# Миллион поцелуев в твоей жизни

Моника Мерфи

Рен Бомон многогранна.
Красива. Умна. Мила. Невинна.
Все в частной школе «Ланкастер» ее обожают. Хотят с ней дружить. И только я вижу, какая Рен на самом деле.
Маленькая вышколенная девочка, которая так старательно подавляет чувства, что, похоже, вот-вот лопнет. Она считает себя выше всех нас. Даже выше меня.
Я не должен испытывать к ней влечение. Она не в моем вкусе.
Но однажды нам приходится заняться совместным учебным проектом и понять, что у нас, возможно, намного больше общего, чем мы думали. Вскоре я осознаю, что полностью одержим. Я сделаю ради этой девушки все, лишь бы она в меня влюбилась.
Все что угодно.

Monica Murphy

A Million Kisses in Your Lifetime


© 2022 by Monica Murphy. All rights reserved

© Мчедлова Валерия, перевод на русский язык

© В оформлении использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

> Он как рождественское утро, пурпурные фейерверки и пожелания в день рождения.

> Ракель Франко


## Глава 1

Крю


Прошло три года, четыре месяца, два дня и несколько часов с тех пор, как я впервые ее увидел.

Самую красивую девушку, которую когда-либо встречал.

Истинное проклятье всей моей жизни.

Она приехала в частную школу-интернат «Ланкастер» в первый день обучения в девятом классе, когда никто еще не знал, кто она такая. Новенькая и неискушенная, открытая и покладистая, с чертовой улыбкой, которая, похоже, никогда не сходит с ее лица. Все девушки в нашем классе сразу же попали под ее чары. Всюду ходили за ней по пятам. Отчаянно хотели с ней подружиться и даже боролись за заветный статус лучшей подруги. Они копировали ее непринужденный стиль, и, черт возьми, вся школа гудела каждый раз, когда она делала другую прическу или надевала новые сережки.

К ней тянуло даже старшеклассниц. Они были полностью очарованы этой, казалось бы, невинной зеленоглазой девчонкой, которая за все время своего пребывания в школе сказала мне от силы десяток слов.

Я не раз слышал от других учеников, что пугаю ее. Смущаю. Я воплощаю все, чего она боится, и небезосновательно.

Я бы съел ее. Поглотил целиком, наслаждаясь каждой секундой.

И она об этом знает.

Мы противоположны во всем, что только можно представить, но вместе с тем негласно похожи. Вот что самое странное. Она – лидер, за которым все следуют, она исподволь правит школой, как и я. Но ее корона легка. Соткана из витого стекла и эфира и не обременена никакими ожиданиями. А моя тяжелая, громоздкая и напоминает о долге перед семьей. Перед фамилией.

Перед Ланкастерами.

Мы – одна из богатейших семей страны, если не мира. Наше наследие передается из поколения в поколение. Мне принадлежит эта школа – в прямом смысле слова – и все ее обитатели. За исключением одного человека.

Она на меня даже не смотрит.

– И чего ты пялишься?

Я даже не утруждаюсь взглянуть на своего лучшего друга, Эзру Кэхилла, когда он задает этот тупой вопрос. Сегодня понедельник, первый учебный день после каникул по случаю Дня благодарения, и мы стоим возле входа в школу. Свежий утренний воздух такой прохладный, что проникает через плотную шерстяную куртку. Надо было надеть пальто потеплее, потому как внутрь я не пойду. Не сейчас.

Я занимаюсь этим почти каждое утро: жду прибытия королевы, жду дня, когда она наконец обратит на меня внимание.

Но пока что она в упор меня не замечает.

– Я не пялюсь, – в конце концов отвечаю я Эзу спокойным, равнодушным голосом.

Лишь делаю вид, будто мне плевать на всех и на вся. Так проще. Поверьте, я прекрасно знаю, что тем самым превращаюсь в ходячее клише, но меня все устраивает. Проявлять интерес – значит признавать уязвимость, а я самый неуязвимый сукин сын во всей школе. Меня ничто не задевает. На меня никогда не возлагают ожиданий. Старшие братья считают меня везунчиком, но я так не думаю.

