Я и не собираюсь вас стеснять, – пожал плечами отец. – У нас в доме достаточно места. И ты же знаешь, что у меня обязательства по рекламным турам. Альбукерк, Нью-Йорк, Вегас – календарь поездок расписан до конца года. Меня часто не бывает дома. Живите здесь, а то зачем платить за аренду еще одного жилья? Лос-Анджелес вовсе не дешевый город.

Он был совершенно прав, и все же я колебалась.

– Ты правда не против, если Джордж переедет к нам?

Отец кивнул.

– Да, конечно.

– Хорошо, пап, – сказала я, улыбаясь. – Если Джордж согласится переехать к нам, мы можем попробовать.

Мой отец с облегчением улыбнулся.

– Я поговорю с Джорджем и узнаю, что он думает, – добавила я.

А в сущности, почему он должен быть против? Мой отец действительно часто уезжает, и дом тогда будет полностью в нашем распоряжении.

– Что у тебя на сегодня на повестке дня? – поинтересовался отец, когда я принялась за йогурт.

– Ничего особенного, – я наморщила нос. – Учеба и тусовки с друзьями. А, еще надо будет написать заметку для университетского портала. Элис попросила, она редактор спортивного отдела. – Элис Кэйхилл – моя однокурсница и подруга. – Так что я теперь журналистка, пап.

– Главное, не путай бейсбол с футболом, и все будет хорошо, – улыбнулся отец.

– Я не спутаю даже европейский футбол с нашим, – хмыкнула я. – Представь, я даже знаю, что такое пенальти. И чем занимается полузащитник, а еще…

Взгляд отца скользнул по экрану ноутбука, между бровями прорезались морщинки. Он сделал неловкое движение рукой и чуть не опрокинул чашку. Кофе выплеснулся на стол – немного, всего пара ложек, но этого оказалось достаточно, чтобы атмосфера, только что бывшая дружеской, определенно сгустилась.

– А, черт… – Отец виновато поглядел на меня. – Извини, Тесса.

Он взял салфетку и вытер кофе со стола, после чего сгорбился и уставился в свой ноутбук с таким расстроенным видом, что мне стало не по себе.

– Что случилось, папа? – спросила я, стараясь говорить как можно более непринужденно.

Он вздохнул и потер виски.

– Что случилось, что случилось… Понимаешь, персонаж никак не хочет умирать.

– Это как? – изумилась я.

– Ну, вот так, – проворчал отец. – Понимаешь, с тем характером, который я ему придумал, он никак не может дать себя в обиду. Скорее уж возьмет и сам прикончит главного злодея на сороковой странице. И о чем мне тогда писать?

– А поменять характер… – начала я осторожно.

– Не могу. На нем весь сюжет держится.

– Тогда убей злодея и расследуй его убийство.

– Нет, так нельзя. Дора не одобрит такой поворот сюжета.

Дора Графтон – его редактор в известном издательстве «Мэнвилл и Брок», и по всем творческим вопросам папа первым делом консультируется именно с ней.

– И вообще я устал, – добавил отец внезапно. – Черт бы их всех побрал!

Он захлопнул ноутбук и принялся нервно массировать пальцами лоб и надбровные дуги. Я пробормотала что-то вроде того, что он переутомился и ему нужно отдохнуть.

– Такое ощущение, что слова застревают у меня в голове, – пожаловался отец. – И ничего не ладится. Ничего!

Я понимала, как тяжело ему приходится в такие минуты. Отец всего в жизни добился сам, но далось ему это вовсе не легко. Он так и не смог получить высшее образование, несмотря на то, что «Мэнвилл и Брок» уже сделали на его книгах сотни тысяч долларов, а в будущем, скорее всего, сделают еще больше. И папа гордился тем, что я поступила в УКЛА[3], могла рассуждать о стихах Эмили Дикинсон[4] и знала о существовании таких писателей, о которых он в жизни не слыхал.

