Татьяна Дронова
Камин

ЧАСТЬ 1

Камин горел, вальяжно бликами играя по стенам, по полу, по потолку, пространство освещая, затемняя, он с гордостью являл себя всем и всему.

– Вот я каков. И я здесь – царь. Я есмь очаг. Ко мне все сходится и от меня исходит, – играл Камин, шипел, огнем пылал. Доволен был собою очень и не скрывал того ни перед кем.

Преуспевающий адвокат сидел в кресле напротив камина и думал о деле. Вернее, о неожиданной заминке, которая грубо нарушила выстроенную им цепь событий и могла разрушить вовсе, а он очень хотел выиграть, казалось, как никогда. Хотя это была явная ложь: выигрывать он хотел всегда. Но сейчас дело не было объективно лежащим на поверхности, оно было задумано и спланировано самим адвокатом, к тому же, более чем наполовину сделано. И то, что оно затормозилось, вызывало беспокойство. Если быть предельно точным, оно остановилось. И сколько продлится такая вынужденная остановка, адвокат не знал. Неизвестность вдвойне нарушала продуманную логику событий. Это крайне раздражало, а смятенных состояний Антон Альфредович Борин, так звали преуспевающего адвоката, не любил, они мешали главному – достижению поставленной цели, как текущей, так и генеральной. Чтобы цель достигнуть, ее надо ясно видеть, а для этого и ум должен быть ясным. Антон Альфредович потому и стал адвокатом преуспевающим, что давно это понял.

Огонь камина зловеще отражался в стеклах дорогих очков …

Но преуспевающий адвокат не видел зловещего отблеска на своих очках, он видел только огонь в камине. Продумывая, как сдвинуть дело с «мертвой точки», не повредив хитровыстроенному сюжету, пришел к выводу, что никак. Отчего настроение было мрачное.

Камин был тоже недоволен. Напротив, дверь стеклянная смотрелась бледно, ему не нравилась она:

– Мог бы хозяин обрамление получше сделать, не вписывается эта дверь в меня. И комната мне эта маловата… Но с комнатой, уж ладно, подружусь, а остальное… Ух!

Без устали он дом критиковал и комнату свою, которые никак не нравились ему.

Однако было здесь и то, что сердцу мило. А именно: на лицевой стене камина, из кирпича так сложенной уютно, пристанище себе нашла картина. Вся выписана в красном цвете, она как будто внутренним огнем цвела, огнем неугасимым, вечным. Камину очень нравилась она.

Играли блики по картине, и снизу зажигали свет на ней.

– Как хороша! – смотрел Камин на отражение своей любви в стеклянной двери. – Горит как будто из огня она.

Конечно, варианты сдвинуть дело с «мертвой точки» у адвоката имелись. Но, чтобы не только не прогадать, а еще и выгадать, он решил, что лучше будет выждать? Сдержанность, здравое выжидательное поведение – надежный и проверенный Конь «колесницы» преуспевающего адвоката.

– Пока «сдержанность» рано менять на «агрессию», – сказала «безупречная логика».

– Коней на переправе не меняют, – согласился адвокат. – А я пока на переправе. – Манящий берег еще вдали. Пусть не туманной, а ясно видимой, но все же – в дали.

Под «конями» Антон Альфредович подразумевал свои уникальные, как он считал, способности: природные и наработанные. Безупречная логика и способность к анализу ему действительно были дарованы природой. Врожденная логика и затребовала обязательного воспитания сдержанности, неоднократно давая понять, что сдержанность – залог успеха. Она же убедила загримировать чувства, что для будущего адвоката оказалось более сложным, чем выработать сдержанность. Постепенно усердно наносимый «грим мягкости» превратился в маску, вполне благодушную, даже милую. «Благодушная маска» – третий надежный Конь, тоже давно проверенный. – «Его не следовало менять никогда, – так постановила Логика, главный конь его колесницы, коренной.

И Антон Альфредович был с ней согласен. Достаточно, что его быстро идущая вверх карьера у всех на виду, но его внутреннее содержание не должен знать никто.

– Я знаю, – заискрил Камин. – Меня не проведешь. Насквозь я вижу все. Насквозь.

Логика привела преуспевающего адвоката к пониманию, что в его хитро задуманный план вмешался кто-то, кого он на начальном этапе выпустил из виду или не знал вообще. Но пять тысяч долларов аванса им уже получены и – главное – потрачены: вот в чем проблема. Антон Альфредович приобрел на эти деньги квартиру, о которой еще никто не знал. Но даже если бы ничего не купил, возвращать деньги он не собирался.

Жесткая улыбка скользнула под благодушную маску, а маска на холеном лице держалась крепко, еще и очками припечатывалась снаружи. За толстыми стеклами очков острый взгляд был не заметен. Поэтому, внешне адвокат выглядел человеком простодушным и весьма добропорядочным. Имея весьма заурядные внешние данные, он никогда не выделялся даже среди самой серой человеческой массы. Незаурядность преуспевающего адвоката скрывалась внутри.

Зацепился взглядом за камин: что-то ему в нем было не по душе, но что – он никак не мог понять.

– Ты и в каминах ничего не смыслишь, – шипел Камин. Он мненье о себе имел такое, как будто бы ни с кем был не сравним.

Конечно, это была дерзость, но основания Камин имел. От пола устремленный ввысь, вонзался он сквозь потолок на следующий этаж, и там царил не менее чем здесь, как будто здание все на себе держал.

Чеканка и резьба вились по боковинам. А в центре, на кирпичной кладке, картина пламенно цвела, которая писалась специально для камина, и не картиной, иногда окном казалась, как будто пламя изнутри камень прожгло.

Воистину красивым был Камин. К тому же, по-мужски, если так можно выразиться о камине. Альковной вычурности дамской, столь модной средь своих собратьев, не имел. Был силою он сотворен.

И знал, что им любуются, что в нем есть шарм, что средь каминов, как грибы в тот год растущих, он не в последних был рядах.

– Нет, меня просто так теперь не сдвинуть, – вслух произнес хозяин. – Даже если «дело» мое зависнет или с треском провалится. – Но, испугавшись последних слов, преуспевающий адвокат сплюнул.

– Хоть трижды сплюнь, ты этим делу не поможешь, – сверкнул Камин.

Он не был мертвой кладкой кирпича, не помнящей родства и безразличной. В последний миг в него вдохнули жизнь. Сам мастер этого не знал, но штрих последний жизнь Камину дал. И мастера Камин любил, и ждал, и многое ему сказать намеревался. Но, против был хозяин дома, который мастера жестоко оскорбил. Камин все видел, и все знал, и мстить хозяину желал.

«Хорошо бы подключить Кота, чтоб он по своим каналам проследил, кто там замешался? – подумал преуспевающий адвокат, но без энтузиазма, потому что с Котом рассчитываться надо сразу, а все свободные деньги съела квартира. Но потому он и стал преуспевающим, что всегда умел найти веские своевременные аргументы. – Надо что-то Коту предложить».

– К вам пришли, – приоткрыла дверь каминной секретарь, молодая красивая девушка.

– Кто? – недовольно спросил адвокат и, бросив злой взгляд в камин, вышел.

Огонь в камине затрещал, язык пламени вырвался наружу за пределы допустимого, и, вздохнув, нехотя втянулся обратно, будто было еще не время.

Вошел в каминную хозяин уже не один, а с интересным мужчиной, примерно своим ровесником. Оба выглядели взволнованными. Интересный мужчина оказался бывшим однокашником и другом хозяина. Звали его Федор. Он был крайне возбужден, безуспешные попытки скрыть беспокойство только усиливали нервозность.

– Вот это мой камин, – гордо представил хозяин царственное сооружение. – Выполнен по индивидуальному проекту и специально для этой комнаты. Смотри, здесь и чеканка, и резьба по дереву… – расхваливал хозяин свою собственность.

– Никогда не думал, что по камину можно пустить деревянную резьбу. Здесь огнеупорный кирпич?

– Да.

– Видно, хороший был мастер. Дорогой?

– Очень. Если хочешь пригласить к себе, дам адресок, – и хозяин скрыл ехидную улыбку под маску.

– Твой камин выигрышно отличается от многочисленных вариантов, которые украшают дачи моих знакомых, – продолжил Федор, будто не слыша вопроса. Он осторожно прикоснулся к чеканке, провел рукой по резьбе, и занервничал еще больше.

Камин, естественно, решил, что это он, и только он (!) такое впечатленье произвел.

– При свете ламп смотрюсь я много хуже, хотя без них не виден весь ансамбль. – Без окон комната была. – Но как такие можно было выбрать лампы?! Хозяин – идиот, он мой нарушил шарм, – пыхтел Камин.

– Какая красивая картина, – всмотрелся Федор в живописное изображение пламени на холсте.

– А наверху у каминчика есть коптильня. Пока я тут внизу греюсь, огоньком любуюсь, там мяско коптится. Пойдем, покажу все здание, – предложил хозяин гостю.

– Что можно здесь смотреть кроме меня?! Все остальное и внимания не стоит.

– Конечно, пошли, – согласился Федор.

– Волненье скрыть друг не сумел, он в откровенном шоке был. Его я поразил, – и радостно, и зло пыхтел Камин.

Конечно, в нем младенчество играло, ведь так недавно появился он на свет. К тому же сразу, без борьбы и конкурентов он прочно воцарил над всем, что было здесь.

Сейчас он ждал, чтоб гость вернулся и снова восхищался им.

Однако гость больше в каминной не появился. Хозяин вошел один и плюхнулся в кресло счастливый до безумия, будто в лотерею выиграл. Камин был поражен: прошел какой-то час, как его хозяин поднялся с кресла злой и недовольный. И вот он – на том же месте, но человека не узнать, будто подменили. Но какого из двух: того, который сидел здесь час назад или еще раньше – этого?

Камин даже затих от удивленья, в чем же причина такой перемены? Ну, поболтал с бывшим товарищем по институту. Отчего ж так счастлив, что просто исходит сладостью, истекает, как конфета под лучом палящего солнца.

– Это триумф! – не мог сдержать хозяин переполнявшие его чувства.

Дыхнул дымом Камин, на счастье его глядя:

– Как будто пьян.

Но какое вино могло сравниться с дурманом, охватившим преуспевающего адвоката?! В одночасье он почувствовал, что не просто победитель, а триумфатор! Он ощущал этот триумф каждой клеткой своего холеного, в меру упитанного – однако, производящего впечатление полноватого, – тела. Наверное, потому, что тело было рыхлое, как булка белая, и даже со сдобой. Сдоба, правда, бывала сверху, а внутри… О! Лучше может и не знать, что у некоторых людей внутри, там, где должна быть душа?

Змеиная улыбка выскользнула оттуда, растянув губы. Проскользнула и тут же спряталась под маску. Мало, кто видел эту улыбку. Хозяин сам не знал о ее существовании, хотя то была истинная улыбка его натуры. Но как увидеть натуру в обычном зеркале? Не всякому так повезет. Вот и выходит, что натура – это то, что присутствует в человеке иногда самым незнаемым из казалось бы, наиболее знакомых им объектов. Кое-что Антон Альфредович, конечно, о себе знал. Например, то, что донельзя труслив, до умопомрачения, до дрожи и коликов в животе. Поэтому лучшим адвокатом он был для себя самого: всегда, везде, во всех случаях жизни.

Но сегодня ему не надо было себя ни защищать, ни оправдывать, сегодня он мог собою только восхищаться, потому что сегодня он получил реальное подтверждение того, что он – король. Солнце благополучия, которое взошло над ним, казалось ему, встало намертво. Люди, мыслящие таким образом, представляют жизнь в виде статично запечатленной картины, забыв об основном механизме жизни – движении.

Камин не знал, что думать, и он ждал, что ж дальше развернется перед ним?

В принципе, Антон Альфредович уже несколько месяцев «возлежал на лаврах», с тех самых пор, как офис был сдан «под ключ». Но именно сейчас ощутил такую вселенскую радость, такую самость, что он – есть ОН, а не мелочь какая-то, которая училась с ним вместе, что разум его попросту «переклинило». Он даже нарушил собственное «нерушимое правило»: никогда не отпускать работников раньше времени.

– Все, можешь быть свободна, – сказал Марине, хотя ее рабочий день еще не закончился, и буквально вытолкал вон, чем привел девушку в крайнее смущение, а может, наоборот, восторг. Разбираться в причинах ее взволнованности не хотелось, но и то, и другое было нехорошо – значит, что-то она подумала из ряда вон выходящее, а для обслуги все, что делает хозяин, должно быть только нормальным. Надо будет поставить девчонку на место. Сейчас он этого сделать не мог, боялся, что чувства перельются, и секретарша их увидит, чего допустить было никак нельзя.

«Наверное, она решила, что у меня интимная встреча, – подумал Антон Альфредович и рассмеялся: – Какой интим может сравниться с этим?! – Видеть никого не хотелось, чтоб не расплескать, не отдать ни капли, а главное – не открыться. – Хотя почему? – неожиданно прорвалась мысль. – Пусть Ленка увидит мой триумф. Пусть почувствует своего хозяина во всей красе и силе!» – И он достал из кармана мобильник:

– Можно мне Лену?

– Сейчас, – ответили в трубке и тут же закричали: – Лена, тебя к телефону!

Лена была его любовницей. Работала она маникюршей в соседнем здании: двадцать шагов через двор. Поэтому, времени на дорогу не требовалось: звонок – и наложница здесь. Очень удобно и кое в чем даже выгодно.

– Добрый день, – раздался через минуту голос, но не Лены. – Извините, кто ее спрашивает?

Антон Альфредович промолчал.

– Дело в том, – продолжили в трубке, – что ее нет: она отпросилась. Что передать, если позвонит?

Он молча отключил трубку. Ему не понравилось, что Лены нет на месте. Наложница должна быть под рукой всегда, когда ему заблагорассудится, как секретарша, только по другим вопросам. Но это он скажет лично ей, а не ее подругам. С ними он распространяться ни о чем не собирается. И вида не подаст, что немного расстроен. – «Сдержанность, только сдержанность, особенно на людях».

Играли блики в небольшом пространстве, Камин бросал их в комнату, они – назад к нему, и с посланными вновь несмело перемешивались в танце. Пока что все напоминало здесь игру.

Однако об игре Камин не думал, хозяин же тем более реально счастлив был.

Сделав попытку настроиться на дело, Антон Альфредович весело вздохнул, поняв, что ничего из этого уже не выйдет. А может и не надо сегодня о работе? Не позволить ли себе сполна насладиться вкусом победы? Прочувствовать всем естеством так неожиданно и ясно осознанный триумф! Пара глотков хорошего мартини в такой момент никак не помешает, а только наоборот… Ведь главное – впереди. Преуспевающий адвокат был уверен, что все его грандиозные мечты непременно обретут реальность, потому что взошло долгожданное солнце благополучия.

– Что впереди, не знаешь ты. Я – главный враг, а ты меня не видишь.

– А дело я в любом случае выиграю, сила у меня есть! – ликовал преуспевающий адвокат.

– Сильнее всех здесь я, – вспылал Камин. Весь угол комнаты заняв, он выдавался чуть ли не на четверть, казалось комната ютилася при нем, а не Камин был в комнате построен. Еще поэтому себе казался он могучим исполином.

Преуспевающий адвокат, как и камин, царил в доме недавно, всего четыре месяца. Но, в отличие от камина, сознание того, что он владеет таким домом – и владеет один! – еще не стало естеством. Иногда он даже чувствовал себя здесь инородным телом, правда, очень счастливым, ведь все шло прекрасно: деньги, успех, карьера. Не то, что у Федора.

– Пошли вон, – отогнал ненужные воспоминания. – Безвестность, различные виды унижения – все теперь в прошлом. Конечно, приходится еще гнуть голову пред власть предержащими, но зато для всех приходящих сюда, он – власть предержащий, он – их единственный Бог и царь. И вот об этом, только об этом! ему надо сейчас думать. К этому привыкать, это в себя впитывать, этим проникаться. Теперь он не просто Антон, Тошка, Тонька, а известный адвокат, один из самых дорогих в Харькове, к тому же имеющий собственный двухэтажный офис.

Пусть для его работников данное положение вещей совершенно естественно – они и на секунду не имеют права думать, что у Антона Альфредовича могло быть иначе. Но он-то знает, что могло. Он-то все помнит. Поэтому и осознает, что в данном случае это не просто успех, это именно триумф!

Мысли путались и скакали, как это бывает, когда человек крайне взволнован. Некстати вмешалась Логика, что не могла Ленина коллега не знать, что Ленка ушла. Их там всего три человека. Значит, когда он звонил, Ленка была на месте, но собиралась уходить, и обманула его целенаправленно, что для наложницы недопустимо. И раньше такого он за ней не замечал. Связь их длилась уже почти два года, срок немалый для таких отношений, но менять на другие Антону Альфредовичу пока не хотелось. Ладно, с Ленкой он разберется. Она еще у него попляшет. Мешающее раздражение подавилось четкой мыслью, что даже к лучшему, что Ленка сегодня не пришла, сегодня он должен побыть один, чтобы полностью и откровенно насладиться триумфом, так неожиданно вырвавшемся из тисков сдержанности.

И пусть пока это личный триумф, тайный, скрываемый от посторонних глаз, но от этого не менее сладостный. Придет время, и он выльется, как вино из кубка, и опьянит всех вокруг – каков будет фурор!! Но произойдет это тогда, когда о нем начнут писать статьи, снимать репортажи, фильмы. Преуспевающий адвокат зажмурился от удовольствия. Нынешнее опьянение – это лишь прививка пред неимоверным восхождением в будущем.

Мысль о прививке понравилась и, отхлебнув мартини, триумфатор откровенно рассмеялся. Смех вылетал из него отдельными порциями и был похож на звуки выдавливаемого из надувной лягушки воздуха, но для слуха преуспевающего адвоката он звучал победным смехом Наполеона.

Пока камин не понимал, в чем суть, и был внимателен донельзя.

Казалось бы, они могли дружить – хозяин и камин, однако…

– Кретин, – так о хозяине мыслил Камин.

Но был ли прав камин? Хозяин в свои неполные тридцать четыре года уже многого сумел добиться в жизни. Чуть более шестнадцати лет назад Антон Борин приехал в Харьков из захолустного городишка с одной мечтой: выбраться наверх. Поступил в престижный юридический институт, выучился, стал адвокатом и быстро сделал карьеру. На данном этапе он один из ведущих адвокатов города. Почти все свои дела выиграл. Иногда, как в случае с Андрейченко, о деле которого он думал перед приходом Федора, он их сам «конструировал», считая это вполне нормальным для человека, которого Бог наделил умом. В отличие от таких, как Федор.

Федор, как и Антон, приехал в Харьков из провинции. Во время учебы в Юридическом институте они жили в одной общежитской комнатушке, на отдельную квартиру денег не было ни у того, ни у другого. На еду тоже не всегда хватало, бывало, что одна пачка дешевых пельменей делилась на три дня, и к тому же – без уверенности, что через три дня появится возможность купить что-либо еще. Подрабатывали везде, где только могли: и мыли, и подметали, и сторожили.

Антон не знал, что думал Федор, когда подметал утренний тротуар перед родным институтом, но что было у него в голове, помнил отлично. Уже тогда, делая все, что заставляла нищета, он знал, что любыми путями выберется из нее. И четко достиг поставленной цели. Но это лишь первый этап, следующий – власть: он должен хоть окольно, хоть подпольно, но подмять под себя весь город. И план уже начинает реализовываться: пусть не в общегородских масштабах, но кое-где у него уже имеется вполне реальная власть.

Почему-то подумалось о жене, дочерях, предстоящем отпуске. Дочерей он любил, с женой было сложнее.

«Хорошо бы съездить в отпуск с Ленкой. Вдвоем, чтоб никто не мешал, море, классный отель, никаких тебе дел и проблем. Отдых на грани помрачения!» – Но даже мысли о шикарном отдыхе не смогли затушевать чувство беспредельного счастья, оставшееся после посещения однокашника.

Неуемную радость, взорвавшую размеренное течение уже давно присутствующего счастья, вызвал нищенский и униженный вид Федора. Дело в том, что для солнца благополучия Антона Альфредовича, необходимо было топливо, коим, кроме карьерного роста и денег, являлись, как ни странно, зависть и несчастья окружающих. Злополучия, бедствия и горе людское, особенно, если беда касалась знакомых и близких, – были той живительной энергией, от которой родное светило разгоралось и становилось жарче. Зависть окружающих делала ощущение победы полновесным, давая почувствовать избранность. Поэтому Антон Альфредович, не задумываясь, бросал и перешагивал через всех, делая людей несчастными, и жаждал, чтоб ему завидовали. За это счастье, он бы и матери не пожалел. В случае с Федором все получилось само собой и полной чашей.

Так что в сравнении с палящим солнцем, Камин не ошибся. Оно просто обжигало хозяина распылавшимся счастьем.

Каким жалким выглядел сегодня его франтоватый друг, которому он когда-то безумно завидовал. В институте Федор был откровенным лидером, к тому же, не прикладывая особых усилий. Все у него получалось легко и просто: быть душой компании, блестяще выступить на собрании, придумать веселое мероприятие. Антон тоже имел ораторские и литературные способности, но в институте они не проявились из-за комплекса неполноценности. Особенно больно било по самолюбию, что Федор был красив, его даже приглашали сниматься для рекламы. А рядом с пухленьким Антоном он смотрелся еще выигрышнее, становясь мощнее, интереснее. Антон это понимал, и страдал. Девчонки прямо сохли по Федору, он свободно мог выбирать любую, какую хотел.

По Антону не только никто не сох, он даже не нравился ни одной из девчонок на их потоке. Он вообще не нравился женщинам, хотя втайне был страшным женолюбом. С везением у Антона тоже долго не было контакта, все надо было добывать трудом и терпением. А Федор был удачлив во всем, и ему сходу давалось то, на что Антон угрохивал недели. Именно Федору преподаватели в институте прочили успех, отчего втайне Антон Федора ненавидел, ни минуты не сомневаясь в его блестящей карьере. Поэтому, когда они окончили вуз и разошлись в стороны, Антон Альфредович никогда не выпускал из поля зрения бывшего друга, потихоньку наблюдая за ним все эти годы. И, конечно, знал, что у того проблемы и ему плохо, но не представлял, что до такой степени.

Увидеть же воочию бывшего модника до такой степени потрепанным и подавленным, было счастьем сколь неожиданным, столь и желанным. О таком Антон Альфредович даже не мечтал: голодные глаза, подрагивающие руки… – О! Это действительно чудо!! – хозяин счастливо потянулся всеми победоносными суставами. – Убитый и несчастный Федор пришел с просьбой к нему – успешному и процветающему, в его личный двухэтажный офис, а не наоборот.

Поэтому, закрыв за гостем дверь, хозяин опрометью кинулся в каминную, чувствуя, что весь горит от счастья и найти место этому жару можно лишь возле пылающего камина.

– Фа-фа-фа… – фонил Камин.

Внешность, конечно, у Федора осталась, но пообтерлась и поизносилась до чрезвычайности, зато у Антона… И преуспевающий, адвокат с удовольствием вспомнил, как сравнивал сегодня отражения их обликов в зеркале и впервые за все время знакомства остался доволен сравнением: изношенный, потертый костюм Федора и его, новый, дорогой, из «Салона французской моды»; затравленные глаза бывшего красавца и его очки в такой оправе, что простому смертному даже во сне не приснится. Какое он испытал счастье, слушая скомканные ответы бывшего друга на его провокационные вопросы. Провокационные, потому что хорошо видел, в каком Федор положении.

Они полностью поменялись местами. К тому же, не только по горизонтали, на которой удача отвернулась от одного и повернулась к другому, но и по вертикали: Антон ощутимо поднялся на несколько ступеней выше своего когда-то удачливого однокашника. Все ошиблись и в нем, и в Федоре.

Вот поэтому-то, приход бывшего друга, когда-то победителя во всем, и вызвал такую бурю эмоций у преуспевающего ныне адвоката. Своим видом куда более чем своей просьбой, Федор дал Антону Альфредовичу повод в полной мере осознать себя триумфатором, прочувствовать взлет каждой клеткой, и воспарить над миром сущим Наполеоном. Несчастные глаза старого друга – были зеркалом его триумфа! Ведь он, в отличие от Федора, стал владельцем двухэтажного особняка на той самой улице, которую они оба подметали. Поэтому, сегодня Антон Альфредович не просто осознал, что покорил вершину, он ощутил триумф! И это в начале пути.

Налил до краев, выпил.

– Не рано ли триумф ты обмываешь? – искрил Камин.

Неожиданно даже для себя самого, впечатление, произведенное на однокашника, вывернуло изнутри всю, скрывавшуюся там гордыню. Справиться с этим Антон Альфредович просто не мог, да и не хотел. Ему до безумия сладостно было сидеть на первом этаже своего двухэтажного особняка, вспоминая затравленные глаза бывшего друга, просящего о помощи. Он упивался его несчастьем.

Вулкан выпущенных страстей бушевал в каминной жаром бо́льшим, чем сам камин.

Камин все впитывал, запоминая.

Еще и еще раз прокручивал хозяин сладостные картины экскурсии бывшего друга по его офису. Он был уверен, что ни один памятник архитектуры не вызывал у Федора такого восхищения и зависти. – Даже кофе пить не остался, – рассмеялся Антон Альфредович. – Не мог пережить того, что увидел. Наверное, только здесь Федор понял, как высоко Антон взлетел и как прочно сидит на своем месте.

– Это действительно триумф! – торжествующе втянул хозяин воздух маленькими ноздрями. – Как хорошо, что Федька пришел. Как это здорово! Как вовремя. А то я будто начал привыкать к обыденности своего владения, – усмехнулся, не держась за маску. И она стала сползать, обнажая натуру…

– Повезло, – сказал Федор.

– Нет, Федечка, каждый сам себя везет, – презрительно бросил в камин новоявленный «Наполеон». – Сколько стоила ему эта постройка, знает только он один. И дело даже не в деньгах, хотя все, конечно, от и ради них. Но поработать ему здесь пришлось о-го-го… Как говаривал великий Суворов: «Раз везение, два – везение, но надобно и умение». И он горд своим умением. И теперь, в отличие от Федора, ищущего пристанище, он может позволить себе отдохнуть, в полной мере ощущая победоносное возлежание на лаврах. И ядовитая улыбка, на мгновение растянув бледное кольцо губ, жестко скрутила рот. Потом будто подумала и растянулась опять.