По крайней мере, их всегда удостаивают вниманием. А мне порой кажется, что отец вообще забывает о моем существовании.

– Вот опять ее высматриваешь.

Я резко поворачиваю голову в сторону Эзры и окидываю его тяжелым, холодным взглядом, хотя он сосредоточен на другом и выдает его только ухмылка.

– А когда бывало иначе? – Вопрос звучит резко. Совсем как пощечина, впрочем его подобное совсем не задевает.

Этот засранец даже посмеивается надо мной.

– Да к черту это ожидание. Сколько времени уже прошло? Поговори с ней.

Я переступаю с ноги на ногу возле холодной колонны, к которой прислоняюсь. Все мое тело расслаблено. Поза непринужденная. Однако внутри я напряжен, а мой взгляд снова устремляется к ней.

Как всегда.

Рен Бомон.

Она неторопливо идет по пешеходной дорожке к входу в школу. Ко мне. С безмятежной улыбкой излучает свет, проливая свое неповторимое сияние на всех, мимо кого проходит, погружая их в странное оцепенение. Рен пронзительным голосом здоровается со всеми (кроме меня) и желает всем доброго утра, будто чертова Белоснежка. Она дружелюбная и милая, и такая безумно красивая, что больно слишком долго задерживать на ней взгляд.

Я смотрю на ее левую руку: на безымянном пальце плотно сидит тонкое золотое кольцо с крошечным бриллиантом. Кольцо обещания[1], которое она получила во время одной из этих ненормальных церемоний, где толпу будущих светских девиц, еще не достигших половой зрелости, выставляют напоказ в платьях пастельных цветов и скромного кроя. Ни сантиметра постыдно оголенной кожи.

Кавалерами выступают их отцы – важные в обществе люди, которые любят обладать всем, включая женщин. Например, своими дочерьми. В какой-то момент посреди вечера девушки проходят мучительную церемонию, когда встают лицом к отцам и дают обет целомудрия, пока им на пальцы надевают кольца. Точно на свадьбе.

Как по мне, все это нелепо до чертиков. Рад, что отец не заставлял мою старшую сестру Шарлотту переживать этот вздор. Думается, ему бы такое понравилось.

Наша малышка Рен девственница и гордится этим. Все в кампусе знают, как она то и дело толкает другим девушкам речи о том, что они должны хранить себя для будущих мужей.

Жалкое зрелище.

Когда мы были младше, девчонки в нашем классе слушали Рен и соглашались. Они должны беречь себя. Ценить свои тела и не отдавать их нам, отвратительным бесполезным созданиям. Но потом мы стали чуть старше и начали заводить отношения или просто довольствовались случайными интрижками. Все ее подруги одна за другой лишились невинности.

Пока Рен не осталась единственной девственницей в выпускном классе.

– Ты с ней только зря теряешь время, Ланкастер, – говорит другой мой ближайший друг Малкольм. Этот засранец богаче самого Бога и родом из Лондона, поэтому все девчонки в кампусе бросают ему свои трусики из-за его британского акцента. Ему даже просить не нужно. – Она настоящая ханжа, сам знаешь.

– Отчасти поэтому он ее и хочет, – посмеивается Эзра, который знает правду. – Ему до смерти хочется ее развратить. Во всем стать у нее первым, опередив мифического мужа, что у нее однажды появится. Того самого, которому будет плевать, девственница она или нет.

Мой друг не ошибается. Именно этого я и хочу. Лишь бы сказать, что могу. Зачем беречь себя для какого-то вымышленного мужика, который только разочарует в первую брачную ночь?

Ужасно глупо.

Малкольм задумчиво рассматривает Рен, когда она останавливается поболтать с группой младших девчонок. Все порхают вокруг, словно она их мама, а они несмышленые птенцы, жаждущие получить хоть каплю ее внимания.

– Я бы тоже не прочь к ней подкатить, – бормочет Малкольм, пристально глядя на нее.

Я бросаю на друга убийственный взгляд.

– Притронешься к ней – и ты труп.

Он запрокидывает голову и заразительно смеется.