Я поглядела на часы и поднялась с места. Тогда я была уверена, что мой предстоящий день расписан по минутам. Сначала лекции, потом интервью с каким-нибудь тренером университетской команды, потом я встречаю Джорджа в аэропорту, а отец… Надеюсь, Дора поможет отцу разобраться со строптивым персонажем, который грозит нарушить всю стройную композицию книги.

– Я думаю, тебе нужно поговорить с Дорой, – сказала я, поднимаясь с места. – Пусть она найдет управу на этого… как его зовут?

– Трой, – буркнул папа.

– Ну вот, скажи ей, что Трой уперся. Отбился от рук и портит всем жизнь. Я уверена, она что-нибудь придумает. Посоветуйся с ней… А я побежала.

И хотя отец знал, что я вожу аккуратно и не лихачу, он по привычке прокричал мне вслед, чтобы я была на дороге осторожной, и я пообещала ему, что буду паинькой.

Глава вторая
Тесса. Бродяга

Я вела машину по улицам Лос-Анджелеса, и убийственно яркое калифорнийское солнце било мне в глаза, даже несмотря на то, что я надела темные очки. По радио играла негромкая песня, слова которой терялись в реве двигателя и хаосе моих мыслей.

В чем-то отец, конечно, прав. Совместная жизнь – это не только секс, и мы с Джорджем должны решить, где и, главное, на что будем жить.

Но мне хотелось думать не об этом, а о том, чем мы с ним займемся сегодня вечером. Мы не виделись почти месяц, и поэтому…

«Тесса, ты за рулем, не отвлекайся!» – пробудился мой внутренний голос. Редкостный зануда, надо сказать. Сейчас – уж точно.

Мне стало смешно. Кстати, имя Тесса мне дали по настоянию бабушки Миранды, в честь ее матери. Моей собственной матери это имя не слишком нравилось. Впрочем, моя мать Хелен ушла из семьи восемь лет назад – ей надоело видеть, как муж тратит все свое время на сочинение книг, которые никто не хотел печатать. С тех пор муж стал достаточно известным писателем, а я учусь в университете в прекрасном городе, где есть океан, пальмы и Голливуд.

Интересно, купят у отца права или нет? И кто сыграет главные роли, если экранизация состоится?

Я уже знала, что покупка прав не обязательно означает, что фильм вообще когда-нибудь будет снят. Киноиндустрия – чертовски сложное дело, говорит моя подруга Лина. Ее отец – монтажер на студии, и Лина знает, о чем говорит.

Смартфон ожил. Проклятье, это не Джордж, это бабушка Миранда. Как говорится, только помяни черта, а он уже тут как тут.

– Миранда, привет, я за рулем!

Она терпеть не может, когда ее называют бабушкой. Она и в детстве требовала от меня, чтобы я называла ее Мирандой. В остальном это была вполне респектабельная провинциальная леди, мало чем напоминавшая своего сына – моего отца Джонатана.

– Твой отец не отвечает на звонки, – выдает она тоном государственного обвинителя.

– Он работает над книгой, – почти на автомате отвечаю я. – Сложный текст.

– Очередной маньяк всех кромсает?

Господи, вот уж королева сарказма. Между прочим, дом в Финиксе куплен ей за счет этих самых маньяков, которых придумывает мой папа. Но если я напомню об этом Миранде, она наверняка обидится.

– Он не обсуждал со мной сюжет, – говорю я чистейшую правду.

– Скажи ему, чтобы он мне позвонил.

Дорогая Миранда, люди уже придумали электронную почту, мессенджеры, спутниковую связь и не знаю что еще, но тебе обязательно надо тормошить меня и требовать, чтобы мой отец тебе звонил.

Само собой, ничего такого я ей не говорю, а машинально отвечаю:

– Хорошо. Скажу.

– Я видела тебя в репортаже о вашем университете, – говорит Миранда. – Ты выглядела лучше всех. Молодец, так держать!