Затрещал огонь в камине…

Но улыбку треск огня не испугал. Она умиротворено отдыхала, ей было вольготно на свободе. На первый взгляд, ядовитая улыбка не совпадала с мягкой внешностью. Но это на взгляд первый и туманный. На самом деле, выхоленная внешность при сложностях судьбы говорила об умении извиваться, быстро и умело. Одно дело – добиваться цели, преодолевая преграды, покоряя все новые и новые вершины, вырастающие на пути. И совсем другое – увертываться от преград из стороны в сторону. Проницательному наблюдателю внешность Антона Альфредовича многое могла бы рассказать о том, как он изворачивался, объезжал, увиливал, не гнушаясь ни унижением, ни предательством. Он считал, что главное в жизни – цель, а средства могут быть любые. Это и был стержневой девиз его существования: любыми путями до заветной планки и – как можно быстрей. А по трупам или живым головам – разницы нет никакой, по трупам даже легче. Он хорошо запомнил, что победителей не судят, их обожествляют. Значит, главное победить. А достигнутая цель сама оправдает все использованные средства. И какими путями ты пришел к победе, никого уже не волнует. Потому что, ты – есть Ты, и все пред Тобой – ниц.

Как Федор, который смотрел на его богатство, не в силах скрыть чувства.

– Не смог, как ни старался! – закричал триумфатор. – Ха-ха, – выдавливался воздух из нутра победителя. Инстинктивно оглянулся на дверь – не слышит ли кто? Но в офисе никого не было.

– Я слышу, – сказал Камин. – И вижу все. И знаю то, о чем не знаешь ты еще.

Любимчик Фортуны – Федька ничего не смог и не сумел в этой жизни. А теперь хочет, чтобы бывший друг ему помог.

– Нет! – жестко сказал бывший друг.

И огонь Камина забился в ответ синеватым пламенем.

– Все, приходящие сюда, работать будут только на меня. Все, приходящие сюда, делать будут только то, что надо мне. А иначе, зачем они мне здесь нужны? – сбросила маску жестокость, и в камин глянули сухие глаза ненависти. – Пока он не дал Федору конкретного ответа, но в принципе… – несколько порций триумфаторского смеха вылетели одна за другой. – В принципе, Антон, возможно, и не против, чтобы его бывший удачливый друг увидел, как бегает перед хозяином личная секретарша, склоняют голову работники. И еще ниже склонятся, – ткнул пальцем в пол победитель. – Пусть посмотрит бывший дружок, как передо мной, Антоном Альфредовичем, заискивают все, сюда приходящие. И он, Федечка, будет заискивать, а иначе ему здесь не бывать. Ничего не поделаешь: дружба – это было когда-то, а сейчас – служба. Служба! И пусть служит бывший дружок как все и не надеется на поблажки. И как хозяин, я буду забирать себе лучшие дела, а Федору отдавать невыигрышную мелочевку, если вообще такая сюда приплывет.

И тут преуспевающему адвокату подумалось, что есть кой-какие вещи, которые Федору не стоило бы знать. Значит, присутствие старого друга не всегда желательно. Но он тут же успокоил себя тем, что хозяин он, а значит, сумеет убрать Федора из офиса, когда ему это потребуется.

Камин был прав: хозяин был не прост.

Раздался телефонный звонок. От неожиданности «наполеона» тряхнуло так, будто он выпал из седла. Звонил дурацкий мобильник. Дурацкий, потому что отвечать не хотелось. В этом плане мобильник Антону Альбертовичу не нравился: нельзя скрыться, когда надо. Какое-то время он не брал трубку, но телефон настаивал и, видно, отключатся не собирался. К тому же, этот номер знали только самые близкие. Вдруг жена звонит?

– Да, – ответил «наполеон» назойливой трубке.

– Добрый вечер, Антон Альфредович, – голос был совершенно не знаком. – У меня к вам серьезное дело. Когда мы сможем встретиться?

Никогда Антон Альфредович не отказывался от дел до выяснения обстоятельств. Но сейчас? Не мог он сейчас думать ни о каком деле, а главное – не хотел. Он хотел наслаждаться, и только.

– Завтра, – сказал строго в трубку.

– Но если вы свободны сейчас, то я здесь, рядом…

– Завтра, – прервал наглеца возмущенный «наполеон».

– Хорошо, – спокойно согласился наглец. – Во сколько?

– Созвонитесь с моим секретарем и узнайте, когда я свободен, – недовольно проговорил «наполеон».

– Договорились. До завтра, – и трубка отключилась.

«Каков, однако, наглец!» – возмущался вылетевший из седла «наполеон», пытаясь вернуться в прежнее триумфальное состояние. Но было ощущение, что сладкое вино из триумфального кубка внезапно расплескалось, к тому же много и довольно далеко от того места, где бы это могло быть нужно.

– Ты не ошибся в этом, да, – согласен был Камин.

Из камина выплыло лицо Григория. – Этого еще не доставало в такой момент! – и властной рукой «наполеон» стер ненужное воспоминание, ему хотелось думать про Федьку. – Как он смотрел на камин?! Просто обалдел от завидущего восхищения, даже не сдержался, чтобы не потрогать, – пытался вновь «завести» себя преуспевающий адвокат, но не получалось. Тогда он хозяйски подошел к собственности и погладил резьбу. Потом дотронулся до чеканки в том самом месте, где это сделал его несчастный, раздавленный обстоятельствами друг, и, наконец, рассмеялся от удовольствия: он опять почувствовал себя в седле.

– Надо сказать Марине, чтобы пепел стерла, чеканка совсем не просматривается.

– Уйди! – пыхнул Камин. – А то сожгу.

Как дети все, хотел Камин казаться старше. И возраст свой скрывая от картины, он задымил чеканку пеплом, чтобы казалось будто – седина.

Хозяин отошел от Камина, опять ощутив непонятную неприязнь. Осмотрел внимательно: камин шикарен, мощен. И как это совмещается: доволен, восхищен, и, одновременно, что-то как бы «тянет» за душу, что-то не по вкусу.

– Ты чуешь ненависть мою, – искрил Камин.

Старательно восстанавливал «наполеон» заискивающие улыбки, волнение Федора, собственное снисходительно-благодушное не то презрение, не то почтение к старому другу, но! оказаться в том триумфальном потоке, который нес его до звонка, так и не смог. Вместо этого в пламени огня заиграли картины, предшествующие наполеоновскому триумфу: они толпились, накладывались одна на другую, стирались, растекались, расплывались, сгорали, но он ухватывал их сразу, в одно мгновение – то были картины его жизни, дальнего и ближнего прошлого. И ему было все равно, в какой они выплывали последовательности. Он их узнавал в любом контексте, потому что они привели его к тому, что он имеет сегодня.

А имеет он немало, даже, если рассуждать чисто логически, без эмоций. С Харьковом почти все решено, с Киевом, если захочет, тоже: связи жены хорошо поработали и там. Если бы еще не ее бывшие родственнички! Но, к черту их! Придет время, обломает он и киевских родственничков, как обломал харьковских. Все они будут работать на него. Все! – вбил преуспевающий адвокат свое желание в пол. С постройкой этого офиса жизнь вышла на качественно новый виток развития, карьера – тоже.

Залился мрачным хохотом Камин, забегали по стенам блики.

В первую очередь, это триумф его ума, расчета и, – адвокат выпрямился, – характера. Кто бы и что о нем ни говорил, а характер у него оказался сильный, даже очень. Ему есть, чем гордиться.

– Я дам Федору комнату, – сказал он вслух. – И буду унижать его. Унижать на глазах у всех – пусть привыкает, пусть знает, кто есть я, а кто он. Я – победитель, успешно завершивший сражение, а он побежденный плебей. Мой плебей. И он узнает, что такое – быть плебеем. А иначе, зачем он мне здесь нужен? – еще раз произнес приятную слуху фразу восседающий в кресле «наполеон» и с головой окунулся в забурливший с новой силой триумфальный поток.

Странно прыгнул огонь Камина. Как бы пробежал дрожью по всей каминной внутренности.

Белый прямоугольник на камине привлек внимание адвоката. Он поднялся и более с удивлением, чем любопытством взял картонный прямоугольник. Внешне он был похож на визитку, но ни с одной, ни с другой стороны ничего написано не было. Не задумываясь, адвокат швырнул картонку в огонь и вернулся в кресло, не заметив, как на картонке четко проступили два слова.

Долго еще пребывал преуспевающий адвокат в созерцании своих видений, вкушая триумф! Назло всем! На радость себе! Победно усмехаясь, несся в сладостном потоке, упиваясь, расплываясь всем телом и душой, купаясь каждой своей рыхлой клеткой. Время остановилось, оно исчезло. Так бы и плыл, и плыл, никогда не выходя из дурманящего потока, но…

– Пора ехать домой, – напомнила безупречная Логика вконец размякшему от триумфальных плаваний «наполеону». – Победное шествие только начинается. Все еще впереди.

– Все еще впереди, – шуршаще подтвердил Камин. – Все! – и забился синим пламенем.

Хозяин нехотя подошел, чтобы затушить бьющийся огонь. Неожиданно сноп искр выметнулся из-под обуглившейся деревяшки и «оплевал» дорогой «наполеоновский» костюм.

– У, черт, – отскочил хозяин, но было поздно: весь костюм тлел мелкими чернеющими точками. Закипела в груди триумфатора жадность.

Кипела в Камине ненависть.

– Ладно, – успокоил себя триумфатор. – Будем считать – к удаче.

– К удаче, – зашелся Камин дымом от воды, что на огонь его лилась из кувшина. – К удаче, адвокатик, погоди.

Триумфатор этого не слышал, он старательно тушил огонь. Ему было несказанно хорошо от настоящего, но еще более – от предстоящего будущего, где у него должна быть абсолютная власть. Он знал, вернее, слышал, что власть развращает, абсолютная развращает абсолютно. Но этого и хотелось: полного разврата во всей атрибутике власти: в привилегиях, капитале, охране, в страхе и зависти окружающих, в манипуляциях с ними, в давлении на административный аппарат. Вкус власти он не просто любил. У него было невротическая потребность ощущать власть над себе подобными. Именно власть давала так недостающее ему ощущение силы.

– От вкуса власти потекли мозги, – пылал камин от хохота все ярче.

Власть, власть, власть! Как сладок твой вкус, как манящ: всепозволенность, вседозволенность и коленопреклоненность тупой человеческой массы, жаждущей исполнить любое желание господина, даже самое низменное, самое грязное. Для них все, исходящее от властителя, становится прекрасным, все подлежит восхвалению и обожествлению. Это и есть блаженство! О, вкус власти! О, сладостный, недосягаемый для серой массы плод. Власть. И только власть! – с этими мыслями преуспевающий адвокат вышел из офиса.

На небе сияла луна и освещала старый городской двор, в центре которого красовалось новое современное строение. Преуспевающий адвокат блаженно оглядел свой особняк, возвышающийся в лунном свете, и гордость ощутил такую, что чуть не разорвала она его рыхлую оболочку, перехватив дыхание и выступив потом на очках. Еще немного и, наверное, лопнул бы от разыгравшейся гордыни. «Мой офис. Мой! – кричала гордыня. Я – владелец, единственный и полноправный».

Ну и денек у него сегодня! Просто счастье! – смотрел преуспевающий адвокат снизу вверх в ощущении своего наполеоновского величия. – Спасибо Федору, что подарил такой замечательный вечер. Если бы не он… И пошла пластинка крутиться заново.

Плыли по небу тучи, проплывали над преуспевающим адвокатом, его офисом, мечтами. Но он не видел наплыва туч, перед глазами был только особняк.

– И это не предел, – выпустил Антон Альфредович на волю свои наполеоновские мечты, не обуздывая их. – Со временем он скупит все близлежащие дома и будет владеть целым кварталом на знаменитой Пушкинской, которую когда-то подметал. Потом завладеет районом, потом… – Это были тайные мечтания натурой нараспашку, когда никто не видит и не слышит. Они ширились, росли. Им было вольготно рядом с собственным домом. И доросли они до владения всем городом Харьковом.

Но… остановились плывущие над домом тучи, кучкуясь, громоздясь одна на другую, и зависая не столько над домом, сколько над головой преуспевающего во всех отношениях адвоката. Но он этого не видел…

Как и того, что в Поле его Судьбы активизировался Механизм Возмездия.

в это время Федор шел по улице, сам не понимая, куда идет и зачем? И было ему совсем не до офиса бывшего однокашника. Дома голодные мама, жена и дочурка ждали его с деньгами или хоть какими-то продуктами. Мама, которую он очень любил, была, к тому же, больна. А он ничем не мог порадовать, никому не мог помочь, и ноги домой не несли.

На следующий день Антон Альфредович, без всякой на то видимой причины, позволил себе не прийти на работу вовремя. Желал продлить «возлежание на лаврах», а работа – это не возлежание, даже если и происходит все в собственном офисе.

Однако дома задерживаться не хотелось и, отказавшись от завтрака в ссылке на спешку, он остановился возле кафе «Театральные встречи», которое находилось в здании нового Оперного театра и открылось раньше самого театра. Театр строился настолько долго, что харьковчане стали именовать его мавзолеем надежд. Поколение, в год рождения которого заложили фундамент, успело вырасти и родить поколение следующее. Когда театр, наконец, достроился, его надо было уже ремонтировать, смех да и только.

Поставив машину на стоянку, Антон Альфредович спустился вниз (кафе находилось в подвальном помещении), заказал цыпленка «гриль», взбитые сливки с черносливом и курагой, кофе с рюмочкой ликера, и, отключив мобильник, продолжал триумфариться. Он полюбил это кафе еще во времена голодного студенчества, когда скудные финансы позволяли зайти сюда только раз (ну, от силы – два) в месяц, и то не каждый. А хотелось всегда и хотелось очень. Кафе тогда только открылось, и, несмотря на дороговизну, бывало постоянно набито битком. Это сейчас оно пустовало, общая нищета сказывалась на всем. К тому же, рядом выросло множество различных забегаловок: и хороших, и плохих, а тогда всего этого в огромном студенческом городе было маловато, и кафе в центре города долгое время было одним из самых модных, посидеть здесь было попросту престижно. И хотя сейчас преуспевающий адвокат бывал уже в более престижных местах, это кафе ему ностальгически нравилось: приятно щекочущее чувство, что он своего добился, здесь возникало практически всегда. И то, что вместо былого шума, теперь здесь тихо и спокойно, ему тоже нравилось.

О работе не думалось, только об успехе и царственном будущем, мысли текли свободно, вальяжно, без изнуряющих эмоций и страстей. На часы Антон Альфредович не смотрел, и сколько прошло времени – не знал. Но логика нарушила идиллию, напомнив, что надо бы на всякий случай объявиться. Знаменитое «работа – не волк, в лес не убежит» – к его работе не относилось никак. Его работа была как раз тем «волком», который убежать может. – «Выясню, что там, и все дела перенесу на завтра», – решил триумфатор.

От кафе до офиса было рукой подать, и будущий хозяин Харькова решил оставить машину возле театра и пройтись пешком. Он не сомневался, что вскоре вернется.

На работе, кроме различной текучки, в общем-то, совершенно не важной, Марина сказала, что звонил клиент.

– Кто именно?

– Какой-то мужчина. Сказал, что вы с ним вчера договорились, но конкретно не обговорили время.

– И что?

– Я сказала, что раз вы меня ни о чем не предупредили, значит, скоро будете. Он в половине десятого звонил, – посмотрела она на часы, которые показывали 13.40.

– Понятно.

– В 10.00 он звонил еще, – продолжала Марина, – а больше нет.

Антон Альфредович не знал, о ком идет речь, но почему-то сразу вспомнил вчерашнего наглеца.

– Он не представился?

– Нет.

И только сейчас всплыла деталь, которую логика должна была высветить еще вчера: номер мобильника. Знали его лишь самые близкие, а значит, «наглец» знаком с кем-то из них. Друзей у преуспевающего адвоката не было давно, только карьера и родственники жены (своих в далеком захолустье он уже родственниками и не считал). Может, зря он с ним вчера так строго? Может, надо было помягче? Кто-то ведь дал ему телефон. Интересно, кто?

«Конечно, надо было мягче, – сползал с вершины «наполеон». – Чем теперь может обернуться его вчерашняя твердость?»

Телефонный звонок прервал рассуждения. Не зная, почему, но Антон Альфредович был уверен, что звонит вчерашний наглец.

– Да я, – ответил на приветствие. Это действительно был тот, о ком он подумал. – Почему я сразу понял, что это он? – Но вопрос завис в воздухе, не разрешившись ответом. А сколько их еще повиснет!

– Мне надо с вами встретиться, – настойчиво произнес клиент сразу после приветствия.

– Может, завтра? – предложил не совсем уверенно преуспевающий адвокат. – Сегодня я очень занят. – До чрезвычайности не хотелось ему ни с кем встречаться, и он попросту тянул лямку.

– Дело серьезное, – прозвучало в трубке. – Лучше, если мы не будем откладывать.

– Хорошо, – нехотя согласился Антон Альфредович. – Приходите. Жду.

– Я уже здесь.

Антон Альфредович даже вздрогнул, так просто и близко прозвучала эта фраза. И тут же по коридору раздались шаги. Появилось жгучее желание спрятаться. Внезапно шаги замерли. Антон Альфредович прислушался, и уже облегченно вздохнул, но… дверь кабинета открылась.

– Здравствуйте, – сказал вошедший тоном давнего знакомого. – Очень рад, Антон Альфредович, что вы мне не отказали, – и жесткий взгляд замер на лице преуспевающего адвоката.

– Проходите, садитесь, – сказал хозяин, заливаясь липким страхом, непонятно отчего возникшем. – Бросил косой взгляд на посетителя: высокий, темноволосый, и как бы вытесан из чего-то твердого, именно вытесан, а не вылеплен. Все в нем было угловато, резко: лицо, туловище, особенно плечи, – но сильно и красиво.

– Испугались? – спросил посетитель без хитрости и улыбок.

– Марина, ко мне никого не пускать! – командно повысил голос Антон Альфредович. – Я занят.

В ответ тишина.

– Марина!!

– Она вышла, – сказал посетитель, не меняя угла зрения.

– Кто вы? – неожиданно вырвалось у преуспевающего адвоката, и он начал покрываться пятнами. – «Куда могла деться Марина, которая только что заходила в кабинет?»

– Меня зовут Аркадием, – невозмутимо начал посетитель. – По отчеству – Дмитриевич, по фамилии… Да, вот мои документы, – протянул он паспорт. – Бояться меня не надо. У меня к вам серьезное дело. Если вы за него возьметесь, я стану вашим клиентом. – Слова исходили ровно, не прерываясь ни заискивающими улыбками, ни попытками угроз. – Для меня дело важное, хотя вам оно может показаться не очень интересным. Поэтому скажу откровенно: я очень бы хотел, чтоб вы за него взялись. – Помолчал, не отводя жесткий сканирующий взгляд, и неторопливо-размеренно добавил: – плачу хорошо.

– Какое дело? – автоматически спросил адвокат, не в силах унять нервный тремор.

– Рядом с вами сигнализация, вы в полной безопасности. Отчего такой страх?

«Откуда ему известно про сигнализацию?» – и Антону Альфредовичу стало еще хуже. Чтобы скрыть свое состояние он начал перебирать лежащие на столе бумаги.

– Давайте о деле, – попытался спрятаться за профессиональную шторку.

– Хорошо. Мой брат и его сожительница обвиняются в убийстве. «Надо их оправдать», —сказал посетитель так обыденно, что холодок гульнул по спине преуспевающего адвоката.

Где унизительные заискивания, к которым Антон Альфредович уже достаточно привык, где трепетания, мольба в глазах? Вместо этого ощущение явной силы, идущей накатами. Вот подступила и остановилась, как застывшее цунами на компьютере.

– В чем суть? – уточнил преуспевающий адвокат, чувствуя неприятный озноб во всем теле.

– Суть?

– Да, – опустил глаза Антон Альфредович.

– Суть здесь, как ни странно, в одном из семи смертных грехов. Слыхали о таких?

Антон Альфредович заставил себя поднять глаза и будто споткнулся об устремленный на него взгляд клиента. Он не был пронзающим, отнюдь, но был столь прямолинеен, что казался осязаем. И Антон Альфредович почувствовал, что лицо его покрывается пятнами.

– Есть там и блуд, и гордыня, и зависть, – перечислял посетитель, будто ничего не замечая, – и все они – корни преступлений. Но наше, – и взгляд еще более отвердел, – породила жадность. – Задумывались ли вы, Антон Альфредович, что такое – жадность? И почему она – грех смертный?

Антон Альфредович молчал, словно примагнитившись к взгляду клиента.

– Человек – система открытая, – продолжил Аркадий, не дождавшись ответа, – он так задуман. Поэтому, он многое может и должен в себя вобрать, но – и в этом закон эволюции – вбирая, он обязан отдавать. Пропорция здесь не всегда прямая: иногда отдавать приходится больше того, что приобрел на данном этапе жизненного пути, иногда – меньше. Зависит от различных факторов: от личной эволюции, например, от возможности и способностей перерабатывать полученное, и от многого другого. Ведь, как правило, отдается оно не в том виде, в каком приобретается или достается изначально, а в сущностно переработанном. Это и есть взаимообмен энергии, знаний и вещества в обществе. Помните, круговорот воды в природе? Если он нарушается, что происходит? Катастрофы. Так же и с человеком. Получил – отдай, вновь получил – вновь отдай. Больше получаешь – больше должен отдавать. И наоборот: больше будешь отдавать – больше будешь получать. Одному человеку дается одно, другому – другое, а все вместе люди составляют единое целое и создают наш общий мир. Так задуман живой организм, называемый человеческим сообществом. Вы понимаете, о чем я говорю?

Антон Альфредович, не в силах справиться с разгулявшимися нервами, продолжал молчать.

– И вот в этом большом организме появляется клетка, – опять не дождавшись ответа, продолжил Аркадий, – хитрый такой индивидуум, который считает, что все необходимо только ему, а остальным будто не надо, они как бы не существуют. «Клетка» эта начинает только вбирать, ничего не желая отдавать. Она самостоятельно разрастается, отчего работа целостного организма нарушается, и в нем начинаются сбои. Но «клетке» на организм плевать – ей бы только в себя вобрать побольше. Своим «клеточным» мозгом она не способна понять, что целый организм сильнее любой отдельно взятой клетки, и что он ее просто–напросто уничтожит. Поэтому грех и смертный.

– Вы – философ? – делая вид, будто что-то ищет в столе, спросил преуспевающий адвокат.

– Пришлось им стать.

– Философия – наука интересная, но все-таки, давайте конкретно о деле, – шуршал бумагами Антон Альфредович, пересматривая в столе какую-то папку, лишь бы не встречаться глазами с посетителем.

– Так я о нем и говорю. Жадность – это кошмар, жаль, что вы не понимаете. Жадный человек хочет вобрать все, что видит, к чему прикасается. Но часть не может вобрать целое, она может только представлять собой целое, а вобрать, увы. Это аномалия, когда часть тащит в себя целое, это взаимное уничтожение, где побеждает сильнейший. Обычно, это – целое, которое и уничтожает нарушившую Закон часть. Но если «клеток-нарушителей» появляется слишком много, они кучкуются, и Целое в борьбе с ними, в конце концов, ослабевает. Таким образом, множество «клеток», став своеобразным целым, может победить бывшее Целое. Борьба, как видите, не на жизнь, а на смерть.

– Что вы мне хотите сказать?

– Жадность – это раковая опухоль на сущности человеческого общества, кто победит – вопрос не из легких. Но человека, ее пригревшего, она загубит однозначно, чем бы он и как бы себя не оправдывал. Смертный грех, он и есть – смертный. Жадность – это смерть, Антон Альфредович. Такова одна версия определения «смертный грех», вторая…

– Давайте суть дела реальную, философию оставим на потом, – глянул, наконец, в глаза посетителю хозяин офиса.

– То, о чем я говорю, Антон Альфредович, реальнее, чем вы думаете. Это первопричина преступления. А то, что имеете в виду вы, – уже следствие. Но в нашем обществе борются, в основном, со следствиями, считая именно такую борьбу реальной, в отличие, от борьбы за нереальную мораль. Но, сколько бы ни срывали сорняк, он только пышнее будет разрастаться, если хорошо сидит корень. Однако не буду вас больше убеждать, я здесь не для этого.

– Надеюсь, – только и смог сказать преуспевающий адвокат.

– Значит, суть дела реальная, если говорить вашими словами, такова. Умер семидесятилетний старик, одинокий, никому не нужный. Вернее, его убили, слишком много было претендентов на его квартиру, которая и досталась одним из них, совершенно чужим людям, так как ни детей, ни родственников у старика не было. Но завладели эти «чужие» на основании Завещания умершего. Почему он им завещал квартиру, как они этого добились, я не знаю. Могу только догадываться, потому что умирает старик, не прожив и года после написания злосчастного завещания. Вот вам – реальное следствие жадности. Наследнички быстренько старика схоронили, так сказать, с концами. По рассказам соседей, даже не купив новую одежду, как полагается по нашему славянскому обычаю, а в чем был, в том и вынесли. Потом так же быстренько оформили все документы и заселились. Правда, частично: родители в своей квартире остались, а дети – в квартиру Петровича заехали, так звали старика. А через восемь месяцев моего брата обвиняют в убийстве несчастного старика. И вот я перед вами.

– Вы сказали, что старик умер. Откуда появилось обвинение в убийстве?

– В этом и вся проблема: старик действительно умер. По крайней мере, об этом свидетельствует заключение медэкспертизы. Умер, якобы, от сердечной недостаточности и передозировки алкоголя. В крови была обнаружена большая доза этой дряни. Все с виду нормально: ни побоев, ни ранений. Все, казалось бы, шито-крыто, можно всем и успокоиться. Как вдруг, будто гром с ясного неба, наследники вешают на моего брата убийство Петровича.

– Основание?

– Вечером мой брат подрался с Петровичем, а утром того нашли мертвым. Вот и шьют наследники моему братану статью 101-102: тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть.

– В таком случае, дело должно было быть возбуждено автоматически, сразу после смерти старика.

– Конечно, но об этом нигде не было сказано. Повторяю, в заключении медэкспертов о побоях ни слова, только об алкоголе и сердечной недостаточности.

– В каких отношениях состоял ваш брат с умершим или, как вы говорите, убитым?

