Татьяна Абалова
Гражданка Иванова, вас ожидает дракон

Глава 1. Сказ о Дуре Василисе и Иванушках: Премудром, Прекрасном и Рукодельнике

Василиса пребывала в благодушном настроении. Да, день начался не так, как она планировала, но ласковое солнце и лесные запахи на ее нервную систему подействовали благотворно. Уже не хотелось плакать от того, что Вадим на турбазу так и не приехал, из-за чего Вася остро почувствовала себя лишней среди трех других пар, как и исчезла обида на то, что друзья, наскоро перекусив, уединились по палаткам, а ей досталось мытье посуды.

Выложив чистые ложки-плошки на полотенце, Василиса сняла кеды, подобрала подол юбки, чтобы та не замочилась, и шагнула в ручей. Из-за Вадима она вырядилась в ярко-розовый сарафан и заплела мудреную косу, и теперь жалела о напрасно потраченных усилиях. В шортах и с фигой на голове она чувствовала бы себя гораздо удобнее. Конечно, можно было бы вернуться в палатку и переодеться, но Ксюха наверняка уже вовсю целуется с Сергеем, а наносить себе дополнительную душевную травму не хотелось.

– Не приехал и не надо. Мне и без тебя хорошо!

Василиса потянулась за цветком и, сорвав его, вдохнула тонкий аромат. Все-таки лесные лютики пахнут как-то по-особенному сладко. Таким воздухом не надышишься.

Растрепав косу, Вася тряхнула головой и застонала от блаженства.

– Я в раю.

Сначала она просто собирала букет, но чем дальше шла вниз по ручью, тем ярче попадались цветы. Василиса уже не заботилась о промокшем подоле, все ее внимание было сосредоточено на плетении венка.

Венок ладно сел на голову. Правда, отражение в воде кривилось и не давало оценить работу, но Вася все равно чувствовала себя самой красивой.

«Жаль, что Вадим сейчас меня не видит! Надо бы не забыть сфотографироваться и послать ему фото. Пусть пожалеет, что не приехал», – Василиса вздохнула: сотовый так и остался лежать в сумке, поскольку в этой части заповедника связи не было. Прикрыв глаза ресницами, Вася подставила лицо солнцу и медленно побрела дальше.

Ручей закончился небольшим прудом, в котором покачивали головками роскошные кувшинки. Одна из них, самая большая, так и манила подобраться ближе.

– Сейчас мы тебя достанем! – Вася уже представила, как украсит ее венок розовый цветок, невероятно точно совпадающий по цвету с сарафаном.

Пруд оказался глубже, чем она рассчитывала – Василиса погрузилась в воду по самые трусики. Да и дно не выглядело таким чистым, как в ручье – переплетение корней и ил превращали затею в сомнительную, но желание доказать Вадиму, как много он потерял, пересиливало.

Потянув кувшинку за длинный стебель, Вася обнаружила, что сорвать ее не так-то просто. Нет, можно было уцепиться за саму чашечку и рвануть, но как без ножки она вплелась бы в венок?

– Черт, я сейчас вся вымокну! – Василиса жалела, что не прихватила с собой нож. Решив попытаться в последний раз, а уж если не получится, то бросить затею, Вася дернула кувшинку со всей силы и… ухнула под воду с головой.

– Блин, блин, блин! – выругалась «утопленница», отфыркиваясь от воды. Проклятый венок съехал на бок и теперь с него лилось как из душевой лейки. Василиса стянула его с головы и как следует встряхнула. И удивилась, обнаружив, что из него торчит стрела. Потрогала оперение пальчиком и с ужасом убедилась, что стрела самая настоящая.

– Вот черт! – Вася лихорадочно оглянулась в поисках источника опасности. На берегу стоял мужик в красной косоворотке и целился из лука. Тренькнула тетива, и вторая стрела смачно вонзилась в цветок, колышущийся на воде у самых ног Василисы.

– Вы что, с ума сошли?! – Вася попятилась, но оступилась и вновь ухнула в воду. Всплыла специально в другой стороне, среди зарослей кувшинок, и так, чтобы из воды торчало лишь полголовы. Пусть чокнутый парень думает, что попал, и она пошла ко дну.

«Боже, хорошо, что у него не ружье, иначе я поймала бы не стрелу, а пулю!»

– Нимфа, верни стрелу как положено! – строго произнес незнакомец, отыскав-таки ее среди зеленых листьев. – Иначе еще раз выстрелю.

– А зачем вы это делаете? – вытянув подбородок, прокричала «нимфа».

– У меня лицензия. Имею право.

– Лицензия на отстрел людей?

– Разве нимфы люди? – незнакомец нахмурил лоб. Парень бы даже казался симпатичным, если бы не лук и угрожающе прищуренный глаз. Хороший рост, правильные черты лица, глаза васильковые. Волосы, такие же как у нее, золотистые, правда длинноватые не по моде.

– Я не знаю. Я вроде не нимфа. Или вы имеете в виду кувшинки? Но их называют нимфеями, а не нимфами… – тело начал бить озноб. Сказывался шок. И вода все-таки не особо теплая, чтобы сидеть в ней по самую шею. Вон, кожа уже покрылась мурашками. Но как закончить этот балаган? Видно же, что сумасшедший не сдастся. Может, его нужно заговорить, а потом бочком-бочком и убежать в лес, к своим? – Подскажите, пожалуйста, что нужно сделать, чтобы вы успокоились и опустили, наконец, свой лук?

– Вернуть стрелу. Хотя бы одну.

– А если я вам ее кину, этого будет достаточно?

– Нет, нужно передать из рук в руки. Иначе соглашение будет признано недействительным.

– Что за соглашение?

– О том, что я полностью беру на себя заботу о тебе.

– Не понимаю, какая вам в том выгода? – Василиса интуитивно пыталась отыскать подвох. – Зачем брать на себя обузу в виде незнакомого человека?

– Я забочусь о тебе, а ты обо мне. Баш на баш. Все по-честному. Выходи, иначе выстрелю. На этот раз в глаз.

– Хорошо-хорошо, я выхожу! – Вася зорко следила за незнакомцем, готовая в любой момент нырнуть, и успокоилась только тогда, когда он сунул третью стрелу назад в колчан, а лук надел на плечо. Конечно, можно было рискнуть и кинуться в другую сторону, ведь стрела была последней, но от чужака лучше бежать с обоими глазами, чем с одним. Шанс не убиться выше.

Поймав плавающий на воде венок, Василиса выдернула из него стрелу и побрела к берегу.

– Ты венок забыла, – напомнил ей белобрысый. – А он непременный атрибут нимфы.

– Хорошо-хорошо, – поспешила успокоить сумасшедшего Вася и нахлобучила на голову «атрибут нимфы». Вспомнив, что с преступниками желательно разговаривать, чтобы установить близкий контакт, после которого им не захочется убивать свою жертву, она спросила: – А как к вам обращаться? А то мы столько говорим об обоюдовыгодном соглашении, а так и не представились друг другу.

– Я Иван Прекрасный. Правда, в лицензии написано, – он торопливо сунул руку за пазуху и извлек оттуда свиток с болтающейся на ней сургучной печатью, – что отстрел разрешается Ивану Премудрому, но в нашем случае замена допустима. Братья же. Одна кровь.

– Хм. А почему Прекрасный пришел вместо Премудрого?

Иван широко улыбнулся, обнажив ровный ряд зубов.

– Премудрый не так красив, как я. А Иван Рукодельник так и вовсе в очках и на одну ногу хромает. Навряд ли бы ты согласилась… – он осекся, и Вася замерла на месте, почуяв неладное.

– На что я должна согласиться?

Иван мотнул головой, выдохнул так, будто собирался кинуться в омут с головой, и шагнул навстречу оторопевшей «нимфе». Вырвал из ее рук стрелу, а потом, схватив в охапку, с силой поцеловал.

Когда Василиса отвесила ему пощечину, Иван в недоумении потер щеку.

– Дура, ты чего? Соглашение же…

Василиса, воспользовавшись заминкой Прекрасного, в два шага преодолела расстояние до берега и кинулась в лес.

О, как же она жалела, что сняла кеды! Перепрыгивая через кочки, петляя среди сосен, пролезая под рухнувшими деревьями, Василиса молилась лишь о том, чтобы не покалечиться. Пару раз обернулась, чтобы убедиться, что Иван ее не нагоняет. Его красная рубашка, видная даже издалека, служила четким ориентиром, и беглянка всеми силами стремилась оторваться от преследователя.

Она замерла вовсе не потому, что закололо в боку. Там, где еще час назад стояли палатки, щипала траву оседланная лошадь. И вовсе не гривастая животина ввела Василису в ступор, а трава по пояс.

Вася оглянулась. Ошибиться она не могла: вон ручей, вон валун…

– А ты молодец, хорошо бегаешь, – ничуть не запыхавшийся Иван подошел сзади и легко подсадил Васю на лошадь. Взялся за уздечку и повел скотину по тропинке. – А мне говорили, что нимфы первое время ходят с трудом. Вам, вроде, наш воздух тяжел. Привыкли, что тело в воде точно невесомое.

Василиса молчала. В ее голове никак не укладывалось, как она могла сбиться с пути и остаться один на один с душевнобольным. Хоть бы какая машина попалась или толпа туристов, она бы непременно подала знак, что нуждается в помощи. Сегодня суббота и при получении палаток в штабе турбазы они выстояли немалую очередь, только куда все подевались?

Дорога никак не превращалась в асфальтовую. Раздолбанная колея навела на мысль, как можно проверить, псих ее похититель или маньяк.

– Скажите, пожалуйста, у вас есть машина?

Душевнобольным вроде права не давали.

– Не-а, мы здесь машин не уважаем. От демона они.

«Все-таки псих».

– Да и к чему, если есть нимфы? – между тем продолжал разглагольствовать Иван.

– Я не поняла, как нимфа может заменить машину?

– Это уж тебе, дева, видней.

Впереди показалась телега, груженая свежескошенной травой.

«Если что, перепрыгну на нее», – подумала Василиса, но тут же критически оценила высоту лошади и свои вовсе не каскадерские способности. В лучшем случае она может сползти с гривастой, перевернувшись на живот.

Когда они поравнялись с телегой, деревенский поднял глаза на подающую знаки о помощи Василису.

– Ивашка, никак тебе нимфа попалась немая?

Иван Прекрасный непонимающе обернулся на притихшую от удивления наездницу.

– Оно, может, и к лучшему, – крестьянин снял кепку и вытер рукавом вспотевший лоб. – Нашу-то никак не заткнешь. Супружница моя уже вся извелась. Мочи, говорит, нет, лучше сама все буду делать, а эту отвези на Торги и сбудь хоть по какой цене. Теперь-то уж понимаем, по какой причине нашенская третий дом меняет.

«Нет, это не они психи, а я. Черт знает, что за водичка была в том пруду. Может, пиявки теперь мой мозг вовсю буравят».

Телега осталась далеко позади, когда Василиса решилась задать вопрос:

– Не подскажете, какой сегодня день?

– Тридцать второе июня.

– А год?

– Три тысячи одиннадцатый, – Иван сокрушенно покачал головой. – Ты словно не от мира сего. Раз сунулась в пруд, должна была знать точную дату.

– Так и есть, не от мира сего, – Василиса тоскливо посмотрела вдаль. Куда бежать? От безумия не убежишь. Что воля, что неволя – все одно.

***

– Вот! – Прекрасный, сняв нимфу с лошади, выглядел довольным.

У Василисы от долгого сидения на раскоряку ноги отказывались идти, и она едва не распласталась перед встречающими их братьями. Ивана Рукодельника она узнала сразу по очкам с толстыми линзами и перекошенной фигуре. Значит, второй, долговязый с сальными волосами и в несвежей рубахе, Премудрый. Не соврал Прекрасный, он здесь был самым симпатичным, и, скорее всего, отправляясь на важную миссию, напялил новую рубаху. В том, как все запушено в Ивановом царстве, Василиса убедилась доподлинно, как только ее провели в дом.

– И давно вы без женских рук живете?

Все трое выглядели виноватыми. Рукодельник стыдливо задвинул ногой под лавку грязный чугунок.

– Как мамка померла.

Уточнять, когда преставилась старуха, Василиса не решилась. Нечего перегружать больной мозг лишней информацией.

«Они же совсем молодые, – как-то враз прозрела Вася, разглядев безусые лица. – Ростом вымахали, в плечах раздались, а ведь старшему не больше восемнадцати. Теперь понятно, почему Прекрасный так неумело целуется. Совсем сосунок».

– Прекрасный, а сколько тебе лет? – размышления требовали подтверждения. Иван-младший выпятил грудь, но при этом сравнялся цветом с рубахой.

– Девятнадцать, – голос сорвался на петушиный.

– Угу, годика через четыре будет, – вычислила Василиса и запоздало вытерла губы. Целоваться с несовершеннолетним? Фу-у-у…

– Ты, это, давай не разглагольствуй, берись за дело! Зря что ли мы на лицензию копили? – Премудрый сел на скамью, готовясь увидеть сольное выступление выкупленной по закону уборщицы.

– А где у вас тряпка и веник? – убираться совсем не хотелось, но надо было хоть как-то усыпить бдительность сразу трех парней. Возьмет она ведро в руки и выйдет воды набрать – раковины в комнате не наблюдалось, значит, водопровод во дворе, а там только до ворот бы добраться. Дальнейшие планы Василиса продумать не успела, ее обескуражил вопрос Рукодельника.

– Ты нимфа или кто? – он подошел так близко, что ужаснул запахом давно нестиранных вещей. – Зачем тебе веник?

– А как без него убираться?

– Сдается мне, что для того, чтобы за ночь сотворить ковер, она потребует ткацкий станок, – глубокомысленно изрек Премудрый. – Ты кого к нам привел?

Оба воззрились на вновь покрасневшего Прекрасного, что дало возможность Василисе собраться с мыслями.

«Боже, не ту ли лягушку они ждали, что имела дурость поймать на болоте стрелу младшего брата? Вот и поцелуй в масть… Черт, как бы не попытались шкуру содрать и сжечь!»

– Так это… – растерялся младший Иван, – … все признаки были на лицо: пруд, венок и собой хороша…

– Может, ты забыл ее поцеловать? – допытывался Премудрый. – Вот и строит из себя дурочку?

«Дура и есть! Это только в сказках Василиса Премудрая, а в жизни сплошная дура!»

– И поцеловал, и стрелу из рук в руки получил, – оправдывался расстроенный вконец Ванюша. Васе даже на минутку стало его жаль, но свобода дороже, поэтому пора было «слово молвить»:

– А я сразу ему сказала, что вовсе не нимфа! И стрелу не ловила, а из венка вытащила, а он, гад такой, поцелуй насильно получил, а до того запугивал, что в глаз стрельнет!

– Волшбу творить, значит, не можешь? – в подозрении сощурился Рукодельник.

– Да сколько бы я руками пассы не выписывала, чище без веника не станет. Я не маг, а простой человек. Между прочим, гражданка Российской Федерации.

– Ты что, сразу не мог спросить, как ее зовут? Всех наших нимф Василисами кличут, а эта Гражданка… Тьфу ты, имя-то какое сложное.

Впервые Василиса возрадовалась, что не представилась как положено. Гражданка, так Гражданка, лишь бы в еще большее заблуждение парней не вводить.

– А что же теперь делать? – заныл Прекрасный. – Деньги на лицензию потрачены, а вместо нимфы самозванка какая-то!

– Ты привел, ты и уводи, – отрезал Рукодельник и от досады пнул котелок, который ответил обиженным звоном.

– На Торги надо везти, на остров Ракон, – дельно высказался Премудрый, оправдывая свое имя. – Туда всех ненужных в хозяйстве сгоняют. Только не смей говорить, что она не нимфа, иначе никто не купит. Хоть какие-то деньги вернем.

Так судьба Василисы была решена. Ее тут же водрузили на лошадь.

– Венок не забудь, нимфа, – зло сплюнул Рукодельник.

«Ага, непременный атрибут», – Вася нахлобучила поникшие цветы на голову, радуясь, что желание вернуть деньги не дало Иванам рассмотреть в ней женщину. От брезгливости ее передернуло.

Глава 2, где герцог Ракон на себе испытывает приворот и вспоминает прошлое

Лорд Ракон, числящийся в родовых книгах как герцог Фольк Хариим Драгон, спал беспокойно. Ерзал, вскрикивал, пытался даже подняться и куда-то бежать, но верная рука друга – ненаследного принца Эльфийского королевства Индиса Аль-леля, пресекала опасные телодвижения и возвращала подопытного назад на кушетку. Шутка ли, помещение, где можно было не бояться любопытных глаз и ушей, находилось чуть ли не под самым небом, а оконные проемы башни, закрытые лишь колышущимися под порывами ветра занавесями, не сулили никакой безопасности.

Стоило лорду Ракону успокоиться и войти в ту фазу сна, где сновидения отсутствуют, Индис поступил вопреки здравому смыслу – растолкал друга.

– А? Что? – Фольк распахнул глаза, и эльф поразился размеру его зрачков: от зеленой радужки не осталось и следа.

– Свеча догорела, – Индис кивнул на чадящий огарок, – дальше не имеет смысла валяться.

Лорд Ракон сел и шумно выдохнул. Его крупные ладони потерли лицо, но это не помогло отойти от сна.

– Таз с ледяной водой там, – эльф, тряхнув роскошными шелковыми волосами цвета пепла, показал на ширму, куда заранее велел принести все необходимое.

Фольк не раздумывая погрузил голову в воду с плавающими льдинками.

– Ты еще легко отделался, – услышал он голос друга, – меня три дня стояк мучил.

Лорд Ракон наблюдал за жемчужными пузырьками, щекочущими лицо и неумолимо стремящимися вверх, и вернулся в мир воздуха и ветра лишь потому, что требовалось дышать.

– Три дня, говоришь? – Фольк взглянул на светлые бриджи, плотно обтягивающие его крепкие бедра. – И это ты, кого с детства приучали сопротивляться чужой магии? Что уж думать об отцах семейств, привезших детишек поразвлечься на наш остров, и ни с того ни с сего заполучивших тяжелую сексуальную зависимость?

– Я еще месяц назад заметил, как ощутимо уменьшилось количество билетов на паром, купленных супружескими парами. Никакие бонусы и скидки не помогали.

– Еще бы. Какая жена захочет отправиться в путешествие, где ей собственный супруг наставит рога? – Фольк до красноты растер лицо жестким полотенцем.

Эльф лениво разглядывал друга – полную свою противоположность. Смуглый, мускулистый, словно дикий зверь, быстрый в движениях и мыслях, он никого не оставлял равнодушным: его или любили без памяти, или так же сильно ненавидели. Вершитель судеб, способный карать, и кудесник, дарующий наслаждение. Все в его империи – независимом островном государстве Ракон, служило одной цели – развлечению. Парки и аттракционы, театры и бордели, музеи и казино, трудно было назвать дело, которое еще не поставил хозяин острова на добротные рельсы служения гостям.

Деньги – вот тот бог, которому поклонялись Фольк Хариим Драгон и его верный помощник и друг Индис Аль-лель. И не было пощады тому, кто отважился бы запустить руку в их карман.

– У каких борделей ощутимо повысилась выручка? – лорд Ракон скрутил мокрые волосы в хвост, не боясь, что капающая с них вода оставит след на рубашке. Все, что бодрило, способствовало возвращению из мира грез.

– «Сладкая попка» и «Затейница».

Фольк закрыл глаза, не способный сопротивляться нахлынувшему видению: упругие женские ягодицы и его язык.