В голосе ее прорезывается нечто, подозрительно похожее на гордость. Может быть, я сентиментальна, но сейчас я одним махом прощаю ей все ее прегрешения, как прошлые, так и будущие.

– Я… Э…

Ничего умнее мне в голову не приходит.

– Возможно, я вообще зря тебя беспокою, – добавляет старая леди. – Но отцу все-таки скажи, что я жду его звонка.

Она отключается, даже не попрощавшись. Мысленно я пытаюсь решить вопрос, звать ли ее на нашу помолвку с Джорджем – если, конечно, та вообще состоится.

С другой стороны, почему бы и нет?

Запищал смартфон. Новое сообщение в студенческой группе.

Утренняя лекция отменяется. Профессор Хагершеймер заболел? Или какая-то другая причина вызвала его отсутствие?

Я вздохнула и потерла глаза. Я не успела выпить кофе дома и не выспалась из-за того, что проснулась посреди ночи и потом потратила время на то, чтобы заснуть снова. Навигатор мелодичным голосом сообщил, что впереди на бульваре образовалась пробка. Я свернула на боковую улочку и, заметив свободное место, припарковалась.

Впереди между тату-салоном и магазинчиком спортивных принадлежностей маячил кафетерий. Солнце припекало, и мне расхотелось пить кофе. Раз уж у меня образовалось окно, я решила заглянуть в кафетерий и взять апельсиновый сок.

Я толкнула тяжелую дверь кафетерия – и словно оказалась в Кэмп-Верде своего детства.

Возможно, Лос-Анджелес вообще самый подходящий город для путешествий сквозь время и пространство. За пару часов можно пересечь самые разные районы, увидеть китайские кварталы, виллы, как на французской Ривьере, небоскребы будущего, странные застывшие улочки, которые словно не менялись с 20-х годов прошлого века, а в музее Гетти[5] застать даже обломки античной эпохи, которые вполне вольготно там расположились.

Итак, я оказалась почти в таком же кафе, как то, которым владела в Кэмп-Верде миссис Бейкер, мать моей одноклассницы Сенны. По-моему, обстановка тут не менялась с 80-х годов прошлого века, а то и раньше. Чисто, уютно, минималистично, на полу – выцветший линолеум, за столами – трое или четверо посетителей.

Впрочем, в отличие от миссис Бейкер здешняя кассирша оказалась моей ровесницей. Волосы ее, от природы черные, как вороново крыло, были выкрашены в темно-синий цвет. Если верить бейджу, звали ее Изабел.

– Добрый день, – сказала она, любезно улыбаясь, – чем я могу вам помочь?

– Один апельсиновый сок, со льдом, – попросила я.

– Свежевыжатый?

– Э… да.

– Больше ничего?

– Ничего.

– Может быть, сэндвич?

– Спасибо, я уже завтракала.

– Чипсы?

– Нет. Только сок.

Она кивнула и стала загружать в аппарат апельсины. У кого-то из присутствующих зазвонил телефон, посетитель вытащил его, скривился и стал объяснять невидимому собеседнику, что он находится на работе, страшно, ужасно, нечеловечески занят и никак не может говорить.

Кубики льда с тихим стуком опустились в бокал с соком, я расплатилась и уже хотела убрать карточку, когда это-то и произошло.

Хлопнула дверь, и в кафе вошел еще один человек. Очень молодой, худой и одетый в какую-то невообразимую дранину. Рваные джинсы, майка в пятнах пота, на ногах – тряпичные кеды, тоже не в лучшем состоянии. Темные волосы давно не стрижены и свешиваются на глаза.

Еще один бездомный, решила я, покосившись на него. В Калифорнии таких тьма-тьмущая – не секрет, что власти других штатов автобусами свозят на юг своих бродяг, чтобы с ними не возиться. А в Калифорнии круглый год тепло, и неимущие могут жить на улице без риска замерзнуть.

Правда, в прессе обычно не указывают, что эти бродяги могут быть порой весьма опасны, носить при себе оружие или употреблять наркотики. Я внимательнее посмотрела на вновь прибывшего, но мне показалось, что глаза у него было совершенно ясные. Он не походил на наркомана, и мне стало его жаль.