– Мой брат, к прискорбию, алкоголик. Это вторая причина разыгравшейся трагедии. Алкоголизм – бедствие человечества, и, конечно, конкретного человека, – опять пустился в рассуждения посетитель. Алкоголизм – крючок, которым дьявол цепляет свою жертву и держит иногда до самого конца. Знавали вы когда-нибудь законченного алкоголика?

Вопросы начинали раздражать Антона Альфредовича. Но это уже было нормальное человеческое чувство, и преуспевающий адвокат почувствовал облегчение.

– Он может быть талантом, – продолжал философ, словно не замечая молчания того, к кому он обращался за помощью, – даже гением. Можете себе представить это страшное раздвоение: гений и алкоголик одновременно? Свет Неба и тьма бездны, без ограничений, без перехода. Хотя, нет, здесь я не прав, – остановился философ, призадумавшись. – Гений не может быть алкоголиком. Еще и этим гений отличается от таланта: колоссальной силой обуздывать любые страсти, мешающие творчеству. Иметь и обуздать – это гений. А для таланта алкоголизм трагедия. Он уничтожает талант, выпивая его по капле, и, в конце концов, иссушая без остатка.

– О деле. Давайте, о деле, – резко прервал Антон Альфредович, обрадованный, что пришел в себя.

– Они были собутыльниками: Петрович и мой брат, вот в чем дело. Старик был алкоголик законченный, брат мой на том же уровне. Частенько вместе этот уровень и обмывали. В тот вечер мой братан и Зинаида, его сожительница, пьянствовали с Петровичем у него в квартире, потом, как нередко случается в таких теплых компаниях, подрались. И разошлись. Тому, что брат с Зинаидой действительно ушли вечером, имеются свидетели, и свидетелей много. Соседи Петровича видели, как эти болваны тащили из его квартиры узел с барахлом.

– Каким барахлом?

– Откуда я знаю? Кроме барахла у того старика ничего и не было.

– Значит, они его обворовали?

– Конечно. Не сам же он им свое последнее тряпье отдал. Здесь и сомнений нет: обворовали. Но Петрович был жив: соседи снизу показывают, что стонал всю ночь.

– Почему стонал?

– Кто его теперь знает? Прямых свидетелей драки нет, хотя брат не отрицает, что побил старика. Но не убивал же…

– За что побил?

– Тоже квартиру хотел заполучить, документы требовал.

– А в суд на него подали новые владельцы квартиры?

– Они.

– Получается, что претенденты, которые получили, обвиняют тех, которые не получили, в убийстве?

– Да.

– Моральный фактор?

– Не думаю.

– А иначе где логика? Квартира все равно у них, – адвокат начинал вникать в дело, появлялись уверенность и спокойствие.

– Не все в жизни поддается логике Антон Альфредович. А может, и вообще – ничего. Что логично сегодня, алогично завтра, и наоборот.

– Но в этом тоже присутствует логика.

– Присутствует она и в деле моего брата, надо только ее найти. Вот и ищите. Я не зря пришел к вам. Вы знающий адвокат, умный человек, если захотите, все сможете понять и расставить по своим местам. Если только захотите.

Последние слова елейно пролились на остатки непонятного страха, рассеяв его окончательно. И Антон Альфредович уже вполне спокойно продолжил:

– Квартиру новые владельцы, если я правильно понял, на себя уже оформили?

– Да.

– И в суд подали после этого?

– Да.

– Они знали, что ваш брат тоже имел виды на квартиру?

– Конечно. Но ему не повезло.

– И теперь те, кому повезло, хотят засадить того, кому не повезло? – адвокат недвусмысленно посмотрел на посетителя.

– Они хотят денег, – сказал посетитель, прочитав его взгляд. – Это прямой шантаж.

– Так бы сразу и говорили.

– Говорю. Они решили взять брата на испуг. Якобы у них имеются свидетели убийства. И затребовали три тысячи долларов за молчание. А у брата денег нет, порадовать он их не смог, тогда они и подали в суд.

– А свидетели избиения у них действительно имеются?

– Не думаю. К тому же, в ту последнюю для Петровича ночь брат с Зинаидой ночевали дома, и у них, на их счастье, были дружки-приятели.

– Это вам брат сказал?

– И брат, и его подруга, и те самые дружки-приятели. В этом плане алиби у брата действительно стопроцентное.

– В этом плане, а в другом?

– А в другом: драка все-таки была, и утром старик отошел в мир иной. И если никто у него больше в ту ночь не побывал, то… сами понимаете.

– А экспертиза побои не обнаружила?

– По крайней мере, ничего об этом в заключении не сказано.

– Квартиру, как вы сказали, наследники получили бесплатно.

– Да.

– И теперь хотят деньги?

– Аппетит приходит во время еды.

– Но зачем им связываться с судом?

– Если бы брат деньги принес, они бы и не связывались. Они, видимо, были уверены, что брат испугается и найдет требуемую сумму. Знают, подлецы, что, брат мой, мягко говоря, подворовывает. Но не такими же суммами! – насмешливо-возмущенно констатировал странный посетитель. – К тому же, все пропивает. Испуган сейчас до смерти, вот мне и позвонил.

– Просил денег или защиты?

– Денег.

– А вы решили не давать.

– Я решил все проверить сам. Мало ли что может наплести спившийся больной человек. Проверил и понял, что без адвоката не обойтись. Но почти уверен, что, увидев вместо денег вас, пройдохи осадят свою жадность и откажутся от клеветы.

– Вы не из Харькова?

– Я – харьковчанин, но сейчас работаю на приисках. Там, естественно, и живу.

– Может, в расчете на ваши деньги они начали свой шантаж?

– Не знаю.

– А как иначе можно требовать деньги у алкоголика? Да еще в наше-то время, когда и у нормальных людей денег нет, – добавил Антон Альфредович.

– Исходя из реалий времени, я бы и хотел, Антон Альфредович, чтобы вы занялись ими всеми, и моим братом в том числе.

– Получается, я нужен только для того, чтобы пугнуть шантажистов?

– Может, и так.

Для уже избалованного слуха Антона Альфредовича это прозвучало, как оскорбление.

– А вы знаете, к кому вы пришли? – выпрямил торс преуспевающий адвокат в демонстрации своего престижа. – Я – адвокат с именем, у меня…

– Антон Альфредович, я знаю о вас больше, чем вы думаете, – остановил его бесстрастный голос посетителя. – И повторяю, что пришел специально к вам, больше мне никто не нужен. Плачу я хорошо.

– Это сколько же? – хотел Антон Альфредович улыбнуться презрительно, но не смог: накат невидимой силы опрокинул его уверенность, как утлую лодчонку. – 10% от выигранных мною трех тысяч? – спрятал он дрогнувший взгляд в стол.

– Я понимаю, что вы – человек не бедный, – начал Аркадий откуда-то издалека, – выстроить такой офис за один год в наше-то, как вы говорите, время! – сделал он явное ударение на последнем словосочетании и добавил: – Даже представить не могу, какую сумму пришлось выложить за скорость, а я в этих делах, между прочим, знаток. – И опять его взгляд застыл на хозяине, который почувствовал это, не глядя. – Хотя, извините, это не мое дело, – убрал Аркадий взгляд, и Антон Альфредович сразу ощутил облегчение. – Просто мне понравилось у вас. Снаружи я офис уже видел, а вот теперь познакомился изнутри. Впечатление, хочу вам сказать, производит внушительное: отделка дорогая, эффектная – смотрится, знаете ли. А тут я еще, извините, ошибся дверью и попал в каминную. Не могу не выразить свое восхищение: камин просто шикарный. Думаю, стоит немалых денег. Но, как я понимаю, подчеркивает вес и статус хозяина.

«К чему он все это?» – поймал себя на странной мысли Антон Альфредович. Странной потому, что в последнее время восхваления его детища были для него лучшим жизненным стимулом, а здесь стало неприятно.

– Я говорю это для того, – словно услышал его мысли Аркадий, – чтобы вы поняли: мне известно, что вы очень дорогой адвокат. Поэтому плачу двенадцать тысяч долларов.

– Что? – изумление пружиной выбросило взгляд адвоката из стола.

– Плачу двенадцать тысяч долларов, – повторил спокойный голос.

– За то, чтобы глупые шантажисты отказались от трех? – не смог скрыть свои чувства преуспевающий адвокат.

– Да.

Некоторое время преуспевающий адвокат сидел молча, не видя и не ощущая ничего, кроме названной суммы.

– А вам не проще дать им требуемые три тысячи? – опомнился он наконец.

– Я же вам сказал: мне надо их всех проучить, и братца в том числе.

– За двенадцать тысяч долларов? – адвокат откровенно почувствовал себя расстегнутым.

– В данном случае деньги для меня значения не имеют. К тому же я – игрок.

– А если, увидев меня, они не откажутся от своей, как вы говорите, клеветы?

– Тогда вам придется защищать моего брата в суде, как и положено по закону. Я ведь пришел не к простому адвокату, а именно к Антону Альфредовичу Борину.

– За те же двенадцать тысяч?

– За суд в два раза больше.

– Двадцать четыре? – это уже откровенно походило на блеф.

– Именно.

– Вы пришли со мной поиграть? – собрал вконец рассыпавшуюся логику преуспевающий адвокат.

– Я пришел предложить вам дело. Дело плевое – здесь все и вся на лицо: обвинения притянуты за уши, у обеих сторон имеются алиби и у обеих же носы, как говорится, «в пушку». Есть за что придавить и тех, и других. Ну, а примете вы мое предложение или нет – решать, конечно, вам.

– Я не совсем улавливаю смысл: платить двадцать четыре вместо трех?

– Главный смысл – в игре. А дело может обойтись и в двенадцать тысяч, а не в двадцать четыре. Что же касается трех, так я не думаю, что они остановятся, если получат эту сумму легко и просто. Уверен, пойдут дальше. Поэтому, и необходимо остановить их в начале, чтоб далее голову не морочить.

– Вам надо, чтобы их посадили?

– Это пусть решает суд. Если, конечно, он состоится.

– Вы хотите завладеть квартирой?

– Упаси, Бог! Мне есть, где жить. И поверьте, я владею много большим, чем эта квартира.

– Но почему с таким… – преуспевающий адвокат замялся, не в силах подобрать правильное определение, – необычным делом вы обратились ко мне?

– А мне никто кроме вас не нужен, – был прямой как клинок ответ.

Антон Альфредович даже поперхнулся, будто клинок приставили к горлу, и оцепенел. Потребовалось время, чтобы он опять смог заговорить. Аркадий терпеливо ждал.

Два человека сидели друг напротив друга Внешность одного была самая заурядная. Никто и никогда не отметил бы его взглядом в общей толпе. Зато манера общения была немного заносчивая, ему хотелось и нравилось смотреть на мир свысока, хотя это не всегда получалось. Внешность другого была, если можно так выразиться, выдающейся из любой толпы. Его нельзя было не заметить и не обратить на него внимания. Где бы он ни оказывался, он производил впечатление стержня, вокруг которого свершается остальное, хотя сам к этому никогда не стремился, почти всегда находясь в спокойно сосредоточенном состоянии. Один старался произвести впечатление, другой – нет. Один очень беспокоился о своем внешнем облике, другой был к внешнему безразличен. Таким образом, лицом к лицу встретились: вычурность слабости и простота силы.

– Заключение экспертизы, показания соседей – все складывается в пользу вашего брата, – начал перетасовывать полученные факты, обретший дар речи Антон Альфредович.

– Да.

– Если это так…

– А это именно так. – И невидимый клинок настолько ощутимо коснулся горла, что Антон Альфредович опять поперхнулся.

– Хорошо, я обдумаю ваше предложение, – хрипло проговорил он, испытывая неодолимое желание как можно быстрей освободиться от остро-неприятного давления. – Позвоните мне завтра, – дал он понять, что разговор окончен.

– Договорились, – стремительно поднялся посетитель, будто только этого и ждал. Оставив на столе дорогой коньяк, он вышел, не попрощавшись.

Антон Альфредович несколько минут (а может, и не несколько) сидел в каком-то безвременье: не было ни мыслей, ни чувств – провальная пустота. Хлопок входной двери и цоканье каблучков возвратили его в реальность.

– Кто это был? И что со мной было? – выставил вопросы обретший себя активный разум.

– Клиент, – ответил разум пассивный. – И, наверное, усталость.

Вошла Марина:

– Вот бумага для ксерокса, вот папки. Кофе купила ваш любимый. Сварить?

– Где ты была?! – набросился хозяин на секретаршу.

– В магазине, – удивилась та.

– Почему ушла без разрешения?! – хлопнул он ладонью по столу.

– Антон Альфредович, вы же сказали: срочно пойти и купить, – непонимающе оправдывалась девушка.

И тут преуспевающий адвокат вспомнил, что действительно отдавал такое распоряжение.

– Но почему ушла именно в этот момент?

– В какой? – не поняла Марина.

И он не знал, как объяснить.

– Ты видела, что у меня клиент?

– Нет.

– Когда же ты ушла?

– Сразу как вы сказали, что хотите кофе.

– И не видела никого, кто входил в офис?

– Нет.

– И сейчас ни с кем не встретилась?

– Ни с кем.

Антон Альфредович видел, что она не врет.

– Иди на место и запомни, – он профессионально выдержал паузу, – никогда и никуда не уходить, если у меня клиент. Поняла?

– Да, – покорно произнесла секретарь.

– Только, если на то будет мое специальное распоряжение.

– Хорошо, Антон Альфредович.

– А теперь свари кофе, покрепче.

Марина смятенно вышла, понимая, что произошло что-то не совсем хорошее, а ей этого не хотелось. Она недавно обрела работу, скитаясь перед этим более года в поисках куска хлеба, и не понаслышке знала, что такое голод. Нынешнее место работы со всех сторон расценивала, как дар небес, никакие изменения ей были не нужны.

«Так, – начал Антон Альфредович аутогенную тренировку, как только Марина закрыла за собой дверь, – все хорошо, я спокоен. Я у себя дома, я – лучший адвокат Харькова. У меня все прекрасно, все идет как надо. Все. Все!!»

Однако, вместо успокоения, тревожное чувство, появившееся при необычном посетителе, разрасталось и становилось сильнее. Оно расползалось, проникая в каждый нерв, оголяя и парализуя. И вот заполнило уже все вместилище под белой оболочкой, начиная высачиваться сквозь поры наружу, застывая и захватывая панцирем. Охватив полностью, оно смяло преуспевающего адвоката и отбросило назад, в прошлое, как раз туда, куда он никогда не хотел возвращаться.

Всю жизнь он старался забыть, как на виду у переполненной танцплощадки его тащили за шиворот, чтобы выбросить прочь. Тогда и поселился в нем этот липкий, холодный, отвратительно-мерзкий лягушечий страх.

«Боже мой, причем это здесь и сейчас?!» – преуспевающий адвокат не хотел помнить такое прошлое. Машинально взяв со стола коньяк, он прошел в каминную.

– Марина, я же сказал: кофе! Сколько можно ждать? – закричал уже из каминной.

– Антон Альфредович, я вам подала, – донесся из приемной голос Марины (все здесь было рядом: для пространственного размаха площади не хватило).

– И где он?

– Вот, – вошла Марина с чашкой. – Вы оставили его в кабинете.

– Ты входила в кабинет?

– Да. Вы ведь просили кофе, – смотрела Марина на своего босса, не понимая, что с ним происходит.

– Но я тебя не видел.

– У вас были закрыты глаза. Я думала, вы отдыхаете, не стала тревожить.

– Но я и не слышал, – проговорил Антон Альфредович совсем тихо.

– Может, приснули немного?

– Наверное, – взял он кофе, сам закрыл за Мариной дверь и сел в кресло. – «Происходит что-то странное».

– Что, выпал из седла? – торжествовал Камин.

Потерянно смотрел преуспевающий адвокат на прыгающее пламя. А Буба все тащил его… и все вокруг хохотали…

Стыдно, обидно, больно… Но когда ограждение танцплощадки осталось позади, стало до жути страшно, внутренности будто клещами зажало. Буба затащил его куда-то вглубь, где не было ни света, ни людей, и там, в темноте, его страшный кулак слился с еще более страшным предупреждением:

– Это аванс! Получка будет по-крупному.

Преуспевающий адвокат зажмурился, объятый поднявшимся из прошлого страхом. Он не знал, как бьются на ринге боксеры, и как вообще дерутся мужики, но тот единственный в своей жизни удар помнит по сей день. Сколько лет он снился ему кошмарами! Потом отпустило. И вот опять…

Всего менее суток назад сидел он здесь, чувствуя себя Наполеоном, уверенным, непобедимым. Вчера каждая клетка тела ощущала «наполеонство», а сейчас? Вкус помнит, себя помнит, а ощущения наполеонства, того внутреннего состояния нет. Куда все делось? В один миг слетел он с вершины.

– Что ж это за вершина? – спросил разум активный.

– С любой вершины можно скатиться в один миг, – сказал разум пассивный.

«Выходит, скатился», – остановил внутренний диалог хозяин. Стремительность спуска увеличила смятение, умножив силу скорости на силу страха. Непонятность окутывала липким мраком. Но, постепенно включалась безукоризненная логика адвоката.

– Коль, между тем состоянием и этим – только одна встреча. Значит, все дело в ней. Разберемся, что, в конце концов, произошло?

Пришел клиент, очень дорогой. Предложил более трех нормальных квартир за дело, которое не стоит и полквартиры. Пришел именно к нему, сказал, что никто другой ему не нужен, а только он, Антон Альфредович Борин. Что из этого следует?

А следует то, что именно об этом Антон Альфредович Борин и мечтал: о дорогих клиентах, идущих только к нему, а не к его коллегам. – «Я знаю, вы очень дорогой адвокат, – всплыли в памяти приятные слова, с не менее приятным продолжением: – мне никто кроме вас не нужен». – Вот оно, то, к чему стремился, что сразу выносит его на орбиту победного шествия. Стало быть, все идет как нельзя лучше.

– Отчего тогда этот липкий холод? – спросил разум активный.

– Потому что клиент со странностями, – ответствовал разум пассивный.

– Но это его проблемы, а не мои. К тому же – богачи всегда со странностями. – А Антон Альфредович твердо уверен, что лучше терпеть странности богачей, чем придури бедняков, поэтому он адвокат преуспевающий, а не наоборот. Здесь, следовательно, тоже все как надо. Получается, все везде в порядке.

– Буба! – выкрикнула логика.

– Стоп, – сказал адвокат, – никаких эмоций. – Буба – это далекое прошлое, и осталось оно в другом городе. Жизнь прекрасна, она, к счастью, устроена так, что с каждым днем эта детская чушь уходит все дальше, зато здесь и сейчас он – лучший адвокат. Один из лучших, – поправил на всякий случай ход своих мыслей. – И в Харькове, в отличие от детского захолустья, у него пока только победы. Если так пойдет дальше – а иначе и быть не может – впереди блестящая карьера. А это – власть, деньги, – неторопливо расставлял все по местам преуспевающий адвокат, в желании обрести уверенность. И все хорошо расставлялось, потому что все было вполне реально, не на песке выстроено, к тому же… чтобы всякие Бубы больше никогда не выводили его из равновесия, он имеет собственную «бригаду». Сейчас бы он с Бубой так разобрался, как тому и в кошмарном сне бы не приснилось. Может, он еще и сделает это, вернет надоевший долг, силы у него теперь имеются. Так стоит ли будоражить нервы?

– И все-таки, почему я так испугался? И почему он понял, что я боюсь?» – вопрос тревожно вырастал над логикой. – Взгляд! – Даже задохнулся, вспомнив странный взгляд сегодняшнего клиента. Он будто пронизывал насквозь, хотя ощущения копания или выворачивания наизнанку не было. – Может, позавидовал, ведь сказал же, что офис богатый и производит впечатление. А таких людей удивить не просто. – И Антон Альфредович почувствовал признательность: – значит, действительно, офис получился.

– Ты это и без него знал, – сказала логика.

– Да, но иногда все-таки проскальзывала предательская мысль, вдруг это ему по бедности бывшего существования кажется, что офис у него богатый, а придет настоящий богач и не увидит ничего особенного. Поэтому и приобретать старался все самое престижное и дорогое, чтобы сразу по мозгам било; клиенты должны знать, что он не дешевка какая-то, и предлагать ему копеечные дела не стоит. Теперь объективно можно быть уверенным, что постройка удалась на все сто процентов.

– Ни в коем случае, – вспылал Камин. – Как ты не видишь сквозь очки свои слепые, я – мастера творенье, дверь же – просто штамп. В соседстве этом чувствую неуважение к себе. Ты вообще повсюду сделал чушь: цвет стен дурацкий совершенно, глупейшие светильники – со мной ансамбля нет нигде, ни в чем. Роскошь плебейства, безвкусица, дань кошельку, а не искусству, коим я являюсь, – вздохнул Камин, дым в комнату пуская.

Прав был Камин, иль нет? Но издревле известно, что мненье о себе великое есть возмещенье мудрости житейской, напрочь отсутствующей у юнцов.

Мысленным взором хозяин охватил весь особняк, который знал до мельчайшей черточки, впадинки, вмятинки, и сердце чуть не лопнуло от раздавшейся гордыни. Удовлетворенно закрыв глаза, откинулся на спинку кресла. – Сбылось, получилось! – билось в голове и стучало в сердце. – В жизни своей не имевший более двух комнат, он – владелец шикарного особняка в центре города, да еще какого – Харькова, второго города Украины. И к нему сюда приходят не бедные обманутые старушки, а клиенты с большими деньгами, даже большущими, по меркам того же Харькова. Приходят и коллеги, как Федор пожаловал, чтобы снять место под офис.

Язык пламени заглянул в комнату, будто лизнул на пробу.

Антон Альфредович знал, что с этого особняка начнется новая жизнь, и она началась. В воспоминаниях всплыл полуразрушенный домишко, хитро списанный на слом и приобретенный будущим владельцем за гроши… – Память восстанавливала успешные действия шаг за шагом, пропуская сквозь призму логики. И логика констатировала: тогда он все сделал правильно. Дом был разрушен изнутри, фундамент же и стены, как сказали строители, простоят еще лет двести. А приобретение жилого строения в центре города чуть ли не бесплатно было сделкой более чем просто выгодной. Ее-то Антон Альфредович и считает первым актом своего строительного триумфа.

Вторым и главным – было строительство офиса в то время, когда по Украине замаячил призрак голода, и многие харьковчане хлеба купить не могли.

Не обошлось без неприятных моментов и у него, когда страх чуть было не заставил отступить, а мысли: «вытянет ли…», «по плечу ли сук рубит» и т.д. буквально изводили. А после того, как сведущие люди подсчитали сумму, в какую должно обойтись задуманное им сооружение, даже в депрессию впал, что вообще-то с ним бывало крайне редко. – «Где, – думал, – взять такие деньжищи?»

– Десять лет тянуться будешь, не меньше, – утверждали знатоки.

А он построился за полгода. И еще полгода, чтоб вывести, как говорят строители, «под ключ». Для Харькова 2000 года – это были сроки спринтерские. Он четко вышел на дистанцию и взял ее на одном дыхании, без передышки, и остановки. И выблеснула змеиная улыбка, правда, тут же заглотнулась вместе с кофе: с чувствами Антон Альфредович решил бороться безжалостно.

Но не всегда получалось. Взыграли чувства преуспевающего адвоката, с удовольствием окунувшегося в недавнее прошлое. Веселое было времечко! Зима в самом начале, денег – дай Бог, чтоб на закупку стройматериалов хватило, а чем платить рабочим? Практически не решаемая задача. А он решил.

Конечно, ветер удачи был на его стороне, и судьба смилостивилась, послав великолепного помощника – друга младшего брата его жены. Парень тоже закончил юридический и хотел стать адвокатом. А для начала в качестве стажировки стремился попасть в помощники к действующему адвокату. Вот и постажировался.

– Ты бы не смог подыскать мне строительную бригаду, чтобы поработала в кредит? – обратился к нему с просьбой Антон Альфредович, зная, что парень местный. – Сейчас у меня с финансами туго. Но как только деньги появятся, я выплачу все.

Парень поверил и привел людей, которые верили ему, потому что у парня было много друзей. Преуспевающий адвокат хорошо прокинул их всех. И сохранил на этом не одну тысячу долларов.

– Это какой надо иметь отточенный профессионализм, чтобы заставить на себя работать и не платить! – торжествовал он, упиваясь своим мастерством.

Ему как-то не подумалось, что это не столько профессионализм, сколько особое качество натуры, именуемое отсутствием совести. Но отсутствие, оно и есть отсутствие.

Вспомнились лица некоторых рабочих…

– Пошли все к черту! – послал адвокат их подальше. – Если бы он даже половине заплатил то, что обещал… – и он схватился за кошелек, не в силах даже представить такой кошмар. Кошелек был приятно теплым, и хозяин счастливо улыбнулся. Защищая это сокровище, он охранял свое достоинство, радость и неугасимую любовь. Уже долгое время его личный кошелек не худеет, хотя жена об этом не догадывается. Всем, и ей, в том числе, он говорит – приятное самоуничижение, – что денег нет, бедненький он. Пусть все так и думают, как те болваны-мастеровые. В поединке с ними он победил!

– Победит и сейчас, – успокоил себя в отношении Аркадия. – Не такая уж это сложная ситуация, бывало похуже. Но всегда приходила на выручку его безукоризненная логика, усиленная ясностью ума. Она при нем и сейчас, остальные Кони – тоже.

С таким арсеналом глупо бояться каких-то странных клиентов с неприятными взглядами, сумеет он просчитать и то и другое. В любом случае это легче, чем бригады голодных работников. А сколько их поменялось – упомнить трудно! И к каждой нужен был свой подход, с каждой нужно было все начинать сначала: отбирать, подбирать, тасовать.

Глядя на играющие языки пламени, Антон Альфредович с гордостью думал о том, что постройка офиса оказалась настоящей проверкой его мастерства работать с людьми, которое в профессии адвоката является одной из главных составляющих. Потому что у него была не просто стройка, это был особый судебный процесс, длящийся с первого до последнего дня, где он выступал защитником собственного кошелька, чтобы не присудили его – самое страшное – к высшей мере наказания: полной и безоговорочной выплате всей суммы договора. И здесь ему приходилось изо дня в день искать методы и пути спасения своего «подзащитного», доказывать, объяснять, решать. Он одновременно решал две взаимоисключающие задачи: видимую – строительство, невидимую – сохранность кошелька. И обе решил блистательно.