– Я сам поговорю с управляющими.

– Я тебя умоляю, – эльф поднялся и оправил расшитый серебром камзол, – давай лучше я. Мы еще не отошли от пожара в «Радуге». Обещаю, что выясню, кто поставляет магические свечи, и уж тогда ты показательно накажешь подлеца. Отнимем все, что заработал, чтобы другим неповадно было заниматься контрабандой.

Пуговица никак не желала лезть в петлю. Вконец разозлившись, лорд Ракон рванул с себя рубашку.

– Сильно тебя потрепало, – сочувственно произнес эльф. – Сколько их было?

– Трое, – Фольк не собирался делиться пережитым, но воспоминания о рыжей, блондинке и брюнетке никак не уступали место другим мыслям, более правильным. – Через сколько раз наступает привыкание?

– Достаточно двух свечей. На себе испытал. Потом ноги сами несли в бордель. Пришлось съездить к бабушке в Чистый лес.

– И как?

– До сих пор зад болит, – поймав удивленный взгляд друга, Индис рассмеялся. – Отходила розгами, и зависимость как рукой сняло.

– Нет, я до такой степени запускать себя не буду. Зад дороже, – и опять в голове вспыхнуло видение, как его смуглая ладонь ведет по изумительно гладкой коже цвета сливок, а блондинка трется об его тело округлым задом. – Или все-таки съездить в Чистый лес? Пойду-ка мечом лучше помашу. Тоже, говорят, помогает.

***

Трупы кузавров лежали плотным валом, а лорд Ракон требовал:

– Еще! Еще!

Меч звенел, опьяненный кровью, мышцы приятно ныли, а сам Фольк силой воли возвращал свои мысли к тем немногим хозяйским проблемам, что отвлекли бы от воспоминаний о секс-марафоне с тремя девицами.

«Проклятие! И это еще не было реального физического контакта, который усугубил бы действие магии похоти. Что за зло готовит эти свечи?»

Хозяину острова уже донесли, что следы магии призыва нашли в мужских туалетах в кафе и ресторанах, в парке развлечений и казино. Когда завороженный клиент появлялся в дверях борделя, забыв об оставленной где-то на качелях семье, в ход пускалась более тяжелая магия – те самые свечи, что вызывали порочную зависимость от секса. Причем от секса именно в том заведении, где ты впервые испытал феерический экстаз.

– Еще!

«Не думать, не думать! У тебя есть один нерешенный хозяйственный вопрос: старуха Хосефина который раз просит, чтобы ей прислали помощницу. Думать о помощнице!»

А в голову лезла улыбка рыжей, облизывающей губы.

– Еще!

– Ваша Светлость, кузавры кончились. Надо бы до утра подождать, чтобы некроманты их заново подняли.

Лорд Ракон зло пнул тушу, похожую на кабанью. Хищные твари, из пасти которых торчали полуметровые клыки, обитали на плоскогорьях Кояк и истребляли там все живое. Из-за них переселенцы никак не могли освоить плодородные земли, что шло вразрез с политикой короля Беренгера Четвертого о расширении владений. Хоть таким образом, но лорд Ракон помогал более могущественному соседу: его люди отлавливали кузавров и предоставляли тем, кто хочет пощекотать нервы с мечом наперевес. Конечно, на аттракционе «На волоске от смерти» случались и ранения, но хорошо обученные воины всегда вмешивались и спасали бедолагу.

«Итак, моя задача найти Хосефине помощницу, – Фольк стоял под ледяным водопадом, с силой бьющим по приятно ноющим мышцам. – Не совсем молодую, девчонка не пойдет – старуха ей и мне всю плешь проест, но и не в возрасте. Такие, как правило, уже имеют свои установки и экономке подчиняться не захотят, а мне война в доме не нужна».

Лорд Ракон мог бы поручить отбор помощницы любому доверенному лицу: не сам же он, к примеру, нанимает работников казино и портовых служащих, но Фольк воспользовался возможностью отвлечься и вспомнить былое – самому сходить на «Торги», как это случалось на заре вступления в наследство.

Вот еще одна болезненная тема. Нет, не торговля рабами, а именно упавший с неба титул.

Наследство дядюшки и титул герцога должен был получить старший брат, но брать на себя заботу об острове, где торчал неприглядной громадой старый замок, а песчаное побережье пахло разлагающейся рыбой и водорослями, он не пожелал.

Плюс ко всему, еще сотню лет назад остров носил звучное название Дракон, но судьба зло посмеялась над наследниками: при оформлении документов нерадивый писарь упустил заглавную букву и вывел уничижительное «Ракон». Пока заметили, пока побежали по инстанциям, вышла новая карта мира, где Беренгер Четвертый поторопился закрасить своими цветами отвоеванные земли Кояк, и где навсегда увековечилось усеченное название острова. Переделывать столь масштабную работу никто не пожелал, поскольку она требовала немалых средств, а кусок скалы в проливе дохода не давал.

– Было бы за что бороться, – самодержец даже слушать не стал. – Будьте довольны, светлейший государь, что остров вообще безымянным не остался. Он как мозоль на пятке моего королевства, как пробка в бутылке, что мешает проходу кораблей в удобную бухту. Взорвать бы ваш остров к демонам!

– Нельзя взрывать, Ваше Величество! Демоны отказываются связываться с драконами, да и сам остров частная собственность опять-таки, – Советник смотрел на молодого герцога грустными глазами. Знал бы лорд Ракон, как тяжело сдерживать раздраженного монарха.

Младшему сыну рода Драгон радоваться бы, что привалило счастье сделаться герцогом – титул повышал шансы жениться на деньгах, но Фольк отличался бунтарским характером и не желал идти на заклание родовым амбициям.

Шепот матушки, советующей покориться, доводил до исступления.

– Я сам выберу невесту, – отвечал он, возвращая невскрытыми послания с портретами девиц на выданье. И как укор – пример брата, послушного воле родителей. Ну и пусть его жена похожа на испуганную ящерицу, зато ее приданое позволило не знать меры в деньгах и подняться на ступень выше – войти в семью кузена короля, восьмого претендента на трон.

Впервые прибыв на свой остров, Фольк прогулялся по гулким залам некогда грандиозного замка, не понимая, с чего следует начать возрождение. Требовался хоть какой-то кров. Собственный, не в родительском доме.

«И пристань поправить бы, и дорогу до крепости, и саму крепость».

Но деньги на ремонт могли поступить только одним путем – через выгодную женитьбу, на что новоявленный владелец каменной глыбы никак не соглашался.

Выйдя на полуразрушенный балкон, он заметил отплывающую от берега лодку с мрачного вида людьми. Что им понадобилось на его территории? Вроде не рыбаки, и не туристы, любящие поглазеть на осколки прошлого.

Рискуя сломать шею, Фольк спустился по скалам в неприступную с суши лагуну и обнаружил пещеру. Приди он сюда утром, и прилив смыл бы следы присутствия людей, а сегодня они привели его к валуну, который послушно сдвинулся, подчиняясь магической силе.

Так лорд Ракон обнаружил, что его земли служат перевалочным пунктом для контрабандистов. Они и стали первыми плательщиками – им было проще оформить аренду охраняемых складских пещер, чем искать новое пристанище. Тем более, что остров имел самостоятельный статус, а его владелец мог принимать такие законы, какие ему вздумается. Очень быстро полученные деньги помогли облагородить береговую линию, куда уже на законных основаниях сдавался на передержку груз.

Одно усовершенствование тянуло за собой другое. Со временем неказистая пристань разрослась до вполне приличного порта, возле которого предприимчивый лорд развернул торговую улицу. Ну и какой же порт без борделя и игорного дома?

Поначалу могущественный сосед потрясал кулаками. Беренгер Четвертый увидел угрозу в существовании быстро развивающегося острова, живущего по своим правилам, но позже смирился: его казна регулярно пополнялась за счет пожертвований новоявленного герцога, а контрабанда так и не доходила до границ королевства.

Постепенно лицо острова менялось: пропали утлые лодчонки, в порт заходили богато груженые корабли, которые могли сбыть товар здесь же. Отпала необходимость баловаться контрабандой, и закон Ракона сделался строже. Постоялые дворы и харчевни уступили место респектабельным гостиницам и ресторанам, где уже не страшно было остановиться с женой и детьми.

Дети! Вот кто подтолкнул Фолька к созданию парка развлечений. Шумные, неугомонные, они изводили своих родителей, но сделанные по приказу лорда Ракона качели утихомирили и этих исчадий ада.

Герцог Фольк Хариим Драгон испытывал гордость, идя по широким улицам своего «королевства». Прекрасный климат, ухоженные пляжи, возможность свершить выгодную сделку и развлечься – что еще надо для гостей?

Вскоре выявилась и другая уникальная особенность владений Фолька: удачное расположение острова позволяло открыть межмировой портал. Пара подобных уже существовала где-то на востоке, и Беренгера Четвертого изводила зависть, что звезды над Эйропой сошлись не в таком порядке, как следовало. А потому известие, что порт в иные миры все же можно открыть, пусть даже не на его земле, было принято с воодушевлением.

– Захватим и объявим своим? – король ткнул карандашом в нарисованный на карте остров Ракон, но грифель тут же сломался.

– Нет, Ваше Величество, – Советник аккуратно вытащил карандаш из рук монарха. – Общественность осудит: право частной собственности незыблемо. И потом, не забывайте, что магия острова подчиняется только наследнику по крови и никому больше. Портальные врата просто не откроются, и вся ваша военная операция окажется бесполезной.

– Но как же тогда?

– Войти в долю. Герцогу понадобятся средства, поскольку портал – дело дорогостоящее.

Делегация во главе с Советником отправилась на остров и правильно обрисовала Фольку обоюдную выгоду, но умница герцог пошел дальше – вытребовал с Беренгера магические клятвы о ненападении и военной помощи.

– Мальчишка! – король потрепал лорда Ракона по щеке. – Зачем тебе мои магические клятвы? Я могу связать нас большим – кровью. Выбирай любую из моих дочерей.

– Я сам найду себе невесту, – заученно ответил непокорный «мальчишка» и после принесения клятв верности общему делу получил небольшую армию для поддержания порядка в портальном пространстве.

Шестнадцать магов в течение двух лет до миллиметра рассчитывали точку, где должна открыться «нора». Вот тут лорд Ракон едва не отчаялся – она оказалась не на суше, а в прибрежных водах.

Аквапорт строили еще десять лет, но ожидание того стоило. Первые иноземцы выглядели необычно: на берег прибыли зеленые человечки, на груди которых висели довольно крупные кулоны – банки с водой, в каждой из которых болталось по рыбке.

Браслеты-мегапереводчики позволили расспросить новоприбывших. Случился небольшой конфуз: гостями оказались не зеленые человечки, а рыбки, которые нашли способ приятно путешествовать, ходить по музеям и кататься на аттракционах. Человечки – всего лишь движимые магией куклы, сплетенные из водорослей.

Лорд Ракон вдохнул полной грудью. Хорошо!

Здание театра ослепило блеском: каждая оперная или балетная дива удостаивалась собственной звезды, и теперь его стены напоминали ночной небосклон.

«Надо будет построить еще одно крыло, – глаз наметано определял возможности роста. – Кукольники тоже просят постоянную площадку».

– Ваша Светлость! Милорд! Почему пешком? – рядом остановился знакомый извозчик, уважительно снял с головы кепку. – Вмиг домчу!

– И правда, – согласился лорд Ракон. Навязчивые мысли о доступных девицах ушли, а потому можно было перестать истязать себя физически. – Домчи меня, любезный, до Торгов.

«Торги» – так завуалированно называлась площадка, где продавали людей, нелюдей и прочую хозяйственную утварь. В этот мир еще не пришло время, когда рабство считалось бы постыдным фактом.

Глава 3. Доподлинные сведения о нимфах и их тайных пороках

– Вань, раз уж мы решили выдавать меня за нимфу, расскажи подробнее, чего вы от нее ждали?

Устав тащиться перед лошадью и желая как можно быстрее избавиться от Гражданки, Иванушка Прекрасный уселся в седло. Пришлось подвинуться. Но как ни старалась Василиса держать дистанцию, в стесненных обстоятельствах получалось плохо. Боясь, что в такой близости он все-таки распознает в ней женщину (рука, лежащая поперек ее талии, как-то вдруг задеревенела), Вася решилась отвлечь сосунка разговорами, а заодно вновь погрузить в омут вины перед братьями за напрасно потраченные деньги.

Иван тяжело вздохнул.

– Это все Премудрый. Его Настена бросила, так он назло ей решил нимфу завести. А что? Красивая, все в ее руках спорится, и жениться не обязательно. С нимфой никакая техника не нужна.

– О, так в вашем мире все-таки есть техника?

– Я же говорю, все от демонов. На их заводах какие-только машины ни делают. Тут тебе и плошкомойка, и постирушница, только успевай энергетические кристаллы покупать.

– А кристаллы, должно быть, дорогие, поэтому вы решили потратиться на нимфу, чтобы она одна и плошки мыла, и постирушки устраивала, и ковры плела?

Иван лишь кивнул.

– А почему нимфы ведутся на соглашение и покидают свой пруд?

– Ну, во-первых, любопытные без меры, а во-вторых, на мужскую красоту падкие.

– А в-третьих? – Вася почувствовала, что Иван не договаривает.

Прекрасный цыкнул, явно не желая выдавать какую-то тайну.

– Ну? Я, может быть, тебя и твоих братьев больше никогда не увижу, так чего ты мнешься будто девчонка?

– Если нимфа стрелу поймала, значит, она не против половых сношений. Думаешь, зря меня, красивого, отправили? На братьев точно не клюнула бы.

– А лицензию на отстрел получил Премудрый, так как он единственный из вас был совершеннолетним? – Вася уточнила не просто так. Если уж она застряла неизвестно где, стоит поинтересоваться местными законами, особенно теми, что защищают женщину. Василиса осознавала, что давно перешагнула возраст «еще нельзя», но теперь она доподлинно знала, что царство-государство, на территории которого она пребывала, заботится о соблюдении возрастного ценза, а значит, не совсем дремучее. На Руси, вон, девочек совсем юными отдавали замуж.

– Ну да… А что, сильно заметно, что мне пятнадцать?

– Совсем незаметно. Если бы догадалась, ни за что не согласилась бы с тобой целоваться.

– А ты и не соглашалась. Это я обнаглел.

– Кстати, что означает поцелуй нимфы?

Иванушка опять замялся, что заставило Василису поволноваться. Во что она через простой поцелуй вляпалась?

– Первый поцелуй закрепляет меня как хозяина. Нимфа не польстится ни на какого другого мужчину, пока я не разрешу ее поцеловать. Даже, говорят, в борделях херессы вынуждены давать разрешение каждому новому клиенту на обладание нимфой. А иначе…

– Что иначе?

Прекрасный выдохнул.

– Нимфы – народ в постели весьма активный. Им всегда мало. Войдет во вкус, залюбит до изнеможения, и пока мужик будет в себя приходить, пойдет новое развлечение искать. Потом ищи ее по разным постелям. А через поцелуй привязки она вынуждена будет лишь одного ублажать.

– Херессы – это содержательницы борделей?

– Ну да. Херы и херессы. Уважительное отношение никто не отменял. У нас в деревне тоже живет хер Гельт. На покой ушел, устал, говорит. Взял себе в жены одну из своих нимф и живет припеваючи. Знаешь, какая она красивая? Я думал, мне такая же попадется, – голос Ивана дрогнул.

Василиса оглянулась на «хозяина», мечтательно вздернувшего к небу глаза. И стало ей обидно. Всю жизнь считала себя красивой, а тут сравнение явно не в ее пользу.

– Я некрасивая? – вдруг в этих краях эталон красоты совсем иной?

– Нет, почему же, – смутился Иван, вернувшись на землю. – Ты тоже ничего. Только я сейчас вижу то, что прежде не замечал: у нимф волосы по колено, а у тебя едва по пояс будут. И формы совсем другие. Под сарафаном не видно, но здесь у них побольше будет, – рука Прекрасного опасно погладила по округлости бедра. Василиса вздрогнула, но Иван тут же убрал руку, сделавшись кумачовым. Сам от себя, видимо, не ожидал такой прямолинейности. – В общем, у них везде поболе будет.

– В бордель, значит, не сгожусь.

– Мне неудобно тебе говорить, но, наверное, нет. Там любят посисястей.

– А ты откуда знаешь?

– Так слышал. В трактире о чем только мужики ни говорят.

Василиса с трудом переварила полученную информацию. Теперь уже она надолго замолчала.

– А на Торгах? Что будет на Торгах?

– Тебя поцелует тот, кто даст больше денег.

– Но это же обман, я не нимфа!

– В твоих интересах молчать, иначе придется вернуться к братьям, а уж они-то не обрадуются. Твоя жизнь превратится в ад.

Василиса вспомнила состояние «светлицы» и подумала, что лучше уж поискать иную долю, чем жить с тремя Иванами. Вдруг ей все же повезет? Она сердцем чувствовала, что дорога домой лежит через пруд с кувшинками. Но как до него добраться, сможет выспросить или у самих братьев (а им сейчас не с руки возвращать ее назад), или у тех, кто выдает лицензию на отстрел нимф. Наверняка такая контора в городе, а не в дремучей деревне.

– Вань, а лицензию получить тяжело?

– Надо года два, а то и все три в очереди стоять. Но у Премудрого душа горела, так хотелось отомстить Настюхе. Пришлось двух бычков продать, чтобы взятку чиновнику сунуть.

«Ну куда же без мздоимства даже в тридевятом царстве?»

– И где лицензию выдают? В вашей деревне?

– Зачем тебе?

– Просто интересно.

– В столицу надо ехать. Таких прудов по Эйропе штук десять. Нам еще повезло, что в соседнем шлюз открылся, не пришлось за нимфой на край света тащиться.

– Постой-постой, какой такой шлюз?

– Так нимфы ж не с нашего мира. Бабское перенаселение у них там, мужиков на всех не хватает. Вот и лезут к нам, как только шлюз приоткроется. Правда, больше одной за раз проскользнуть не успевает.

– Ой, Ваня! Выходит, я какой-то нимфе дорогу перешла?

– Получается, что так. Я пораньше приехал, а как увидел тебя, так дар речи потерял: думал опоздал. Мне же сказали дождись солнца в зените, но не проворонь, нимфа только три раза всплывет. Первый раз, чтобы себя показать, второй – оценить того, кто на берегу стоит, а уж в третий… Третий от охотника зависит: насколько он ловок в стрельбе и как убедительно ведет речи.

– Да уж. Речи ты вел умело. Одна угроза пульнуть в глаз чего стоила!

– Да из жизни все. И такое случалось: нимфе мужик понравится, и она ему глянется, а рука дрогнет и… прощай нимфа. Вечная тебе память. После прямого попадания еще с месяц вода ржавой в пруду стоит. Так что ты благодарна должна быть, что я в венок попал, а не в лоб.

– Спасибо.

– То-то же…

– Но правила дурацкие. Жесть какая – нимфу подстрелить, пусть и нечаянно, когда она счастья ждет.

– Никому ничего даром не дается. Счастье тоже нужно выстрадать.

***

Лошадь оставили на постоялом дворе, чтобы не платить лишний медяк на пароме. Иван с помятой рожей, поскольку Василиса не пустила его в снятую комнатку и ему пришлось спать в конюшне, вглядывался вдаль, где неумолимо рос в размерах скалистый остров.

– Ракон! – уважительно прошептал Прекрасный. – Я был здесь всего однажды, еще мальчишкой. Отец привозил. Мы тогда с братьями до тошноты накатались на разных качелях, а в пещере ужасов я даже обоссался от страха.