Когда он сделал шаг вперед, его глаза встретились с моими, и я увидела в его взгляде что-то такое, что заставило мое сердце замереть. Не колеблясь более, я повернулась к Изабел и объявила:

– Знаете, я передумала. Можно мне еще сэндвич? То есть не мне, а ему. Самый дорогой, какой у вас есть в меню. Я заплачу.

Бродяга, который тем временем успел подойти к стойке, посмотрел на меня с некоторым удивлением.

– Вы? Заплатите за меня?

– Ну да, – отозвалась я, пожимая плечами, – а что?

– Нет, погодите, – начал он, но оборвал сам себя на полуслове и тяжело покраснел.

Честное слово, я впервые в жизни видела, чтобы человек краснел так сильно. Буквально как вареный рак – обычно это фигура речи, литературный оборот, но тут именно так и было.

– Мне ничего не нужно, – просипел бродяга наконец. По-моему, он собирался даже обидеться.

– Всем нужно все, – парировала я, вложив сэндвич в его руку. – Держи.

– С вас пять долларов, – подала голос Изабел, мило улыбаясь.

Я расплатилась, и, повернувшись, поймала взгляд бродяги. Честное слово, он смотрел на меня как на сумасшедшую. Мне захотелось сказать ему что-нибудь ободряющее – типа того, что жизнь непредсказуема, и что удача, может быть, еще ему улыбнется – но такие вещи трудно говорить без ложного пафоса, естественным тоном. Пока я пыталась подобрать в уме нужный оборот, бродяга попятился к дверям и был таков.

Я допила сок и вышла в прекрасном настроении. Приятно сделать доброе дело – это способствует тому, что мир становится чуточку лучше. Но, должно быть, вселенная не любит самодовольства, и уже в следующую минуту она щелкнула меня по носу самым чувствительным образом.

Именно, когда я вышла из кафе, я заметила стоящий за углом бирюзовый «ламборгини», в который преспокойно садился мой бродяга. Автомобиль сиял в лучах солнца, его хромированные диски сверкали, как бриллианты – и даже ярче. Незнакомец скользнул на водительское сиденье и опустил дверь. (Кто не знает, у этих машин дверь закрывается не как обычно, а опускается, как в какой-нибудь космической капсуле).

Тут я, надо признаться, прикипела к месту и на долю секунды даже решила, что схлопотала солнечный удар или что-то вроде того.

Но никакой галлюцинации или тем более ошибки не было: человек, которого я приняла за лицо без определенного места жительства, сел в одну из самых дорогих машин на свете так, словно это было в порядке вещей.

Через несколько секунд он вырулил на шоссе, и по уверенной манере езды я определила, что он наверняка водит подобные машины не первый год.

Голова у меня шла кругом. Я смотрела вслед незнакомцу, испытывая целую гамму чувств: замешательство, неловкость и, само собой, острое любопытство.

Кто он вообще? Почему у него такой вид, будто он бродяжничал и сегодня, может быть, будет снова ночевать под мостом, хотя в следующую минуту он уже сидел за рулем бирюзового «ламборгини»? А мой сэндвич? Съел его таинственный водитель или же выбросил? И что он должен был подумать обо мне?

Может быть, он выиграл в лотерею? А если он угнал машину? Но я вспомнила, какое количество полицейских и частной охраны стережет покой и имущество самых богатых горожан, и решительно отмела эту версию.

Укради он чужой «ламборгини», он бы и сотни футов на нем не проехал. Потому что это Лос-Анджелес, и местные ангелы очень хорошо знают, кого они должны охранять с особым рвением.

Я села в свою машину и завела двигатель, перебирая в уме возможные варианты. Отъезжая от кафе, я невольно поглядела в зеркало заднего вида. Бирюзового «ламборгини» нигде не было видно, но я знала, что еще долго буду думать о нем и его загадочном водителе.