Средства использовал всяческие. Каких только обвинений не сыпал на головы своих противников, то бишь – работников, – все, что находил и считал нужным. С линеечкой ходил, миллиметры высчитывал, ныл, юлил. Заказывал одно, потом, якобы, забыв, требовал другое. Не гнушался ничем: высматривал, выжидал, стонал, откровенно врал.

Мастеровые были столь глупы, что, поверив его жалостному нытью о безденежьи, предложили сами готовить шпатлевки вместо того, чтобы закупать их в магазинах по бешеным ценам. Качество оказалось не хуже, а экономия на двух этажах – аховская, – Антон Альфредович ощутил бальзам, льющийся по душе. – Эти болваны сами что-то смешивали, варили, а он смотрел на них и думал, сколько же идиотов на белом свете: верить всему, что им говорится?! Они и раствор сами месили, вместо того, чтобы затребовать готовый. И все это зимой, в продуваемом насквозь помещении. – Адвоката передернуло, когда он вспомнил, как те бедолаги, съежившись от холода и сквозняков (ведь дверей еще нигде не было, только полиэтиленовая пленка шелестела вместо них), замешивали раствор и штукатурили.

– Ох, уж эти работнички, – презрительно сощурился домовладелец. – Они даже не затребовали денег за такую чумовую работу, только за основную просили – оштукатуривание, но и тут обломались. – Преуспевающий адвокат победно усмехнулся: во всех внутренних процессах им был одержан безоговорочный верх, и кошелек защищен максимально. Лучше вряд ли бы кто сумел. Полностью пришлось оплачивать только материалы – с магазином не поспоришь, черт подери. Там: не заплатишь – не получишь, – вздохнул с сожалением преуспевающий адвокат. Немного не повезло, что ни один владелец нужного ему магазина не оказался на тот момент в его клиентах. Но тем более надо собой гордиться.

И пусть неимоверно много сил отдано, зато теперь особняк начинает работать на него. Пока еще сюда не пришел ни один копеечный клиент, а этот! – заскользила по губам змеиная улыбка, – вообще, мешок долларовый, – вспомнил преуспевающий адвокат сумму, предложенную ему за совершенно плевое дело.

– О?! – непроизвольно воскликнул Антон Альфредович, увидев в своей руке коньяк «Наполеон». Это знак! – заворожено смотрел он на бутылку. – Богач мог презентовать другой напиток или другую марку коньяка, а он преподнес именно «Наполеон». Такое не может быть простым совпадением, значит, приплывший сюда «долларовый мешок» видит в нем не кого-нибудь, а именно Наполеона, победителя всех времен и народов. Неожиданное прозрение пролилось елеем в почти потухший костер триумфаторства, и он возжегся сразу, будто спичку поднесли к облитому бензином хворосту. Гордыня и тщеславие вмиг захватили преуспевающего адвоката, и, переплетясь, пошли раздуваться, вновь вознося своего питомца на утраченную вершину. – Падение мнимое, это я попросту «свихнулся». Такое бывает с новичками, а в роли домовладельца я – новичок, – успокаивался вновь обретший почву под ногами «наполеон», глядя на этикетку коньяка. От вожделенного имени сердце чуть не выпрыгивало из бренного тела.

И понеслось триумфаторство без оглядки, сбивая мешающие вопросы, встающие на пути, и подминая безукоризненную логику.

– Все страхи – результат вчерашнего небывалого перевозбуждения, – подвела итог логика. – Федор, черт, виноват, – глотнул Антон Альфредович коньяк прямо из бутылки, что ему было совершенно не свойственно. – Но это у Федьки все плохо, а у меня-то как раз все более чем великолепно. Просто не привык еще к положению триумфатора, поэтому наблюдаются сбои. Но это дело наживное, и я обязательно привыкну, чтоб ни у кого и мысли не зародилось, что когда-то было иначе.

– Из грязи в князи, – пыхнул Камин.

– И нечего мне бояться. Деньги сами плывут в руки, не надо их выкручивать ни хитростью, ни обманом, – успокаивал себя вновь ощутивший силу триумфатор. – А то, что клиент странный – даже интересней для наработки опыта, – полетел на «наполеоновском» коне. – Выработает он свою методику и с этим Аркадием, – в первый раз назвал клиента по имени, очень удивившись: почему ни разу за целый вечер мыслей об этом человеке не назвал его по имени?

Плеснул еще презентного коньячку и понесся быстрей, еще быстрей, подальше от неясного страха, вверх, к «наполеоновской вершине» в неуемном желании окунуться в шикарные волны успеха, богатства покорения всех вокруг, хотя что-то мешало… – и триумфатор приостановился, ища ответ.

– Неприятный, конечно, взгляд, штык напоминает. Но мне не со взглядом работать, а с кошельком, – отстранил адвокат ненужные мысли. – Упускать такие деньги из-за эмоций – чистый идиотизм, а он не идиот, и знает, что такие дела, как антиквариат на аукционе: единственный, неповторимый, желаемый всеми присутствующими товар. Поэтому брать надо быстрей, пока другие не перехватили, но подстраховаться необходимо, мало ли: и антиквариат бывает поддельный.

– Завтра же проверю документы: насколько все, что говорилось Аркадием, соответствует хотя бы документам. К счастью, такая возможность имеется. И быстро дам ответ.

У какого следователя дело, он понял, а в прокуратуре ему всегда рады, по крайней мере, внешне.

– А логика твоя, хозяин мой, споткнулась.

В волнах триумфа всплыла картина женитьбы. Правильно он сделал ставку на эту женщину, не ошибся в расчетах – семья потомственных юристов сделала свое дело. Теперь связи жены – его связи. Кстати, о жене: пора не только за дело, – рассмеялся адвокат, – но и домой. Задерживаться второй день подряд не стоит, семья – это тыл, который должен быть крепким, его надо беречь особенно. Поэтому, быстренько домой. Хотя не хотелось.

Больно сладостно было сидеть у шикарного камина, потягивая дорогой презентный коньячок и хмелеть от разбухавшего во все стороны ощущения собственной значимости.

Зацепился взглядом за камин: что-то все-таки «выбивало», что-то не нравилось. Вспомнил слова «долларового мешка» и надменно улыбнулся: – Конечно, камин подчеркивал его статус. – И преуспевающий адвокат ощутил гордость.

– Ни у кого в Харькове нет такого камина, – сказала безупречная логика.

– Ни у кого, – подхватила разбухшая гордыня.

Это он специально Григорию «лапшу на уши вешал», что ему все не нравится. Когда Григорий принес эскиз, Антон Альфредович просто ахнул: о некоторых вещах не только не мечтал, он о них просто не знал, как о коптильне, например. Но специально давил на больное творческое самолюбие, чтобы цену сбить. – И сбил, – победоносно выбросил пару порций презрительного смеха. – Поэтому не только статус, еще более камин подчеркивал его мастерство и силу. И он не может не любить его. Больше всего его в жизни радовало, когда он получал от нее подарки. Камин, конечно, не совсем подарок – столько мук! Но с точки зрения материальной – апофеоз его мастерства. За такие камины обладатели выкладывают до пяти тысяч долларов, а он… – и преуспевающий адвокат рассмеялся.

– Так не бывает, и оплата впереди.

В пламени проявилось лицо Григория. Антон Альфредович даже вздрогнул, так явно увидел изможденный морщинами лик, глубокие глаза, наполненные затаенной ненавистью. Надо же, как встал ему Григорий поперек горла, точно кость. До сих пор чувствуется боль при глотании.

– Но ничего, – презрительно сощурился новоявленный «наполеон», – я тоже на нем отыгрался. Будет в следующий раз знать, как с сильными мира сего связываться, мелкота. Вспомнил как Григорий возмущался. – «Дурак, – сказал воспоминанию, – возмущаться надо было сразу, когда не были оплачены ни эскизы, ни чеканка, ни резьба, ни коптильня – это же все отдельная работа. – Умные люди сразу такие дела на место ставят, а не надеются на оплату в конце», – с презрением отвернулся от воспоминаний. – Все мастера – без царя в голове. Пусть теперь надеждой и кормится. Ему бы менеджера хорошего, а у Григория только талант. Да не тот, который нужен для жизни. Вот и сидит без денег, служитель богемы. А деньги надо уметь делать, особенно сейчас. Потому и живет каждый, как может. Я не могу жить плохо, я не могу без денег. Я должен жить шикарно. Для этого и в адвокаты пошел.

– Уставился. Моя бы воля, слизнул бы в миг тебя один.

Подошел к камину, чтобы затушить. Остановился взглядом на картине. – Ленка сказала, что написана в закатно-красных тонах, а Ленка толк в картинах знает, художница все-таки. Да, и вправду, хороша картинка.

– Ее создали лично для меня, и нечего здесь ею любоваться, – Камин снопом искрящимся пыхнул в него. – Ты все равно не смыслишь в живописи ничего.

– Откуда все-таки у этого Аркадия номер моего мобильника? Надо обязательно спросить.

Практически весь следующий рабочий день Антон Альфредович занимался делом Аркадия. В начале третьего часа позвонил Лене, решив заранее предупредить, чтоб зашла после работы. Но ее опять не оказалось на месте.

– Как? – искренне удивился Антон Альфредович. – Вторая смена только началась.

– Она поменялась, – ответил Вадим.

– В связи с чем?

– На концерт побежала во Дворец Спорта. Я думал, ты знаешь. – Вадим был не только Ленин босс, но и хороший знакомый Антона.

– Может, она и звонила, я был занят, – соврал Антон Альфредович, точно зная, что Лена ему не звонила. Если только Марина не сказала, но такое нарушение служебной дисциплины маловероятно. – «Что-то часто она стала бегать на концерты, – раздраженно подумал он, отключая трубку, – надо будет выяснить, в чем причина». – Логика сказала, что, в принципе, музыку Лена любила всегда, хотя на эстрадные концерты ходила действительно редко. – Так, хватит, – остановил адвокат ненужные рассуждения. Это потом, а сейчас – настроиться на дело и прокуратуру.

Бумагами дело еще не обросло, поэтому Антон Альфредович ознакомился с ним в течение часа. Все совпадало с тем, что говорил Аркадий: в заключении медэкспертизы ничего не сказано про избиение и тем более – убийство, это радовало. Факты в суде – вещь неоспоримая. Данные факты были на стороне его потенциального клиента. Свидетелей драки, произошедшей между его возможным подзащитным и умершим стариком, не было, если только Зинаида не засвидетельствует против своего сожителя, но это вряд ли. Заключение же врачей гласило, что в крови была обнаружена большая доза алкоголя и старик умер от сердечной недостаточности. По рассказу Аркадия, обвинение было притянуто за уши, так, на первый взгляд, все и выглядело.

Теперь неплохо было бы познакомиться со стороной противоположной, от которой, в общем-то, зависел его гонорар. Если все, на самом деле так легко, как видится на первый взгляд, то для него лучше, чтобы они заявление не забирали. Тогда он выиграет дело в суде и будет иметь двадцать четыре тысячи долларов. Но если вдруг где-то объявится подводный камень, он должен быть уверен, что получит хотя бы двенадцать. А значит – он уже сейчас должен знать механизм, который ему надо будет включить, чтобы истцы по первому его требованию забрали заявление, и чтоб им его отдали.

Знал бы преуспевающий адвокат, что в Поле его Судьбы включился механизм, оставляющий мало шансов на выбор.

«Механизмами», которые в случае необходимости «включал» Антон Альфредович, были связи: в первую очередь, конечно, жены, хотя имелись уже и собственные. А также бригада Кота, которую он тоже иногда привлекал для ускорения хода дела или изменения направления. Подключал он ее в самых крайних случаях. Сейчас ему и надо было выяснить, был ли данный случай таким? Но, невзирая на исход выяснения обстоятельств, он позвонил Аркадию, что за дело берется.

– Я так и думал, – произнес Аркадий таким неожиданно-странным тоном, будто о чем-то сожалел.

– Что вы имеете в виду, – не сдержался преуспевающий адвокат.

– Что я в вас не ошибся, Антон Альфредович. И рад этому. – Однако голос не был радостным, он был спокойно-сожалеющим. Это смутило взявшего разбег адвоката, и он внес коррективу:

– Окончательный ответ я дам завтра.

– Хорошо.

– Ведет себя так, будто я нуждаюсь в нем, а не он во мне! – закричал преуспевающий адвокат, отключив телефон. – Я так и думал! Я так и думал, – несколько раз повторил он, желая то ли понять, то ли успокоиться. Донельзя смутил его странный ответ клиента и взбесил одновременно.

– Хотя, что странного? – спрашивала логика. – Мало ли что могло случиться у клиента?

Усилием воли Антон Альфредович взял себя в руки и успокоился. – «А все-таки хорошо, что такие сильные, уверенные, не могут обойтись без меня», – плеснул бальзам на душу, чтоб опять почувствовать себя на высоте.

С истцами встречи не произошло, по указанному адресу они не появились, хотя соседи уверяли, что проживают здесь.

Рабочий день закончился, и надо бы ехать домой крепить тыл, а не хотелось. Хотелось переключиться и расслабиться. К тому же, он соскучился по Ленке. Раз она сейчас не на работе, пусть бросает свой концерт и приезжает. И он набрал номер ее мобильника.

– Ты скоро освободишься? – сделал вид, будто не знает, где Лена находится.

– Уже свободна.

– Я соскучился по тебе. Подходи, расслабимся.

Недолгое молчание и ответ:

– Хорошо. Подойду. Через час.

Антону Альфредовичу стало интересно, что же она скажет, когда он задаст ей вопрос в лоб, где она была? Не хотелось думать о плохом, но и хорошее в голову не шло. Лена была не просто маникюршей, а маникюршей–художницей, вырисовывала на ногтях целые картины. Стоил такой маникюр дорого, и клиентки у нее были только богатые. Но ведь бывали там и клиенты. – Может, объявился какой-нибудь богатенький «буратино»? – Мысль неприятно прошлась по самолюбию.

Когда подъехал к офису, было 19.10, а Марина еще не ушла, хотя ее рабочий день оговаривался до 18.00. Антону Альфредовичу совсем не надо было, чтоб она видела Лену, мало ли какие отношения поддерживала с секретаршей его умная жена, и он грубо отправил Марину домой. Вовремя, потому что Лена пришла раньше, чем обещала.

«Желает сделать вид, что была на работе», – подумал адвокат. Но логика констатировала, что от Дворца Спорта до его офиса можно даже на метро добраться за полчаса, не говоря о такси.

– Выпить хочешь? – спросил как можно более безразлично.

– А что у тебя есть?

– Все, что ты любишь.

– Тогда немного коньяка.

– Плохое настроение?

– Да.

– Кто-то испортил или просто?

– Испортил, – бросила она веточку в разгорающийся огонь.

– Кто? – спросил он, принеся из бара бутылку с коньяком.

Лена молчала, глядя в камин.

– Ты меня слышишь? – протянул он ей рюмку.

– Слышу.

– Так кто испортил?

– Разве некому, – усмехнулась она.

Глаза за стеклами очков сощурились. Из щелей брызнула злоба: кого она имеет в виду? Уж не его ли?

– И кто же это? – задал провокационный вопрос.

– Антон, расслабься, ты не на работе. Я не показания тебе пришла давать, а отдыхать. Вот и давай отдыхать, – она залпом выпила свой коньяк и упала в кресло. – Где будем сегодня? На каком этаже, в какой комнате?

– А ты бы где хотела?

– Здесь. Мне нравится этот камин, от него идет тепло, уют.

– Очаг.

– Как будем? – спросила Лена, раздеваясь.

– Стой! – вскрикнул Антон Альфредович.

– Ты чего? – вздрогнула Лена.

– Не двигайся, – прошептал Антон Альфредович, глядя в угол, где вырисовывалась человеческая тень, медленно склоняющаяся к камину. Вот она замерла. – Аркадий, – еле выдохнул преуспевающий адвокат и оцепенел.

Тень зашевелилась, словно желая развернуться.

– И долго я буду так стоять? – свистящим шепотом спросила Лена, зло сбрасывая блузон с рук.

Тень исчезла.

Хозяин дома осторожно огляделся – никого.

– Так это ты? – посмотрел он на Лену.

– Я, – непонимающе ответила девушка.

– Я про тень, – показал в угол. – Тень твоя?

– Наверное, – обернулась Лена в указанном направлении.

– А я подумал…

– Что ты подумал?

– Мне показалось.

– Ты испугал меня. Налей, – протянула она рюмку, – весь хмель испарился. Я думала, из стены кто-то вылез.

– Из стены? Почему из стены?!

– А откуда? Если в комнате никого, кроме нас нет.

– Но почему именно из стены?

– Хорошо, пусть из камина.

– Что ты несешь: из стены, из камина? Как может человек…

– Человек не может, – перебила его Лена.

– А кто?

– Откуда я знаю, кто? Что ты ко мне пристал? Твой дом, твои стены. То зовешь, то орешь.

– Извини.

Девушка промолчала.

– Что-то у меня сегодня нервы пошаливают.

– В отпуск пора.

Напоминание об отпуске утешило Антона Альфредовича: во-первых –действительно очень хотелось отдохнуть, во-вторых – ему сразу подумалось, что это и есть причина непонятного поведения Лены: она хочет в отпуск, ведь он ей обещал.

– Дельце одно небольшое прикончу, и поедем на море, как договаривались. Думаю, недельки через две, – успокоил он ее и себя.

– А жена, дети?

– Скажу, по делам. – Наметанный глаз, не в радость хозяину, отметил, что Лена не обрадовалась, значит, перемена не в этом.

– А что за дельце у тебя такое, если не секрет, конечно, – неожиданно спросила Лена.

Антон удивился: никогда Лена не задавала ему вопросы о работе. Вопросы о работе задавала жена,

– Тебя заинтересовали мои дела? – улыбнулся Антон Альфредович и, не желая ссориться, примирительно произнес: – Я польщен. Обычно, ты слышать о них не хотела.

– Мне было не позволено, – холодно констатировала Лена. – Ну, и какое дельце?

– Да, плевое. Старикан один окочурился, надо доказать, что умер сам.

– А было?

– Что было?

– Ну, на самом деле, как было? – вопросительно смотрела Лена.

Антону не понравился ни взгляд, ни вопрос.

– Так и было, – сказал медленно, тем самым ставя Лену на место. Она, видно, решила забыть, что задавать вопросы о его работе запрещено.

– А почему надо это доказывать?

– Потому, что похоже на убийство.

– А если действительно – убийство?

– Может, ты не будешь лезть в мои дела?

– Мне одеваться? – вместо ответа спросила Лена. – Кажется сегодня ты не в форме.

На холеном лице начали проявляться красные пятна:

– Я всегда в форме, – приглушенно отчеканил Антон Альбертович. – Это ты вместо дела языком болтаешь.

– Ты меня зачем звал? Ругаться со мной? – с мало скрываемой злостью опять спросила Лена.

– Одевайся.

Лена молча оделась, налила себе коньяк и села в кресло.

Камин непринужденно потрескивал, тени от прыгающих языков пламени метались по стенам.

Нехорошо было преуспевающему адвокату, нехорошо и все. Повернувшись к камину спиной, он подошел к Лене, желая обнять.

– Подожди, Антон, – остановила его девушка.

– Что еще? – не мог он скрыть раздражение.

– На море поедешь с женой и дочками, – последовал жесткий ответ. – Им тоже полезен морской воздух, не только тебе.

– А ты? – не понял он.

– А я буду работать. У меня брат школу заканчивает, деньги нужны: и на выпускной вечер, и на репетиторов, и на институт. Какие проблемы в наше время с поступлениями ты знаешь не хуже моего.

– А может, пусть идет работать? Хватит на шее у сестры сидеть.

– Антон, это моя семья, и мы сами в ней разберемся. Ты не замечаешь, что мне запрещено даже прикасаться ко всему твоему, а тебе почему-то полностью разрешено лезть в мои дела. Хватит.

– Как ты смеешь! – покрылся Антон пятнами. – Ты… тварь подзаборная. Я тебя одел, обул.

– Так, Антон, – сглотнула Лена ком негодования. – На этом давай и закончим!

И только простучали каблучки по коридору, заключившись аккордом захлопнувшейся входной двери. Остался преуспевающий адвокат один в своем шикарном двухэтажном офисе.

– А-а-а-а, – яростно застонал он. – У-у-у, тварь. Все-твари продажные. Все. – Жгучее желание растерзать, избить хоть кого скрутило его сдобное тело. Он схватил стул, размахнулся… Нет, – слишком дорого достался ему этот дом, и все, что в нем находилось, чтобы уродовать из-за какой-то шлюхи. – Она еще придет ко мне, приползет, – шипел он.

В кабинете раздалась мелодия оставленного там мобильника.

– К черту, как все надоело!

Мелодия не замолкала. Покинутый любовник вбежал в кабинет, схватил телефон, в желании грохнуть об пол! И стало жалко, ведь стоил он по тем временам целое состояние. Звонила жена.

– Много дел. Приеду поздно, – закричал Антон Альфредович, не желая ни слышать жену, ни тем более повиноваться. Отключив мобильник, вернулся в каминную. Плевать он хотел на свой тыл.

Огонь камина зловеще запрыгнул на стекла очков и на мгновение замер, всматриваясь в желанную жертву. На стенах мерцающе подергивались тени.

И опять Антону Альфредовичу показалось, что в углу собирается человеческий силуэт.

– Аркадий, – прошептал он, и, нащупав за спиной выключатель, включил свет. Тень исчезла.

В Поле Судьбы поднималось Колесо Возмездия…

Прислушиваясь к неприятной тишине, осматриваясь и озираясь, боясь издать хоть малейший звук, преуспевающий адвокат прошел к выходу и выскользнул наружу. Через полчаса, к неимоверному удивлению жены, он был дома. Предваряя расспросы, сказал, что плохо себя чувствует, и поэтому все дела решил перенести на завтра.

– По-моему, ты выпил, – внимательно посмотрела жена.

– Потом, все потом, – отстранил он ее и, не переодеваясь, прошел на кухню, почувствовав, что зверски голоден.

Спать легли молча. Сделав вид, что сразу отключился, Антон Альфредович, долго не мог погрузиться в сон. – «С Леной явно что-то произошло», – утверждала логика. – Девчонку будто подменили. Где та покорная наложница, которую он прикормил и воспитал для себя?

– Ничего нет вечного, – констатировала логика и напомнила, что не всегда Лена была покорной и довольно долго противилась, не принимая его ухаживаний, а он упорно добивался, и, в конце концов, просто-напросто купил, обычное дело. Знал, что она его не любит, но думать об этом не хотел, потому что не хотел от нее отказываться. Лена была красива, к тому же умна, что само по себе является сочетанием довольно редким, и еще: она в полной мере обладала тем, что полностью отсутствовало у него – художественным вкусом. При отделке офиса ему неоднократно помогали ее ненавязчивые советы, хотя иной раз он с упорством делал наоборот. Но главное, как купленная вещь, она выполняла все его прихоти, хотя над этим тоже пришлось поработать. Иногда, мстя за нелюбовь, он позволял себе издеваться над ней, заставляя делать такие вещи, которые, может, и самому были не очень-то приятны, но приятно было ощущение власти, возможности унижать и пить чужое унижение.

Логика прервала ненужные размышления, развернув действительность другой стороной: прежде чем разбираться с делами личными, надо разобраться с делом Аркадия. Тянуть резину не стоит, слишком денежное дельце. А мало ли что вздумается этому «долларовому мешку»? За такие деньжищи он может купить в Харькове кого угодно, поэтому надо срочно познакомиться не только с истцами, но и с ответчиками, так сказать, увидеть фактический «материал», который ему надо защищать. Криминал на то и криминал: здесь все может быть, и все может оказаться не тем, чем быть может и быть должно. Поэтому твердо решил с самого утра «брать быка за рога». Тем более что окончательный ответ он решил дать завтра. Значит, пусть это и будет после знакомства с ответчиками». Хотя Антон Альфредович ни мгновения не сомневался, каким будет его ответ. Думать о дурацкой тени не считал нужным: чушь все это, расшатанные нервы. Он реально преуспевающий адвокат, а не ирреальный мистик. И с этим уснул.

И качнулось в его Поле Колесо Возмездия…

Однако с самого утра день пошел не так, как планировалось ночью. Начался он размолвкой с женой, которая никак не входила в планы. Но, видимо, у жены были планы другие, и один из них она осуществила, к большому неудовольствию своего мужа. День, который начался со ссоры с женой, не предвещал уже ничего хорошего, не потому что преуспевающий адвокат был в сетях бытовых примет, а потому, что давно заметил на практике, если день у него плохо начинался, он обычно плохо и заканчивался. Поэтому он настоятельно просил жену не ссориться по утрам.

– Я никогда не ссорюсь с тобой, – спокойно возразила жена. – Если я высказываю свое мнение, это мое право, и оно не должно означать ссору. А высказывать мнение, я имею право в любое время суток.

Она, была права, и ему пришлось, как это часто бывало, просто промолчать. Но через время Антон Альфредович все же повторил просьбу: никаких разборок по утрам не устраивать, особенно, если впереди рабочий день. К разговору подготовился, заранее продумав аргументы.

– Мой рабочий день связан с клиентами, – сказал он жене. – Клиенты – это наш доход, наш главный капитал. Я должен быть абсолютно спокойным, чтобы произвести впечатление дорогостоящего адвоката.

– Но вечером я тоже не могу решать с тобой никакие проблемы, – парировала жена. – Потому что вечером тебя чаще всего дома не бывает. А ночью, когда ты, наконец, появляешься, я должна спать, так как утром мне на работу, и я не могу появиться перед студентами с помятым лицом.

Они умели разговаривать друг с другом, находя веские и необходимые доводы.

– Значит, не надо нам с тобой вообще ничего разбирать, – поставил он точку в их разговоре.

– Но меня не совсем устраивает то, как мы живем, – исправила жена на многоточие.

Ни о чем они тогда не договорились. И в последнее время все чаще случалось то, что жена мягко называла размолвками. На самом же деле все обстояло много серьезней и жестче. Познавший вкус власти преуспевающий адвокат больше не хотел чувствовать опеку жены, ему надоело быть мальчиком. Если вначале он советовался с ней практически по любому поводу и даже без повода, чтобы узнать ее профессиональное мнение по тому или иному вопросу (она ведь была классным юристом), то сейчас он не любил с ней говорить ни о каких своих делах. Конечно, жена не могла этого не заметить, и, зная, что ее роль в блестящей карьере мужа далеко не последняя, была недовольна тем, что он ускользает из-под ее влияния, а он не хотел менять вновь взятую линию поведения и возвращаться к старой.