Иван покосился на Василису, заметив, как она поморщилась.

– Что? Не о том вспоминаю? – в голосе вызов. – А может быть, это было лучшее мое время?

– Ваня, ты еще очень молод. И слишком рано остался без родителей, поэтому меряешь жизнь тем, как жилось с ними и без них. Поверь, у тебя все впереди. Ты на самом деле прекрасный, и добрый, и отзывчивый. Не ведись на нимф, падких на мужскую красоту, найди ту, что полюбит твою душу и не даст поцеловать себя чужаку, даже если ей прикажут.

Иван подставил лицо ветру. Произнося слова, он был серьезен:

– Гражданка, я не позволю на Торгах прикоснуться к тебе недостойному. Сколько бы денег ни предложили.

– Спасибо, Иванушка.

Василиса сдержанно вздохнула, вспоминая вчерашнее. На постоялом дворе, как только она осталась одна, выплакалась всласть. Ей до последнего не верилось, что все происходящее вокруг не сон. Что за мир, почему она вдруг в нем оказалась, есть ли дорога назад или нужно смириться и приспосабливаться? Тоска по дому, по родителям, которые прочешут лес в поисках пропавшей дочки… Их было жальче всего. Хорошо, что у Василисы есть еще две сестры-близняшки. Ради них мама и папа будут держаться и рано или поздно рассудят, что мертвое мертвым, а живое живым.

Вот тут Васе сделалось жалко себя. Если она не найдет дорогу домой, так и будет. Обнаружат у ручья кеды, потом сорванные цветы… Некоторые из них она отбраковывала и бросала куда попало. В итоге поиски приведут к пруду. А там уж решат, что Василиса попала в омут и сгинула.

– Давай, пошевеливайся, нужно успеть зарегистрироваться, – поторопил ее Иван, хватая за руку.

Паром причалил. Хотелось глазеть по сторонам, в подробностях рассмотреть огромные корабли, большинство из которых выглядело причудливо, и лишь паруса указывали на то, что эти махины все же движутся по морю, но Прекрасный тянул с таким упорством, что Вася только и следила, как бы не кувыркнуться на выложенной брусчаткой мостовой. Еще проклятый «обязательный атрибут нимфы» закрывали пол-лица. Цветы завяли и выглядели жалко.

***

Регистрация на Торгах проходила профессионально, чего не могла не отметить Василиса.

– Лот? – задал вопрос деловито настроенный клерк. Волосок к волоску – все гладко зачесано и напомажено. Щеточка усов смешно топорщится, но клерк суров: не смотрит ни на Ивана, ни на привезенный им товар. Раз таможня в порту пропустила, значит, нечего терять время на разглядывание.

– Нимфа.

Конторка небольшая, но таких тут с десяток, и возле каждого окошка очередь. Стол, стул, кипа листов и прямоугольная печать с наборными цифрами.

– Сколько пережила поцелуев?

– Один.

– Половой контакт?

Иван запнулся, клерк поторопил, постукивая пальцем о наручные часы, мол, время дорого.

– Ни одного.

– Девственница?

– Я… я не знаю…

– Какое это имеет значение? – возмутилась Василиса, сунув лицо в окошко.

– Лот молчит, – заткнул ее клерк, так и не подняв глаза, – отвечает хозяин лота.

Обоюдное молчание не смутило клерка.

– Значит, ставим прочерк. За недостоверную информацию Торги ответственности не несут, – сдернул волосок с перьевой ручки, несколько раз стукнул по дну чернильницы. – Под каким именем запишем лот?

– Ее зовут Гражданка.

– А хозяина?

– Иваном кличут.

– Так и запишем – Гражданка Иванова.

Взяв печать, клерк поколдовал над ней и хлопнул по бумаге. Поперек отпечаталась цифра «7».

– Следующий!

***

Лорд Ракон покинул повозку за квартал до здания Торгов. Еще оставалось время, и пройтись по улице Блуда было бы не лишним. Черным остовом мозолило глаз сгоревшее здание «Радуги», но Фольк не испытывал и капли раскаяния. Как бы ни любил хозяин острова деньги, снизить возрастной ценз жрецов любви он не позволит даже тому, с кем открыл первое подобное заведение.

Воргал, обидевшись, что ему прилюдно начистили рожу, до сих пор не появлялся, но работы по разбору пожарища начал.

«Остальным тоже будет уроком. Сказано, что несовершеннолетних в оборот не берем, значит, ориентируемся на законы острова Ракон, а не на те, что приняты в странах, откуда доставляются работники похоти. Ну и что, что в Хорейди и Мурбане брачный возраст наступает в тринадцать? У кроликов, вон, вообще стадия отрочества пролетает за месяц: вчера ребенок, сегодня самец, но это не значит, что мы должны уподобляться грызунам».

На улицу, заслышав о присутствии Фолька, высыпали херы и херессы. С рвением раскланивались, тая удивление, что герцог явился во внеурочное время – приглашающие в гости огни зажгутся ближе к вечеру.

Хер Шерди и хересса Забиду – владельцы тех самых, попавших под подозрение салонов «Затейница» и «Сладкая попка», улыбались особенно подобострастно. Или Фольку казалось? Он едва удостоил их взглядом, как, впрочем, и остальных: негоже кого-то выделять до завершения следствия. Рыло может быть в пуху у каждого.

– Пст! Пст!

Лорд Ракон удивленно повернул голову. Между двумя зданиями, там, где обычно стоят мусорные баки, мялась пожилая гномка. Кожаная курточка, достаточно потертая, но хорошего качества, шерстяная добротная юбка, седые волосы заплетены, как и принято у горного народа, в две косы.

– Пст! – гномка вышла из тени и нетерпеливо поманила рукой. – Подойди, не бойся!

Фольк замедлил шаг. Ему и бояться? Но по тому, как к нему обращалась женщина, забыв о свойственном гномам уважительном отношении к титулованным особам, лорд Ракон сделал вывод, что она на острове недавно и не понимает, что перед ней герцог.

– Наклонись, что скажу! – старуха дернула за край жилета, принуждая лорда Ракона последовать ее требованию.

«Может, она что-то знает о поставщиках свечей похоти?» – мелькнула мысль за секунду до того, как гномка горячо зашептала в ухо:

– Не хочешь потерять голову, не покупай увядшие цветы!

«Фух! Всего лишь старческое слабоумие!» – лорд сердечно похлопал по плечу сердобольную, озаботившуюся судьбой незнакомца.

– Я так и сделаю, леди, – и обернувшись на любопытствующих, Фольк подал знак рукой. – Позаботьтесь о почтенной женщине.

Двое из салона «Поцелуй русалки» кинулись к растерявшейся от обилия внимания старушке и, взяв под локотки, повели в сторону Гостиничной улицы – там, в самом ее конце, милостью герцога был организован приют «Утешение», где могли получить помощь потерявшиеся или в пух проигравшиеся гости острова. Горячая еда, койко-место и врачеватель душ – полный сервис, чтобы не впасть в отчаяние и захотеть вернуться на остров вновь.

– Не забудь, мальчик! Никаких поникших лютиков, иначе вся жизнь пойдет кувырком!

Глава 4. Почем нынче поникшие лютики

– Лот номер семь! – провозгласил аукционист, и сердце Василисы бешено забилось.

– Прощай! – шепнула она побледневшему от волнения Иванушке. Короткое объятие, во время которого она ощутила, как дрожат руки «хозяина», и поцелуй в щеку.

– А может, назад, в Кукушки? – вдруг предложил Прекрасный.

– Какие Кукушки? – не поняла Василиса.

– Деревня наша так называется, – а в глазах страх, что она согласится на вырвавшееся предложение. Ляпнул, а теперь жалеет.

– Я обязательно однажды там появлюсь, Ваня. И ты мне покажешь пруд, в котором выловил меня, ладно? – ей было неловко воспользоваться минутным порывом мальчишки. Что ее ждет в Кукушках? Унижение и бесконечные попреки от старших братьев? Уборка, стирка, готовка от рассвета до заката? Кто из Иванов позволит младшему вернуть ее к пруду, и как они обойдутся с Прекрасным, если Василиса все-таки подобьет его на безумный поступок? И что произойдет с ней, если шлюз в ее мир окажется закрытым? В лучшем случае попадет к нимфам, а там и без нее перенаселение.

Все эти вопросы пронеслись в голове со скоростью грузового состава, но тут же улетучились, стоило устроителям торгов подтолкнуть ее в спину. Василиса поправила венок и шагнула в круг света.

– Лот номер семь. Нимфа. Имя: Гражданка Иванова. Один поцелуй, первый хозяин. Половые сношения не поддерживались. Относительно девственности – думаю, здесь покупателя ждет сюрприз.

В зале раздался смех.

– Какая девственность у нимфы?

– Начнем со ста драков. Кто предложит сто пятьдесят? Есть! Сто пятьдесят от хера Шерди! А двести? Двести от господина справа, двести пятьдесят вновь от хера Шерди.

Хер? Ее пытаются заполучить в бордель?

– Я не позволю отдать нимфу херу! – голос Иванушки опять сорвался в петушиный.

– Охрана, выведите посторонних! – аукционист махнул в сторону двери молоточком.

– Нет! Нет! Я не посторонний! Я снимаю свой лот!

Василиса, ослепленная ярким светом, лишь догадывалась, что происходит вокруг. По последнему крику-всхлипу Вани было понятно, что его выпроводили, скрутив: права на нимфу закончились сразу же после того, как за нее дали хоть какие-то деньги.

– Триста пятьдесят! – объявил женский голос. – Такая в хозяйстве всегда пригодится.

Василиса с облегчением выдохнула: пусть ее купит добрая женщина. Варить каши, убираться – она согласна на все, лишь бы не бордель! Но вновь напряглась, когда аукционист с явным удовольствием поприветствовал участницу торгов:

– О! В состязание за прелестную нимфу вступила хозяйка «Сладкой попки»! Итак, триста пятьдесят от херессы Забиды, кто больше?

– Четыреста!

– Четыреста пятьдесят!

– Становится горячо! Кто предложит пятьсот?

– Две тысячи! Две тысячи драков!

Василиса повернула голову в сторону, откуда донесся голос предложившего, судя по напряженной тишине и минутному ступору аукциониста, баснословную сумму, но даже прищурившись и приложив ладонь ко лбу, ничего, кроме темного пятна, не разглядела.

– Кто предложит две тысячи пятьдесят? – очнулся аукционист. – Ну же! Никто? Две тысячи раз, две тысячи два, две тысячи три! Продано! Гражданка Иванова уходит… – небольшая заминка, и Василиса так и не услышала имя нового хозяина, поскольку оно потонуло в шуме голосов.

– На этом торги по нимфам закончились. Не забудьте заплатить! – аукционисту пришлось повысить голос. – Переходим к породистым жеребцам из Черлезии.

Василису потянули куда-то в закулисье, но она еще долго не могла проморгаться после яркого света, а потому пропустила момент, когда была возможность рассмотреть, кто ее целует.

 Кстати, поцелуй вышел никаким. Смазанным, из разряда «чмок», со странным мычанием в самом завершении, словно она сопротивлялась и укусила нового хозяина за губу, а он спешно зажал себе рот рукой. Нет же, не было ничего такого! Замерла равнодушным полуслепым истуканом. А какой реакции от нее ждали? Ее только что продали. Ее, человека, продали, как породистого жеребца из Черлезии!

***

Лорд Ракон не собирался участвовать в торгах, где выставлялись нимфы. Хоть в простонародье те пользовались большой популярностью, для него проще было купить энергоемкие кристаллы и спокойно пользоваться техникой, новинки которой исправно поступали от демонов. Если уж нимфу привели на торги, значит, в ней нашли какой-то изъян. С хорошей хозяйкой не спешат расстаться. И зачем ему такая?

Интерес вызвал лишь лот номер семь, и то чисто умозрительный. Сначала Фолька зацепило дурацкое имя.

«Гражданка? Хм, весьма оригинально!»

Обычно деревенские не мудрствуют, называют всех нимф Василисами. Истинное имя эйропейцам просто не выговорить, вот и представляются жительницы Нимфеи одинаково, а тут Гражданка!

Второе, что заставило лорда Ракона удивиться – неподдельное переживание хозяина. Мальчишка вздыхал и до крови кусал губы, а когда за нимфу вступили в борьбу владельцы борделей, даже захотел снять с торгов, что было вопиющим нарушением правил. Это и повлекло за собой удаление из зала.

Герцог тоже вышел, поскольку ему было неинтересно, кому достанется нимфа. Он ее даже не разглядел – кто обращает внимание на ненужную вещь? Но мальчишка не дал уйти в комнату отдыха, где можно было спокойно дождаться торгов прислуги, вцепился в руку, повис на ней, а когда Фольк попытался стряхнуть наглеца, рухнул на колени.

– Пожалуйста! Век буду должен! Расплачусь любой работой, только прошу вас, выкупите Гражданку! Ей нельзя в бордель! Я обещал, что не позволю недостойному коснуться ее уст.

– Я, выходит, достоин?

– По вам сразу видно, что вы серьезный господин и при деньгах, – залепетал парень. В его глазах зажглась надежда.

Герцог мог бы вызвать охрану или просто переступить через распростершееся у его ног тело, но заметил на лице мальчишки слезы.

Именно они тронули сердце лорда. Яркие эмоции рыдающего крестьянина, не желающего отдавать никчемную нимфу (а иначе он не приволок бы ее на торги), поразили. И вызвали трещину в зачерствевшем панцире чувств.

– Две тысячи драков! – чтобы уж наверняка. Цена на нимфу редко поднималась выше тысячи. Проще было купить лицензию и самому отправиться на пруды, чтобы стать хозяином не целованной волшебницы. А тут купил неизвестно кого.

– Я отпускаю Гражданку Иванову с чистым сердцем, – произнес положенное мальчишка, отступая в тень. Лорд сделал шаг к ослепшей после яркого света нимфе, поднял ее подбородок и приложился в поцелуе к обветренным губам. И едва не потерял сознание от прошившего его тело электрического разряда.

«Бездна, забыл, что они заменяют энергетические кристаллы!» – нашел оправдание герцог. Он впервые целовал нимфу, а потому не был готов к такому болезненному ответу.

– Отправьте ее ко мне, – кинул он подскочившему служителю Торгов. – Я еще задержусь. Мне нужна экономка.

– Торги начнутся с минуту на минуту, – ответил расторопный клерк, уводя нимфу. Фольк обернулся на бывшего хозяина лота №7. Тот прятал мешочек с монетами за пазуху, но не выглядел счастливым, даже зная, что за нимфу новый хозяин отказался брать отработку. Какой прок с сопляка? Пусть сначала подрастет.

Герцог обессиленно опустился в кресло в комнате отдыха и повесил на колено венок.

– Чашечку кофе? – перед столом выросла официантка. Она широко улыбалась, помня, что лорд Ракон никогда не скупится на чаевые, но тот вел себя странно: смотрел, не отрываясь, на довольно потрепанный венок. Лютики-цветочки давно потеряли свой первозданный вид, что у нее, жительницы Флор-де-борга, вызывало лишь сожаление. – Ваша Светлость, вам нехорошо?

– Да, мне не по себе, – лорд как-то странно провел ладонью по лицу, будто хотел снять несуществующую паутину. – Принесите что-нибудь покрепче.

Фольк смотрел на венок, и никак не мог понять, как тот попал к нему в руки. Неужели во время болезненного поцелуя он сдернул цветы с головы нимфы?

«Не забудь, мальчик! Никаких поникших лютиков, иначе вся жизнь пойдет кувырком!»

– Нет, не может быть! Это всего лишь бред старой женщины! – он одним махом опрокинул в рот что-то обжигающее.

 ***

– Тебя, наверное, прислали мне в помощницы? – на верхней площадке каменной лестницы, состоящей как минимум из ста ступеней, застыла пожилая леди. Вся в черном, седые волосы туго затянуты в пучок, суховатый нос с горбинкой, тонкие губы, острый подбородок, задранный так высоко, что Василиса могла видеть старческую шею.

«Как у черепахи».

В целом, старуха ни капли не была похожа на черепаху. Скорее на высушенного хамелеона, кутающегося в шерстяной платок с длинными кистями.

– Наверное, м-м-м… – Вася понятия не имела, кто ее встречает, и кем она приходится господину, изволившему ее купить.

– Ты не похожа на местную. Я Хосефина – экономка этого великолепного дома. Добавляй к моему имени слово «нэн» – так принято обращаться ко всем пристойным женщинам.

– А как обращаются к непристойным? – Вася была уверена, что сейчас услышит слово «хересса», но ее смерили высокомерным взглядом и не ответили. Хосефина развернулась и пошла в «дом» – если так можно назвать монументальное здание из темно-серого камня: широкие колонны, тяжелый купол, эхо шагов. В простенках между узкими, но высокими окнами, поблескивали рыцарские доспехи. Сквозняк шевелил гобелены и казалось, что сцены битв, взятия крепостей и рыцарских поединков оживали.

– Это парадный вход. Извозчику не сделали особого распоряжения, поэтому он подкатил сюда. Слуги обычно заходят с черного входа.

– Боюсь даже представить, как там мрачно, раз главный вход не радует красками.

Показалось или нет, что Хосефина улыбнулась краешком губ – Василиса держалась рядом с ней, боясь отстать и сгинуть в каменном лабиринте. Гулкие переходы и мрачная обстановка внушали ужас.

– Как тебя зовут?

Василиса замялась. Не введет ли она в заблуждение эту строгую нэн, назвав настоящее имя? Обязательного атрибута нимфы у нее нет – зачем-то новый хозяин оставил венок себе, так почему бы не начать говорить правду?

– Меня зовут Гражданка Иванова.

«Правда касается только того, что я не принадлежу роду нимф, а в остальном лучше оставить все как есть», – рассудила Василиса и поспешила определить свой статус:

– Вы можете обращаться ко мне как нэн Гражданка. Я пристойная женщина.

Хосефина опять улыбнулась краешком губ и даже скосила на нее глаза, продолжая держать нос высоко задранным.

– Глупая. Нэн ты будешь лет через сто, а сейчас ты нэнни. Если конечно не сойдешь с праведного пути.

– Я постараюсь, нэн Хосефина.

– Вот мы и пришли, нэнни. Это твоя комната. Напротив нее моя, – старуха, погремев ключами, отперла низкую дверь. Василиса не была особо высокой, с ростом в метр семьдесят ее даже не взяли в школу моделей, из-за чего она испачкала слезами и тушью целый пододеяльник, но и ей пришлось вжать голову в плечи – настолько низким оказался потолок.

– Ты оценишь свою комнату зимой, – заметив растерянность подопечной, произнесла Хосефина. – Такую легче прогреть. Слугам камины не положены.

Нырнув следом за Василисой в комнатушку, где кроме кровати ютился небольшой шкаф и столик с сиротливым зеркальцем, старуха заняла все оставшееся пространство.

– Да, нэн Хосефина, я уже ценю, – Вася села на постель, заправленную неопределенного цвета покрывалом, и немного попрыгала, чтобы почувствовать мягкость. На постоялом дворе она спала на тюфяке с соломой.

– Здесь чистая шерсть. Я прожарила ее на солнце совсем недавно. А теперь смотри сюда, – Хосефина повернулась к шкафу и распахнула дверцы. Правда, открывала она их по очереди, иначе створки не оставили бы пространства для маневра. – Твоя служебная одежда. Забудь о фривольных вещах, в замке ничего другого, кроме формы, ты носить не будешь. Таков порядок. Ты меня поняла?