«А если…»

Я вспомнила, как моя университетская подруга Лина говорила, что на самом деле Лос-Анджелес – большая деревня, и все мало-мальски значительные жители города находятся на виду. Поколебавшись, я решила связаться с ней.

– Лина, привет, ты можешь сейчас разговаривать? Тут такое дело… э… Короче, меня на Сансет[6] подрезал какой-то придурок на «ламборгини». Цвет бирюзовый, номер я не успела разглядеть…

– Какой именно бирюзовый? Они разные бывают.

– Ну такой, блестящий. Пижонский. Шикарный. Есть такие оттенки, в которые красят машины, чтобы все вокруг лопнули от зависти. Ну вот это такой оттенок и есть.

– Короче, ты, наверное, имеешь в виду бирюзовый глянцевый хром. А модель? Что насчет модели?

– Модель не скажу, потому что я в них не разбираюсь. Водителю столько же, сколько мне или тебе. То есть мне так показалось, потому что разглядеть было сложно, он промчался, как…

– Поняла. Сочувствую.

– Есть версии о том, кто это мог быть?

– Ну тут не так много вариантов, на самом деле, – протянула Лина. – Похоже, это был Трой Белкомб. Но связываться с ним я не советую. Ты не пострадала? Машина в порядке?

– Машина в порядке, – заверила я ее, ничуть не покривив душой. – Лина, кто он такой?

– Он? – Моя собеседница скептически хмыкнула. – Сын своего отца. Его папаша – голливудский продюсер.

– Господи, а я-то думала, он под мостом ночует. Ну надо же!

Лина хихикнула. Она решила, что я так выражаю свой сарказм, но я-то сказала чистую правду.

– В общем, понятно, – продолжала я, немного раздосадованная тем, что дала такого маху. – Дом в Беверли-Хиллз…

– Не только, у них свой остров, и самолеты, и чего только нет. Но Трой действительно придурок, тут ты угадала. Если что, постарайся держаться от него подальше.

– Он где-то учится или работает? На студии, может быть?

– Чтобы Трой где-то работал? Я тебя умоляю. Учится он у нас. То есть числится. Его отец – донор университета.

– Числится – в смысле, не ходит на занятия, что ли?

– М-м, когда как. Вообще он мог бы нормально учиться, но он не хочет. Отец терпит все его выкрутасы, потому что мать умерла от рака. Большая трагедия, понимаешь? Поэтому мальчик ни в чем не знает отказа… Кстати, ты не забыла, что должна нам заметку для спортивного отдела?

Я заверила ее, что я ничего не забыла, и окончила разговор.

Итак, я решила сделать доброе дело и купила сэндвич человеку, чей отец имел свой собственный остров и командовал грезами и иллюзиями всего мира. Мой поступок был в высшей степени нелеп – и в то же время, думая о нем, я не могла удержаться от смеха. Нашла кого облагодетельствовать – нарочно не придумаешь!

В университет я приехала в приподнятом настроении. Но уже через несколько минут все перевернулось, и мой прежний мир исчез.

Глава третья
Трой. Сэндвич и неоновая фея

Как почувствовать себя королем Лос-Анджелеса? Да проще простого: ехать по бульвару Сансет на своем «ламборгини». Поверьте моему опыту, этого вполне достаточно.

Итак, я катил в своей бирюзовой машинке, а солнце восходило над городом, заливая пальмы и здания золотистым сиянием. Не то чтобы я торопился в университет, но мне стало не хватать ребят из команды, в которой я тренировался.

Утром я покидал мяч в своем личном спортзале, но это было все же не то. И я решил, так сказать, напомнить о себе.

– Трой, у нас впереди небольшая пробка, – объявил мой навигатор нежным голосом.

Я застонал и покачал головой.

– Серьезно? Обязательно надо было устроить ее именно сейчас? – пробормотал я себе под нос.