Утром их «линии» столкнулись.

– Ты очень спешишь? – спросила жена, когда они сели завтракать.

Ему бы просто ответить «да», может, и не было бы ничего, а он полез в разборки.

– Почему ты решила, что я спешу?

– Потому что ты спешишь, – утвердительно ответствовала жена, – если тебе нужны факты, говорящие о том, что ты спешишь, я могу тебе их предоставить.

– Ладно, не надо, – крайне раздраженно остановил он ее, уже слыша, как она металлически констатирует, где и что он положил не так, бросил не туда. – Да, я спешу, что здесь странного? – Сколько раз! учил он себя, даже тренировал: никаких эмоций, никаких внешних волнений, все всегда должно быть ровно и безупречно. Выдержка, выдержка и выдержка. Что у него и где бы ни случилось, для всех, и жены, в первую очередь, все должно быть как обычно. Но именно этот «конь» был самым строптивым в его триумфальной колеснице. И Антон Альфредович все время ловил себя на том, что эмоции вырываются из него, переливаются через край и срывают благодушную маску, выдавая внутренне состояние вместе с содержанием. Особенно часто это происходило при жене, которая, казалось, читала его, как книгу, что и раздражало более всего.

– Спешишь по текущим делам, или появилось что-то новое?

– По текущим, – соврал он.

Да, жена была умна – поэтому он на ней и женился. Да, она была наблюдательна – поэтому он с ней и советовался. Да, она умела аргументировать – поэтому она и была хорошим юристом, и он многому от нее научился и во многом благодаря ей сделал карьеру. Но тяжела «Шапка Мономаха». Ему становилось невыносимо чувствовать себя тем мальчиком-заморышем, каким он действительно был, когда начал крутить с ней роман.

Вот когда он впервые поразил Федора, который даже поверить не мог, ведь в то время его жена была их вузовским преподавателем, строгим и недоступным. Но Антон нашел код доступа. – «Если ты взнуздаешь эту кобылицу, – сказал тогда Федька, – она тебя быстро вознесет на вершину адвокатской карьеры».

Так и вышло. Вспомнил недавнее Федькино «повезло», стало неприятно: не это ли Федька имел ввиду? Хотя какая разница. Управлял-то этой кобылицей он. Значит, умело управлял, раз она помчалась туда, куда было надо. Теперь надо натянуть вожжи покрепче, чтобы попридержать строптивую лошадь, пусть обретается в жесткой узде, а лучше – в стойле, откуда он будет ее выводить, когда ему потребуется.

Но вот проблема: жена не знала, что она кобылица, она хорошо помнила, что она богиня. В этом ее убедил мальчик-провинциал, которому она по-женски поверила. Ей нравилось быть богиней: она хотела продолжать быть богиней и восседать на троне. Откуда ж ей было знать, что она хоть и золотая, но кобылица, а «богиня», – это как раз та самая узда, которую мальчик из захолустья набросил на кобылицу. И теперь из-за коренного несоответствия в трактовке семейного статуса у мужа и жены происходили размолвки на любую тему, которая попадала в поле их зрения.

Из-за офиса дело доходило даже до откровенных ссор. Как только Антон Альфредович начал его строить, жена сразу стала убеждать, что семья должна жить в особняке, а не ютиться в квартире, пусть и престижной.

– Нет, – пресекал он, – это будет офис для работы.

– Хорошо, – не сдавалась жена. – На первом этаже пусть будет офис, а на втором наша квартира. Так часто делают бизнесмены. Это вполне удобно. И меньше денег на охрану.

– Нет, – опять ставил он ее на место, – работа должна оставаться работой, а дом домом.

– Представь себе, – говорил Антон Альфредович Васе, своему тогдашнему напарнику-адвокату, с которым они делили один кабинет на двоих, – моя жена забудет, что внизу офис и спустится прямо в халате. Или еще лучше – дети прибегут, попробуй им объясни, что папа на работе, а не дома.

– Наши дети этого не поймут, – уверенно сказал Вася. – Наши дети такого еще не видели. – Подумал и добавил: – Жены, наверное, тоже. Использование первого этажа под офис воспримется, в конце концов, семьей, как коммунальное жилье и твоя семья тебя выселит. Вместо офиса ты опять будешь сидеть со мной в одном кабинете, если я к тому времени из него не выберусь.

Антон Альфредович думал точно так же. И офис остался офисом.

– Мне сегодня некогда, – сказала жена. – Детей отвезешь ты.

– Хорошо, – согласился Антон Альфредович, чтобы не продолжать дальше никаких дискуссий, – отвезу.

Если вопрос об офисе иссяк, то вопрос о дочерях, их воспитании, вставал все острее. Особенно о старшей, которая Антону была неродной (вот еще камень преткновения в их отношениях). Каждый считал, что именно он прав, в отличие от стороны противоположной, которая мыслит неправильно. А стороны были именно противоположными. И если муж возил девочек на танцы, жена говорила, что важно научить детей мыслить и работать мозгами. – «Зарабатывать ножками – не сложно», – назойливо повторяла она. Он же считал, что наравне с мозгами, неплохо еще и красиво ходить ногами.

И, тем не менее, невзирая на все чаще повторяющиеся размолвки, разницу во взглядах на роль и статус друг друга, оба оберегали свою семью. Жена – потому что это была семья ее детей, и потому что она когда-то поверила в любовь застенчивого мальчика, а еще потому, что это был ее второй брак. Она уже дважды начинала сначала, в третий раз ей не хотелось, ведь перед началом должен быть конец, а она не хотела еще раз пережить крушение.

Муж – потому что этот брак был напрямую связан с его карьерой и давал хорошее положение в обществе. Да и к жене он был не совсем безразличен: умная, довольно привлекательная женщина, с ней не стыдно появиться в любом обществе. И еще, он очень любил свою дочь. Иногда он думал, что это было единственное, что он любил в своей жизни бескорыстно. Вообще-то он любил обеих малышек, этих симпатичных девчушек, которые тоже совершенно искренне любили его. Для них он был папа. Если остальные к нему присматривались в желании использовать, эти два существа просто любили и все. Таким образом, ни Антону Альфредовичу, ни его жене ссориться было не к чему. И как люди умные, оба старались ссоры гасить.

Поэтому после завтрака Антон Альфредович быстро усадил дочерей в машину и повез: одну в школу, другую – в садик. По дороге девчонки весело играли в какую-то непонятную ему игру с руками и смеялись. Разница в возрасте у них была восемь лет, но это никак не мешало дружбе. Старшая постоянно опекала младшую, никогда не оставляя ее без внимания, за что малышка просто обожала свою сестру.

Слушая по дороге детский смех, вперемежку с веселой перепалкой: кто кого обманул, он постарался успокоить себя, что это должно перекрыть неприятное начало дня, и, возможно, все пойдет как надо.

А очень надо было, чтобы все пошло хорошо. Предложенное вчера дело выпускать из рук не хотелось, даже в случае, если подводные камни там все-таки имеются. Жизнь – штука сложная, без обмана не обходятся даже добрые дела, что ж говорить о криминале? Он давно ничему не удивлялся и никому не верил, поэтому и страховал себя со всех сторон. Какой-то небольшой подвох для него, в общем-то, не страшен, лишь бы не оказалось несдвигаемых «подводных камней», которые обычно и оказываются в самых простых с виду делах. Поэтому еще раз, на свежую голову, необходимо просмотреть и прослушать вчерашние записи, все логически выверить, но…

Иметь собственный офис – значит иметь и дополнительные проблемы. Не успел сесть за стол, как пришли проверяющие из горэлектросети. Позволить им самим «гулять» по офису, он не мог. Марине тоже доверить не рискнул: мало ли что эти неизвестные могут незаметно сделать? Пришлось сопровождать пришельцев самому. А они надоедливо-долго проверяли проводку, лазили по счетчику, этажам, будто что-то высматривали. Пока деньги не дал, не ушли.

Проводил проверяющих, в посетительской оказался клиент. А выслушать клиента – для преуспевающего адвоката пока еще было законом непререкаемым. Выслушал, однако, зря. Клиент был не того ранга, слишком беден.

– Только время потерял, – злился Антон Альфредович, приступая к тому, с чего собственно должен был начаться день. В адвокаты Антон Альфредович пошел не для того, чтобы сражаться за истину, одетую в лохмотья. Он избрал истину сверкающего золота. Защищая ее блистание, защищал и себя, этим блеском осиянного.

Садясь в машину, задержался взглядом на салоне, где работала Лена. Было уже двенадцать, подумалось, что можно бы зайти к Вадиму, поболтать. Но осадил свой пыл, решив, что это глупость. Прибежит Ленка сама, нечего прыгать перед ней. И поехал знакомиться с истцами, которых вчера не застал.

На его счастье чета Аксеновых оказалась дома. Это были два куркулистых создания, у которых прямо из глаз сквозило: мое – есть мое и ко мне не лезь, ничего не получишь. Оба смотрели так, будто с камнями в руке выглядывали из-за колючей проволоки, в полной готовности эти камни швырять. Изменились в лице сразу, как узнали, кто к ним пожаловал и зачем. «Колючая проволока» исчезла, превратившись в «кисель».

– Вы знакомы с заключением судмедэкспертизы? – нейтрально-строго задал Антон Альфредович вопрос, желая выяснить, как вести себя дальше.

– Да, – ответили два голоса вразнобой.

Испуг этих болванов был столь велик и не подделен, что преуспевающий адвокат осадил первоначальный пыл, чего доброго, завтра же побегут забирать заявление, и нарушат ему всю игру.

– Судмедэксперт не отразил факт побоев. В заключении не сказано, что причиной наступления смерти было нанесение телесных повреждений, несовместимых с жизнью. А вы утверждаете, что гражданин Ребрищев Илья Петрович умер в результате избиения, – продолжил он самым мягким и дружелюбным тоном. – Почему?

– Они же подрались, – слабо защищалась жена.

– А свидетели драки у вас имеются?

– Соседи слышали, как он стонал, – трепеща от страха, проговорил муж.

Антон Альфредович не стал им говорить, что этот аргумент слишком слабый для обвинения в убийстве.

– А вы знаете, что у Кривовых алиби? – спросил он донельзя осторожно.

– Алиби можно сделать. Друзья за бутылку любое алиби оформят, – забегали оба словами, перебивая друг друга. – Если б его не измолотили, – заспешила жена, – он бы еще жил и жил. Мужик-то он был крепкий.

– Но квартира-то досталась вам.

Оба замолкли, моргая перепуганными глазами.

Вопрос: «Зачем они подали в суд?» – Антон Альфредович задавать не стал, опасаясь спугнуть: слишком слабо, как ему показалось, сидела рыба на крючке.

– Покажите мне все имеющиеся у вас документы, относящиеся к гражданину Ребрищеву и этой квартире, – приказным тоном попросил адвокат.

– Мы в суд подали, чтоб восстановить справедливость, – как заезженная пластинка мямлил муж, когда адвокат просматривал документы. – Все-таки нам человек квартиру подарил.

На первый взгляд все было в порядке, даже Завещание имелось. Но Договора пожизненного содержания не было. И опытный взгляд профессионала отметил неподдельный страх истцов, когда он брал Завещание в руки.

– Почему вы не обратились в органы сразу, а только через восемь месяцев? – возвратил Антон Альфредович документы.

– Думали. Ждали. Может, родичи какие объявятся. Они б тогда и занимались, – сбивчиво говорили, перебивая друг друга.

Антон Альфредович с удовлетворением отметил, что это были не противники, и помощь Кота здесь не понадобится. Аркадий был прав: увидев адвоката обвиняемых, горе-обвинители испугались так, что если им сейчас предложить забрать заявление, они тут же побегут это делать, забыв про желаемые тысячи. Эти болваны понятия не имеют, что возбужденное дело не так-то просто закрыть. Преуспевающий адвокат с подобным уже встречался, когда хотели пугнуть кого-то, а перепуганными оказывались сами. Такие дела он щелкал ради опыта, еще, будучи помощником, считая за мелочевку – большего они не стоили.

– Дайте-ка еще раз Завещание, – попросил ради интереса. И опять отметил повышенную нервозность. Повертев документ, и, якобы, внимательно просматривая его сверху вниз, Антон Альфредович из-под очков наблюдал за реакцией жены. Когда подобрался к подписи, увидел, что женщина затряслась. – Все в порядке, – вернул он Завещание, решив расстаться как можно более миролюбиво: пусть истцы видят в нем друга.

Муж быстро побежал вглубь комнаты прятать документы.

– Вы, конечно, все сделали правильно, – успокоил Антон Альфредович повергнутую в трепет жену. – Справедливость должна торжествовать, и если мои подзащитные виновны, пусть они понесут заслуженное наказание. Поэтому не воспринимайте меня, как врага, я адвокат, я обязан защищать того, кто меня нанял, это моя профессия. Конечно, в этом деле, я бы с бо́льшим удовольствием защищал вас, – профессионально соврал он, – но… – и здесь он тоже профессионально развел руками, – не всегда приходится делать то, что хочется. Как адвокат, я, конечно, буду защищать своего подзащитного, но как человек, я на вашей стороне и искренне вами восхищаюсь. – Последняя фраза должна была подогреть справедливый пыл (если таковой имелся) двух куркулей-идиотов, ослабить их внимание и рассеять подозрения.

Тут же, не откладывая, Антон Альфредович спустился этажом ниже и переговорил с соседями. В ту ночь они действительно слышали стоны Петровича, но драки никто не видел. А мало ли почему старик мог стонать?

Что ж, с этой стороны было все, как сказал Аркадий.

В этот же день познакомился Антон Альфредович и со своими подзащитными. Ну и парочка! Их даже с Аксеновыми не сравнить: там хоть какое-то шевеление мысли, а тут полное отсутствие чего-либо подобного.

Аркадий говорил, что брат очень отличается от него, но, чтобы иметь различия, надо подразумевать сходство, а здесь даже не противоположность. Двух слов толком связать не могли: ни он, ни его Зинаида.

– Кто видел, что вы били умершего? – спросил адвокат.

– Не били мы его, – в страхе долбили оба.

– Вот так всем и говорите: не били, – строго наказал адвокат. – Кто бы вас о нем ни спросил, ясно?

– Ясно, – дергались две головы с бестолковыми глазами.

– Где дружки, с которыми в ту ночь были вместе?

– Да вон они, – замахала руками Зинаида, указывая во двор. – Мы и вчера с ними были, и тогда.

– Вчера меня не интересует, а вот как вы докажете, что они были с вами именно в ту ночь, а не в какую другую? Прошло более восьми месяцев. Как из всех ночей выделить именно ту?

– Куда выделить? – опешила Зинаида.

– Может, вы в ту самую ночь у Петровича находились, не выходя из квартиры, а с дружками пили в другую, – грубо пояснил Антон Альфредович.

– Да у Васьки в ту ночь день рожденья было, мы ж потому с Петровича и квартиру стребовать хотели, – сказала Зинка и застыла, открыв глупый рот.

– Так значит, били? – проверил адвокат их стойкость.

– Не, не били, мы только документы спрашивали.

– Значит так, – сказал Антон Альфредович металлическим голосом, – про документы, так же как и про избиение – ни слова нигде. Ясно?

– Угу.

– Это хорошо, что вы в тот день, вернее, ночь, день рождения отмечали. Так всем и говорите.

– Так оно так и было, – совершенно искренне заверили оба. – Даже подарок вон Лешка подарил. Леха, подь сюды! – заорала Зинка в окно.

Антона Альфредовича трудно было провести на искренности. Приходилось признать, что и с этой стороны все оказалось так, как представил ему Аркадий.

При мысли о нем опять сдавило внутренности.

– «В любом случае, – отдал себе строгий приказ Антон Альфредович, – с моей стороны должно быть поведение благодетеля, а не испуганного мальчика. – Кто в ком нуждается? А значит, кто кому диктует условия?!» – Убедив себя, что диктующий – он, а нуждающийся – Аркадий, преуспевающий адвокат сел в машину, чтобы ехать на встречу.

Но, подъезжая к офису, начал нервничать. Аркадий уже ждал.

– Давно он здесь? – стараясь как можно более безразлично, спросил Антон Альфредович у Марины.

– Не более часа.

– Почему не позвонила?

– Вы сказали: без дела не тревожить.

«Все правильно, – мысленно согласился Антон Альфредович, – нет в этом клиенте ничего особенного».

– И что он здесь делал? – осведомился, просматривая бумаги на столе.

– Ничего. Как сел в каминной, так и сидит.

– Почему в каминной?

– А где он должен быть? – покраснела Марина.

– В приемной.

– Я думала, он ваш знакомый.

Ни слова более не говоря, Антон Альфредович прошел в каминную. Аркадий не сидел, а стоял, хозяйски ступив ногой на выдающееся в комнату основание и облокотившись локтем о верхний выступ камина. Взгляд, обращенный вниз, к огню был невидим хозяину. Но свет пламени, играющий на белоснежной рубашке, и подсвечивающий лицо снизу – заворожил. Нечто зловещее почудилось преуспевающему адвокату в этих отсветах: подумалось о преисподней, и стало жутковато. Какое-то время тянулось молчание.

– Вы меня ждете? – наконец то ли сказал, то ли спросил Антон Альфредович.

– Да, – спокойно ответил Аркадий, не оборачиваясь.

– Я пришел.

– Вижу, – произнес клиент так, будто не он, а Антон Альфредович был клиентом, и продолжал, не отрываясь, смотреть в огонь.

«Кто здесь хозяин?» – пытался возмутиться преуспевающий адвокат, но холодно-липкий страх уже сковывал солнечное сплетение, не давая даже возмущению выбраться наружу. Вспомнилась тень, которая привиделась вчера – они были схожи до тошноты. Стало совсем плохо.

– Сейчас перейдем к делу, – не оборачиваясь, сказал Аркадий.

«Вон!» – хотел крикнуть хозяин офиса и не мог.

– Мне очень нравится ваш камин, – тихо проговорил клиент. – И выглядит мощно, и в интерьер вписывается великолепно. Казалось бы, для столь серьезного сооружения не нужны никакие украшения, но до такой степени органичное сочетание чеканки и резьбы по дереву, что смотрится не вычурно, а строго. И картина! Картина просто чудо. Так вписывается, будто создана специально для камина. Поразительное единство формы и содержания. Знаете, я бы тоже не отказался от такого ансамбля.

– Наверху еще коптильня имеется, – неожиданно для себя сказал Антон Альфредович.

– Да что вы говорите?! – изумился Аркадий. – Действительно чудо, а не камин. Это харьковские мастера сделали или вы откуда-то приглашали?

Антон Альфредович насторожился.

– Ну, в общем-то, мне все равно, кто они и откуда. Просто я подумываю, не попросить ли мне у вас их координаты, как вы на это смотрите?

– Нормально смотрю. Но бригада была не харьковская, и куда они двинулись после Харькова – сказать не могу.

– Жаль. Но если найдете для меня какую-нибудь информацию, буду вам очень признателен, – с благодарной улыбкой посмотрел Аркадий на Антона Альфредовича.

– Договорились. А теперь, наверное, пройдем в кабинет?

– Извините, уже не могу, опаздываю. Давайте перенесем на другой день.

– Но мы договаривались на сегодня.

– Да, мы договаривались на сегодня на 14.30. А сейчас 15.10. Полчаса, которые у меня были запланированы на вас, истекли. Извините, еще раз. Завтра мы сможем встретиться?

– Да, – ошеломлено произнес преуспевающий адвокат. – Ни разу еще ни один клиент не указывал ему на опоздание.

– Ну, вот и хорошо. Во сколько.

– В 10.00 вас устроит?

– Вполне. – И попрощавшись, Аркадий вышел.

Антон Альфредович опустился в кресло в полном недоумении, что же это за клиент?

Камин горел ярким пламенем. Огонь играл языками, завивался и развивался.

На следующий день Антон Альфредович пришел на работу к девяти. Без пятнадцати десять появился Аркадий.

– Не могли бы мы с вами переговорить в каминной? – спросил он. – Чрезвычайно понравился камин.

– Почему бы нет, – немало удивился преуспевающий адвокат, но отказать дорогому клиенту не решился. – Если хотите, Марина его разожжет.

– Не обязательно. Меня привлек дизайн.

– Если не секрет, во сколько он вам обошелся? – спросил Аркадий, когда они вошли в каминную.

– В три, полторы, – сбился Антон Альфредович. – В три тысячи долларов, – утвердился он наконец в ответе.

– В три тысячи? А картина? – и взгляд, как клинок, застыл у горла владельца.

– И картина, – сбивчиво произнес хозяин.

– Что, вместе с картиной три тысячи? – уточнил Аркадий.

– Да, вместе, то есть, нет, – опять сбился Антон Альфредович и остановился.

– Извините, Антон Альфредович, но я так и не понял: три тысячи вы заплатили за один камин или за камин вместе с картиной?

– С картиной, без… не помню… – покрылся красными пятнами хозяин.

– Ладно, это не имеет значения, – успокоил его клиент. – В любом случае мастера, я имею в виду и художника, и каминщика, не ценили свой труд. Ведь это не фабричная заготовка, а индивидуальный проект, и стоить он должен бешеные деньги.

Какое-то время Аркадий молчал, любуясь камином. Потом продолжил:

– Конечно, здесь имеются погрешности. Почему они допущены, судить не берусь, но могу сказать одно: уважающие себя мастера и за картину, и за камин взяли бы больше.

Волна негодования поднялась и, залив все внутренности преуспевающего хозяина, выплеснулась через глаза, уши, ноздри, только рот почему-то оставался сцеплен, будто его запечатали.

– Вы не согласны? – спросил клиент, наводя взгляд на Антона Альфредовича.

– Нет, – с трудом выдохнул тот. Волна его негодования, не коснувшись посетителя, вернулась к хозяину, окатив жаром.

– Я вам докажу, – сел Аркадий в кресло, стоявшее напротив камина.

Но это было личное кресло Антона Альфредовича! Ни разу, ни один посетитель не позволял себе подобное. Беспрецедентное хамство: хозяин стоит, а клиент расположился в его кресле.

– Сколько вы запросили за свое первое дело, помните? – спросил Аркадий будто ничего не произошло.

Конечно, Антон Альфредович это помнил. Сумма была смехотворная по сравнению с теми, которые он берет сейчас.

– Вот об этом я и говорю, – продолжал Аркадий, будто услышал ответ. – Тогда вы брали мелочь, так как адвокатом себя еще не ощущали. Сейчас вы реально чувствуете себя лучшим, уважаете в себе мастера и требуете, чтобы другие уважали тоже. В мире материальном это уважение выражается в денежных знаках, и поэтому вы самый дорогой адвокат в Харькове. С вами расплачиваются тысячами долларов, машинами, квартирами. – Он сделал паузу и продолжил. – Работающие у вас или на вас мастера, судя по технике, тоже не являются новичками. Но это мастера, себя не уважающие. Видимо люди нашего материального мира не подарили им такую возможность, такое право – быть признанными. Я не знаю имени художника, но представьте, что его имя было бы Рерих? Сколько бы вы отдали за картину, написанную Рерихом? Молчите. Имя, вот что делает деньги. В искусстве давно идет спор, стоит ли квадрат Малевича тех денег, которые платят за него в нашем материальном мире. Такой квадрат любой школьник может намалевать, но никто ему ничего не заплатит. А учитель рисования еще и двойку влепит за бездарность и безделье. Такую прекрасную картину, которая у вас, несомненно, написать сложнее, чем квадрат Малевича, и всего три тысячи! Извините, не уловил: за один камин или за камин с картиной?

– С картиной, – пробилась, наконец, злость, но зависла на клинке взгляда клиента.

– Тем более, – продолжил клиент, задержав клинок взгляда на горле преуспевающего адвоката, будто хотел пронзить. – По полторы тысячи каждому, или одному тысячу, другому – две? Хотя, какое это имеет значение? Главное, мастера совсем себя не ценят, иначе затребовали бы в несколько раз больше.

– Один, – прохрипел Антон Альфредович, опять неожиданно для себя самого.

– Не понял, что один?

– Один художник делал и камин, и картину. – И забилась мысль: «Боже, зачем я это сказал? Кто просил? Откуда во мне этот идиотизм?»

– Тогда он не просто мастер, а мастер-универсал, – восхищенно посмотрел на камин и картину Аркадий. – Вам повезло, Антон Альфредович. Наверное, вы везучий человек, да? – и клинок взгляда шевельнулся у горла Антона Альфредовича.

– Не знаю, – завяз язык в зубах везучего человека.

– Ладно, – отвернулся от него Аркадий, – давайте перейдем к делу.

– Антон Альфредович, – вошла Марина, – вас к телефону.

– Одну минуту, – извинился Антон Альфредович и торопливо вышел. – «Что происходит? Почему я нервничаю? – метались вопросы, не находя ответов. – Откуда этот страх?..» – шел он по коридору, не осознавая – куда и зачем.

Секретарь, удивленно пожав плечиком, вернулась на свое место. А Антон Альфредович зашел в туалетную комнату и, закрыв изнутри дверь, встал как вкопанный. Бесприютность, опутанная страхом, снова поглотила его. Он ощутил себя инородным телом, загнанным в угол. И это в собственном доме! Мерзко-лягушечье чувство противно расплывалось, обретая забытую форму…

…Школа, класс, забившийся от страха в угол мальчишка, ничего не видящий из-за выступившего на очках пота, а может, слез. – «Предатель! Гад! Училкин подхалим!!» – кричат одноклассники. Как он ненавидел их всех! Никогда одноклассники не были его друзьями. Всегда ему хотелось за что-то им отомстить. В тот раз он сказал учительнице, что это Витька принес в школу голубя и сорвал урок математики, и Витькиных родителей вызвали в школу. Дома Витьке досталось под полную заглушку, его оттрепал сам отец. Этого Антон и добивался, потому что Витька унижал его своим превосходством, но еще больше – невниманием. Мог ли он подумать, что учительница, стерва, проболтается. Наверное, она специально это сделала. Витька рассвирепел. Когда уроки закончились, он поймал Антона в коридоре, загнал назад в класс, и неизвестно, что бы там было, если бы не тетя Клава, школьная уборщица. Витька уже засучил рукава для расправы, а остальные мальчишки обступили их плотным кругом, чтобы Антон не вырвался. Но вовремя вошла тетя Клава.