– Да, нэн.

– А сейчас я оставлю тебя. Умойся с дороги, переоденься и спускайся вниз. Только иди в противоположную сторону коридора. Там, в конце, ты увидишь винтовую лестницу.

Одна из дверок шкафа закрылась и выпустила на свободу нэн Хосефину. На пороге она обернулась.

– Не задерживайся. У нас полно работы.

Глава 5. О мастерах шнуровать корсеты и ставить гномов в неловкое положение

Пробравшись к шкафу – а в такой тесноте необходимо было производить манипуляции с дверками, иначе они не оставляли прохода, Василиса воззрилась на нехитрый набор спецодежды. Пара серых платьев, три фартука (один, должно быть, нарядный, потому как был белым), новые, хрустящие от крахмала панталоны, размер которых поразил: они наверняка заканчивались где-то под коленом и делали попу на два размера больше. Вместо лифчика на полочке лежал корсет с простыми тесемками, а не атласными лентами, каким Васе представлялся этот предмет гардероба. Рядом разместилась коробочка с гребешком и душистым мылом, в ее боковом отделении торчало с десяток костяных шпилек – как намек на ожидаемую от служанки прическу.

Василиса с сожалением скинула розовый сарафан. Изрядно помятый, с пятнами по подолу, он все равно выглядел лучше, чем безликая одежда в шкафу. Бюстгальтер и трусики тоже пришлось снять – Вася надеялась носить их и дальше, но после пруда им требовалась стирка.

Наскоро умывшись в тазу, куда налила воды из кувшина, кем-то заботливо наполненного, Вася натянула объемные панталоны и сунула руки в лямки корсета.

– Черт, как же его шнуруют?

Выкручиваясь в попытке затянуть тесемки, Василиса краем глаза заметила идущую мимо комнаты белокурую женщину, полуобернувшуюся на шорох и тихие ругательства.

– Вы не могли бы мне помочь? – окликнула ее Василиса. Может быть в своем мире она не посмела бы обратиться к незнакомке, поскольку трусики-танго мало что скрывали, но панталоны смело можно было назвать парашютами, надежно укутывающими чуть ли не ее всю. А незакрытая полоска спины – кем ею удивишь? Руками-то Вася надежно придерживала все что нужно.

Незнакомка, молча подойдя со спины, перекинула мешающиеся волосы вперед и умело потянула за шнуровку. Ее прохладные пальцы споро порхали по коже, поправляя то тесемки, то съехавший набок корсет.

– Ой, так мне совсем нечем будет дышать, – взмолилась Василиса, когда очередной рывок сделал ее талию осиной. Незнакомка утешительно похлопала по плечу и потянулась к открытой шкатулке. Зрачки Васи расширились: изящные длинные пальцы с ухоженными полированными ногтями тонули в нежнейшем кружеве. Щеку щекотало чужое дыхание, а прядь длинных пепельных волос змеей скользнула по ее груди.

«Блин, уж не призвала ли я на помощь хозяйку замка?!»

– Мне неловко, давайте я сама расчешусь! – Вася попыталась обернуться, но незнакомка не позволила, крепко схватив ее за хвост, который принялась чесать. Осторожно и без упреков по поводу запутавшихся в волосах веточек. Шпильки исчезли в скрученном узле одна за другой.

– Ну все, теперь ты смело можешь спускаться вниз. Никто не найдет в тебе изъяна.

Побледневшая Василиса обернулась как в замедленной съемке, страшась увидеть того, кто только что шнуровал ее корсет, и лелея надежду, что незнакомка вполне может быть обладательницей неженского голоса.

Увы, из комнаты выходил самый настоящий мужчина.

– Не благодари! – легкий жест рукой, когда пена кружев на манжете взметнулась подобно паутине на ветру. Длинные, почти до пояса волосы, стелились по не особо широкой, но все-таки мужской спине. Бриджи и немалый размер ноги дополняли портрет «незнакомки», оказавшейся «незнакомцем», сейчас довольно весело насвистывающем мелодию. Васе только и оставалось проводить его взглядом.

Какой конфуз!

***

– Познакомьтесь, это нэнни… – Хосефина сделала паузу, тужась воскресить в памяти имя новенькой. Они стояли в просторном помещении, судя по утвари – кухне. Возле очага орудовала ложкой на длинной ручке дородная повариха, у тазов с картошкой и очистками сидели двое мальчишек, а вдоль длинного разделочного стола выстроилось еще человек десять.

Василиса пришла на помощь – она помнила, что не называла Хосефине себя:

– Мое имя Гражданка Иванова, – уверенно представилась Вася: так было записано в бумагах на Торгах, ее первом документе в чужом мире, и не стоило разрушать легенду.

– Я буду называть тебя просто Ги. Ненавижу длинные имена, – Василиса обернулась. К косяку двери прижимался плечом тот самый мужчина с длинными пепельными волосами. У Васи захватило дух при взгляде на его красивое лицо с лучистыми синими глазами. Высокий и изящный, он поражал воображение не только внешним видом, но и отточенными движениями: природа поработала над ним на славу. Взмах ресницами, чтобы привлечь к себе внимание, и за спиной Васи послышались сдержанные вздохи. Незнакомец вроде бы небрежно откинул упавший на лицо локон, но Василиса знала, как бы она ни старалась повторить довольно простой жест, у нее все равно не получилось бы так чарующе. В общем, смотрела бы и смотрела. Незнакомец, заметив ее интерес, одарил ее полуулыбкой, в которой чувствовалась горчинка иронии: прекрасный гад отлично понимал, какое он производит впечатление. – Можно? Мы ведь были так близки… Я даже помогал тебе зашнуровать корсет…

– Преклонись перед Их Высочеством, – больно ткнула куда-то под лопатку Хосефина.

Василиса послушно склонила голову, но потом дерзко подняла глаза на пепельноголового.

– Мой лорд, можно я буду называть вас нежно Ив? Мы ведь были так близки. Вас даже не смутили мои панталоны.

– Почему вдруг Ив? – прекрасный гад поднял идеальную бровь.

– Только что нэн Хосефина велела преклониться перед «Их Высочеством». Я так же, как и вы, не хочу забивать голову лишними знаниями.

– Дерзкая девчонка, – в этот раз тычок в спину был более ощутимым, но громкий смех прекрасного гада остановил Хосефину.

– Оставьте ее. Она мне нравится, – он вновь перевел взгляд на Василису. – Я разрешаю тебе, и только тебе, обращаться ко мне как Ив. Это забавно.

Прощальный взмах рукой, и Их Высочество скрылось в темноте коридора.

– А зачем милорд сюда приходил? – послышался мужской голос сзади. – Сколько здесь служу, не припомню случая, чтобы друг хозяина спускался на кухню.

– Не понятно, что ли? – повариха так треснула черпаком по краю котла, что все присутствующие вздрогнули. – Его привлекли панталоны нэнни Ги.

– Ну, это не впервой, – произнесла одна из служанок, переливая из кастрюли кипящее молоко в кувшин. – Какие только панталоны его не привлекали.

– Что за разговоры?! – Хосефина вновь высоко вздернула нос. – Не забывайте, вы служите в приличном доме!

– Жаль, что панталоны нэн так никого и не очаровали, – шепнула проскользнувшая к двери довольно миленькая служанка. Она незаметно пожала Василисе руку.

Послышались скрытые смешки, но стоило Хосефине повернуться к позволившим себе вольность, как лица тут же сделались каменными.

– Работать! Все работать! – похлопала она в ладоши, и слуги, вспомнив о делах, разбежались.

***

Лорд Ракон уходил с Торгов раздраженный. Мало того, что его выбили из колеи встреча с душевнобольной старухой-гномкой и обнаружение купленного им вместе с нимфой венка из поникших лютиков, так еще на самом аукционе при попытке купить прислугу он выпал из «забега», забыв предложить очередную цену и очнувшись только тогда, когда устроитель трижды стукнул молотком и прокричал «Продано! На сегодня это все!».

Венок полетел в ближайшую урну, но через десяток шагов совсем не в ту сторону, куда собирался идти, Фольк очнулся и вернулся за «лютиками». С доказательствами не следует расставаться раньше времени.

– Вези в «Утешение»! – приказал он извозчику и в раздражении швырнул венок на соседнее сиденье.

Пришло время поразмышлять. Купленная нимфа никуда не денется, а вот старуха, предсказавшая беду, могла покинуть остров. Надо будет успеть выяснить, что она имела в виду, лопоча слова, так похожие на предсказание. А вдруг все произнесенное ею важно, и он упустит момент, отказавшись докопаться до истины?

Ох, как же герцог злился на себя! Он, не верящий ничему и никому, все-таки повелся на слова гномки, лишь увидев увядший венок. Тут простое совпадение и ничего больше! Так нет же! А он почему-то едет к пристани, вместо того, чтобы вернуться в замок!

С чего бы ему терять покой из-за какой-то там нимфы? Даже если она переспит со всеми обитателями замка, ему будет все равно, поскольку все знают, что жительницы Нимфеи слабы к мужскому полу, а потому их любовь нельзя воспринимать всерьез.

Нет, он точно сошел с ума!

– Извозчик, поворачивай в замок!

Венок, дернувшись вместе с экипажем, съехал на пол. Герцог поднял его и, уколовшись о засохшую травинку, вспомнил электрический разряд, прошивший его тело, когда он целовал нимфу.

– Нет, я передумал. Гони в «Утешение»!

Если Хосефина наотрез откажется работать с «непристойной» помощницей, он придумает куда деть нимфу. Жаль, что следующие Торги на прислугу только через неделю.

Здание приюта «Утешение» было небольшим, чистеньким и пахнущим дезинфицирующими средствами. Сестра милосердия, вышедшая навстречу, качнула в приветствии головой, затянутой в белый платок с символом утешения на нем. Улыбающийся кругляш с глазами точками должен был свидетельствовать, что в приюте каждому рады.

– Где-то часа два назад сюда привозили гномку. Две косы, кожаная куртка, шерстяная юбка.

– Под ваше описание попадает каждая вторая жительница горного края. Гномы с семействами еще вчера прибыли на праздник Сотворения первого молота, и к нам то и дело привозят потерявшихся.

– Сейчас кто-нибудь из них здесь? – не зная, как еще описать старуху, Фольк решил устроить опознание.

– Да, но… – замялась сестра милосердия.

– Ведите! – приказал герцог, и его повели. В огромной ванне отмокал совершенно голый гном. Смрад стоял такой, что лорду Ракону пришлось прикрыть рукавом нос.

– Это от его одежды. Никто из наших не хочет ее стирать. Мне кажется, он упал в свиной навоз.

– Мне ляжку! Хочу целую ляжку! – не открывая глаза, пророкотал гном и со всей силой ударил по воде, окатив при этом и сестру и, герцога.

– Он еще и буйный. Всех остальных уже забрали, а за этим никто не идет.

– Гномы не говорили, в какой гостинице они остановились?

– Нет, мы как-то не интересовались. Внесли взнос на милосердие и свободны.

– Оставьте нас наедине, – приказал лорд, вытирая лицо платком. Утешительница замешкалась у порога, но все же вернулась за валяющейся на полу гномьей одеждой и, брезгливо сморщив нос, унесла с собой.

– Где сейчас твои сородичи? – герцог пальцем ткнул бородатого мужика в плечо. Понятное дело, днем в гостинице сидеть никто не будет. Не для того приехали на остров, чтобы пялиться в окна.

– Убери, хвост хряка, свои копыта! – прорычал гном, вновь попытавшись стукнуть кулаком по воде. Его рука была перехвачена, что вызвало недовольство бородача. Он изволил открыть глаза. – Ты кто такой, плешь тебе на всю голову?

– Я лорд Ракон, а ты кто?

– Я Ульрих Большие Яйца! – с вызовом ответил гном и дернулся всем телом, чтобы высвободиться из захвата и наглядно явить доказательство своей клички. – Эй, ты чего?! – застыл он в согнутой позе. Его борода, колени и половина зада вместе с «доказательством» намертво вмерзли в покрывшуюся льдом воду.

– Поговорим? – спокойно произнес герцог, отряхивая от изморози руку.

– Больно! – пожаловался вмиг протрезвевший гном. – И стыдно…

– Чем быстрее ответишь, тем быстрее я уйду. В какой гостинице остановились твои сородичи, и где они сейчас?

– В «Гномьей норе», не понятно, что ли? Эта единственная, где нам все по росту.

А Фольк и забыл, что в его владениях есть такая. «Нору» давно строили, еще на заре становления острова, когда герцог пригласил гномов для кузнечных работ на пристани и в замке. Тогда и повелось отмечать на Раконе день «Сотворения первого молота».

– Сейчас, должно быть, дрыхнут где-нибудь, иначе давно явились бы за мной.

– Среди вас есть старушка, – Фольк замялся, не зная, как описать накликавшую беду.

– Среди нас этих вечно ворчащих старух с полсотни, – не облегчил задачу Ульрих. – И что сделала тебе несчастная женщина?

– Почему несчастная? Очень даже довольная была, когда накаркала беду.

Гном даже в таком положении сумел выразить высшую степень удивления: поднял брови, раз не сумел поднять голову.

– А поподробней?

– Лепетала что-то о том, что я не должен покупать поникшие лютики.

– А ты купил? – гном извернулся, чтобы посмотреть на герцога. И взгляд его был весьма напряжен для находящегося навеселе, что невольно отметил Фольк.

– Хватит расспрашивать об ерунде, скажи лучше, есть ли среди ваших старух провидицы?

Гном захихикал, вмиг вновь приняв дурашливое выражение.

– Да каждая гномка, считай, провидица. Вот сколько раз мне жена говорила: «Ульрих, наступит день, и кто-нибудь схватит тебя за твои большие яйца!», а я, дурак, не верил. И что теперь? Стою раком, а лед промораживает мои бубенчики. Нет, не видать мне больше деток, весь запас проморозил!

Герцог поморщился. Он устал слушать лепет пьяницы.

– А вот еще надысь сестра жены взялась квохтать: «Если ты не перестанешь пить, однажды проснешься среди свиней!». Как в воду глядела! Хочешь, мил человек, я тебя с ней познакомлю? Всю кручину как рукой снимет. У нее бедра, что таз, в котором варят варенье, а сиськи, что два ведра. Любо-дорого было бы такую облапить, да женат я. Нельзя.

Лорд Ракон повернулся к двери.

– Куда? А я? – завопил гном. – Ведь обещал!

– Я сказал, чем быстрее ответишь, тем быстрее я уйду. Я был с тобой честен.

– Но как же?..

– Само оттает. Скоро. Жди.

Воздух на улице после того, как лорд Ракон покинул «Утешение», показался сладким.

И не видел он, как Ульрих, превозмогая боль, сначала освободил из плена льда бороду, а потом и все остальное, и поспешил, укутавшись лишь в простыню, в гостиницу, где вытребовал себе перо и бумагу, чтобы накарябать всего два слова: «Королева проговорилась». Записка была отправлена в Мрачные горы с самым быстрым голубем, коих для связи с родиной всегда держали в «Норе».

Глава 6. Гномий взгляд на поникшие лютики

В замке, вырубленном прямо из скалы, а потому более похожем на пещеру, чем на жилище, все затихли. Перестали плакать даже грудные младенцы в количестве двух штук, коих не могли успокоить с самого утра – у царственных близнецов резались зубки, а это завсегда проходит беспокойно как для детей, так и для взрослых.

А все потому, что царь гномов, прозванный за удачу Золотым лбом, получил с острова Ракон скверное послание. Полный боли рык монарха затмил бы ор десятка львов, если бы те обитали в Мрачных горах. Но беда в том, что в скалах, получивших весьма скверное название, никто из зверья не водился. Даже змеи, которых трудно удивить скудностью ландшафта, и те избегали селиться там, где не росло ни травинки, ни кустика.

– М-м-м… – простонал Жовел Первым и от досады саданул по ручке кресла. Дерево не выдержало силищи самодержца и треснуло, перекособочив всю конструкцию. – Вот как чуял, когда не хотел маму на Ракон отпускать! А все ты! «Пусть развеется старушка, пусть развеется!» Вот и развеялась.

Дородная гномка в бархатных одеждах, обильно украшенных драгоценностями, мстительно сощурила глаза.

– Ты тоже хорош! Обещал охрану приставить, чтобы мама ничего такого не выкинула, а теперь стонешь? А кто поделился с ней тайной поникших лютиков? М?!

– Хотел старушку предостеречь…

– Вот теперь и расхлебывай. Первый, кто докопается до истины и выкурит тебя из Мрачных гор, будет лорд Ракон. Долго ли после этого в царях засидишься?

Раздраконенный Жовел поднялся из кресла, доковылял до массивной двери и открыл ее так резко, что едва не выворотил из петель.

– Гремуд! – гаркнул он, посылая эхо повторить призыв по всем закоулкам дворца.

Начальник охраны вырос будто из-под земли. В полной боевой амуниции, где кожа хитро переплелась со стальными накладками, в сапогах, туго обтягивающих объемные икры, со шлемом на голове, делающим вид и без того хмурого воина зловещим.

– Ваше Величество, – кулак пришел в движение и в приветствии мощно стукнул по нагруднику – жест настоящих воинов. Переведя взгляд на царицу, гном свел кусты бровей в одну линию, понимая, что супружница монарха только что знатно накрутила своего мужа. – Чего изволите?

– Изволю, чтобы ты немедленно послал за королевой-матерью крылолет. Да охрана твоя пусть явится. Спросить хочу, как так вышло, что Жизнь Давшая осталась без присмотра?

– Не может того быть, чтобы ваша матушка без догляда осталась, – жестяной колпак Гремуда пополз вверх вместе с бровями. – Откуда такая напраслина?

– Вот, Ульрих прислал, – царь сунул начальнику охраны записку. Тот для верности раз десять ее прочел. Все сказано однозначно, никаких сомнений. Да и не тот человек Ульрих, чтобы без повода в барабаны бить. Не зря живет на Раконе с тех самых пор, как герцог вызвал на остров строителей. Свои глаза везде нужны, а тот, кто прикидывается пьяницей и готов распивать хмельное день и ночь, лишь бы выудить важные сведения, и вовсе бесценный.

– Разберусь, Ваше Величество. Лично сам отправлюсь, чтобы вашу матушку в целости и сохранности доставить…

– Лети, сокол.

Золотой лоб вернулся к царице, сжавшей в предчувствии беды губы. Хмуро глянув на испорченное кресло, занял место на низком диванчике, позволив супруге смотреть свысока.

– Раз камень брошен, надо ждать круги на воде, – самодержец сокрушенно помотал головой, соглашаясь, что лорд Ракон не успокоится, пока не выколупает истину. – Единственный выход, бросить еще один, да побольше, чтобы о первом камешке забыли.

– Надо бы лорду Ракону так голову задурить, чтобы он забыл свое имя, не то что слова какой-то старухи. Напиши Соловушке – он мастер строить каверзы. Не зря же исправно отправляешь гостинцы, – царица задумчиво повертела обручальный перстенек на пальце. Вот ведь мечтала подольше от старухи отдохнуть, доставшей своими скудоумными поучениями, а не вышло. Иногда в сердцах хотелось назвать ее Жизнь Отнимающей, поскольку та была самым настоящим вампиром, высасывающим из снохи и родного сына все силы. «Прости меня, Извечный кузнец, за крамольные мысли, но чую, что быстрее нее уйду в иной мир, а она продолжит донимать моих детей и внуков».

– А может обойдется? Ведь Ульрих ни словом не обмолвился, что матушка лично с герцогом виделась. Может, мы зря всполошились?