– Брось. Девственницы меня не интересуют. Я предпочитаю женщин с небольшим опытом.

– А я уж точно не люблю, когда они пугаются члена, – добавляет Эзра, для большей убедительности сжав рукой свое достоинство.

Я снова поворачиваюсь в сторону Рен, не обращая внимания на их смех, и внимательно рассматриваю ее. Темно-синий пиджак с эмблемой школы «Ланкастер», под ним белая блузка, плотно обтягивающая полную грудь. Плиссированная клетчатая юбка, которая заканчивается чуть выше колена. Наша Рен – вечная скромница. А на ногах у нее белые носочки с оборками по краю и туфли с ремешком от Dr. Martens.

Вот ее единственное проявление бунтарства, и то незначительное. Когда она пришла в этих туфлях в первый учебный день после зимних каникул в девятом классе, все девушки в «Ланкастере» чуть не сошли с ума. Все в школе носили лоферы. Таково было негласное правило.

До появления Рен.

К десятому классу уже почти все ученицы школы ходили в туфлях с ремешком от Dr. Martens и других брендов. Забавно, что ни одна из них, надев эту обувь, не произвела на меня такого впечатления, как Рен.

Невинные на вид туфли и детские носки. Клетчатая юбка и раскрасневшиеся щеки. А еще ее манера расхаживать по кампусу в обеденный перерыв или после занятий с леденцом на палочке во рту и с покрасневшими от конфеты губами. Стоит увидеть ее с леденцом между губ, и я могу думать только о том, как Рен стоит передо мной на коленях. Обхватывает рукой мой член и направляет его в свой манящий рот, а это дурацкое кольцо, которое ей подарил дражайший папочка, сверкает на свету.

Вот о чем я мечтаю: чтобы Рен стояла передо мной на коленях и выпрашивала мой член, а потом вымаливала, когда я ее отвергну. Потому что в итоге я точно ее отвергну. Я не завожу отношений. Они таят ненужную мне уязвимость. Я вижу, как отец обращался с моими старшими братьями, когда они приводили домой женщин, чтобы познакомить с семьей. Грант привел свою девушку, которая, к слову, работает на него, и отец, конечно же, пытался к ней подкатить. Второй мой брат, Финн, даже не утруждается приводить женщину в нашу семью.

Впрочем, не могу его винить.

А еще у меня есть сестра Шарлотта. Отец продал ее самому щедрому кандидату, и теперь она замужем за человеком, которого даже не знает. Он приличный парень, но это все равно дерьмово.

Я ни за что не позволю отцу вмешиваться в мои отношения. Как проще всего этого избежать?

Вообще в них не вступать.

Я думаю о своем двоюродном брате Уите. О том, как он стал виновником небольшого скандала на последнем году учебы в школе «Ланкастер» вместе с девушкой, на которой скоро женится. У них внебрачный ребенок, а для Ланкастеров это величайший скандал. Моя мать называет будущую жену Уита отребьем, но так всегда и бывает с семьями вроде нашей. Репутация опережает нас и порой оказывается запятнана.

Причем нередко.

А невеста Уита никакое не отребье. Она влюблена в него, да и вообще никто не способен выносить выходки Уита так, как Саммер.

Рен приближается, и я расправляю плечи, стараясь поймать ее взгляд, но она, как и всегда, отказывается на меня смотреть. Я едва не смеюсь, пока она желает доброго утра Малкольму. Эзре.

Мне она не говорит ни слова, когда проходит мимо и направляется в здание, даже не оглянувшись. За ней спешат девчонки помладше и все как одна глядят на меня большими выразительными глазами.

Как только дверь закрывается, Эзра снова начинает хохотать, хлопая себя по коленке.

– Как долго ты уже пытаешься привлечь внимание этой девушки, а она в упор тебя не замечает? Брось ты это.

Неужели они не видят, что мною движет вызов? Неужели не понимают этого?

– Она, между прочим, устраивает вечеринку, – сообщает Малкольм, как только стихает хохот Эзры.

– По какому поводу? – с раздражением спрашиваю я.

– По поводу своего дня рождения, Господи, – Малкольм качает головой. – При всей твоей предполагаемой одержимости Рен Бомон ты очень мало о ней знаешь.