– А ну! – закричала откуда-то с порога (сквозь запотевшие очки Антон ничего не видел, только слышал). – Я вас счас быстро всех разберу, – грохнула угрожающе палкой об пол. – Марш по домам, разбойники! Завтра же все учителям доложу.

Это Антона и спасло. Витька перепугался, что ему опять будет трепка, и стал договариваться с тетей Клавой о молчании.

– Ладно, – согласилась тетя Клава, – не скажу. Только пацана не трожь. Глянь, как трясется, бедолажный. И не стыдно тебе с таким связываться?

– Еще раз насексотишь, – пригрозил Витька, – убью. – И отпустил.

Больше Антон на него, конечно, не сексотил, но мечту загнать Витьку в угол – лелеял. Все школьные годы лелеял – не получилось. Но сейчас-то это все к чему? Сейчас он – преуспевающий адвокат, а не загнанный в угол сопляк, перед ним не разъяренные одноклассники, а нуждающийся в его услугах клиент, и он не в школе, а в собственном офисе. Откуда ощущение того проклятого угла? – Антон Альфредович подошел к зеркалу.

– Тебе надо ему отказать, – сказал своему отражению. – Происходит что-то ненормальное. В его присутствии ты перестаешь собой владеть. Ведь это ты – адвокат, а он – только клиент. И это мой дом. В чем же дело? Что, в конце концов, происходит? Почему этот человек ведет себя так, будто он хозяин и дома, и положения. И почему я нервничаю, а не он? Обычно бывает наоборот. Отказать, – круто развернулся адвокат. – Отказать и все!

Но… не все внутри преуспевающего адвоката согласилось с таким решением. – Сдрейфил? – И тут объемно всплыла перед глазами обещанная сумма гонорара.

– У меня два этажа, почему я спрятался в туалете?

– Сила нищенских привычек, – объявилась логика. – Ты никогда не имел более двух комнат.

Мысль о собственных этажах наполнила гордостью.

– К черту страхи, – приказал себе преуспевающий адвокат. – Это просто расшалившиеся нервы. Вот добью это дерьмовое дело, и – на море, с Ленкой.

– Кстати, – сказала логика, – она говорила, что нужны деньги для брата.

– Действительно, – заулыбался Антон Альфредович, – ей нужны деньги! Вот откуда ее недовольство и охлаждение. – Все сразу стало по местам, и на душе потеплело. – А в какой, интересно, институт хочет поступать ее брат? Может он его и без денег пристроит?

Обретя почву под ногами, Антон Альфредович вышел из убежища с внятным решением, что негоже ему в собственном доме по туалетам прятаться. Однако вместо каминной, где его ждал клиент, почему-то поднялся на второй этаж. – Отказываться глупо, – убеждал он себя, – дело простое, а деньги большие. Сколько сил пришлось потратить, чтобы такие суммы сами плыли в руки. Это коренным харьковчанам хорошо: все у них дома, все под рукой, а он и по общагам шатался, и по углам. Поэтому не с руки ему отказываться от денег, ему их никто просто так не принесет – это первое. Второе – полный идиотизм отворачиваться от клиента только потому, что клиент не нравится. Он высококвалифицированный профессионал, а для профессионала на первом месте – дело, эмоции в расчет не берутся. Эмоции – основа для артистов. – Вспомнил свои актерские пробы в самодеятельном театре и улыбнулся: нравилось ему быть артистом. Даже подумывал, не связать ли жизнь с актерской профессией навечно. Но артист не обладает той реальной властью, которая нужна ему. И которая скоро у него действительно будет. – Настроившись наконец на победный лад, Антон Альфредович придал лицу строгое выражение и уверенно пошел вниз. На середине лестницы, споткнулся, непонятно за что зацепившись. – «Крутовата лестница, – подумал про себя. – Но вряд ли тут можно было сделать что-то иное, слишком мало места». – Приходилось признавать, что на размах денег все-таки не хватило.

– Антон Альфредович, – взволнованно спешила навстречу Марина. – К телефону!

– Кто?

– По-моему, Елена Викторовна.

Елена Викторовна – судья, не раз помогавшая Антону Альфредовичу выигрывать дела, звонила ему только по работе и никогда по личным вопросам. Его жене она могла позвонить и просто так, но ему нет. Это немного смущало, но только немного, главное, что судья с известным именем была подругой детства его жены и никогда не отказывала ему в просьбах. Какая проблема вынудила ее сегодня на беседу: хорошая или плохая?

Настроение опять начало вибрировать, но волнение улеглось с первых же слов Елены Викторовны, которая еще раз поблагодарила за хороший ремонт и просила напомнить телефон Григория: ее записная книжка куда-то задевалась, а подруге срочно понадобился хороший мастер для ремонта дачи. Антон Альфредович тут же продиктовал номер, который его память еще песком не засыпала. Врать Елене Викторовне, что не помнит, не знает, он не рискнул.

Дружески попрощавшись, зафиксировал, однако досадную мысль, что ему совсем некстати вход Григория в его профессиональный круг, да еще на правах хорошего мастера, мало ли чем это может обернуться впоследствии. Приходилось признавать, что он совершил большую глупость, позволив Григорию познакомиться с Еленой Викторовной. – «Положение необходимо исправить. Что ж, видно, придется более основательно познакомить Григория с Котом», – и жесткая улыбка скользнула под благодушную маску.

Через несколько минут уже почти спокойный и даже повеселевший преуспевающий адвокат вошел в каминную.

Аркадий сидел в кресле, будто застыл в тот момент, когда Антон Альфредович покинул его.

В камине весело играл огонь.

– Приношу свои извинения, – бодро произнес Антон Альфредович.

– Похоже, вам не по себе. Возможно, я не вовремя? – последовал спокойный вопрос.

– Нет, давайте переговорим и расставим все точки над «и», – взял инициативу в свои руки хозяин дома.

– На ваше усмотрение, – повернулся к нему Аркадий.

– Тогда перейдем в кабинет, – предложил хозяин, зная, что там его место этот нахал не займет.

В кабинете, удобно расположившись за своим столом, Антон Альфредович уверенно повысил голос и… спросил совсем не то, с чего собирался начать:

– Почему обратились именно ко мне?

– Вы уже узнавали, – не преминул напомнить клиент. – Мне вас порекомендовал Николай Иванович, вы выиграли его совершенно гнилое дело. Забыли?

– Нет, – сконфужено произнес Антон Альфредович. – Конечно, он помнил: и Николая Ивановича, и то дело, о котором шла речь. Оно действительно было гнилым: помогли связи жены. Судья, это как раз и была Елена Викторовна, встала на его сторону. А главное, он хорошо помнил, что уже спрашивал об этом и не понимал, почему опять задал тот же самый вопрос?

– Если вы не хотите заниматься моим делом, – четко выговаривая каждое слово, сказал Аркадий, – можете отказаться. Но не буду скрывать: я бы хотел, чтобы вы согласились. Очень бы хотел, – подчеркнул он.

– Мне надо подумать, – неубедительно произнес Антон Альфредович. – «Где вся его твердость?! Ведь он уже взялся за дело, хотел только кое-что утвердить, и вдруг – «надо подумать».

– Ваше право. Только я уже потерял много времени, пока искал, – сказал Аркадий.

– Кого? – по инерции спросил Антон Альфредович и смутился еще больше. – Да, конечно. Я понял, если я откажусь, вы…

– Я пойму, что ошибся, – перебил его Аркадий.

И Антону Альфредовичу показалось, что в его спокойном голосе прозвучало какое-то глубинное сожаление.

– Позвольте мне подумать до завтрашнего утра.

– Тогда до завтра, – поднялся Аркадий. – Какую сумму я вам заплачу в случае выигрыша, помните?

– Да.

– А ведь дело плевое. Но извините, настаивать не имею права. Хотя скажу честно, буду расстроен и тем, что дело мое не получится, и тем, что впустую потрачено время.

– Почему? «Можете нанять другого адвоката», —сказал Антон Альфредович и пришел в ужас: такая сумма да в чужих руках?!

– Вы можете кого-то порекомендовать? – взгляд был столь четок, что казался лазером.

Но испугаться Антон Альфредович не успел, перед его взором медленно выплыла обещанная сумма.

– Кого? – настаивал Аркадий.

Сумма шелестяще плавала: уплывала, приплывала, опять уплывала…

– Василия Васильевича?

– Откуда вы его знаете? – вернулся к реальности Антон Альфредович.

– Он работал с вами, – сказал Аркадий так, будто это с ним работал Василий.

Антон Альфредович ощутил, как лапы зависти сошлись на его горле: Васька отхватывает такой куш! Ни за что!! И он спекся, поняв, что зависть просто сожрет его, если это дело попадет в чьи-то руки, кроме его собственных. Но, боясь показаться непоследовательным, все же сказал, хотя с большим трудом:

– Завтра утром я дам окончательный ответ. – Немного помолчав, добавил: – Думаю, положительный.

На том и разошлись.

Оставшись один, Антон Альфредович, как и в первый раз после визита Аркадия, оказался в каком-то необъяснимом логикой безвременьи: ни осознания реальности, ни ощущения пространства. Постепенно приходя в себя, будто выплывая откуда-то, начинал мыслить, но четко анализировать не получалось: мысли обрывались и путались.

Мало-помалу из общей неразберихи выплыли два образа: Лена и Аркадий, оба с оттенком раздражения, смешанным со жгучим желанием – подчинить. Ясности не наблюдалось ни в одном, ни в другом. Значит, требовалось немедленное прояснение. Выжидательное поведение здесь – не к месту. Зная, что сейчас Лена должна быть на работе и мобильник по приказу Вадима отключен (чтобы не мешали трудиться), Антон Альфредович набрал рабочий телефон. Никогда, хотя они с Вадимом были в дружеских отношениях, он не нарушал правила соседа-босса. Но сейчас даже если трубку возьмет сам Вадим, он потребует Лену к телефону, и пусть босс посторонится. Вадим действительно посторонился.

– Я понял, в чем причина твоего недовольства, – сказал Антон Альфредович сразу без обиняков. – Я постараюсь помочь твоему брату поступить в институт. Приходи сегодня, поговорим.

– Когда?

– Можешь прямо сейчас.

Неприятное молчание.

– Я сегодня утром маме «Скорую» вызывала, у нее опять плохо с сердцем, мне надо домой, правда.

Она не врала, он это понял.

– Хорошо, тогда завтра. – И добавил: – если маме нужна помощь, тоже можешь на меня рассчитывать.

– Спасибо, – услышал искреннюю признательность.

Так, здесь прояснилось, а как быть с Аркадием? Антон Альфредович не видел у него ни единого слабого места, за которое можно было бы ухватиться и манипулировать. Мысль о подчинении, к великому сожалению, приходилось оставить. И что: отказываться от столь выгодного дела? Поздно. Да и потом, в процессе совместной деятельности, все еще может измениться. Значит, надо решать проблему в себе.

Антон Альфредович прошел в каминную, сел в любимое кресло, нехорошо помянув Аркадия.

Опять они были одни: хозяин и Камин.

Откровенно разбираться с собой, Антону Альфредовичу было нелегко. Главная добродетель в любой культуре – умение говорить правду – у него отсутствовала.

Сколько он себя помнил, столько он врал: всем без разбора и более всего – самому себе, серьезно преуспев на этом продуктивном поприще. Когда-то он врал по наитию. Теперь, изучив язык телодвижений и, даже специально овладев некоторыми необходимыми навыками, врал профессионально. Отсутствие основополагающего человеческого качества в сочетании с безупречной логикой, и сделало его гениальным казуистом. Он был столь изворотлив в защите ложных и сомнительных положений, что человеку, дружащему с правдой, казался непредсказуем. Это была казуистика для себя. Усиленная наработкой, природная способность лгать, не только органично вписалась в его профессиональный успех, но во многом его и определила. Однако почему-то с Аркадием она не выдерживала. При Аркадии все сдвигалось на какую-то иную ось и становилось: то ли слишком ясным, то ли совершенно наоборот.

– Надо признаться, что я его боюсь. Но почему? Он физически сильнее? Но у меня есть Кот. Он богаче? Но я тоже не беден. Он какой-то неизвестный мне авторитет? Но и про меня многим не все известно. Он умен? Но и я не глуп. Ему нужен я, и только – я, а мне – его деньги. Выходит, мы с ним – достойные соперники.

– А логика твоя, хозяин мой, уже на две ноги хромает. В полном тумане держишь путь.

Подвергнув анализу, насколько смог, клиента и ситуацию, с ним связанную, преуспевающий адвокат пришел к выводу, что явно выраженного негатива в обстоятельствах дела не присутствует, следовательно, объективных причин бояться Аркадия и уж тем более отказываться от него – нет. А вот позитив – налицо: еще парочка таких денежных дел, и можно будет попытать счастье в борьбе за депутатское кресло. Почти все способы закулисной борьбы уже знакомы Антону Альфредовичу, кроме одного – способа откровенно крупных денег. Долгие годы денег у него просто не было, но теперь есть, и, судя по последним делам, будет еще больше.

Огонь камина высветил хищную темную натуру, спрятанную за выбеленной подобострастием маской. Это было естество, опрокинутое на самое себя: лишь на себя направлялись все силы, лишь от себя исходили все желания, и лишь для себя все в жизни осуществлялось. Абсолютная фиксация и сознания и подсознания на собственной особе, произрастила невиданные: самомнение, самовлюбленность, самовозвеличивание, себялюбие и тщеславие, но пока еще скрываемые не совсем покинувшей преуспевающего адвоката ущербностью. Присутствовала в данном «букете» и обидчивость, как реакция на непонимание окружающими достоинств выдающейся личности, а главное того, что все должно быть только для этой личности и ничего, кроме интересов персоны, называемой Антоном Альфредовичем, а, следовательно, и никого – нет. Все остальные представители человеческого сообщества – это особи: безликие ступеньки, кочки через болото, настил под ногами, который можно отбросить, изгадить, оплевать, уничтожить, предварительно вытерев об него ноги, если, конечно, захочется. Ценность в этом мире представляет только один человек. Только его цель важна и первостепенна! А цель проста – властвовать над как можно большим количеством тупого живого материала, называемого людьми. Лучше над всеми. Быть Богом и царем одновременно! И если честно: он почти у цели.

– Почему «почти»? – спросил себя немного удивленно. – У цели без всяких «почти». И даже не «у»…, а в самое яблочко попал. – Все его бывшие соперники ему и в подметки не годятся. И опять одним из главных аргументов выступил его личный двухэтажный офис. Он еще раз пересчитал по пальцам коллег, имеющих что-либо подобное в центре города. Это были единицы. Большинство адвокатских контор ютилось в арендованных помещениях по два-три человека в одной комнатушке, а он сам собирается сдавать свободные площади в аренду. И преуспевающий адвокат гордым взором обвел свое детище.

– Пусть, Аркадий не прост, но и я не лыком шит.

Опять не к месту вспомнился Григорий.

– Черт бы его побрал, – выругался преуспевающий адвокат. – Скорее всего, это не камин его раздражает, а Григорий, идиот, алкоголик. – Но, в принципе, хорошо, что такие люди пьют, был бы он трезвенник, черта б с два удалось с ним разделаться, – и выблеснула змеиная улыбка, и скользнула под маску.

С Григорием ему, конечно, пришлось повозиться, с ним Антон Альфредович чуть было не пролетел: треснула настроенная методика.

Когда Григорий ушел, он не расстроился, а как обычно стал искать следующего работящего лоха. И вдруг оказалось, что следующего – нет. Одно дело – выполнять обычную строительную работу, которую многие мастеровые могли довести до ума. И совсем другое – создавать нечто индивидуальное, по особому проекту, как этот камин. Несколько каминщиков пришли, посмотрели, развернулись и ушли. Кто вообще не знал, как такой замысел до ума довести, а кому и замысел остался не ясен.

– Еще не все, – взвился огонь в Камине. – Еще получишь. Подожди.

Конечно, можно было найти мастеров по-отдельности: по чеканке, по коптильне, по резьбе, картину купить. Но всем, в таком случае надо было и платить по отдельности. И сколько б надо было извивать мозги, чтобы с каждым разобраться подешевле? И чтоб все в тон, чтоб ансамбль создался. А тут один – и все дела.

И пришлось Григория возвращать… – выползла змеиная улыбка, выпираемая гордостью ощущения силы.

Да, не платить он старался всем, но камин – это его триумф. Здесь он вообще ничего не заплатил. Как смешно выглядел Григорий, когда услышал об этом. Кричал, что будет требовать, что камин разобьет, если не заплатят.

Глупый мастеровой. Кто ж его сюда пустит?! – усмехнулся хозяин. – Адвокат – это тебе не просто бизнесмен, это служитель власти. Думать надо было, с кем связываешься, идиот. Куда служителю богемы до адвоката! Но сразу понять, что спорить с адвокатом опасно, Григорий не захотел. Для таких «непонятливых» и применялась «бригада», чтоб успокаивать ненужные возмущения. Как увидел Григорий головорезов Кота, так и забыл о своих претензиях. – Антон Альфредович усмехнулся: и камин, и деньги остались у него. Ушел Гришенька несолоно хлебавши. Теперь камин – гордость его офиса, – и змеиная улыбка застыла на губах победителя. – Нет, никогда и никому не даст он адрес Григория.

Зловеще забилось пламя, заиграли отсветы на стеклах очков.

Но победитель не видел отсветов, не слышал зловещего треска. Он смотрел на огонь, восхищаясь своими талантами. Сколько фактов он перетасовал, выступая в качестве защитника своего кошелька, любимого атрибута жизнедеятельности. Ведь Григорий не единственный, он и другим не платил. А иначе как бы он построился? Ни одной бригаде им не была выплачена сумма, о которой они договаривались изначально. Просто Григорий – самый яркий вариант его скрытого профессионализма.

– Проблема действительно во мне, – подвел Антон Альфредович итог, – нечего поддаваться глупым эмоциям. А для этого надо хорошо выспаться и привести в порядок нервы, чтоб мозгам не мешали. Все у меня в порядке, – потянулся за телефонной трубкой, желая позвонить жене. При его планах ему необходим крепкий, спокойный тыл, поэтому он сейчас мило спросит, не надо ли что-нибудь купить к ужину, и нежно скажет, что скоро будет.

«Правильно, что не вздумал поддаться первому идиотскому ощущению и отказаться от такого денежного дела», – думал Антон Альфредович по дороге домой.

Ночь они с женой провели, как в первый месяц супружества. Утром, в прекрасном настроении, Антон Альфредович позвонил Аркадию прямо из машины, но телефон клиента не отвечал. Неприятно завибрировало опасение: вдруг упустил? Зайдя в офис, с порога бросил Марине вопрос: не звонил ли ему кто-нибудь? – И тут вспомнил, что Аркадий знает номер его мобильника. – «Кто мог дать? Николай Иванович, на которого Аркадий ссылается, этот номер не знал. Надо обязательно спросить… но если увижусь».

Настроение начало портиться. Не хотелось ни за что браться. Во-первых, он действительно устал и был настроен на отпуск, во-вторых, дело Андрейченко, которое он вел до Аркадия, не просто стало, а заякорилось. Клиент попал в больницу и чуть ли не готов примириться с обворовавшими его совладельцами фирмы. Антон Альфредович понимал, что и болезнь, и отступление – дело рук бывших партнеров по бизнесу. Ему этот сговор за его спиной был не выгоден, но развязывать откровенную кампанию за одного бандита против бандитов других, было глупо. Приходилось ждать, – так подсказывала логика, выводя на первое место «выжидательное поведение». Ждать, пока кто-то из них проколется. А произойдет это обязательно. Не будет же вечно клиент валяться на больничной койке, в конце концов он оттуда или выйдет, или его вынесут. Тогда, в зависимости от ситуации, Антон Альфредович и определит свою линию поведения. Поэтому реальных дел, кроме Аркадия, у него сейчас и не было: все переходило на после отпуска, который из-за «долларового мешка» он решил сдвинуть. Неужели опять придется менять планы?

Телефон «долларового мешка» на звонки не реагировал.

Немного развеял мрачное настроение звонок Лены, она сказала, что хочет встретиться. Значит, логика не подвела, правильно расставив все по своим местам. Вот теперь он даст ей разгон за самовольные отлучки.

– В два я заканчиваю, давай встретимся в половине третьего где-нибудь в городе, – предложила она.

А вот это уже была наглость.

– Я же на работе!!

– Но мне надо с тобой поговорить.

– О чем?

– По телефону не могу.

– Вечером скажешь.

– Я уезжаю.

– Куда?

– С подружкой за город.

– С какой подружкой? – возмутился Антон Альфредович. Лена была его собственность. Она не могла и не имела права ехать куда-либо без его ведома.

– На эту тему я и хочу с тобой поговорить. Электричка у нас в 16.00. Я очень прошу тебя. Разговор действительно серьезный.

Если бы он уже обо всем договорился с Аркадием, тогда другое дело. Но сейчас, встреча с Леной в середине рабочего дня могла навредить делу. – «Может, она соскучилась? – от этой мысли приятное тепло полилось в душу, но Антон Альфредович тут же остановил размягчающий поток. – Так и должно быть! Наложница обязана скучать по своему господину, но сама по себе: господина ни ее проблемы, ни ее чувства касаться не должны».

– Я не надолго отвлеку тебя, – сказала Лена. – Правда, мне очень надо, Антон, я же не так часто тебя о чем-то прошу.

Да, она почти никогда его ни о чем не просила. Но и какое она имела право просить? Наложница, облагодетельствованная хозяином. Один его взгляд для нее – счастье. Конечно, надо было поставить девчонку на место и отказать, но ему очень хотелось ее видеть.

«Странный выбор, – отметил про себя, – такое серьезное, денежное дело и какой-то разговор с Леной. Что важнее, в конце концов? Естественно, дело».

Но даже при такой четкой расстановке отказывать не хотелось. И Антон Альфредович задумался. – До половины третьего еще можно созвониться, и пять раз встретиться, если Аркадий выйдет на связь. А если не выйдет… Лена его хоть отвлечет. Но в принципе, это нарушение правил. Лена должна быть под рукой постоянно, а не тогда, когда ей вздумается. Она его отдушина, только с ней он расслабляется и душой и телом. Иногда даже пробивалась мысль, что неплохо бы объединить Лену и жену в единое целое. Но он никогда не воспринимал эти проблески всерьез, потому что знал: жена ему нужна для карьеры, а любовница для удовольствий. – И все-таки надо выяснить, куда это собралась его наложница и с кем?

– Хорошо, – нехотя согласился Антон Альфредович, – давай встретимся.

Близко от офиса и подальше от офисных глаз были любимые «Театральные встречи», там и договорились. И хорошо, потому что Аркадий на связь и сам не вышел, и на звонки не отвечал. Не хотелось преуспевающему адвокату думать о потере, но мрачные мысли так и лезли в голову.

В заветное кафе своей юности Антон Альфредович вошел нескрываемо хмурым. Спустившись вниз, увидел, что Лена уже ждет, хотя он пришел на десять минут раньше договоренного. Это приятно осветило густеющий в душе мрак, но не более того. Наложница и должна быть такой.

Кофе ее был почти выпит, значит, ждет давно.

– Работы не было, – предварила она его вопрос. – Оксанка как появилась, так я сразу и ушла. (Оксана была сменщицей Лены, и вначале Антон Альфредович «положил» глаз на нее, а потом увидел Лену). – Ты очень спешишь? – спросила она.

– Вообще-то, у меня сегодня весьма серьезный день, – сел Антон Альфредович напротив и закрыл глаза: хотелось забыться и не думать ни об Аркадии, ни о чем-либо еще, а плыть-и-плыть в ощущении тихой радости и предвкушении счастья. Но это было не по-деловому, и преуспевающий адвокат вытащил себя из размягчающей благости. – Ты отвлекла меня от крайне важного дела, – строго произнес он, сделав упор на слове «крайне». Все-таки надо было ставить наложницу на место: главное – дела его, а не ее.

Лена молчала, окунув взгляд в недопитый кофе. У Антона возникла ассоциация с гаданием на кофейной гуще. Ассоциация, потому что для действительного гадания надо было выпить весь кофе и чашку перевернуть. Тем не менее, Лена внимательно изучала содержимое своей чашки, будто пыталась что-то там разглядеть.

– Устала? – спросил Антон, не в силах удержать прилив теплого чувства. И тут же усилием воли задавил ненужные проявления: какая ему, в конце концов, разница, устала она или нет? Все же аналитический ум успел зафиксировать, что вопрос, который он задает жене довольно часто, сейчас прозвучал иначе. Там ему действительно было безразлично, устала жена или нет, а здесь… – «Неужели эта девчонка меня поработила? – спросил себя Антон Альфредович и незамедлительно ответил: – Чушь. Просто мне нужна отдушина, я хочу иметь хорошую и красивую любовницу. Это модно, престижно, даже, в какой-то мере – необходимо для статуса». – Однако он не в первый раз ловил себя на осознании, что повседневные слова, но обращенные к Лене, обретали другое звучание. Иногда он как бы заново ощущал подлинный смысл того, что говорилось им постоянно и затерлось до неузнаваемости. – Устала? – повторил еще раз, но не для нее, а для себя. Захотелось убедиться, действительно ли от произнесения одного-единственного слова разливается внутри непривычно-приятное тепло.

– Не то, чтобы устала, – ответила Лена. – Просто нет настроения.

– Мало клиентов?

– Да не то, чтобы мало, но как-то все, не так, как надо бы, – вздохнула девушка.

Ее проблемы его не интересовали.

– Что будешь есть? – сменил он тему. И тут же быстро прикинул, во сколько ему может обойтись этот обед. Но не отказывать же любовнице из-за не совсем туго наполненного кошелька. Перед ней надо кошельком трясти, иначе она не будет делать свое дело, как положено.

– Мне все равно, – сказала Лена. – Возьми, что хочешь.

– Пиццу будешь?

– Давай.

Дожидаться официанта было некогда, и Антон Альфредович сам пошел к стойке, чтобы сделать заказ.