– Ох, чует мое сердце, боком вся эта история выйдет! – царица – мать семерых детей приложила руку, унизанную перстнями, к выдающейся во всех смыслах груди.

***

– Ваша Светлость! Ваша Светлость! Погодите! Как хорошо, что я вас заметил!

«Да что за день такой!»

Герцог подал знак рукой, чтобы извозчик остановился. Проклятый венок вновь сбросился с сиденья, растеряв при этом половину колокольчиков, оказавшихся куда более нежными, чем васильки и лютики.

– Чего тебе, Сварзи?

Вспотевший от погони за бричкой лысый гоблин, пытаясь отдышаться, схватился за сердце. Франтоватый сюртук в полоску топорщился, на рубашке и обычно до блеска начищенных штиблетах пятна кофе, что исключительно ярко свидетельствовало: топ-менеджер казино «Крути рулетку» находится в сильном замешательстве.

– Я в никоем разе не хотел бы беспокоить Вашу Светлость, но дело сугубо важное. Не могли бы вы, милорд, пройти в мой кабинет?

Герцога всегда напрягала витиеватость слов нэда Сварзи. Любитель краткости и ясности, он набирался терпения, чтобы не обидеть ценного работника, но сегодня был не тот день.

– Говори, что случилось. Коротко и ясно!

Гоблин скосил глаза на закаменевшую спину извозчика.

– Сугубо приватно, мой лорд…

Спускаясь, Фольк поднял с пола потрепанный венок. Бездна знает, зачем он таскает его с собой!

Рыжеволосая гоблинша стояла на коленях в кабинете Сварзи и терла заляпанный пятнами ковер. В отличие от своего шефа, она была белокожей. Фольк слышал, что принц гоблинов Аравай-аба открыл секрет, помогающий избавиться от характерного для жителей Гобляндии окраса, но не понимал, зачем некоторые из них идут против природы.

– Спасибо, Флузи, закончишь после нашей с милордом беседы.

Гоблинша, одетая в форму казино: короткую плиссированную юбку и курточку с нашивками в виде игральных карт, четко распределяющих работников по иерархической лестнице, распрямилась и ожидаемо оказалась на целую голову выше Фолька. Шестерка бубен на рукаве свидетельствовала, что Флузи занимает в службе чистки самую низшую должность.

Если бы нэд Сварзи не был столь рьяным любителем модной одежды и изволил напялить на себя форму казино, то его куртка пестрела бы тузами, причем сразу всех мастей, что отличало «царя горы», восседающего на самой высшей ступени. Правда та ступень все-таки была ниже «помоста бога» – законного места владельца острова. Как-то Фольк поинтересовался, какую куртку пришлось бы носить ему, будь на то его воля, и получил оригинальный ответ – Джокера.

Сварзи дугой обошел недомытое пятно. Он всей душой ненавидел беспорядок. Вспомнив о заляпанных рубашке и башмаках, застегнул сюртук, надеясь хоть как-то привести себя в надлежащий вид.

– Я вкушал кофе, когда мне принесли это…

Если бы в руках лорда Ракона находилась чашечка кофе, то на ковре у стола прибавилось бы пятен: Сварзи жестом фокусника сдернул салфетку с небольшой коробки, и она явила неожиданное содержимое.

– Я благодарен вам, Ваша Светлость, что однажды вы изволили пригласить меня на аудиенцию в ваш личный кабинет в драконьем замке. Тогда я, пребывая в большом восхищении, досконально рассмотрел портреты ваших предков, что несомненно пошло на пользу, иначе никогда не признал бы принесенную мне ценность.

Мужская брошь-булавка в виде платинового лютика ослепила алмазным блеском.

– Откуда она взялась? – Фольк, не замечая того, заговорил вполголоса. Гоблин, чувствуя настрой хозяина острова, тоже перешел на шепот.

– Какая-то проигравшаяся в пух гномка обменяла на фишки.

– Опять гномы…

– Что? – не понял гоблин.

– Как выглядела гномка?

– Минутку! Берши, пригласи ко мне в кабинет работников игрового зала номер три.

– Всех? – прохрипел басовитый женский голос с той стороны.

– Да, всех. За игроками последи сама. Надеюсь, хватку не потеряла? – гоблин отпустил кнопку селектора, но лорд Ракон успел заметить длинный и тщательно отполированный черный ноготь. Многие подданные Гобляндии стремились подражать своему неугомонному принцу, и Сварзи явно входил в их число.

Аравай-аба совсем недавно окрасил свои ногти в черный цвет, что эффектно смотрелось на белых руках, но, как оказалось, и зеленолицые были не прочь следовать авангардной затее.

Фольк дружил с принцем с тех самых пор, как открылся аква-портал. Аравай-аба, войдя в долю в новом казино, помог подобрать надежный персонал. Поначалу лорд Ракон удивился, заметив, что штат сплошь, если не считать нэда Сварзи, состоит из женщин, но позже оценил затею – расчет принца полностью оправдался. Гоблинши просто потрясали своими размерами: огромные, мускулистые, будто вырубленные из камня, они на раз могли разделаться с любым разбуянившимся посетителем.

Сейчас, стоя перед шеренгой служительниц зала номер три, выряженных в короткие юбки, немаленький лорд Ракон чувствовал себя блохой.

– Кто из вас обслуживал гномку?

– Я! – вперед вышла гоблинша с нашивкой десятки черви. Ее глаза возбужденно поблескивали, ноздри широко раздувались при каждом вдохе, руки непроизвольно сжались в кулаки. Вызов на ковер к начальству ничего хорошего не сулил.

– Матти, ничего страшного не произошло. Просто расскажи, как она выглядела, – мягко успокоил ее Сварзи.

Гоблинша подняла глаза к потолку.

– Ну, гномка была вся такая скукоженная, точно высушенная слива. И маленькая. Очень маленькая. Для нее даже пришлось принести из семейного ресторана детское кресло. Я боялась, что ее затрут.

– Она была одна? – лорд Ракон сцепил за спиной руки, чтобы не выдавать волнения.

– Да. Судя по одежде, она не из влиятельной семьи. Шерстяная юбка, потертая курточка, туго заплетенные в две косы волосы. Таким охрана не по карману. Сначала ее ставки были невелики, но потом старушка вошла в раж и с криком: «Эх, была не была!» хлопнула на стол эту брошь, – кивком Мати указала на коробку с ювелирным украшением. – Я посчитала нужным сообщить о ставке своей начальнице.

Стоящая здесь же гоблинша с нашивками валета черви солидно качнула головой. Ее юбка была чуть длиннее, чем у ее подчиненных, но крепкие рельефные ноги все равно производили впечатление.

– Гномка выиграла? – Фольк старался не смотреть вниз, но и задирать голову ему было неудобно. Поэтому пришлось остановить взгляд на уровне груди Матти, туго обтянутой курточкой. «Как будто гантели туда сунула», – на минуту мысли вильнули не в правильную сторону. Пришлось перевести взгляд на шею гоблинши.

– Нет. Но ушла старушка тихо, без скандала. Словно нашкодившая мышь.

– Спасибо, Матти.

Обладательницы масти червей на нашивках по поднятой брови шефа поняли, что разговор окончен, и покинули кабинет.

Фольк с облегчением выдохнул. Чувство, что тебя вот-вот раздавят, ушло вместе с гоблиншами.

– Ваша Светлость, не поделитесь, к какому заключению вы пришли? – Сварзи склонил лысую голову набок.

Герцог вполне мог промолчать, но гоблин был не из тех, кто болтает, а потому Фольк решил приоткрыть завесу тайны давно утерянного родового клада.

– Сдается мне, что мифическая сокровищница моего пра-пра-прадеда найдена, и кто-то бессовестно пользуется ее содержимым.

– Всего лишь одна, пусть и чудеснейшая вещица, и вы пришли к такому выводу?

– Сварзи, я последний, кто поверил бы в легенду об утерянном кладе. Видишь ли, Драконий лютик упоминался в документах лишь раз, и то в качестве приписки на полях домовой книги. Мол, булавку достали из сокровищницы, чтобы запечатлеть ее на портрете первого герцога Хариима.

– Милорд, а почему вы думаете, что найден весь клад? Вполне возможно, что брошь в сокровищницу просто не вернули?

«Вот ведь умеет изъяснять свои мысли без витиеватости», – отметил лорд Ракон и пояснил:

– В той же книге неделю спустя указано, что булавка «Драконий лютик» возвращена на прежнее место.

– И что теперь? – гоблин забыл об испорченной рубашке и расстегнул сюртук. Ему будто не хватало воздуха.

– Теперь придется приглядеться к гномам. В свете сегодняшнего открытия факт их переселения в Мрачные горы выглядит совсем иначе.

– Вы думаете, они перебрались ближе к сокровищнице?

– Я думаю, что старушка была совсем непроста. Нет, сегодня не судьба попасть домой. Придется наведаться в «Нору».

– Вам дать с собой охрану? Мало ли как поведут себя гномы? Отряд, возглавляемый дамой пики, легко перекроет все выходы из крысятника.

– Нет, спасибо, я сам справлюсь. И, если чутье меня не подводит, гостиница к моему приезду будет пуста.

Герцог оказался прав. Исчезли все гномы, приехавшие на праздник Сотворения первого молота.

– Говори, куда они подевались? Гномы не могли так быстро покинуть остров, – лорд держал за горло полукровку – управляющего «Норой». Гномы весьма редко разбрасывали свое семя, но герцог понимал, как мог появиться подобный «казус», что сейчас сучил ногами по стене. Перед нимфой, коли уж она возжелала «породниться», пусть даже с гномом, мало кто устоит. Правда, сам герцог брезговал якшаться с подобными женщинами, а потому судил о нимфах лишь понаслышке.

– Сразу после того, как в гостиницу прибежал в одной простыне Ульрих Большие яйца, гномы вдруг изменили развлекательную программу, – управляющий сипел. Его красивое лицо, доставшееся от матери, заканчивалось коротконогим телом – подарком отца. – Вместо того, чтобы отправиться в парк «Убей монстра», для которого еще с вечера точили топоры, они купили весьма дорогие билеты в аква-порт.

– В какой мир сегодня открывается портал? – чтобы мозги у полукровки работали лучше, Фольк перестал его душить и позволил стоять самому.

Управляющий «Норы» потер шею, где отпечатались пальцы герцога.

– В мир вампиров, – он глянул на наручные часы и с сожалением покачал головой. – Уже пятнадцать минут, как портал захлопнулся.

«Это как надо было испугаться, чтобы кинуться к вампирам, лишь бы не оставаться на острове!» – Фольк, вернувшись в бричку, в сердцах хлопнул венком по бархатной обшивке повозки и едва окончательно не развалил его.

Только на следующий день герцог узнал, что гномы и здесь провели его. Они не пересекли портал, а полюбовавшись на рыбок, покинули аква-порт сразу после закрытия перехода к кровососам и по подводному тоннелю перешли на пристань, где их уже поджидал корабль.

– Несколько гномов унес крылолет, – таможенник из ночной смены приглушил зевок.

«Красные глаза, измятая форма, щурится от яркого света – явно смена выдалась беспокойной. А тут еще целая ватага бегущих гномов».

– Среди них была старушка, похожая на высохшую сливу? – сравнение гоблинши как нельзя лучше описывало гномку.

– Так точно.

– Да кто же она такая? – герцог смял список пассажиров, спустившихся три дня назад с борта «Ветреной Розы», не найдя сколько-нибудь выдающегося имени.

– По документам никто. Самая обыкновенная гномка из народа.

Глава 7. О вреде подслушивания

– Запомни, строжайший учет и экономия, – вещала нэн Хосефина, открывая очередной шкаф, на этот раз с рядами отутюженных рубашек. – Твоя задача не допустить, чтобы к хозяину замка попали вещи, не подобающие его статусу.

– А какие вещи соответствуют статусу милорда?

– Только идеальные. Ни малейшего пятна, ни потертости, ни складки там, где ее быть не должно. Кроме того в нашу с тобой обязанность входит обеспечение милорда всем необходимым. Чтобы на любой его приказ что-либо подать, это «что-либо» немедленно обнаруживалось в шкафах и приносилось, – тут экономка пальцем заставила Васю повернуть голову и посмотреть в глаза, чтобы старушенция убедилась, что она сделала глубокую зарубку в памяти. – Запомни, Его Светлость никогда не снисходит до просьб, он приказывает, а мы выполняем.

– Ес, – ответила Василиса, для себя определяя, как будет мысленно звать «Его Светлость». Красавец-принц положил начало игре по сокращению имен, так почему бы Васе такой же гребенкой не причесать самого хозяина замка?

– Что? – ноготь экономки впился в нежную кожу под подбородком.

– Ес – это в моем мире означает «да», – Василисе пришлось опустить глаза.

О том, что ее купил герцог, она уже была извещена. На вопрос, кем является пепельноголовый, посмевший приклеить к ней имя Ги, Хосефина в очередной раз поморщилась.

– Тебе бы, нэнни, обучиться манерам. Ты все-таки в приличном месте, а не в компании грузчиков. О «пепельноголовом», даже в его отсутствие, следует говорить только как об Их Высочестве…

– Я запомню, нэн Хосефина, – тут же откликнулась Василиса, ругая себя за излишне проявленное любопытство. Не у того человека она попыталась выудить важные сведения о принце. Тут же вспомнились ироничная улыбка Их Высочества и забирающий душу взгляд и сладко засосало под ложечкой.

– Лорд Аль-Лель гостит в доме Его Светлости долгие годы, и не смей со своим смазливым личиком влезать между ними, – будто почувствовав, о чем думает новенькая, Хосефина погрозила ей пальцем. – Их связывает не только дружба, но и деньги, и беда тому, кто попытается их рассорить. Попользуются и выбросят.

– Были случаи?

Хосефина не ответила. Высоко задрала нос и перешла к следующему шкафу, где хранились ровные стопки накрахмаленного постельного белья.

– Запомни, на простынях милорда в углу вышиты лютики, а у Их Высочества единороги. Не перепутай! – Хосефина строго взглянула на пытающуюся не рассмеяться Василису. – Что такое? Я сказала что-то смешное?

– Цветочки и единорожки – это так по-мужски!

– Не смейся! Лютик – символ рода Хариим. Он везде, – нэн ткнула пальцем в потолок и насладилась зрелищем: Вася открыла рот, настолько был прекрасен вырезанный из камня лютик-розетка, служащий основой для люстры. – Наш милорд поддерживает древние традиции, и когда при ремонте замка ему предложили сменить деревянные панели, он отказался, поскольку на них сохранилась тончайшая резьба – венец из лютиков.

Василиса мазнула взглядом по панелям, где по багету шла самая настоящая кружевная вязь – сплетение изящных веточек и распустившегося лютика.

– В этом шкафу нижнее белье. Убедись, что прачки не перепутали вещи милордов.

– На них тоже вышиты лютики и единороги? – Вася провела пальцем по шелковому цветку, крохотному, но хорошо заметному на тончайшем белье. – Вещи милордов хранятся вперемешку?

– Нет, это не допустимо. Поэтому и предупреждаю. У лорда Индиса есть свои шкафы.

Посплетничать о хозяине замка и его гостях удалось только во время ужина. Прислуге накрыли в помещении, примыкающем к кухне – длинном и плохо освещенном, поскольку окна находились под самым потолком. Правда, почти тут же зажгли лампы, и Василиса с удовольствием убедилась, что непривычных для нее блюд нет. Есть очень хотелось, и она в любом случае отважилась бы испробовать все предложенное, лишь бы не лечь спать с пустым желудком. В последний раз ей удалось перекусить лишь на постоялом дворе.

Пока во главе стола сидела чопорная нэн Хосефина, в комнате хранилось молчание, но стоило ей уйти, как атмосфера разрядилась. Послышались разговоры и смешки. Даже ложки принялись стучать громче.

– Новенькая! Эй, Гражданка! А можно я тоже буду называть тебя Ги? – лакей, что стоял в дверях во время прибытия Василисы в замок, кинул в нее скатанный кусочек хлеба. Тот плюхнулся в жаркое, и Вася прекратила есть.

– Что позволено Юпитеру не позволено быку, – Василиса отложила вилку.

– Да ладно, не обижайся! Сам не ожидал, что попаду в тарелку, – вряд ли парень с лицом хорька понял, что произнесла Вася, но хорошо хоть поспешил оправдаться. – Просто ты сидела с таким мрачным видом…

– Ну, теперь она определенно выглядит веселее, – хмыкнув, заметила соседка по столу – та самая, что шепнула фривольную шутку об отсутствии желающих польститься на панталоны нэн Хосефины. – Меня зовут Марисоль или просто Мари, – чуть наклонившись сообщила она. – Не слушай Тьяго, он тот еще завистник.

– Чему здесь завидовать?

– На тебя положил глаз лорд Индис, и теперь Тьяго не смеет даже подступиться к тебе. А еще ты красивая. Кожа белая, лицо светится, особенно когда улыбаешься. И волосы как у эльфов, только у них они шелковые и совсем прямые, как льющаяся вода.

– А лорд Индис – эльф? – заподозрила Василиса и попала в яблочко. – Эльф?! Вот здорово! Никогда прежде не видела ушастый народ!

– Тише! Для них оскорбительно услышать о себе такое. Хотя да, уши у них выдающиеся во всех отношениях! – Мари покраснела от потуг не рассмеяться. – И очень чувствительные. Стоит женщине подуть туда, и эльф уносится в небеса.

– Откуда такие сведения? Ты сама, что ли, дула?

– Нет, что ты. Где эльфы и где я! – Мари сдвинула вьющуюся прядь волос и обнажила небольшой, но круто загнутый рог. – На девушку с Ахтыбарана ни один господин не посмотрит. Мы признанные слуги. Вон даже Тьяго брезгует меня под руку взять, когда мы по праздникам всей гурьбой ходим в парк развлечений, что уж говорить об эльфах – самых красивых мужчинах во всех Тридевятых мирах?

– А с чего ты решила, что лорд Индис положил на меня глаз?

– Разве не заметила, как он на тебя смотрел? А уж то, что принц впервые спустился на кухню и вовсе удивительно! Только будь с ним поосторожней: замуж все равно не возьмет, а хорошее место потеряешь.

– Я вовсе не собираюсь с ним любезничать. Мне бы осмотреться да деньжат накопить, чтобы выкупить себя.

– А зачем тебе свобода?

– Как зачем?! Хочу самой себе быть хозяйкой.

– Фи! Видела я эту свободу. Семья из десяти ахтыбаранов, вещи носишь после трех старших сестер, круглые сутки приглядываешь за младшими и ешь от силы два раза в день. Нет, здесь намного лучше. Нас кормят и одевают, по праздникам дают бесплатный билет в парк развлечений. А там уж кто куда: кому на качели, кому кости охота в казино бросить, а некоторым так и вовсе в «Улыбку русалки» наведаться… Ну, ты понимаешь… – Мари многозначительно подвигала бровями. – Туда обычно только мужчины ходят.

– Бордель?

– Тшшш… О таких вещах громко не говорят, – Мари вытерла руки о край скатерти, и Василису затошнило. При всем при том, что простыни милорда хрустели от чистоты, о скатерть, судя по пятнам, вытирались не меньше недели.

«Неужели так трудно простирнуть лишний раз или завести салфетки?»

– А после ужина вы чем занимаетесь? Вас отпускают в город? Хотя бы просто погулять?

Мари посмотрела на подругу как на умалишенную.

– А кто работать за тебя будет?

– Но день вроде кончился? – Вася обернулась на окно, за которым сгущались сумерки.