– Я не одержим, – оттолкнувшись от колонны, подхожу ближе к друзьям, желая выведать все подробности. – Когда пройдет вечеринка?

До зимних каникул осталось три недели, и мы усердно занимаемся проектами и готовимся к экзаменам в конце последнего осеннего семестра, а сил уже почти не осталось. Я больше не надрываюсь ради оценок, потому что не собираюсь поступать в колледж после окончания школы. В сентябре мне исполнилось восемнадцать, и стал доступен первый из моих трастовых фондов. К тому же братья хотят, чтобы я работал с ними в их компании, занимающейся недвижимостью. Зачем поступать в колледж, если я могу получить лицензию на риелторскую деятельность и завоевывать мир, продавая шикарные дома или огромные корпорации? Мои братья занимаются как жилым, так и коммерческим сектором.

На самом деле я бы предпочел после окончания школы отправиться на год или два в путешествие по миру. Вообще не работать. Проникаться культурой и кухней. Пейзажами и историей. В итоге я вернусь в Нью-Йорк и займусь получением риелторской лицензии, а потом настанет время присоединиться к бизнесу братьев.

У меня есть варианты, что бы там ни думал мой старик.

– Вообще ее день рождения в Рождество, но она упоминала, что устроит вечеринку на следующий день. В День подарков[2], – рассказывает Малкольм. – Смею добавить, самый недооцененный праздник.

– Как по мне, он выдуман британцами, чтобы продлить выходные, – бормочу я.

– Британский эквивалент черной пятницы, – добавляет Эз с ухмылкой.

Малкольм показывает нам средний палец.

– Что ж, если она устраивает вечеринку, то я точно иду.

– Я тоже, – встревает Эз.

Я хмурюсь.

– Вас, придурков, приглашали?

Малкольм фыркает.

– Конечно. А тебя, я так понимаю, нет?

Я медленно мотаю головой, потирая подбородок.

– Она со мной и словом не обмолвилась, а уж на свой день рождения точно не пригласит.

– Восемнадцать лет – и нецелованная, – Эзра повышает голос, пытаясь говорить как девчонка, но у него ничего не выходит. – Ты должен пробраться на вечеринку и поцеловать ее, Ланкастер.

– Это если ей повезет, – манерно замечаю я, хотя мне нравится его идея.

Даже слишком.

– Бомоны нереально богаты, – напоминает нам Малкольм. – При всех этих бесценных произведениях искусства, развешанных у них на стенах, на вечеринке будет первоклассная охрана. К тому же папаша сторожит ее, как чертов ястреб. Оттого и кольцо обещания у нее на пальце.

Эзра притворно содрогается.

– Как по мне, так это жутко. Обещала себя папочке? Заставляет задуматься, что не так с этой семейкой.

Мне совсем не нравится, куда меня заводят мысли после слов Эзры. Очень надеюсь, что в семье Бомонов не творится никаких странностей или, осмелюсь подумать, инцеста. Сильно в этом сомневаюсь, но я не знаю ни саму Рен, ни ее семью. Знаю лишь то, что вижу собственными глазами, но это отнюдь не так много, как мне бы хотелось.

– Многие девчонки в школе носили кольца обещания, которые им подарили отцы, – говорит Малкольм. – Все они повторяли за Рен. Помните? Была целая компания из нашего класса и девятиклассниц, когда мы учились в десятом.

Меня переполняет раздражение.

– Этот тренд сгинул медленной мучительной смертью. – Почти уверен, что Рен единственная до сих пор носит кольцо.

– Точно, – тянет Малкольм с гадливой ухмылкой. – Теперь они – кучка шлюшек, изнывающих по нашим членам.

Я посмеиваюсь, хотя не вижу в его словах ничего забавного. Малкольму присуща манера оскорблять женщин, которая очень меня злит. Да, мы все превращаемся в мудаков-женоненавистников, когда проводим время вместе, но никто из нас, в отличие от Малкольма, не называет девушек шлюхами.