Лена смотрела на его пухлую спинку, невыразительные ручки и спрашивала себя: чего она боится, что ее останавливает? – «Надо сказать все прямо, и поставить на этом точку», – решила твердо. – Как позволила она оказаться ему в своей жизни, черт возьми? Ведь никогда он ей даже не нравился. Льстило, преуспевающий адвокат, разъезжает на шикарной иномарке, богатый. После бедности, в которой прожила всю жизнь с матерью и братом – отец давно их бросил и никогда не помогал – весь этот блеск ударил по мозгам: мечталось, что будут шикарные подарки, рестораны, отели на море. И что делать теперь? Она не просто не любила Антона, он вызывал в ней физическое отвращение. Особенно теперь.

– Сливки брать или мороженое? – спросил Антон, принеся две порции пиццы и томатных сока.

– Ты бы не мог взять мне что-нибудь выпить?

– Что: покрепче, посуше?

– Давай, покрепче.

– В последнее время ты и вправду странная, – подивился Антон, принеся порцию коньяка. Раньше Лена от выпивки всегда отказывалась, а теперь просит.

– А ты мне компанию не составишь? – спросила Лена весьма равнодушно.

– Нет, мне еще работать. Вот закончу дело, – посмотрел хозяин на свою наложницу, не скрывая вожделения, – и давай – на море. А с братом твоим все решим как надо, не переживай.

– У меня отпуск зимой.

– Я договорюсь. Зато представь: только ты, я и море. Никаких работ, никаких забот, оттянемся по полной программе, обещаю.

– А жена? – ядовито произнесла Лена.

Антон понимал, откуда этот яд. Лену не устраивала роль закулисной любовницы. Одно дело – положение любовницы официальной, и совсем другое – от всех глаз скрываемой. Первое стало довольно престижным во время перестройки, а второе, как и в былые времена, порицаемым. Официальные любовницы высоко держали свои красивые головки, показывая всем, что они имеют, что могут иметь и на что способны. Лена была не хуже ни по внешности, ни тем более – по интеллекту. И вполне бы смогла в дефиле любовниц исполнять главную роль, в самом центре сцены, а она все время за кулисами. Но он категорически против ее откровенного выхода, поэтому придется ей смириться с той ролью, какая определена для нее хозяином.

Антон Альфредович лгал: он очень хотел, но не мог позволить себе вывести любовницу из-за кулис. При всей головокружительной крутизне он был не из тех «новых русских», которые свободно имеют любовниц, чтобы с ними, а не с женами появляться в определенных кругах. Антон Альфредович в своем кругу мог появляться только со своей женой, иначе он этот, предназначенный для карьеры, круг просто бы утратил, потому что не владел ситуацией настолько, чтобы окружающие пели ему гимн «Боже, царя храни». Это еще было впереди. А сейчас преуспевающий, с виду, адвокат болезненно ощущал свою ущербность – зависимость от авторитета жены и ее семейства. Эти «новые русские», которые к нему часто обращались за помощью, могли позволить себе много больше, чем он: их жены мирились даже с любовницами. Его жена мириться с любовницей не станет. – «Их карьера и моя – разные вещи, – убеждал он себя. – Моя репутация должна быть незапятнанна». – Лене же он говорил, что бережет нервы своих дочерей. Конечно, о дочерях он говорил совершенно искренне, и Лена не могла ему не верить. Но вторая правда – страх перед женой – была от нее скрыта. Она не должна знать о его ущербности. Для нее он – эталон «нового русского», лучший адвокат Украины, снизошедший к ней с небес в своем благодетельстве. И поэтому она не имеет права задавать вопросы о его жене таким тоном. Надо ее основательно проучить. Иначе эта девчонка скоро сядет на голову и начнет диктанты диктовать.

– Что ты так на меня смотришь? – спросила Лена.

Антон Альфредович покраснел, будто его застали на горячем. Задумавшись, он не заметил, что в упор смотрит на Лену, а такая потеря контроля над собой была ему не по душе.

– Так о чем ты хотела со мной поговорить? – профессионально перевел стрелки адвокат.

– Не знаю, как начать, – нервничала Лена. – У меня одноклассник влип, то ли подрался по пьянке, то ли украл что-то, не знаю. Думала с тобой посоветоваться, а он позвонил, прямо перед твоим приходом, якобы все уладилось.

– И моя помощь не нужна?

– Пока не нужна.

– Значит, ты зря оторвала меня от работы?

– Извини, но вечером… я же тебе сказала, я уезжаю.

Ему было приятно, что она нервничала. Наложница обязана бояться своего хозяина и трепетать под его взглядом.

– Мне не нравится, что ты уезжаешь. Сегодня вечером ты должна быть у меня, – строго сказал Антон, решив не откладывать воспитание наложницы на «потом».

– Антон, но так получилось. Я действительно не могу, – подняла Лена на него незнакомый: то ли измученный, то ли виноватый взгляд.

Долгожданный звонок мобильного телефона прервал диалог.

– Антон Альфредович, вас ждут, – сказала трубка голосом Марины.

– Мне пора, – обрадовался преуспевающий адвокат.

– Антон, я не смогу прийти, – размеренно произнесла Лена.

– Хорошо, – строго смилостивился повелитель, – завтра вечером и никаких «но». Это надо мне, значит, так и должно быть.

– Почему?

– Еще и потому, что мы давно не были вместе.

– Четыре дня.

– Давно, – жестко повторил Антон. – И вообще приятно, когда все хорошо.

– А у тебя сейчас все хорошо?

– Да, сейчас у меня все хорошо, – посмотрел Антон Альфредович на мобильник, лежащий на столе рядом. – И скоро будет еще лучше, – добавил уверенно. – Поэтому я требую завтра быть у меня. Если не будешь, я сам приеду за тобой. Давай адрес подруги.

– Нет-нет, – поспешно сказала девушка, – не надо. Завтра я обязательно буду. Сегодня нет, а завтра – да. – И подняв глаза, добавила уже тоном любовницы: – Ты же не хочешь, чтобы нас вычислили?

И опять Антон Альфредович ощутил яд, но не в мягко-вкрадчивом тоне, а во взгляде. – «Видно она хорошо подсела на эту волну, – отметил он про себя. – Что ж, надо будет окунуть ее с головой в холодную воду. И не только в воду, но и в грязь, с тем чтобы раз и навсегда показать: кто есть кто. Необходимо жестко разрешить эту проблему, дабы никогда больше не вылетали из нее подобные шпильки».

– Значит, завтра я тебя жду, – по-хозяйски положил он руку ей на колено.

– Не надо. Здесь люди, – отдернулась Лена как от горячей сковородки.

– Никого здесь нет, – настойчиво повторил свой жест хозяин.

– А обслуживающий персонал ты людьми не считаешь? Я, между прочим, тоже персонал обслуживающий.

– Ты художница.

– Для кого художница, а для кого обслуга, поэтому не обижай нас, – отодвинулась девушка.

Расстались они довольно холодно и оба, не сказав главного. Лена корила себя за вранье: – «Приплела какого-то одноклассника. Зачем? Совершенно необъяснимая трусость». – Антон Альфредович был недоволен мягкостью своего поведения, но разбираться в туманностях чувств было некогда. Только он перешел дорогу, как увидел, что Аркадий идет ему навстречу.

– Добрый день, Антон Альфредович. Я к вам, – сказал так просто, как будто они были знакомы вечность.

– Но почему сюда, а не в офис, – удивился Антон Альфредович.

– Там вас ждут другие проблемы, чтоб не мешать, я пошел навстречу. Так чем вы меня порадуете? Или еще не решили?

– Понимаете, – неожиданно для себя начал рассуждать Антон Альфредович.

– Достаточно разглагольствований, господин адвокат. – Жесткий голос отрезвил, как ведро холодной воды. – «Да» или «нет»? Беретесь или отказываетесь?

– Да, да! Конечно, берусь! Я согласен.

– Что ж, я рад. Больше эту тему не муссируем. Обговорим еще раз условия договора?

– Обговорим.

Быстро, без эмоций и рассуждений они тут же, на ходу обо всем договорились. Если истцы просто забирают Заявление, Антон Альфредович получает двенадцать тысяч долларов. Если он выигрывает дело в суде – двадцать четыре тысячи. Если проигрывает – оплачиваются только издержки. Но и издержки, названные Аркадием, были суммой не малой. – «Хорош «денежный мешок», – подумал Антон Альфредович.

– Договор подпишем сразу или оставим на потом?

– Сразу, – сказал Антон Альфредович, тем более что они уже были у арки, ведущей во двор, где находился офис.

– Пожалуйста, постарайтесь закончить все это к концу лета, – высказал Аркадий просьбу, когда все бумаги были подписаны. – В начале сентября я должен покинуть Харьков.

– В моих интересах сделать раньше, мне надо до сентября съездить отдохнуть.

– Хорошо, что наши планы совпадают. Тогда, до свидания. Телефон мой вы знаете, если понадоблюсь, звоните.

– Куда?

Аркадий, уже открывший дверь, стал, будто произошел сбой в программе, и повернулся к Антону Альфредовичу:

– Что вы имеете в виду?

– Что я вам сегодня звонил, а вы не отвечали. У вас изменился телефон?

– Нет. Просто были проблемы. Звоните по тому же номеру, теперь я всегда буду брать трубку, ведь вы подписали договор.

– Мы.

– Очень верно, мы. – И Аркадий ушел.

После суммы, на которую был составлен договор с Аркадием, ожидавшие в приемной клиенты хоть и интересовали, но мало.

– У меня отпуск. Если вы хотите, чтобы именно я взялся за ваше дело, приходите в сентябре, – сказал адвокат всем, выслушав, однако, каждого.

– Но нам надо сейчас, – заискивающе смотрели родители, сын которых, по их словам, совершенно случайно оказался в группе подростков, угнавших и разбивших автомобиль директора школы.

– А мне сейчас, – поднялся Антон Альфредович из-за стола, – надо закончить то, что уже начато, и поехать с семьей отдохнуть. Поэтому, извините.

И только вечером логика высветила, что Антон Альфредович никому не сказал, куда пошел. Откуда Аркадий узнал, где он находится? Ведь шел он точно к нему. Опять стало не по себе. Та же логика подсказала, что только Лена знала, где он был. Может, они с Аркадием знакомы? Надо выяснить. Обязательно.

Мысль о Лене наполнила расслабляющим теплом, отодвинув Аркадия на задний план. Подумалось, что не стоит, наверное, с ней очень уж строго. И еще подумалось совсем странное: а может, это и есть счастье, – когда вот так хорошо, даже от простой мысли.

Два последующих дня, отбросив всю текучку, Антон Альфредович занимался только делом Аркадия, теперь уже официально. Пока нигде никакого обмана не просматривалось и складывалось все, как нельзя лучше: алкоголики избили старика, тот умер. Засадить их – плевое дело, но и обломать истцов, подавших заявление без наличия фактических доказательств – дело плевое.

Во-первых, по показаниям всех очевидцев, Василий и Зинаида, покинули дом вечером, до 19.00: соседи видели, как они выносили вещи. И те же соседи слышали стоны старика до 6 утра. Следовательно, Петрович после их ухода был жив.

Во-вторых, заключение врачей подтверждает факт наступившей смерти с 8 до 9 утра, в это время его подзащитные спали пьяные в компании своих собутыльников. Об этом свидетельствуют показания как собутыльников, так и соседей. Алиби у его подзащитных стопроцентное.

В-третьих, врачи установили сердечную недостаточность и большую дозу алкоголя в крови умершего, телесные повреждения не зафиксированы, о них нигде ни слова. Прямых свидетелей избиения нет, а эксгумацию делать никто не будет, никому это просто не надо.

И главное: Антон Альфредович уже имел неоспоримые доказательства, что Завещание поддельное. Это была удача, и он понимал, что выиграет это дело сходу. Тогда, в чем проблема? Несоответствие простоты дела и предложенной суммы – именно это выводило из равновесия. За такое дело любой адвокат взялся бы за много меньшую плату. Значит, мешают большие деньги? Что-то здесь скрывается? Но что? Туманность раздражала.

Вечером второго дня зашел в кафе, располагавшееся рядом с аркой, ведущей во двор офиса. Во время стройки у него была договоренность с хозяином этого кафе на льготное пользование его услугами. Хозяин был не глуп (столь недорогим способом угодить преуспевающему адвокату, мало ли что могло случиться в будущем), и приказал обслуживать будущего соседа как лучшего клиента. Поэтому Антон Альфредович чувствовал себя в этом кафе весьма уютно. Поначалу даже деловые встречи здесь назначал. Относились к нему безупречно. Ему же льстило, что он может ощущать себя хозяином не только в собственном монастыре. Поэтому и сейчас, когда офис уже был отстроен, а личный секретарь по первому слову готова подать все, что захочется боссу, Антон Альфредович заворачивал иногда по привычке в кафе нового приятеля. У богатых всегда есть причуды, заслужил и он такое право.

Кафе состояло как бы из двух частей. Первая, внутренняя, без окон, была совмещена с баром, а вторая напоминала витрину магазина. Когда-то здесь действительно находился магазин: внутренняя часть была торговым помещением, внешняя – витриной. А теперь, на месте витрины, новый хозяин поставил три небольших столика, но закрывать стекло шторами не стал. Сидя здесь, можно было наблюдать всю улицу с едущими по дороге автомобилями и идущими по тротуару людьми. Можно было витринно восседать, ощущая собственную надмирность, ведь кафе было очень дорогим. Но не для Борина Антона Альфредовича.

Заказав бутерброд с икрой и кофе, Антон Альфредович занял свободный столик в бывшем витринном отделении и начал продумывать линию своего поведения. Сегодня он встречался с Леной. Это радовало, но и обязывало к соответствующему ее поступкам отношению. Вчера эта нахалка, вместо того, чтобы быть у него, позвонила, что приехать не может. Вопиющее непослушание. И хотя логика твердила, что нельзя поддаваться нервозности, избавиться от возмущенного смятения Антон Альфредович не мог. Поведение Елены в последнее время выходило за рамки допустимого: кроме непослушания, она позволяла себе выказывать и раздражение. Что ей надоело: его раздвоенность или ее потаенность?

– Я пятно на твоей репутации, – как-то выдала она, когда говорили они о чем-то совсем другом.

Он был весьма удивлен такой постановкой проблемы, ему всегда казалось, что Лена не утруждалась раздумьями о своем положении. Он же делал немало, чтобы ей было хорошо: одаривал подарками, помогал деньгами. Это благодаря Антону она имела постоянную копеечку в кармане и тряпки, позволяющие молодой девушке чувствовать себя современной. А при процветающей вокруг нищете, такой аргумент как материальное обеспечение был фактором немаловажным. Поэтому Антон Альфредович и считал, что имеет полное право на Лену и ее настроение. – «Наложница, которая всем обязана своему господину, должна с благодарностью выполнять любые его прихоти, стараясь угодить как можно лучше. А Елена не только не угождает, но смеет не подчиняться приказам, и даже яд выпускает. Необходимо кардинально менять ситуацию. Наложница должна иметь только волю господина, свою же уничтожить полностью. Ленка в последнее время все делает наоборот. С этим надо бороться, бороться безжалостно!» – «Но чуть позже», – подсказала логика. – Вначале они выедут на море и недельки две проведут вдали от всех. Там он и сломает проявившиеся у наложницы ростки воли, даже если потратит на это все заработанные у Аркадия деньги. – Придя к такому решению, Антон Альфредович немного успокоился: главный бой с Еленой переносился на отпуск, следовательно, сейчас ее надо только приструнить. Тут линия поведения была выстроена.

Теперь, Аркадий. Что не нравилось здесь? В общем-то, все логически совпадало: пара аферистов завладела на основании поддельных документов квартирой, и захотела денег. Шантаж дураков-пьяниц – лучший способ. И все логически не совпадало: зачем, получив такой куш, как квартира, засвечиваться? Надеялись на легкую поживу, а натолкнулись на Аркадия?

Аркадий – вот где разрыв логики! Наказать жадность – это явный блеф: двадцать четыре тысячи и три – разница огромная. Если только у него действительно этих тысяч «вагон и маленькая тележка»? Или он, вправду, игрок? Антон Альфредович окинул взором всю выстроенную им цепочку событий. Что ж – тогда поиграем. И черт с ними, с предчувствиями. Скорее всего, это не предчувствия, а непривычная к таким клиентам логика. Обычно, все стараются уменьшить сумму его гонорара, а здесь, наоборот, вот логика и забуксовала. За что предлагаются такие деньжищи? За такую сумму можно убийц и святыми сделать, лишь бы прямых свидетелей преступления не было, как в деле Котова и Приходько. То дело он, конечно, проиграл. Но там и нельзя было выиграть – все свидетели налицо. Зато сумму он тогда взял хорошую, а это и было для него главным. Поэтому он считает, что дело выиграл, хотя подсудимые, конечно, проиграли. Придурки, поверили, что он их на самом деле «вытаскивать» будет. На черта они ему нужны, если полностью засвечены. В таком деле ни один судья не пойдет на сговор, даже самый знакомый. Зато с тех денежек начался его офис. Именно их он тогда вложил в покупку разваленного домишки, на месте которого теперь возвышается его двухэтажный красавец.

– «В любом случае, мне ничего не грозит, – пришел к заключению Антон Альфредович. – В каких бы отношениях ни состояли ответчик и его благодетель – это их дела, личные, меня они не касаются. Я адвокат, мое дело – защита. Все, ставим точку. Неприятные ощущения – итог усталости и переутомления, все-таки строительство дома забрало много сил. Но, благодаря всему этому поступило столь выгодное предложение». – Мысль о домовладении наполнила гордостью: первый этаж, второй, и все выглядит респектабельно, модно. Что скрывать, очень нравился Антону Альфредовичу его офис.

И щелкнул механизм, и начало Колесо Возмездия свое движение…

– Отдыхаем? – услышал знакомый голос. Это был Василий, бывший компаньон. – Пиво, – заказал Василий официантке.

– С допроса? – поинтересовался Антон Альфредович. Разошлись они недавно, и он еще был в курсе некоторых дел своего бывшего компаньона, который так и остался в небольшой комнатке в здании управления Южной железной дороги и к Антону не просился, что немало удивляло счастливого домовладельца.

– Да, – выдохнул Василий, – что-то у меня непруха пошла. Дурное, знаешь, дело получается. Вначале жена показывала против мужа: он над ней издевался, избивал и требовала наказать. А сейчас от всех показаний отказывается: якобы была в шоковом состоянии, потому и написала такое, а на самом деле ничего не было.

– Кто-то надавил?

– Понятное дело. Я ей и говорю: «Ты скажи мне всю правду, раз уж ко мне обратилась. И объясни, что вы с мужем хотите, тогда и будем думать вместе, как да что говорить. А то я готовлю одно, а ты мне на суде подсунешь другое». Молчит, глаза вылупила. В общем, разошлись. Пусть подумает.

– О даче ложных показаний предупредил?

– С этого каждый раз начинаю.

И оба замолчали: вместе уже не работали, говорить о делах серьезных было не принято, а мелочевка закончилась. Наконец, Василию принесли пиво.

– О, – благостно выдохнул Василий, осушив сразу полбокала, – хорошо! Чуть не забыл, тебя в офисе мужик один дожидается.

– Какой?

– В первый раз вижу, но чувствуется волк матерый.

Антон Альфредович сразу понял о ком речь, и холодок пробежал по внутренностям.

– А почему мне не позвонили? – достал он мобильник, желая похвастаться. Мобильные телефоны были еще большой редкостью и, конечно, у Василия такого не было.

– Марина ему предлагала, – спокойно пояснил Василий, – а он изрек, что не надо, что мол, Антон Альфредович кофе сейчас допьет и придет.

– Откуда он знает, что я кофе пью? – откровенно покраснел Антон Альфредович.

– Я думал, что ты ему сказал, потому что он точно знает, где ты. Я по его наводке пришел.

– И что он там делает?

– Говорю же: тебя ждет.

Преуспевающий адвокат метушливо доел бутерброд, допил холодный кофе.

– Не знаю, кто он? – продолжал Василий, потягивая пиво. – Но мое мнение: такой с элементарщиной не пожалует. Видать, к тебе крупняк плывет.

– Так думаешь?

– Уверен. Такие волки по пустякам не ходят. Пустяки они решают сами.

Антон Альфредович смотрел на Василия и молчал. Холодок становился липким, мерзко-лягушечьим, хотелось от него избавиться, и преуспевающий адвокат даже засомневался: идти ли.

– Так ты его вообще не знаешь? – по-своему объяснил поведение бывшего компаньона Василий.

– Не знаю, – встал из-за стола Антон Альфредович, и, постояв, опять сел.

– Тогда убедишься в моей правоте: это крупняк, – повторил Василий. И проговорил с расстановкой: – кру-п-ня-к. Даже интересно, с чем он к тебе пожаловал?

– Считаешь, что на мелкоту такой размениваться не станет?

– Когда увидишь, сам поймешь. Это тот клиент, который может… – Василий замолчал.

– Что может? – не выдержал Антон Альфредович. – «Совсем нервы сдали – подумал про себя, – это Ленка, стерва, меня довела».

– Чего ты психуешь? – удивился Василий. – Просто, если бы такой клиент пришел ко мне… – и опять замолчал.

– Что, что, если бы он пришел к тебе?!

– Да не кричи ты! Хочу как-то правильнее выразиться. Это или очень хорошо, или…

– Что?

– Или очень плохо.

– Почему?

– Хорошо потому, что такой крупняк плывет только к крупняку. Значит, ты хорошо сидишь. Но… – Василий допил пиво, – когда дело очень крупное, то и провал может быть таким же. То есть, масштаб определяет последствия.

– А почему ты не допускаешь мысль, что его дело может оказаться самым пустяковым?

– Я уже сказал: пустяковые дела такие люди вершат сами. А уж если им понадобилась помощь, значит, там – тайфун.

– Типун тебе на язык. С ума ты сошел, что ли?

– А тебе-то чего бояться? – не уразумел реакцию Василий. – Тайфун у него, а не у тебя. Вообще-то, я тебе говорю свое профессиональное мнение. Чего ты так дергаешься? Стройка довела, что ли?

– Он мне предвещает тайфун и еще удивляется, чего я дергаюсь, – поднялся Антон Альфредович.

– Тебе я ничего не предвещаю, окстись. Я говорю о клиенте, которого ты еще в глаза не видел, так чего с ума сходить? Ты ж не дурак: сразу сообразишь, в чем дело. Не понравится – откажешь, и все дела. Сам учил, что пока нам не стоит связываться с большой политикой.

– Так ты учуял там политику?

– Ничего конкретного я там не учуял, кроме одного – к тебе пришло крупное дело. Иди и знакомься.

– Да. Но откуда он все-таки знает, что я пью кофе?

– А разве это сложно? Ты сидишь здесь, как в витрине магазина, а он, видимо, проходил мимо и увидел. Он-то тебя знает, раз к тебе идет. Это ты его еще не знаешь.

«Может, это и не Аркадий вовсе, а действительно кто-нибудь другой?» – ухватился Антон Альфредович за соломинку странной надежды.

– Как его зовут, не знаешь? – спросил Василия.

– Не интересовался. Он же к тебе пришел, а не ко мне.

«Почему я решил, что это именно Аркадий, – не отпускал Антон Альфредович эфемерную надежду. – Может быть, это новый клиент и совершенно новое дело»?

– А в чем он одет?

Василий посмотрел на коллегу с откровенным удивлением.

– Вот уж на что не обратил внимания. Я и видел-то его мельком, когда из каминной выходил. Но, по-моему, не в «белых одеждах», – засмеялся Василий.

– Что ты имеешь в виду? – более чем раздраженно спросил Антон Альфредович.

– Вообще-то я пошутил, – уже серьезно произнес Василий. – Но я имел в виду, что он не жертва. Не похож он на жертву – это точно.

– А я думал: ты имел в виду, что он не ангел.

– Не было у меня мыслей ни об ангелах, ни о дьяволах. А тебя что, на мистику потянуло? – усмехнулся Василий. – О, вспомнил! Одет твой клиент в строгий костюм. И, видимо, дорогой: сидит четко, ладно. Точно, в строгий темно-синий костюм, – шевелил Василий свою еще не застывшую память, – при галстуке и белой рубашке.

– Строгий костюм, говоришь? – повторил Антон Альфредович.

– Мне кажется, тебе надо хорошенько отдохнуть, – вместо ответа настойчиво посоветовал Василий. – Видно, стройка тебя действительно вымотала.

– Мне тоже кажется, что я устал, – согласился Антон Альфредович. – Вот закончу одно дело, и – на море, жена давно требует. – А ты, кстати, по какому делу пришел?

– По пути. Журналы занес тебе «За рулем». Они у меня уже месяц болтаются, а брал, если помнишь, на неделю. Да вот закрутился, не до журналов было. Я их у Марины оставил.

Бросив сухое «до встречи», Антон Альфредович покинул бывшего компаньона. От кафе до офиса было метров двадцать, но спешить не хотелось. – «Ко мне постоянно обращаются. К счастью, у меня нет проблем с клиентурой, почему я решил, что это именно он?» – успокаивал себя Антон Альфредович. Ему подумалось, что сейчас было бы очень хорошо заняться действительно крупным делом, оно бы отвлекло от этого дерьма со стариком и Аркадием. – «Как-то ненормально я нервничаю из-за Аркадия. Ну что из того, если это он»?

– Меня ждут? – спросил Марину, входя в кабинет.

– Да.

– Почему не сообщила?

– Я думала, вы с ним встретились, – расстроено оправдывалась Марина. – Он сказал, что вы допьете кофе и придете. Был Василий Васильевич…

– Знаю, – перебил ее Антон Альфредович. – Где клиент?

– В каминной.

С надеждой и замиранием открыл преуспевающий адвокат дверь собственной каминной – надежда не оправдалась – в кресле напротив камина сидел Аркадий, в темно-синем костюме и белоснежной рубашке. – «В прошлый раз он был одет в коричневый костюм и такую же кипенную рубашку. Костюм тоже был дорогой», – вспомнил Антон Альфредович, соглашаясь с Василием, что это, несомненно «крупняк». – И липкий холод заполонил преуспевающего адвоката: таких клиентов у него еще не было. Хотя внятно объяснить себе, каких это «таких», он не мог.

– Здравствуйте, Антон Альфредович, – четко приветствовал его Аркадий без каких-либо улыбок и заискиваний. – Как вы себя чувствуете? Как настроение?

– В порядке, – ответил адвокат, забыв про приветствие. Ощущение неуютности поглотило его, и он безмолвно присел напротив клиента. В личном-то офисе! – Разве мы договаривались о встрече? – спросил в надежде на освобождение.