– Мы работаем до первой луны.

– А подъем?

– С рассветом.

– Нет, точно нужно деньги копить, – Вася была настроена решительно. Из прекрасного далека ей улыбнулась Роза Люксембург.

– А сколько за тебя заплатили? – Мари махнула рукой ждущей ее у дверей служанке, мол, погоди, дай завершить разговор. Та нахмурилась и осуждающе покачала головой.

– Две тысячи драков.

– Ха! – вырвалось у Марисоль. – Да тебе и полвека не хватит, чтобы заработать такие деньжищи. А я уж испугалась! Ну все, Ноа, иду-иду! – служанка с грохотом отодвинула стул и направилась к ждущей ее «сотруднице». Вася только отмерла, осознав, как много за нее заплатили, когда Мари вдруг вернулась. – Мой совет: попробуй выкачать деньги из лорда Индиса. Просто так ему не отдавайся, – и добавила, скептически оглядывая фигуру подруги: – Хотя кто тебя будет спрашивать?

***

Василиса сортировала постельное белье, когда в соседней комнате зажегся свет – его яркая полоска выявила вторую дверь, о существовании которой Вася не догадывалась. Ее больше занимали подсчеты белья и сожаление, что в этом мире записи все еще ведутся в большой канцелярской книге, а не на компьютере.

«На тебе книгу, на карандаш! Потом, как проверю, перепишем начисто!» – напутствовала ее нэн Хосефина.

С непривычки Василиса все время сбивалась и уже подумывала о том, чтобы вытащить из шкафа все простыни и пересчитать их по одной, но мужские голоса, наполнившие соседнее помещение, прервали занятие.

– Ты где пропадал? Я уже собирался отправиться на поиски!

«Их Высочество эльф», – догадалась по голосу Вася и замерла, будто мышь, услышавшая крадущегося кота.

– Помощницу для экономки покупал, – и этот голос Василисе был знаком – именно он предложил за «нимфу» две тысячи драков. «Права оказалась бабушка: если ты не можешь видеть, обостряется слух». – И дернул меня демон самому тащиться на Торги!

Шелест одежды и гулко льющаяся вода в явно немаленький водоем заставили насторожиться. В гардеробную Василиса зашла через противоположную дверь и не удосужилась проверить, существуют ли иные выходы и что прячется за ними.

– Аукцион оказался неудачным? – эльф говорил с ленцой, растягивая слова. – Хотя нет, в замок прибыла какая-то девица. Я заметил ее только потому, что ждал тебя.

Громкий бултых ненадолго прервал беседу.

– О, я успел о ней забыть, – хозяин замка отфыркивался. Эхо, отражаясь от воды, легко подхватывало и разносило любой звук. – Надо бы распорядиться, чтобы девице подыскали место. Демон его знает, чем в доме, набитом техникой, может заниматься нимфа.

– Нимфа? Ты уверен? – Вася перестала дышать, услышав сомнение в голосе эльфа. – Я что-то не заметил на ней венок… Ты знаешь, что нимфы не обходятся без венка?

– Венок есть, я нечаянно его у себя оставил.

– И все равно не верю. Прямо самая-самая настоящая нимфа? – продолжал допытываться эльф.

– Не веришь, посмотри бумаги. Лот номер семь. Гражданка Иванова, полового контакта с предыдущим хозяином не имела, поцелуй пережила один… то есть уже два. Хотя неизвестно, к кому из нас больше подходит слово «пережил» поцелуй.

– Точно, – задумчиво протянул эльф. – Она так и представилась – Гражданка Иванова. Не могу поверить, что ты приволок в наш дом нимфу!

– Это мой дом, не забывай. Кого хочу, того и волоку.

Но принц будто не слышал, что ему говорят.

– А я-то думаю, почему меня так к ней тянет! Только дотронулся и едва голову не потерял. Ты знал, что нимфы распространяют особые флюиды, от которых такой стояк, что задолбаешься его с какой-либо другой женщиной снимать? Волшебницы… Слушай, продай мне ее!

Послышались бурный всплеск воды и смех, что эхом взлетел к самому потолку.

– Ты что творишь, Фольк? Я едва не захлебнулся! И жилет жалко, сегодня первый раз надел.

Эльф, кряхтя, выбрался из воды. Снимаемые вещи с хлюпающим звуком шмякались на пол. Вася вздрогнула, когда какой-то тяжелый предмет ударился о дверь. Потом в нее прилетел второй.

– Пропасть! Сапоги жалко. Особая выделка. Теперь пропали, их мочить нельзя.

– Купишь себе другие. Я заплачу, – судя по плеску и шлепанью босых ног по мокрому, из воды выбрался хозяин замка. – Эй, не трогай мою простыню! Возьми в гардеробной другую!

– Демон тебя подери, – раздалось совсем рядом. Вася заметалась. Дверь распахнулась на полпути ее забега до противоположного выхода. Ее застали врасплох как раз там, где она могла разглядеть картину явления двух голых мужчин целиком.

– О! Нимфа! – воскликнул эльф и в удивлении растопырил руки. Второй лорд сделал совершенно противоположное – сомкнул ладони, чтобы очумевшая Вася не пялилась на его прелести.

Василиса закрыла лицо руками.

– Видишь? – ничуть не смутился эльфийский принц. – Только посмотрел на нее, и на те вам его величество стояк. Продай нимфу, а? Сколько ты за нее заплатил? Плачу вдвое больше и забываю об испорченных сапогах и жилете.

– Две. Тысячи. Драков, – отчеканил герцог, бросая подобранную с пола простыню в лицо другу. Если бы Вася не загородилась ладонями от всего мира, она и у герцога заметила бы последствия волшебного присутствия нимфы. Вот только как объяснить высоким господам, что к народу Нимфеи она не имеет никакого отношения?

– Так дорого?! С ума сошел?

Василиса не выдержала. Зажмурившись, побежала к противоположной двери и ожидаемо врезалась в косяк.

– В рассрочку отдашь? Через два года полностью рассчитаюсь, – эльф присел рядом и убрал с лица валяющейся на полу нимфы волосы. На ее лбу наливалась огромная шишка.

– Не надоест? У тебя подруги больше полугода не держатся… – Фольк сдернул с ближайшей полки простыню и обмотал вокруг бедер.

– Такая? Нет.

Глава 8. Бои без правил: эльф против старой девы

– Какой демон так поиздевался над несчастной? – над кроватью с больной, на лбу которой наливалась красками вторая голова, стояло четверо:

– оба милорда, закутанные лишь в простыни и не испытывающие по этому поводу никакого беспокойства;

– совершенно не сконфуженный видом господ доктор – он с умным видом щупал пульс и сверялся с показаниями на часах, пристегнутых цепочкой к кармашку на жилете;

– прибежавшая на крики нэн Хосефина, которая в данный момент пребывала в том состоянии, когда неизвестно, что в первую очередь угробит ее: сердечный приступ от вида хозяина замка и его друга или апоплексический удар от беспокойства за свою подопечную.

«Что они сделали с ней? Что?!» – повлажневшая от страха ладонь то прижималась к груди, то перемещалась к голове. Хосефина чуть ли не год вымаливала себе помощницу, и она, наконец, появилась, а эти «господа» угробили ее в первый же день. Тут мозг подсказывал иное слово, но даже в мыслях нэн не позволяла себе непочтительного отношения к хозяевам жизни.

Экономка физически ощущала чужую боль: будто не Гражданка шваркнулась головой, а личный череп нэн Хосефины треснул пополам. Не далее, как полчаса назад, она не могла нарадоваться смышленой помощнице, но вот теперь та лежит бездыханной рыбкой на простынях, расшитых чертовыми лютиками.

– Да расстегните же ей кто-нибудь тугой ворот! Ей не хватает воздуха! – вновь привлек к себе внимание доктор.

Хосефина, получив команду, отмерла и бесцеремонно растолкала господ. Ее пальцы сноровисто сдернули с больной фартук и пробежались по длинному ряду пуговиц, но несчастная по прежнему дышала мелкими глотками – воздуха явно не прибавилось.

– Да на ней корсет! – воскликнула экономка, обнаружив тугое нижнее белье.

– Эка невидаль! – фыркнул эльфийский принц.

– Но в списке одежды для обслуживающего персонала не значатся корсеты! Нижние рубашки и только!

– А может, она принесла его с собой? – глаза у лорда Индиса подозрительно блестели.

– Нет, я просмотрела ее личные вещи. Не могла же она утягивать себя сразу двумя бюстье… – тут нэн Хосефина смутилась. – Да, я заходила в комнату Гражданки в ее отсутствие, чтобы убедиться, не принесла ли она в дом чего запрещенного.

– О, нэн Хосефина! – эльф сделал большие глаза. – Вы рылись в ее шкафу?

– Я… я… – растерялась экономка, но подыскать правильные слова ей не дал лорд Ракон: он отстранил нэн и ловко, будто всю жизнь только этим и занимался, раскроил ножом душащий девушку корсет, который немедленно распался на две половинки, явив белоснежную грудь. Как истинный джентльмен, герцог отвел глаза от розовых сосков и не позволил глазеть другу, утянув его за собой в соседнюю комнату.

Лекарь сунул под нос несчастной ватку, смоченную в чем-то пахучем, и Василиса открыла глаза. Она глубоко вздохнула и провела ладонью по груди, где тесный корсет оставил красные следы, но обнаружив, что сверкает наготой, резко села. Попыталась застегнуться, но не совладала с пуговицами платья, а потому просто прикрылась фартуком.

– Что случилось? Почему я здесь?

– Милочка, ты упала, – мягко произнесла нэн, присаживаясь на краешек кровати у изголовья, благо ложе милорда позволило бы вольно разлечься на нем с дюжину человек. – Но все уже позади.

– Я бы так беззастенчиво не лгал, – упрекнул экономку доктор и ласково посмотрел на пострадавшую. – У вас, милочка, отек на полголовы, – нэд Тычрек был из тех профессионалов, которые даже умирающему говорили правду без обиняков. – К утру он спустится вниз, к глазам. Если бы нас ждал бал-маскарад, вам не пришлось бы мучиться в поисках маски, правда, это единственный плюс в вашем положении. Минус в том, что вы должны провести в постели минимум три дня.

Василиса, ничего не понимая из сказанного, поскольку в голове хором шипело семейство змей, рассеянно потрогала свой лоб. Сморщилась, когда поняла размер катастрофы.

– Я пойду? – она неуверенно поднялась, но тут же качнулась и рухнула назад.

– Куда? У вас сотрясение мозга. Постельный режим, примочки из серой жомки – ее я пришлю позже, и полный покой.

– Но я не могу находиться здесь, – Вася робко огляделась. Каждое движение отзывалось повышенным шипением ползучих гадов, свивших гнездо в голове.

– Я пришлю парней с кухни, они помогут перенести ее в крыло прислуги, – экономка направилась к двери, чтобы позвать кого-нибудь из служанок, наверняка сгорающих в коридоре от любопытства. Иного расклада после столь знаменательного шествия полуголых лордов с новенькой на руках Хосефина не ждала.

– Не надо парней, я сам, – в комнате появился прилично одетый хозяин. Хосефина только открыла рот, чтобы возразить, но Фольк не дал сказать и слова. – Хватит того, что по моему ковру потоптались вы с доктором. Запах кухни у себя я не перенесу.

Эльф, все еще завернутый в простыню с лютиками, выглядел расстроенным. Вздохнув, он открыл дверь и вышел первым, но направился не туда, куда Фольк потащил нимфу, а в противоположную сторону – в свои покои. Хватит сверкать задом, пора бы одеться и продумать новый план соблазнения… Вот тут он призадумался, кого следует соблазнить первым: Фолька, пообещав ему большие проценты под двухгодичный кредит за владение лотом №7, или нимфу. Второй вариант был опасен, но оттого еще сильнее будоражил кровь. Перебить хозяйский поцелуй можно только принуждением, но нимфа, даже отдаваясь со всей страстью, на которую способны обитатели Нимфеи, все равно будет посматривать в сторону настоящего хозяина и при удобном случае сбежит к нему. Стоит ли такая игра свеч? Можно лишиться и друга, и доходного места.

***

– Так что же с тобой произошло, милая? – Хосефина дождалась, когда уйдет лорд Ракон.

– Я не знаю точно. Помню, что внезапно открылась дверь, и я зажмурилась от яркого света, а потом побежала и вот… – она опять потрогала шишку. За прошедшие полчаса лучше не стало.

Экономка помогла снять платье и надеть просторную нижнюю рубашку. Василиса рассеяно покрутила в руках испорченный корсет. Нэн Хосефина мягко забрала его у неудачливой помощницы, заострив внимание на том, что ленты на шнуровке были завязаны не на бант а на крепкий узел, который подопечная сама развязать не сумела бы.

– Откуда у тебя корсет?

– Нашла на полке.

– Странно, я сама принесла сюда вещи, и его среди них точно не было. Разве ты не заметила, что на вешалке под достаточно просторными платьями висят такие же просторные нижние рубашки? Их и следует надевать вместо всего этого, – Хосефина потрясла корсетом. – Движения служанок не должны чем-либо сковываться. Мы не изнеженные госпожи. А в таком тесном доспехе, – нэн позволила себе улыбнуться, – ты наверняка не дожила бы до конца дня. Отсюда и обморок. Тебе просто не повезло.

«Еще как повезло, – Вася не стала опровергать слова экономки. – Я видела сразу двух мужчин в полной боевой готовности. И вовсе не из-за корсета я потеряла сознание. Я просто… Я просто никогда не видела такого…»

Все еще пребывая под впечатлением, Василиса перестала слушать добрую нэн. Легла на бочок и положила ладошки под щеку. Она сделала вид, что засыпает. Поблагодарила слабым голосом, когда Хосефина укрыла ее.

Да, Василиса была девственницей, несмотря на свои полные двадцать один год.

Неужели прошло всего два дня от той злополучной поездки за город, когда она собиралась отдаться Вадиму? Сокурсница Ксюха познакомила ее с другом своего парня всего полгода назад, но уже раз сто намекнула, что пора бы переходить к более близким отношениям.

– Чего ты мучаешь парня? Думаешь, мужчина будет сыт одними поцелуями?

Вася сама понимала, что Вадим все чаще уходил от нее раздраженным.

– Сколько еще мы будем жаться по подъездам? – его рука нагло лезла за ворот платья. Василиса мучительно краснела и считала себя преступницей. Выворачивалась из слишком тесных объятий, когда бедрами чувствовала напряжение мужского тела.

А все детские комплексы. Бабушка и мама в один голос пели, что Василиса должна беречь себя для того единственного, кому она подарит свой девичий цвет. Наивные, они жили нормами прошлого. Сами дремучие и ее такой же воспитали. Ксюха, вон, еще в школе перестала заморачиваться.

«Может, Вадим и есть тот единственный?» – спрашивала себя Василиса, собирая вещи в поездку за город. Сомнения грызли, но она все равно намеревалась нарушить наставления старших родственниц. Дура, сходила еще за презервативами, представляя, как удивит своего парня. Они так и остались лежать в кармашке сумки рядом с сотовым телефоном.

Свой поход в аптеку Вася вспомнила со стоном. Как специально за прилавком стоял пожилой провизор, который вроде бы ничего такого не сказал, но по его улыбке было понятно, о чем он думает.

– Это не мне… Это мам… ой, нет…

Трудно сказать, опечалилась Василиса или обрадовалась, когда поняла, что Вадим не приедет.

«А ведь он меня бросил, – правда, от которой она бежала, все-таки настигла ее. – И теперь я черт знает где, а моя девственность ничего не стоит. Захотят отнять, даже разрешения не спросят. Продадут новому хозяину в рассрочку и дело с концом».

***

Нэн Хосефина всегда относилась к высокородным лордам с почтительностью, а теперь просто не понимала, как могла допустить подобное: она хлестала Их Высочество испорченным корсетом, норовя попасть по прекрасному лицу. И целилась так, чтобы оставить на нем видный след. А он лишь прикрывался локтем и смеялся.

– Нэн! Ну хватит! Я все понял! – он с ловкостью, свойственной только молодым, увернулся и обхватил разбушевавшуюся экономку со спины, накрепко зафиксировав ее руки.

– Как вы могли?! Так зло подшутить над девочкой! Затянуть корсет туго да еще на узел! А если бы она умерла? И не лгите, что это не ваших рук дело! Сами недавно хвастались на кухне, что видели ее панталоны!

– Могли бы что-нибудь более элегантное выдавать служанкам, а то пока выпутаешь их…

– Ах вы… наглец! – нэн дернулась всем телом. – И когда только успели подложить корсет? Как вообще догадались, в какую комнату я ее поселю?

– Тут все очевидно, нэн. Фольк поехал на Торги, вы уже месяц как обустраиваете свободную комнату…

– А где вы взяли корсет?

– Милая Хосефина, посмотрите внимательно! Видимо, вам пора носить очки…

Экономка, сдув с лица растрепавшиеся волосы, опустила глаза на зажатый в руках корсет. На обратной стороне, там, где нож неаккуратно разодрал ткань, сплелись в объятиях две буквы.

– Ах вы…

– Разрешаю меня обругать, если это вас успокоит.

– Ах… Ах… Это же мой корсет из приданого. Мама шила!

– Да, каюсь. Все вышло спонтанно. Сожалею! Не знал, что эта вещица вам так дорога.

– Гад, паразит!

– Честно, совсем не думал, что Гражданка Иванова позовет меня затянуть ленты. Просто кружил рядом…

– Бабник! Развратник!

– Все верно. Все правильно. Не устоял, не удержался. Перед красотой нимфы устоять трудно!

– Какой нимфы? – Хосефина перестала вырываться.

– А вот такой.

– Но Гражданка сказала, что она нэнни. Порядочная женщина.

– Ну, наверное, и среди нимф бывает исключение, – эльф ослабил хватку. – Нэн Хосефина, я вам прощу все: и битье по лицу корсетом, и оскорбления, и непочтительное отношение к представителю древней королевской крови, но при одном условии. Вы должны заявить Фольку, что не хотите работать с нимфой. Вы же наслышаны, какие они? Не сегодня завтра Гражданка проявит свою суть, и среди слуг начнется брожение. Слезы, ревность, а то и драка. Вы хоть раз видели, как дерутся разобиженные женщины? Я готов продавать билеты на подобное зрелище. И я сильно вас выручу, если возьму заботу о нимфе на себя. Зачем вам ее доморощенное волшебство? В замке полно демонической техники. Вы же не деревенщина какая, чтобы использовать нимф в хозяйстве. Ну? Мировая? Я могу расцепить руки?

– Да, – Хосефина как-то враз обмякла, эльф даже засомневался, устоит ли она. Нетвердым шагом экономка направилась к двери. Перешагнув порог, оглянулась. Медленно, но неотвратимо ее подбородок задрался вверх. Голос сделался сухим, лишенным эмоций. – Ваше Высочество, вы смело можете рассказать лорду Ракону о моем недостойном поведении. Я готова понести наказание. И запомните, я не люблю у кого-либо оставаться в долгу.

Эльф посмотрел вслед старой деве с улыбкой.

«Так или иначе, Фольк отдаст мне Гражданку. Он не из тех, кто способен потерять две тысячи драков».

Глава 9. Как эльф догадался, что Гражданка вовсе не нимфа

Хосефина тянулась к новенькой всей душой. То ли так сказывался неутоленный материнский инстинкт, то ли просто было жалко девчонку, попавшую в переделку. Как ни предупреждала ее повидавшая жизнь нэн, что не стоит соваться между господами этого дома, а все равно вышло все вкривь и вкось.