Я ненавижу пробки. Хуже них только разглагольствования старой ведьмы Мерриуэйзер о том, какой Шекспир великий и несравненный писатель. Хотя нет, вру – есть еще парочка профессоров, которые способны отравить существование хуже, чем эта стерва.

Свернув с шоссе, я почувствовал нечто вроде облегчения. Мелькнула мысль – а может, ну ее на фиг, эту тренировку. Может, вообще не стоит ехать в университет сегодня.

К тому же, вырулив на соседнюю улицу, я заметил маленькое уютное кафе. Мне показалось, что внутри почти никого нет, а раз так, можно войти и перехватить что-нибудь. После утренней тренировки было нелишне подкрепить свои силы.

Я припарковал «ламборгини» и заглушил двигатель. Когда я вышел из машины, меня охватило чувство раздражения. Почему я должен бороться с пробками? Почему я вообще должен тратить свое время на какой-то дурацкий объезд?

На мгновение мне захотелось развернуться и уйти, но со мной часто так бывает. Меня то и дело кидает в крайности по самым пустяковым поводам.

«В конце концов, я могу просто выпить кофе… Или вообще ничего не брать, если мне не понравится обстановка», – решил я.

Я толкнул дверь и вошел.

За столиками сидели какие-то унылые типы, один из которых что-то бубнил в свой сотовый. За стойкой расположилась кассирша с синими волосами и лицом, на котором застыла профессиональная любезность. Напротив стояла девица в серебристых джинсовых шортах, веселом полосатом топе и неоново-зеленых кроссовках. Наряд ее гармонично довершал оранжевый рюкзак.

В следующее мгновение я увидел ее глаза и растерялся. Редко так бывает, что видишь человека, который прямо-таки излучает позитив, если вложить в это понятие все разом: доброжелательность, спокойствие, уверенность в себе, самодостаточность, счастье, наконец.

Вообще у нее были обыкновенные серые глаза, и даже красавицей она мне не показалась, так что не надо думать, что я был сражен наповал или что-то в этом роде. А потом я увидел ее улыбку.

Она улыбалась мне. По-настоящему улыбалась. И по какой-то причине я почувствовал себя идиотом.

Почему она мне улыбалась? Она подумала, что я забавный? Или просто из вежливости? Или она знала, кто я такой, и пыталась загодя расположить меня к себе?

Очень трудно быть сыном знаменитого продюсера, потому что люди – почти все люди – смотрят на тебя как на возможную ступеньку в своей карьере. И они старательно не замечают, что единственная карьера, которая им светит, это раскладывание товаров в супермаркете и помощь пожилым покупательницам, которые сами не знают, чего хотят.

В следующее мгновение фея в неоновых кроссовках повернулась к кассирше и заговорила.

Первые слова я не запомнил, а затем я услышал нечто, что поразило меня не то что до глубины души, а до самых печенок.

– Можно мне еще сэндвич? То есть не мне, а ему. Самый дорогой, какой у вас есть в меню. Я заплачу.

Я подошел к стойке. Чего ради она решила платить за меня? Я всю эту закусочную могу купить, вместе с соседними магазинами, и даже не поморщусь.

– Вы? Заплатите за меня? – машинально переспросил я.

– Ну да, – отозвалась она, пожимая плечами, – а что?

– Нет, погодите, – начал я.

И тут до меня дошло. Она, кажется, решила, что я – как загадочно выражаются некоторые журналисты, лишь бы не произносить слово «нищий» – «нахожусь в сложных жизненных обстоятельствах».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Знаменитый автор детективов, классик жанра (1888–1959)

Вернуться

2

Пригород Лос-Анджелеса.

Вернуться

3

UCLA – Университет Калифорнии в Лос-Анджелесе.

Вернуться

4

Знаменитая американская поэтесса (1830–1886), чьи стихи отличаются специфическим использованием знаков препинания (чаще всего встречается тире) и заглавных букв.

Вернуться

5

Художественный музей в Лос-Анджелесе.

Вернуться

6

На бульваре Сансет.

Вернуться