– А разве нет? – и взгляд как клинок воткнулся в преуспевающего хозяина, однако протыкать не стал. – Мне казалось, вы очень хотели меня видеть.

Пламя в камине не шевелилось, будто отдыхало. Вдруг огонь взвился, вспыхнул, подверг что-то быстрому рассмотрению, потом опять словно улегся в постель и продолжал гореть так же ровно, как и до этого.

– В общем-то, да, – упавшим голосом подтвердил Антон Альфредович догадку клиента. Он мучительно осознавал несовместимость своего неуверенного поведения со званием лучшего адвоката города, но ничего не мог с собой поделать.

– С чего начнем? – выставил волнорезы Аркадий для и без того не состоявшейся уверенности адвоката. – Можем с того, что я еще раз назову вам сумму, которую вы будете иметь, если выиграете дело, но, думаю, вы и так все хорошо помните.

– Конечно, помню. Но появились неожиданные обстоятельства, которые меняют суть дела. И мы должны…

– Суть нашего с вами дела не меняется, – неожиданно строго произнес Аркадий.

– Но Завещание оказалось поддельным, а значит, мы можем не только отсудить квартиру у истцов, но и попробовать присудить ее вашему брату.

– Это как вам будет угодно. Но суть нашего дела не в квартирах. – Аркадий выдержал паузу. – Суть нашего дела в том, что вы, Антон Альфредович, должны во что бы то ни стало выгородить убийцу, доказав всем, что он не виновен, а значит, сам является несчастной жертвой.

«Зачем он мне это говорит?» – обескуражено подумал Антон Альфредович, чувствуя, что противно-липкий холод с новой силой прихватывает его изнутри.

– Не имеете права называть убийцей того, кто еще не обвинен в этом по решению суда, – проговорил отстраненно адвокат.

– У меня свой суд, – спокойно-жестко ответствовал клиент.

– Хорошо, – не стал спорить адвокат, стараясь тоже быть спокойным, и не понимая, зачем надо все опять месить сначала. Он ждал, что далее будет говорить Аркадий, но тот будто забыл о нем, засмотревшись на огонь. Антон Альфредович тоже залюбовался пульсирующим пламенем, и страх отпустил. – Для того чтобы я выиграл дело, – почти ровным голосом произнес он, – вы мне должны рассказать правду, как на исповеди. Только зная полный расклад карт, я смогу выбрать наиболее удачный вариант хода.

– Что может быть откровеннее того, что я вам сказал? – посмотрел на него Аркадий.

Антон Альфредович не ответил.

Аркадий продолжил:

– Совершено убийство, но я вам плачу деньги за то, чтобы вы доказали, что никакого убийства не было, и оправдали убийц.

От столь четко поставленной задачи Антона Альфредовича покоробило.

– Но я же сказал: обстоятельства дела изменились. И вообще, не лучше ли нам перейти в кабинет, там все мои записи.

– Как скажете.

В кабинете Антон Альфредович представил Аркадию ксероксы подлинных подписей Ребрищева Ильи Петровича. Он без труда достал их: одну – в пенсионном отделе, другую – в милиции, где старик недавно расписывался в получении нового паспорта. И сравнил с ксероксом поддельной, которая красовалась на Завещании.

– Подделка видна невооруженным глазом. Рассчитано на дураков.

Но Аркадий, к безграничному удивлению адвоката, остался индифферентен к такому удачному повороту событий. Тогда Антон Альфредович сказал, что знает нотариуса, заверившего поддельную подпись, и вот здесь, прежде чем к ней идти, надо точно решить: с чем идти и зачем?

– Мне все равно, с чем вы к ней пойдете, как и зачем, – не стал Аркадий продолжать эту тему. – Можете и вообще не ходить. Мне эта квартира не нужна. Все, что мне нужно, я вам уже сказал.

Такую реакцию не могла просчитать никакая нормальная логика. И Антон Альфредович опять подумал, что таких клиентов у него не было.

– Какое вы имеете отношение к тем, кого называете убийцами? – повторил он вопрос, уже им задаваемый.

– Я вам говорил, мы – братья, хотя и не родные.

– Тогда почему вы не хотите помочь брату с квартирой?

– Потому что, если быть честным, то мне, Антон Альфредович, безразлично, что будет с Василием и Зинаидой. Я не хочу, чтобы их посадили, потому что смысла в наказании этих несчастных, действительно не вижу. Они сами себя наказали тем, что совершили: их конец виден невооруженным глазом.

– Какой конец?

– Жизненный.

– Опять загадки?

– Ничуть. Вы интересовались историей их болезни? Они смертельно больны. У Василия цирроз печени, и он года не протянет – какой смысл сажать его за решетку? Она – не лучше. Вы думаете, им квартира нужна для жизни? Нет. Им квартира надобна для смерти. Они спустят ее сразу, как только получат, и тем самым ускорят свой конец. Сейчас конец отдалился, но он не за горами.

– Он вам брат по линии матери или отца?

– Не совсем так.

– Тогда как?

– Все мы – братья.

– Вы отвечаете не конкретно.

– Вам так кажется. Просто вы смотрите под другим углом.

– Насколько вы заинтересованы в том, чтобы они были оправданы?

– Ни на сколько. Как я вам уже сказал: просто не вижу смысла в наказании смертников.

– И только за то, в чем вы не видите смысла, вы выкладываете такую сумму денег, на которую можно купить не одну подобную квартиру?

– Это мое хобби.

– Выбрасывать деньги?

– Восстанавливать смысл, если возможно.

– Я могу еще раз посмотреть ваши документы?

– Пожалуйста.

– По образованию, как я помню, вы философ. Но где и кем работаете?

– В данном случае и в данном месте, я свободный художник.

– Вы художник?

– Я имел в виду, что занимаюсь тем, чем хочу, вернее – тем, что считаю необходимым.

– Я не верю, что судьба обвиняемых вам совершенно безразлична.

– Это ваше право: верить или не верить.

– Но я не могу работать, если я не верю.

– Вам нужна правда?

– Да.

– Правда то, что они – убийцы и в нормальном обществе места для них быть не должно.

– Тогда почему вы хотите их защитить?

– Потому что общество – ненормальное. Соседи слышали, как старик кричал, видели, как потом выносили его вещи, и никто не поинтересовался, что же случилось? Человека убивают, а все сидят по норам и молчат.

Конечно, человеку свойственно бояться за собственную жизнь, но ведь на то людей и множество, чтобы вместе, если страшно. А люди не верят друг другу, каждый боится оказаться крайним, и в итоге – никого. Поэтому, соучастники убийства все, а конкретные убийцы – Василий и Зинаида. Но вам, Антон Альфредович, надо всех оправдать, ведь вы адвокат.

– Следовательно, вы – защищаете ненормальность? Правильно я вас понял.

– Скорее, я выявляю ненормальность.

– Зачем?

– У каждого своя миссия на земле. А вот вы защищаете ненормальность, почему?

– Я защищаю конкретно людей.

– Восточная мудрость гласит: нет людей, есть идеи.

– Адвокат защищает людей, – настоятельно повторил Антон Альфредович. – Цель адвокатской деятельности – не увести от наказания, а сделать его справедливым, помочь человеку самому разобраться в причинах произошедшего.

– Вы хорошо запомнили читаемые вам лекции, – тоном бесстрастного педагога проговорил Аркадий и, вернувшись к прежнему, продолжил: – каждый конкретный человек представляет собой конкретный грех или совершенно конкретное качество определенного человеческого общества. И защищая человека, вы защищаете избранный им принцип, тем самым, изменяя качественный состав структуры человеческого сообщества. Вы не задумывались, какое качество человеческого сообщества представляете и защищаете именно вы?

С минуту Антон Альфредович смотрел на необычного клиента молча, потом на его холеном лице стали проступать красные пятна.

– Здесь вопросы задаю я, – сдавленно выплеснул он. – И мы здесь не философствовать должны, а выяснять суть дела.

Дверь приоткрылась:

– Антон Альфредович, – заглянула Марина, – я все сделала, можно уходить?

– Можно.

Дверь закрылась, и по коридору процокали каблучки. Вспомнились каблучки Лены, но сейчас было не до нее.

– Теперь мы одни, и можем говорить более свободно, – с нескрываемым сарказмом проговорил Аркадий.

У Антона Альфредовича мурашки гульнули по спине: далеко не свободу почувствовал он, скорее – тиски. Рот зажался, будто его сцепили скобой.

– В принципе, вы зря нервничаете, – успокаивающе проговорил Аркадий, – это дело проще многих других, которые вы выиграли. Уж не говорю о тех, которые проиграли, – добавил вызывающе.

– Вы что, собирали на меня досье?

– Адвокат – не тайный агент, его досье не за семью печатями.

– И каким моим делом вы интересовались более всего?

– Всеми. Вы – хороший адвокат.

– Спасибо. Но, как вам теперь известно, у меня есть и проигранные дела.

– Их нельзя было выиграть, те дела были обречены на провал. Как, например, дело Котова и Приходько. Ни один адвокат не смог бы его выиграть: преступление очевидно, свидетели налицо и все заодно, практически никаких противоречий – адвокату там совершенно не за что было зацепиться, и все-таки вы цеплялись. Убийцы изуродовали, изнасиловали, зверски убили женщину, сделали инвалидом трехлетнего ребенка. А вы их защищали. Почему?

– Потому что каждый человек в нашем обществе имеет право на защиту.

– Не могу не согласиться: это великое достижение человечества. Но, как и многое в нашем обществе, оно – палка о двух концах.

– Что вы имеете в виду?

– Только то, что сказал, – и Аркадий изобразил руками качающуюся палку.

Они изучающе смотрели друг на друга: преуспевающий адвокат и его непостижимый клиент. Кто есть кто? Кто спасающий, а кто – нуждающийся? Кто выяснял, кто отвечал? (И во время разговора, и особенно потом, вспоминая все это позже, преуспевающему адвокату казалось, что не он выяснял суть дела, а тот, кто сидел напротив, выведывал его естество).

Неожиданно Аркадий резко поднялся с места:

– По всей видимости, нам пора заканчивать, вас ждут дела более приятные, – оглянулся он на дверь. – Встречаемся мы не в последний раз, еще поговорим.

– Я бы хотел…

– Предоплату получите завтра утром. – И быстро попрощавшись, Аркадий вышел.

Его стремительность удивила Антона Альфредовича: «В чем дело, куда он так спешит»? Но в любом случае стало легче, и хозяин освобожденно вздохнул.

А закрыв за клиентом дверь, вообще ощутил себя на высоте. Завтра утром у него в руках будет шелестеть хорошенькая сумма, наконец-то все стало на место. – «Теперь можно будет решить некоторые проблемы, главная из которых – Кот. – При этом имени настроение ухудшилось, но не очень. – Надо бы с ним разделаться, – подумал Антон Альфредович. – Слишком стал настойчив, не по рангу». – Вспомнилась массивная фигура, гнетущий взгляд и отвратительная фраза: «Многонько задолжал, хозяин. Не по правилам игра складывается». – «Он еще будет мне рассуждать: по правилам или нет! Зэк проклятый. Засажу к чертовой матери за решетку и все». – Но пока Кот не за решеткой, его лучше все-таки не злить. Поэтому из завтрашней суммы придется кое-что выделить, разумеется, не все, о чем было договорено, но хотя бы часть.

Расставание с деньгами для Антона Альфредовича было одновременно: и наказанием, и тяжким трудом. Не мог он вот так сразу отдавать приходящие к нему капиталы. Поэтому сразу наметил план максимального сохранения суммы, невзирая на устрашающий вид выказывающего недовольство рецидивиста. – «Я ему вообще пока звонить не буду», – и, закрыв глаза, потянулся: обещанная предоплата маняще плавала перед глазами, радовала и грела. Преуспевающий адвокат почти реально видел новенькие купюры. Но не видел …

Движения Колеса Возмездия в Поле своей судьбы.

Выйдя из офиса, Аркадий не пошел к арке, ведущей на улицу, а завернул за дом.

– Не делай этого, – мягко приказал он тени, замершей в углу.

– Ты кто? – испугалась тень, оказавшаяся женщиной.

– Не стоит поджигать то, что уже горит само, – осторожно разжал он ее руку и взял спички.

– Вы ничего не знаете, – выкрикнула женщина сквозь слезы.

– А если знаю, – всмотрелся он в ее лицо. Оно было измождено голодом и морщинами, глаза лихорадочно блестели.

– Пусти, – вырвала женщина свою руку. – Я должна…

– Конечно. Но пойдем, я тебе все объясню.

Антон Альфредович глянул на часы: было девять. Вспомнил, что сегодня у него должна быть Лена. Опаздывает или опять не придет? Да, ведет она себя более чем странно: позволяет отказываться от встреч, опаздывать, даже с работы его вызванивает, чтобы поболтать о каком-то однокласснике. И хотя линия поведения в отношении Лены была выстроена, Антон Альфредович понимал, что ставить девчонку на надлежащее место все же придется. – Решив, что ждет еще полчаса, потом садится в машину и – где бы Елена ни была – ей не поздоровится, Антон Альфредович вернулся мыслями к Аркадию, после разговора, с которым осталось неприятно-гнетущее чувство, причину которого хотелось бы выяснить. – «Он просто вывернул меня, гад валютный», – нелицеприятно подумал о клиенте, собирая со стола и убирая внутрь все, не подлежащее чужому глазу. Это была привычка, выработанная в чужих офисах, но и теперь, в собственном офисе, отказываться от нее Антон Альфредович не хотел. – «Порядок в делах – залог успеха», – считал он.

Открыв дверь каминной, Антон Альфредович с удивлением обнаружил, что Лена сидит напротив потухшего камина.

– Когда ты пришла? – спросил с откровенной радостью: наложница выполнила волю господина безукоризненно. В мире юристов Лена была никто, да и вообще у нее не было никаких престижных связей. Поэтому в плане карьеры она ему была совершенно не нужна, но с ней было хорошо.

– А это фактор немаловажный, – утверждала логика. И Антон Альфредович был с ней согласен.

– Минут пятнадцать назад, – ответила Лена. – Ты был занят, решила не мешать. А вы тут же и закончили. Не знаю, с кем ты разговаривал, о чем. Можешь не волноваться: не подсматривала и не подслушивала.

– Я это и не имел в виду, – сказал Антон, вспоминая удивившее его окончание беседы с Аркадием. – «Он услышал, что она пришла, – понял Антон Альфредович, – а я нет. Когда он приходит, я теряю ощущение реальности, мир как бы сдвигается в сторону. И получается: в одной стороне – мир, а в другой – я с невнятными ощущениями. Однако хватит на сегодня», – отбросил все туманности прочь. – Фу-у-у, – ну и деньки у меня были, – подвел радостно-облегченную черту под сложностями прошедших дней.

– Плохие или хорошие? – безучастно спросила Лена, думая совсем о другом.

– Пока хорошие, – улыбнулся преуспевающий адвокат. – А могут стать еще лучше, – ощутил он прилив потрясающего тепла. – «Только рядом с ней бывает такое, – подумал, глядя на Лену. – Конечно, это счастье: когда хорошо даже от взгляда». – Очень хорошие, – произнес вслух, – особенно, если сейчас мы их хорошо закончим.

– Почему потушен камин?

– Это обязательное условие ухода секретарши с работы. Ее последняя обязанность перед выходом из офиса.

Но и потушенный, Камин смотрелся величественно в этой маленькой комнате.

«Он меня будто давит», – неприязненно подумал Антон Альфредович о камине.

– Этот камин по своим габаритам превосходит комнату, она мала для него, он в ней как бы не умещается, – услышал голос Аркадия. Так явственно услышал, что вздрогнул. – «Он буквально сводит меня с ума. Кто он, этот Аркадий? Я ничего о нем не знаю». – И преуспевающему адвокату подумалось, что может, лучше бы и вообще не знать ему этого человека? – Но тут же выплыла перед глазами проклятая сумма.

– Разожги камин, – услышал голос Лены.

– Как хочется в отпуск, – вздохнул Антон Альфредович, выполняя просьбу.

Камин разгорелся сразу, с первой спички.

– Из искры возгорится пламя, – громко процитировал хозяин весело прыгающему огню. И вспомнил четкий профиль Аркадия, когда тот стоял здесь и смотрел. – «Если бы я верил в мистику, я бы сказал, что застал их за беседой. Было ощущение, что они общаются». – Как отдохнулось у подружки? – переключился на Лену, чтобы отделаться от изматывающего видения.

Лена вздрогнула, будто ее застали за каким-то тайным занятием. Неторопливо поднялась с кресла, подошла к камину.

– Антон, мне надо с тобой поговорить!.

– О чем? – Антон Альфредович обнял ее за плечи. – О чем может говорить такая красивая девушка в такой интимной обстановке? А, кстати, у меня есть шикарный коньяк. Ты любишь коньяк «Наполеон»?

Лена молчала.

– Так нравится тебе «наполеончик» или нет? – по-хозяйски запустил Антон Альфредович руку под Ленину блузку. – Почему молчим? – И зашевелилось в душе оскорблено-неприязненное чувство: он – господин, был здесь, а наложница, которая обязана ловить каждое его слово, угадывать любое желание, даже то, которое он еще сам не успел ощутить, витала где-то.

– Послушай, девочка, – сказал Антон Альфредович весьма строго, – у меня достаточно дел и без тебя. Я с утра до вечера занимаюсь одними только делами. И мне бы не хотелось, чтобы наши с тобой отношения тоже превратились в деловую рутину. – А про себя подумал: «Наши отношения – моя единственная отдушина, когда я могу не мыслить логически, а просто наслаждаться жизнью». – Вслух продолжил:

– Наши встречи должны носить форму легкости и веселья. Поэтому я прошу, даже требую, – он поднял к себе ее потупленное лицо, – все заботы оставлять за порогом этого дома. Сюда должна влетать беззаботная птичка, нежная, порхающая. Ясно, пташка?

Лена отстраненно кивнула головой.

– В таком случае, все твои одноклассники и одноклассницы – это то, что осталось где-то там. – И, немного подумав, хозяин добавил: А если у тебя ко мне действительно дело, завтра запишись у секретаря на прием. – Лена подняла удивленные глаза. – Запишешься ко мне на прием, – повторил Антон Альфредович подчеркнуто резко, – и в рабочем порядке мы обговорим ситуацию твоего одноклассника. Уяснила?

Лена опять молча кивнула.

– Вот и ладненько.

– Вот и ладненько, – повторила она. – Тащи свой «Наполеон», повеселимся, – бросила в веселые языки пламени сухую ветку.

Несколько языков приостановились, как будто ветка их потеснила, раздвинув место для себя, потом дружно обхватили ее со всех сторон, и ветка запылала, становясь огнем.

– «Через пару минут от нее только пепел останется», – подумала Лена и сказала себе: – Если я сегодня с ним не переговорю, от меня останется то же самое, я сейчас как в огне. И если не выскочу из него…

– И эта в камин уставилась, – раздраженно сказал Антон, входя с бутылкой. – Что вас всех к нему притягивает?

– Огонь всегда притягивает, – ответила Лена, не оборачиваясь.

– У меня тут клиент один был, так странное ощущение создалось, будто он разговаривал с огнем, – сказал Антон Альфредович, сам не зная зачем.

– Язык стихий мало кто понимает, – безлично произнесла Лена. – Но тот, кто понимает, много тайн, скрытых для обычного человеческого глаза, узнать сможет.

– Ты-то откуда это знаешь? – презрительно удивился преуспевающий адвокат.

– Из книг, – кратко ответила девушка, будто и не заметив его презрения.

Антон Альфредович с нескрываемым интересом посмотрел на Лену: как-то не очень он задумывался, что она тоже может кое-что знать, и может даже не мало. Выпив коньяк, Лена вдруг спросила:

– Сколько ты заплатил за свой камин?

Загорелись красные пятна на лице адвоката.

– Оставите вы меня в покое с этим камином или нет? – прошипел он.

– Кто – мы? – не поняла девушка. – Я здесь одна.

– Вы все! Кто не придет, тот и спрашивает: сколько камин стоит, да сколько камин стоит? Что, ни о чем другом спросить не можете? Ума все лишились, что ли?

Лена повернулась, и на Антона глянули переполненные ненавистью глаза. Такого он не ожидал.

– Что ты смотришь? Что?! – взвизгнул, не владея собой.

– Я пытаюсь понять, для чего ты меня позвал? Просто сидеть и молчать? Тогда так и скажи: «Ленка, сиди молча и рот не открывай». Я хоть буду знать, что делать.

Антон судорожно опрокинул в себя коньяк.

– Я не хотел. Я хотел, чтоб как всегда. Но ты какая-то странная последнее время.

– А может ты? То раздевайся, то одевайся, то молчи, то говори. Лучше я пойду, – встала она с кресла и направилась к двери.

– Подожди, – остановил ее Антон, охваченный желанием извиниться, но удержался, – что-то мне сегодня не по себе.

– Побудь один, не буду тебе мешать.

– Я не хочу быть один. Я хочу с тобой. Я … Просто этот камин меня уже достал. Все интересуются его стоимостью. Мало кого интересует, во сколько мне обошелся дом, а вот камин… По-моему, не было ни одного человека, который бы не поинтересовался, сколько стоит этот каменный истукан!

– А что здесь удивительного? Такой домина не каждый может себе позволить – чего ж интересоваться? Какая мне разница, сколько стоит самолет, я его все равно купить не смогу. А камин – дело другое. Сейчас это модно. У всех на дачах камины. Казалось бы – зачем? Светят, да не греют. Но видно, зов предков говорит: приятно сидеть и смотреть на живой огонь. Не на радиатор же пялиться? Вот и интересуются, сколько стоит ублажение зова предков. Я доходчиво объяснила?

– Вполне.

– Тогда что тебя раздражает?

– Сам камин. Я его ненавижу. Ну хоть бы кто-нибудь ничего о нем не сказал!

– Ты ж его для этого сделал, – усмехнулась Лена. – Ни для тепла же? Для тепла у тебя радиаторы по всему дому понавешаны. А камин именно для того, чтобы всем по глазам ударить. Для чего эти прибамбасы? – указала на чеканку и деревянную резьбу. – Вот и добился, к чему стремился. Чего злиться?

– Я всегда добиваюсь, чего хочу, – как можно грубее постарался Антон Альфредович привлечь девушку к себе. Ему нравилась грубость, ему хотелось быть грубым, но мало еще с кем он мог себе это позволить. С ней мог.

– Подожди, – отодвинулась Лена, – в доме никого нет?

– Никого, – неуверенно ответил хозяин.

– Может, ты кого-то все-таки прячешь? – уточнила она.

– Что ты выдумываешь?

– А ты дверь закрыл?

Не говоря ни слова, Антон Альфредович вышел в коридор. Входная дверь была закрыта. Но страх уже сцепил внутренности, и преуспевающий адвокат затравленно осмотрелся. Ему опять показалось, что кто-то за ним наблюдает. – «Чушь, – стряхнул с себя непонятную блажь. Я совершенно выдохся. Или свихнулся. Черт знает, что чудится. Как можно быстрей прикончу все дела – и на море». – Пойдем наверх, – предложил он подошедшей девушке.

– Тебе тоже показалось, что там кто-то ходит? – подняла она голову.

– Кто?! – крикнул он так, что Лена отскочила. – Я просто не хочу в каминной, понимаешь?! – утверждал криком свою отвагу счастливый домовладелец.

– Хозяин – барин, – усмиряюще произнесла наложница и направилась вслед за господином на второй этаж.

– О, – обрадовано вспомнил господин, поднимаясь по крутой лестнице, – у меня же мясо коптится. Я еще днем положил, зная, что ты придешь. И совсем забыл. Как хорошо, что мы сюда поднялись. Интуиция, – попытался произнести с гордостью.

– Есть бы захотели – вспомнили, – прозаично остановила Лена его интуитивные восхваления.

Они вошли в комнату, находящуюся над каминной. Здесь стояли диван, кресло и было не менее уютно, чем внизу, но более интимно. Это была комната для личного отдыха хозяина.

– А камин действительно уникальный, – сказала Лена, сходу падая на диван и расстегивая блузку. – Внизу – камин, вверху – коптильня.

– Если ты еще хоть слово скажешь мне про…

– А что ты мне сделаешь, если я еще скажу хоть слово? – резко повернулась она, швырнув блузку на кресло, стоявшее рядом. – Почему ты мне все время запрещаешь говорить то, что я считаю нужным. В конце концов, я тебе не рабыня. Да, я с тобой сошлась. Да, мы с тобой вместе уже второй год. Но это не значит, что ты – мой господин, имеющий право указывать и приказывать, казнить или миловать. И не надо со мной обращаться как с наложницей. Если я хочу говорить, я должна говорить, и я буду говорить.

– Если ты сейчас же не замолчишь, – расцвели красные пятна на белых щечках, – я опять могу сорваться.

– Молчу, – послушно согласилась Лена. – Ведь ты к нам относишься, как к людям третьего сорта: хочешь нам приказывать, унижать, выгонять или не выгонять, платить или не платить…

– Я тебе мало плачу? – тяжело вставил Антон Альфредович. Никак не ожидал он такого выброса негатива в свою сторону.

– Нормально платишь, – обмякла Лена. – Но с тех пор, как мы с тобой встретились, прошло время и многое изменилось.

– Что?

– Я!

И два взгляда пронзили мгновенно повисшую тишину. Столкнувшись, на какой-то момент взгляды застыли, и потом разошлись в стороны.

– Молчу, – разжала рот Лена. – Но одну вещь я тебе сказать обязана.

– Плохую или хорошую?

– Не знаю.

– Может, не надо?

– Я уже месяц пытаюсь, и все никак не решусь.

И тут Антону Альфредовичу показалось, что он знает, что сейчас Лена скажет.

– Говори, – сдавленно выдавил он.

– Давай расстанемся. Хватит обманывать друг друга.

Он не ошибся, даже пятна не выступили на холеном лице, оно застыло.

– Не обижайся, Антон. Спасибо тебе, как говорится, за все. Ты очень много для меня сделал, но…

– Почему?

– Что? – безоружно смотрела она на него.

– Почему уходишь?

– Ну хотя бы потому, что не могу больше прятаться с тобой по углам, даже если сейчас этот угол стал двухэтажным зданием.

– У тебя кто-то появился? – прервал Антон ее рассуждения.

Лена вздохнула:

– Дело не в том, появился кто-то или нет, дело во мне. Я хочу жить по-другому. Такая жизнь меня больше не устраивает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.