Ее проницательный взгляд выделил и плохо скрываемое желание эльфа обладать девчонкой, и хорошо скрываемое притяжение к ней лорда Ракона. Вроде ничего такого не сделал – перенес недужную туда, где ей самое место, но прижимал как-то излишне бережно, не шел, бежал, сдерживая дыхание. И опускал осторожно, будто фарфоровую, а потом вдруг накрыл покрывалом. И это тот, кто принимал заботу о себе как должное.

«Значит, нимфа».

Это обстоятельство смутило. Хосефина не была близко знакома с нимфейским народом, но вокруг водоплавающих красавиц ходили такие байки, что невольно верилось и в их порочность, и в их способность рассорить всех вокруг, вызвав злобу и зависть.

Тяжкие думы погнали в конце дня заглянуть к спящей девушке. Проведать, а заодно подумать, отказаться от ненужной в хозяйстве нимфы и тем самым передать ее в руки к сластолюбцу, или рискнуть и оставить. Но смута? Драки, слезы и ревность? Хосефина рисковала всем коллективом ради чужой девчонки, в которой изначально был заложен порок. Сильная ли она? Сможет ли справиться с нимфой и обещанным смерчем страстей вокруг нее?

Экономка села на постель. Нимфа застонала и открыла глаза.

– Нэн Хосефина?

– Ты прости, что разбудила. Я беспокоюсь…

– О, нет, не беспокойтесь. Уже почти не болит.

– У тебя заплыли глаза. К утру ты их вовсе не сможешь открыть. И как тебя угораздило?

– Честное слово, я не виновата. Они вошли голые, и я испугалась. Зажмурилась и побежала.

– Сколько живу в замке, ни разу не видела никого голым, – Хосефина нахмурилась. Она сверлила взглядом девчонку, который раз влипающую в историю с мужчинами. То эльф видел ее раздетой и даже помог зашнуровать корсет, то вовсе зарисовался вместе с милордом во всей красе. – Я думаю, это все из-за того, что ты нимфа. Вы только затем живете, чтобы соблазнять мужчин. Даже ничего не делая для этого.

– Я нэнни. И сразу позиционировала себя как порядочную девушку…

– Все так. Но в тебе живет херессита, которая однажды вырвется на волю.

– Не вырвется, – Василиса догадалась, кого нэн Хосефина назвала хересситами. – Потому что я не нимфа.

– Но я сама видела документы. Лот №7 – нимфа Гражданка Иванова.

– Не все, что написано на бумаге – правда. Если вы хотите, я расскажу историю, почему назвалась нимфой, но клянусь собственным здоровьем…

– Не клянись, иначе я поверю, что твои заплывшие глаза и есть результат божественной кары.

– Хорошо. Мое настоящее имя Василиса…

– Так деревенские из Малой Руссеи называют всех нимф.

– Я не нимфа, а студентка четвертого курса экономической академии. Моя родина – Земля, и попала я в пруд с кувшинками совершенно случайно…

Долгий разговор закончился водопадом слез облегчения. У одной потому, что она поверила Василисе и теперь точно знала, что ни за что не будет способствовать эльфийскому принцу, а у второй потому, что, наконец, нашелся человек, который знает ее настоящую и с которым можно оставаться настоящей.

– Моя цель – вернуться домой, – Вася высморкалась в протянутый ей платок.

– И я приложу все силы, чтобы твоя мечта сбылась.

***

– Кто тебя так? – лорд Ракон нашел друга на продуваемой ветрами террасе башни. Тот сидел на парапете, свесив ноги вниз.

– Женщина, – не стал углубляться в объяснения Индис. Подвинулся, когда Фольк умостил зад рядом. – Отсюда город в ночное время особенно красив. Умиротворяет.

Герцог кивнул, соглашаясь. Ему было чем гордиться. Десятки лет и заброшенный остров сделался многонациональным культурным центом. Вон зажег свои огни театр, и звезды на его стенах полыхнули золотом. Маяк на мысе Утопленников полоснул острым лучом по морской глади, осветив на мгновение мачты кораблей столь причудливых, сколь многообразен мир.

Со стороны парка развлечений донеслась бойкая мелодия, и засверкало радугой огней бесовское колесо. В ту сторону вообще было приятно смотреть. Казалось, что маг-великан открыл большую, под стать себе, музыкальную шкатулку, украшенную драгоценными камнями, и все в ней завертелось и заиграло.

Из аттракциона «Убей монстра», расположенного чуть выше, в скалистых пещерах, донесся рык последнего кузавра. Завтра с утра штатного некроманта ожидает работа по воскрешению изрубленных в хлам монстров. Те, что отслужили свое, пойдут на переработку.

Тут лорд Ракон улыбнулся. Он ни за что не признается, что то мыло, которое так хвалят гости острова и забирают с собой коробками, поскольку оно способно отстирать любые пятна – продукт кровожадного аттракциона. Кузавры – весьма необычные создания: хищные и яростные в бою, после смерти они пахнут весьма изысканно.

Буквально полыхала магической иллюминацией площадь казино – скопище игровых заведений манило зевак рекламой, выступлениями всемирно известных артистов и комиков, бесплатными напитками и отличными гостиницами.

Красными огнями выделялась улица Блуда. Она была совершенно прямой, будто неизвестный художник провел волшебной кистью линию, и та загорелась стрелой, уткнувшейся носом в мрачное в ночное время суток здание Торгов.

– Интересно, как там нимфа…

– Да что с ней сделается? – эльф поморщился и потрогал вспухший след от удара корсетом. – Несколько дней помажет лицо вонючей мазью и опять сделается красоткой хоть куда. Кстати, наша нэн не знала, что Ги нимфа. Видел бы ты ее лицо! Как бы Хосефина не взбрыкнула. Может, все-таки отдашь нимфу мне? Иначе только на улицу Блуда, а там таких денег за нее не дадут. А я предложу хорошие проценты. В итоге поднимешь тысячи три драков.

– Ги? Почему Ги? – Фольк прислушался к свои чувствам. Почему иглой кольнула ревность? Ведь даже не разглядел ее как следует. Сначала мешал венок, потом думал о поцелуе, а в купальнях она закрылась ладонями. Теперь так и вовсе лежит с распухшим лицом. Но отчего пропустило удар сердце, стоило взять ее на руки? Отчего сбивался шаг, когда он нес ее из своей комнаты в крыло прислуги? Почему хотелось вернуться назад и запереть у себя невезучую девчонку?

– Ты же знаешь, я не люблю длинные имена. Гражданка Иванова все равно что мое полное имя – Индис Альмавиридонилель. Аль-лель куда благозвучнее и не приходится повторять по десятку раз, чтобы его запомнили или записали без ошибок.

– Так значит Ги…

– Кстати, я так и не увидел в твоих покоях ее венок.

– Он лежит в кабинете на столе.

– Да? Я был там, но никакого… Или те сухие веточки с поникшими лютиками и есть ее венок?

– М-да. Поникшие лютики сегодня меня буквально преследуют. Сначала старуха-гномка смутила своим лепетом, потом…

– Подожди, – эдьф положил ладонь на предплечье герцога, – подожди-подожди. У нимф не бывает поникших цветов. Ты что-то путаешь. Их венок живет столько же, сколько живет сама нимфа. А судя по тому, как он выглядит, его хозяйка или давно отчитывается перед нимфейскими богами или вот-вот отправится в последний поход.

– Но так написано в бумагах! – Фольк не сдавался.

– Не ты ли сам вывел правила Торгов «Не отвечать за правдивость заявления, сделанного хозяином лота»?

– Но за нее боролись несколько борделей! А уж они то должны разбираться в товаре!

– Был ли среди них «Поцелуй русалки»?

– Да. Нет. Я точно не помню…

– Наверняка не был, а если и был, то не вступился в торг, поскольку хер Мокс в курсе таких тонкостей, как никогда не вянущий венок нимфы.

– Нимфы есть и в «Сладкой попке», я видел! – с нажимом возразил Фольк.

– Венок на голову может надеть любая херессита. Если тебя в борделе встречает дева в халате медсестры, ты же не думаешь, что попал в больницу?

Фольк удрученно сунул пятерню в густые волосы. Они шелковой смолой распались на пряди.

– Так кто же она такая?

– Вот и я о том же думаю. Если не нимфа, то почему я тащусь от нее?

– Поцелуй! – вспомнил Ракон. – Ее поцелуй был горячим!

– Горячая штучка и целуется горячо.

– Нет! Поцелуй едва не убил меня! Он был настолько горяч, будто я прикоснулся губами к энергетическому кристаллу. А разве это не явный признак нимфы? Может, я перепутал и достал из урны не тот венок? Я же сначала выкинул его у торгов, а потом передумал!

– Поцелуй нимфы может вызвать лишь желание, но никак не боль и страх. Он сродни магическому призыву. Хочется обладать ею и никому не отдавать. Это их защитная магия.

– Но именно это я и испытываю!

– Фольк, разберись со своими чувствами.

Лорд Ракон прикоснулся к губам, вспоминая странный поцелуй, что не ушло от внимания Индиса.

– Ты сказал, что поцелуй был горячим? Ха! Только что ты сам привел веское доказательство того, что Ги не нимфа. Их поцелуй прохладен, как вода в пруду, как кусочек льда, зажатый в губах.

Фольк странно посмотрел на друга.

– Но как бы тебе объяснить точнее? – эльф несколько раз щелкнул пальцами, подбирая правильные слова. – Это… Это словно целовать лягушку!

– Ты целовал лягушку? Никогда не пробовал и не стал бы, – Лорд Ракон скривился.

– Если бы хоть раз сходил в «Поцелуй русалки», ты бы меня понял.

– Ты и там был?

– Я любознательный.

Фольк тоже любил женщин, но был более разборчивым. Его любовницы менялись от силы раз в год, да и то, когда отношения начинали вязнуть во взаимных претензиях. Расставался безболезненно, поскольку влюбленность сходила на нет, а более сильные чувства так и не приходили.

– Ну так что, отдашь мне ее? – вывернул эльф в нужную сторону. – Неизвестно кто, неизвестно откуда, а я предлагаю за нее три тысячи драков.

– Тебе-то зачем она?

– Каприз. Да, я слаб и привык потакать своим капризам.

Фольк вздохнул, устало потер лицо.

– Хорошо. Но только не сейчас. Сначала я должен разобраться, как она связана с гномами.

– А эти-то здесь при чем?

– Я же говорю, сегодня целый день меня преследовало чувство, что меня втянули в какую-то игру, где смешались гномы, гоблины и лютики.

– А Ги только потому, что на ней был венок из лютиков?

– Только потому, что гномка предостерегла не покупать поникшие лютики, а я тут же купил нимфу-подделку, совсем не замечая, что в ее венок вплетены те самые лютики. Потом я посетил приют «Утешение» и вморозил Большие яйца в лед, но так и не получил нужную информацию от гнома-пьяницы. А уж после приюта меня вызвали в казино, где та самая старушка-пророчица проиграла фамильную ценность моего пра-пра по материнской линии. И представь, это опять был лютик. А теперь я не хочу упустить ни одну из тех ниточек, которые могут привести меня к кладу, в существование которого моя семья давно перестала верить. Мужская брошь-булавка слишком слабое доказательство того, что сокровища рода Хариим на самом деле существуют. Не существует ни одного документа, ни одного намека на место его хранения. Даже если я точно буду знать, что гномье царство жирует на найденном кладе драконов, считай, на моем наследстве, я ничего не смогу сделать. Старое письмо, в котором упоминалось, что «Драконий лютик» вернули на свое место, то есть в сокровищницу, ни один суд не примет как доказательство.

– Да, все хлипко и зыбко. Мало ли как у старушки могла оказаться брошь твоего прадеда? И существует ли на самом деле клад? Наверняка прежний владелец замка не оставил бы его в полном упадке, если бы у него водились деньги. Я думаю, брошь когда-то просто продали или заложили, а все остальные разговоры о несметных сокровищах – сказка, в которую хочется верить.

– Но почему тогда все гномы в спешке покинули остров?

– Все до одного?

– Ну, может, кто и остался, но навряд ли высунет нос.

– Массовый исход гномов – это сильно! Что будешь делать?

– Пока только собираюсь с мыслями. Нам бы послать к гномам какого-нибудь лазутчика, чтобы разнюхал, по какой причине несколько лет назад они сорвались с насиженного места в Медных скалах и перебрались в Мрачные горы.

– Думаешь, клад именно там? Но гномы никогда не выпячивают своего богатства. Скромная одежда, скромные траты.

– И вдруг брошь.

– М-да… Кто-то сильно прокололся. Жаль, что засланного чужака гномы быстро вычислят, – эльф потянулся и ловко соскочил с парапета.

– Ты спать? – лорд Ракон подставил лицо ветру, дующему с моря.

Индис тряхнул длинными волосами.

– Нет. Теперь не уснуть. Буду думать. У нас с тобой две загадки и обе требуют срочных действий: кто поставляет на остров свечи плотского призыва, и почему сбежали гномы. Все это крайне подозрительно.

– Согласен. А я пойду отдохну. Голова уже отказывается соображать. День выдался какой-то долгий.

Фольк обманул друга. Полночи он просидел на шатком стуле и задумчиво пялился на спящую Гражданку Иванову. Спроси его кто любопытный, доведись тому сунуть нос в тесную коморку, что он здесь делает, лорд Ракон не нашелся бы что ответить. Рядом с Ги ему было тепло и спокойно. Где-то глубоко в душе зажегся огонек, хотя на пострадавшую лже-нимфу без содрогания смотреть было невозможно.

А в комнате напротив плакала нэн Хосефина. Она гладила пальцами вышивку, сделанную ее мамой, когда еще все верили, что остроносая Хосе найдет себе мужа, родит ребенка и будет счастлива.

Глава 10. О чем переживают гномы и Гражданка Иванова

– Мама, как вы могли? – царь гномов принципиально не подал руку старушке, выбирающейся из корзины крылолета, показывая тем самым свое негодование. Уставшая от перелета через горную гряду птица дернулась всем телом, испугавшись недовольного рыка Жовела Первого, беспокойно заклекотала, отчего погонщику пришлось натянуть поводья.

– Цыц, Жовел! Дай на родную землю ступить, а потом допрашивай!

В глазах охранников королевы, выстроившихся вдоль трапа, светилась тревога.

– Не бойтесь, мои мальчики, – успокоила их Жизнь Давшая, – я возьму вину на себя.

Следом за королевой спустилась ее фрейлина, и Жовел невольно обратил внимание, что на ней надеты вещи матери – душегрейка с барсучьим мехом и бархатная юбка, из-под которой виднелись мягкие сапожки с орнаментом царствующей семьи. На Жизнь Давшей же, напротив, одежда была простенькой, даже слишком простенькой для тех, кто отправился на праздник.

«Вот, значит, как маменька ускользнула. Загодя одежку жены каменщика приготовила!»

Если смотреть в корень, то Жизнь Давшая на самом деле была когда-то женой каменщика, просто ее сыну повезло найти клад, благодаря чему он смог занять царский трон. Вражда между свекровью и снохой тогда достигла высшей точки.

– Как это Риска – царица? А я тогда кто?

– Ты мать царева.

– Не хочу быть матерью царевой, хочу зваться как матушка Ейропейского монарха Беренгера Четвертого!

– И как же?

– Королева-мать!

– Мама! – застонал Жовел, только-только примеривший звание «Золотой лоб». – Надо же соблюдать пропозиции! Если у нас царство, то и зовитесь матерью царевой.

– Цыц, Жовелка! Я тебе зад подтирала лопухом, а потому имею право зваться так, как хочу!

Жовел сдался. Лишь бы не вспоминать о лопухах, которые по бедности служили не только подтирочным материалом, но еще и посудой, и защитой от дождя, и покрывалом, когда ночь заставала в пути.

– Рассказывайте, мама, – Жовел едва сдерживался. Он даже обхватил себя руками, чтобы чего-нибудь не сломать. Он ждал, пока ее искупают и переоденут, скрипел зубами, пока матушка вкушала ягненка с черносливом, дергал щекой, пока она не торопясь цедила пиво. Как только дно пустой кружки коснулось скатерти, царь поставил стул напротив матери и сел, строго глядя в осоловевшие глаза. – Как вам взбрело в голову сбежать от охраны? И позвольте поинтересоваться, что вы делали на острове, пока оставались без пригляду.

– Ну, – матушка подняла глаза к потолку, – я гуляла на пристани, рассматривала корабли, их причудливых пассажиров… Знаешь, сынок, – деланно оживилась она, – там встречались такие уродцы, что их впору в цирке показывать!

– Вы мне, мама, зубы не заговаривайте. Говорите, как и где встретили лорда Ракона? Чего такого изволили рассказать, если после вышей беседы он до смерти напугал Ульриха Большие яйца. Смотрите мне в глаза, мама!

– Твой Ульрих пьяница! – небрежно махнула рукой старушка. – Мало ли что ему в голову взбрело?

– Ульрих – мое доверенное лицо, и просто так он панику поднимать не станет. Раз устроил спешную эвакуацию, значит, причина была серьезной. Я жду. Иначе вы до конца своих дней из покоев не выйдете.

Жизнь Давшая шумно вздохнула, мысленно прикинула, какую выбрать тактику защиты, и с жаром произнесла:

– Да я, сынок, тебя и наше царство защищала! Можно сказать, грудью прикрыла!

– Мама!

– Клянусь Молотом, все так и было! Иду это я по улице Блуда…

– Где?!

Гномка моргнула.

– Так это… заблудилась я. Там столько домов и все красивые! Иду, пялюсь на них…

– Мама, ближе к делу!

– Бреду, значит, и не знаю, в какую сторону податься. Вдруг вижу девку красивую на Торги ведут. Прошла бы мимо и забыла, если бы не заметила спешащего туда же Ракона. И тут меня будто киянкой по ноге ударило! Он – дракон, у нее на голове венец из поникших лютиков – все как в пророчестве! Вот и решила я герцога напугать, чтоб уж наверняка за ту шальную девку в торг не вступил, а вместе с ней и за поникшие лютики. Говорю ему замогильным голосом: «Не покупай увядших цветов, иначе все в твоей жизни пойдет наперекосяк! Голову, как пить дать, потеряешь!»

– Мама!!!

– А чего я такого сказала? – Жизнь Давшая посмотрела на царя честными глазами. – Никто, кроме родного сына, не смог бы меня упрекнуть в излишней болтливости. Я все сделала верно. О том свидетельствуют поступки дракона: он испугался обещанной кары, оттого и побежал к пьянице Ульриху. Наши поникшие лютики в безопасности.

Жизнь Давшая отлично знала, чем можно отвлечь сына, ставшего таким серьезным после того, как его зад коснулся трона. Пусть ее хоть пытают, ни за что не признается, что славно гульнула на острове. Да, был грех, в азарте заложила в казино брошку, которую загодя стянула из ларца царицы. Так у Риски тех побрякушек полно, вряд ли хватится. А нечего родную мать без денег оставлять! Разве же она ребенок? Могут ведь и у нее быть тайные желания! Когда еще доведется в рулетку сыграть?

– И больше ни слова? Ты говорила только об увядших цветах?

– Молотом клянусь! – Жизнь Давшая, ударив себя кулачком по груди, с радостью отметила, что сына отпустило. Он как-то враз обмяк и даже изволил налить себе пива, не дожидаясь, когда это сделает замершая у дверей фрейлина. Выпил залпом, будто утолял жажду.

«Гроза миновала, – мать ласково посмотрела на венценосного кормильца. – Надо будет в следующий раз ставить на черное, а не на красное».

Перед глазами бешено завертелась рулетка, и стрелка ткнулась в вожделенный сектор.

***

Жовел Первый так и эдак прокручивал в голове разговор с матерью. Да, намутила старушка, но без фактов герцогу не свести концы с концами. Про какие цветочки говорила гномка, может и допрет острым умом, а вот почему нельзя покупать вялые, без подсказки не осилит. Зря Ульрих всполошился. Правильно в народе говорят, на воре и шапка горит. Уф…

Дойдя до опочивальни, где заждавшаяся супруга так и не легла спать, а развлекалась тем, что метала дротики в мишень, царь всех горных гномов устало опустился на софу.

– Ну что? – Риска отложила занятие, с помощью которого унимала беспокойство, и села у супруга в ногах. Заботливо расшнуровала высокие ботинки и, сняв шерстяные носки – у царя еще со времен работы в каменоломнях болели суставы, подложила под стопы мягкий пуф.

– Руки у тебя золотые, – поблагодарил царь и мягко погладил жену по голове. – Враз усталость снимают.

– Не береди душу ожиданием, – вывернулась из-под большой ладони Риска и селя рядом, с беспокойством заглядывая в глаза. За прошедшие годы она привыкла жить в роскоши и возвращаться в старый дом, оставшийся в Медных скалах, не желала. – Рассказывай, что матушка учудила?

– Старая она, – выдохнул Жовел и, откинувшись на спинку софы, закрыл глаза. – Боится за меня, будто я какой несмышленыш. Увидела на Торгах девицу в потрепанном венке, а следом герцога, вот и сложилось в ее бедной голове, что если она не вмешается, слова пророчества сбудутся.

– И не нашла ничего лучшего, чем поболтать с лордом Раконом о лютиках?

– Сказала, что ему грозит беда, коли купит увядшие цветы.

– Так он купил или нет?

– Даже если и купил, как связать одно с другим? Нет подсказок для правильных выводов. Ульрих, конечно, приглядит за герцогом. Если что случится, пришлет голубку с посланием, – царь притянул жену к себе, ласково поцеловал в приятно пахнущие волосы. А раньше бывало тушеной капустой да дешевым мылом благоухали. – Не переживай, милая, думаю, все обойдется. Навряд ли лорд придал вес словам какой-то старухи. Что с нее взять, глупой?

– Все равно сердце тревога жмет! Может, пока и не догадался, но ты правильно сказал – камешек брошен, жди круги на воде. Зови Соловейко, пусть займет нашего герцога. Да так, чтобы свое имя забыл, не то что слова какой-то гномки.

– Дай перо, напишу ему.

***

Как и велел доктор, Василиса провела в кровати весь положенный срок. Хоть и скучно было Гражданке Ивановой безвылазно находиться в четырех стенах и страсть как хотелось вырваться на волю, но нэн Хосефина проявила невиданную твердость.

На утро третьего дня Вася смело могла бы заявить, что полностью здорова, если бы только не приходилось смотреть на мир через глаза-щелочки. Любопытство заставило притянуть к себе зеркало. Василиса распахнула занавески и впустила в коморку свет… Ей бы поплакать над своим отражением – подобную физиономию она встречала у дворничихи тети Кати, когда та выбиралась из недельного запоя, проходившего с песнями, драками и вызовом полиции, но к чему красота, если тебя ценят по принципу пригодна – не пригодна к работе?

«Вряд ли синяк сойдет так быстро, а потому предстоит светить фингалом как минимум неделю».

Хорошо бы получить работу вдали от любопытных глаз, но такой милости раба Ги не ждала – за дверью вот уже часа два как творилась суматоха. Хотелось высунуть нос и полюбопытствовать, что происходит в замке, но Василиса сочла более мудрым вернуться в кровать и в блаженстве закрыть глаза.

– Лучше подумаю о своей жизни, – Вася натянула одеяло до подбородка – в тепле размышлять уютнее. Хотя на дворе стояло вроде бы как лето, в склепе, куда ее поселили, от камней веяло холодом. – Итак, вспомним, с чего все началось. Я провалилась в какой-то портал и заняла место нимфы, которая наверняка пришла в бешенство, не обнаружив красавца-Ивана. Это я к чему веду? Если получится вновь попасть на пруд, то я обязательно попытаюсь вернуться домой тем же путем – подергаю самую большую кувшинку. Вижу несколько вариантов развития событий, – институтская привычка систематизировать данные взяла свое: Василиса загнула мизинец. – Я дерну не за тот цветок, и шлюз не откроется. Тогда придется методично обследовать все кувшинки, а это займет кучу времени.

Василиса не зря переживала о времени. Один из способов обрести свободу – это сбежать с острова, не отработав потраченные на нее две тысячи драков. А когда ты в бегах, дорога каждая минута. Гражданка Иванова ясно представила картину: она стоит по пояс в воде и остервенело дергает одну кувшинку за другой, а на берегу появляется запыхавшийся лорд Ракон и натягивает тетиву, чтобы не дать беглой рабыне уйти. Даже если она нащупает портал, вынырнет с другой стороны со стрелой в спине.

«М-да. Так не доставайся же ты никому! – это был второй путь развития событий, и Василиса загнула безымянный палец. – Я нашла верный шлюз и обрела свободу, но, увы, наслаждалась ею недолго».

– И, наконец, третий вариант: шлюз откроется, но не в мой мир, а в Нимфею, – Вася задумчиво подергала средний палец. – Там как пить дать свершится роковая встреча с соперницей, которую я обскакала. В отличие от меня она волшебница и сможет мановением руки превратить несчастную Васену в гуся-лебедя для украшения местного ландшафта. Или просто в жабу. Все зависит от того, насколько нимфа зла.

Василиса тяжко вздохнула. Ни один из вариантов ей не нравился. Вероятность попасть на Землю через пруд целой и невредимой стремилась к нулю.

– Значит, следует поискать что-то другое. Наверняка здесь существуют еще какие-нибудь способы перемещения между мирами. Откуда-то же берутся все эти монстры, мало похожие на хомо сапиенс.

Вспомнился день аукциона. Уходя с Торгов, она краем глаза заметила выведенного на помост «породистого скакуна»: он близко не был похож на привычную землянам лошадь. Скорее напоминал поджарую копию носорога – словно на жеребца надели кожаные доспехи, оставив лишь на самой макушке клок волос, который развевался от малейшего дуновения ветерка, точно пучок перьев на голове танцовщицы варьете. Из ноздрей этой черной твари вырывались облачка дыма. Наверняка, если скакун чихнет, волос у зрителей на первом ряду поубавится – спалит ко всем чертям.

К этому или к иному миру принадлежали скакуны, Василиса ответить не смогла бы, но вот часть покупателей явно прибыла не из здешних мест.

Да чего далеко ходить? Взять хотя бы ту же Марисоль – она с какого-то Ахтыбарана.

– Надо бы расспросить, как она попала на остров.

Возможность скоро представилась – подружка принесла болящей завтрак. Обычно по утрам вместе со служанкой заходила нэн Хосефина, но сегодня она так и не появилась.

– Знала бы ты, что творится в замке, – Марисоль сноровисто выставляла тарелки на стол. Ее лицо раскраснелось, глаза возбужденно сияли. Приятно вываливать потрясающие новости несведущему человеку. – Нашей нэн ни продохнуть, ни выдохнуть!

– Да что случилось-то? – ложка с кашей замерла на полпути.

– В замок приехали невесты милорда!

Глава 11. Сюрприз для лорда Ракона

Этот день начался вроде бы как обычно.

Милорд проснулся в шесть часов и пробежался по крепостной стене. Традиционно босиком. Он не отступал от своего правила в любую погоду, в любое время года. Утренним моционом Фольк преследовал сразу две цели: взбодриться и проверить посты, где наемники-орки несли караул с тех самых пор, как контрабандисты попытались штурмом взять замок, чтобы повесить слишком уж ретивого герцога. Безумцы забыли истинное название острова, а потому не ожидали пламенного ответа от его хозяина. Их черепа на западном склоне до сих пор облизывал ветер. Лорд Ракон по традиции останавливался в памятном месте и смачно сплевывал, отдавая дань безумцам, покусившимся на его бесценную жизнь.

После пробежки он не спеша шел к водопаду, позволяя дыханию восстановиться, а вспотевшему телу остыть. Вот тут бы впору полюбоваться его фигурой, потому как Фольк сначала скидывал рубашку, обнажая накачанный торс, а потом дергал за тесемку штанов, и они, свободные по крою, просто соскальзывали с рельефных бедер. Однако пребывать в этой части замка кому-либо было запрещено, а потому сеанс стриптиза проходил в полнейшем одиночестве.

Ледяная вода смывала испарину, упруго массировала кожу, выбивала из головы никчемные мысли и делала разум ясным. Завернувшись в простыню, загодя оставленную здесь заботами нэн Хосефины, милорд следовал на открытую террасу, где его ждал сервированный стол. Завтракал он тоже в одиночестве. Его верный товарищ и друг в это время еще спал. Эльфы вообще не любили вставать рано, поскольку являлись натурами романтичными и предпочитали долгие бдения под луной. Встреча с Индисом Аль-лелем состоялась в лучшем случае в полуденное время, если, конечно, лорд Ракон изволил обедать дома.

Каша была именно такой, какую Фольк любил: чтобы масло растеклось по залоснившейся от молока поверхности, но разваренная крупа не обжигала язык. Чашечка драгоценного кофе, который исправно поставлял принц гоблинов Аравай-аба, лакировала пищевое удовольствие и завершала дело, начатое водопадом – окончательно взбадривала. И как итог: лорд Ракон был готов к великим свершениям.

Его ждали во многих местах, как впрочем и тогда, когда в его планы вмешалась портовая таможня, откуда доставили сообщение о странном поведении гномов, якобы вечером отбывших порталом к вампирам, но чудесным образом обнаружившихся ночью на пирсе, где их ждал корабль, а также крылолет – весьма дорогая птица Аригус, способная перенести с десяток пассажиров. Гномов на ее спине определенно помещалось в полтора раза больше.

Узнав об обманном маневре семейства коротышек, Фольк, как истинный наследник рода Хариим, намеревался потянуть за кончик этой ниточки, чтобы выяснить, как горный народ связан с мифическим драконьим кладом. Но это случится после, когда найдется время и будут решены намеченные дела.

Сегодня же путь герцога лежал на строительную площадку многоярусного ипподрома. Старый не справлялся с наплывом желающих, и, чтобы расчистить достаточно места, пришлось снести целую гору. Даже из такого опасного этапа строительства Фольк умудрился устроить шоу: скалы взрывали на глазах тысячи зрителей, жаждущих пощекотать нервы. Еще бы! Можно умереть от разрыва сердца, когда в тебя со скоростью пули летит россыпь щебенки и парочка увесистых обломков. Но слава богам, купившие билеты были защищены магическим куполом. Остальным пришлось довольствоваться грандиозным фейерверком издалека.

После стройплощадки герцога ждали в экспериментальной мастерской, где готовили к запуску необычный вид карусели. На этот раз по кругу помчатся самые настоящие животные. Усмиренные магически, а потому совершенно безопасные, они доставят гостям острова незабываемое удовольствие, тем более, что большинство из тварей завезено из иных миров. Что там радужный единорог! В упряжке побегут-полетят-поскачут такой красоты звери, что женщины и дети задохнутся от восторга.

В очередной раз герцог позавидовал самому себе: все-таки ему крупно повезло, что портал открылся именно в его прибрежных водах.

И в завершении Фольк намеревался зайти в Сыск, где перед ним отчитаются, как продвигается расследование дела о приворотных черных свечах. Штатная ведьма обещала раскинуть карты, а в случае неудачи заглянуть в стеклянный шар. Герцог сильно надеялся, что поставщики не маги, иначе такие простые, но действенные методы дознания окажутся бесполезными.

«Но хотя бы отсею подозреваемых по признаку маг-не маг», – успокоил себя лорд Ракон, надевая чистую рубашку.

Ветер дернул легкий занавес, и тот сбросил на пол полусухой венок лота № 7, что привлекло внимание Фолька. Подняв ломкий венец, герцог неожиданно для себя поднес его к лицу и с наслаждением вдохнул сладкий аромат, который продолжали испускать цветы.

«Ее волосы пахнут этими цветами. Я заметил, пока таскал ее туда-сюда».

Фольк грустно улыбнулся, вспомнив, как прошедшей ночью опять сидел и смотрел на спящую Гражданку.

«Имя все-таки корявое!»

Это стало какой-то болезненной привычкой – приходить и пялиться на спящую девушку. Она то затихала, пошлепав губами и сложив ладони под щекой, то вздыхала и беспокойно морщилась. Герцог мог бы прикоснуться пальцами к ее лицу и силой магии избавить от синяков, но внутри него поселился вредный бес, который скалил зубы в мерзкой ухмылке: «Тебе недостаточно поцелуя? Хочешь пропасть навсегда? Ты можешь придумывать какие угодно отмазки, как почти уверил себя, что Гражданка нимфа, но мы то с тобой знаем, отчего ты не можешь отлипнуть от девчонки».

Уходя из ее коморки, Фольк все-таки приложил ладонь, правда, не к лицу, а к голове Ивановой, чтобы убрать последствия сотрясения мозга. Боль, послушная магическому призыву, выползла светящейся лентой и спиралью оплела указательный палец. Герцог терпеливо потянул, дожидаясь, когда нить, истончившаяся подобно хвосту змеи, со слышимым щелчком оборвется.

Лорд Ракон замер, испугавшись, что разбудил Гражданку, и теперь придется объяснять, что он делает глубокой ночью у ее кровати, но Ги лишь повернулась на другой бок.

Фольк, вернув взгляд к извивающейся ленте, досадливо выдохнул и обхватил палец губами. Сморщился, когда сильный, но короткий приступ боли затмил свет в глазах. «Ничего не дается даром. Если ты у кого-то забрал страдания, будь готов, что они ударят по тебе. Таков закон магии». Но он маг и ему проще перенести взятую на себя боль. До рассвета останется лишь вкус горечи на губах.

Уходя, он еще раз обернулся на Гражданку. Та спала тихо, расслаблено.

Теперь герцог ругал себя за внезапный порыв: он даже под страхом смерти не признается, что потратил драгоценную магию на выздоровление никчемной лже-нимфы. Для слуг достаточно традиционной медицины. Лордам нет дела до рабов.

«Но отчего так сосет под ложечкой?»

Венок был брошен назад на подоконник, а занавес плотно задвинут.

«Как только разберусь с гномами, выкину. Да. И девчонку прогоню тоже. Мне все равно, что она обошлась в две тысячи драков. Душевное спокойствие дороже».

И дернул его черт спросить у появившейся Хосефины, как себя чувствует ее подопечная. Лишь по изменившемуся в удивлении лицу, понял, что сморозил глупость. Лордам нет дела до рабов.

– Я хочу, чтобы новенькая прислуживала на сегодняшнем ужине.

– Но у нас достаточно подготовленных слуг. И доктор не велел. Подождите хотя бы до завтра…

– Я. Хочу.

– Да, конечно, мой господин, – смутилась нэн, и Фольку сделалось ее жаль. Она почти сорок лет рядом и служит ему верой и правдой.

– Вечером прибудет принц гоблинов, – как можно равнодушнее пояснил он, чтобы старуха не почувствовала его раскаяния. – Я хочу, чтобы Аравай-аба увидел Гражданку. Он бывает во всяких мирах, пусть попробует определить, из каких она мест. Вчера мы с лордом Аль-лелем выяснили, что Ги вовсе не нимфа, как записано в документах с Торгов.

Хосефина опустила глаза. Если бы лорды не были столь высокомерны, а иногда говорили с людьми, которые им прислуживают, они узнали бы о них гораздо больше. Не пришлось бы ждать вечера и спрашивать мнения гоблинского принца.

Экономка не знала об истинных мотивах, из-за которых Фольк в нетерпении ожидал прибытия Аравай-абы. Прежде всего лорд Ракон намеревался выяснить, почему лже-нимфа, в которой магии ни на пол-драка, так действует не только на Фолька, но и на Индиса.

«Индис просто одержим Гражданкой. По другому и не скажешь. Отдать бы ему ее и дело с концом».

Но последняя мысль отчего-то вызвала приступ тошноты.

Тогда герцог еще не догадывался, что это неприятное чувство называется ревность.

***

Все случилось, когда лорд Ракон покинул стройку, а эльф Индис только разлепил глаза.

– Гвирд, что там за шум? – спросил он у слуги, что был приставлен к нему мудрой Хосефиной.

– В замке гости, мой лорд, – старый слуга шаркал ногами, что неимоверно раздражало эльфа, но тот не спешил выказывать недовольство. С Фолька сталось бы предложить ему обзавестись собственным домом, где ему будут прислуживать только полуголые девы.

– И кто на этот раз? Гоблинского принца, насколько я знаю, ждут только к вечеру. Кстати, лорд Ракон распорядился, чтобы за ним послали экипаж?

– Распорядился, мой лорд, – Гвирд, пряча глаза, подал халат, в который эльф, любящий спать нагишом, лениво укутался.

– Так кто же все-таки приехал в замок? – эльф брезгливо потрогал пальцем воду, налитую в таз. Он не сумасшедший купаться под ледяным водопадом. У него, в отличие от Фолька, кожа нежная. Да и сердце не выдержит такой разницы температур. Хорошо, что Гвирд позаботился о теплой воде, сдобренной каплями росы, снятыми с лепестков роз. Все как его хозяин любит.

– Прибыли матушка лорда Ракона, – слуга протянул нагретое полотенце, – с подругами, с их дочерями и мопсами.

– Ставлю на кон длину своих волос, что все дочери подруг не замужем, – эльф промокал мягкой тканью лицо, тщательно рассматривая свое отражение в напольном зеркале. – Подай сегодня белый камзол. Нет, не тот, – он строго глянул на слугу через зеркальную поверхность. – Из дайварского сукна с серебряным галуном.

Волосы Гвирд чесал хозяину не меньше часа, пока эльф не остался доволен их гладкостью и шелковистостью.

– Дай ободок. Да, в виде тонкой змейки.

Эльф дождался, когда слуга поможет надеть ему туфли, и, обойдя кряхтящего старика, неловко пытающегося подняться с колен, направился к выходу, стремясь туда, откуда слышались женские голоса.

– Мой Индис! – от компании леди, в своих ярких нарядах напоминающих ожившую клумбу, отделилась одна – высокая, статная, в светло-синем – под цвет глаз, дорожном платье, с такими же темными вьющимися, как у ее сына, волосами. – Какой же вы все-таки милашка! Просто не перестаете поражать красотой!

– Леди Драгон, куда мне против вас! – эльф, неспешно спускающийся по лестнице, ведущей в просторный холл, заранее протянул руку, чтобы показать, как он рад встрече с почти родным человеком – ведь матушка Фолька всегда относилась к нему как к сыну. Коснувшись, наконец, надушенных пальцев, принц припал к ним в поцелуе.

Голоса за спиной леди Драгон стихли, и эльф, подняв голову, поторопился спрятать довольную улыбку. Внимание женщин всегда его радовало. Он наскоро осмотрел разношерстную толпу, выделяя только тех, кто по возрасту подходил в невесты.

«Блондинка слишком юна, – отметил он, – та черненькая не в нашем с Фольком вкусе, а вот за рыжей я бы приударил. По глазам вижу, что она далеко не милая девочка, а стерв в постели я обожаю».

– Леди, разрешите представить друга и компаньона моего сына. Их Высочество Индис Аль-лель!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.