– Какое унизительное слово, – замечает Эзра, привлекая наше внимание. – Мне больше нравится «потаскуха». «Шлюшка» – это как-то… мерзко.

– А «потаскуха» – нет? – смеется Малкольм.

Мы уходим от темы. Мне нужно вернуть разговор к Рен.

К милой маленькой пташке, которая боится гадкого злого кота с острыми клыками.

То есть меня.

– Если она правда устраивает вечеринку, то я хочу получить приглашение, – твердо заявляю я.

– Мы не можем сотворить чудо, – Эзра беззаботно пожимает плечами. Но ему-то что? Его и так уже пригласили. – Возможно, тебе стоит попробовать более мягкий подход к Рен. Хоть раз будь милым, а не отпетым мудаком.

Едва увидев ее, я сразу хмурюсь. Как я могу быть с ней милым, если мне только и хочется, что хорошенько ее отделать?

Отделать – в смысле оттрахать до потери сознания. Стоит увидеть ее, и на меня тут же накатывает вожделение. Я возбуждаюсь, когда наблюдаю, как она сосет леденец, обхватив его губами. Для всех остальных она милая, нежная Рен.

Я же вижу ее другой. И хочу ее… по-другому.

Не знаю, как еще это объяснить.

– Да он становится таким от одной мысли о ней, – заключает Малкольм.

– Он безнадежен. Бросай это дело, приятель. Она не для тебя.

Да что Эзра вообще знает? Я же Ланкастер, черт возьми.

Я могу добиться чего угодно.

Например, трахнуть девственницу.

## Глава 2

Рен


Как только двойные двери с лязгом захлопываются у меня за спиной, я оборачиваюсь через плечо в попытке рассмотреть Крю Ланкастера через матовое стекло. Но мне удается разглядеть только его русую голову и головы его друзей. Малкольма и Эзры.

Они не пугают меня так, как Крю. Малкольм – настоящий любитель пофлиртовать с явно присущей ему порочной стороной. Эзра всегда ищет повод посмеяться.

А Крю просто стоит с задумчивым видом. Это его фишка.

И мне она не нравится.

Я мрачнею от своих мыслей – последняя показалась мне особенно неуместной, а я не допускаю подобного…

– Рен, сядешь сегодня с нами за обедом? – спрашивает одна из девчонок.

О, стоит подумать о Крю, и я забываю обо всем, что происходит вокруг. Например, о том, что сейчас за мной по пятам ходят четыре девятиклассницы.

Слегка улыбнувшись девочке, которая предложила пообедать с ними, я отвечаю:

– Простите, но сегодня в это время у меня назначена встреча. Может, в другой раз?

Разочарование, которое они испытывают из-за моего отказа, почти осязаемо, но я все равно улыбаюсь. Все нерешительно кивают в унисон, а потом переглядываются и ускользают, не сказав мне ни слова.

Очень странно иметь свой фанклуб, притом что я ничего не делаю, а просто… живу.

Судорожно выдохнув, я иду по коридору. Бремя, которое эти девушки неосознанно возлагают на мои плечи, ожидая от меня безупречности, порой кажется неподъемным. Они вознесли меня на такой высокий пьедестал, с которого легко скатиться вниз. В итоге я стану для всех разочарованием, а этого мне хочется меньше всего. Да и им тоже.

Нужно поддерживать имидж, и порой кажется, что это…

Невозможно.

Быть образцом для подражания для стольких девушек – огромная ответственность. Для растерянных девчонок из богатых семей. Девушек, которые просто хотят вписаться и найти свое место. Чувствовать себя нормальными и учиться, как обычные подростки, в старшей школе.

Конечно, это элитная частная школа, куда поступают только представители высших слоев общества, поэтому в нашей жизни нет ничего нормального, но все же. Мы стараемся сделать ее настолько обыкновенной, насколько это возможно, потому что некоторым из нас приходится нелегко, как и всем людям. При всех проблемах с самооценкой, учебой и ожиданиями, которые на нас возлагают наши семьи, друзья и учителя, мы чувствуем себя невидимыми, чужими.

Я сама испытывала такие чувства.

До сих пор порой испытываю.

Сейчас цель моей жизни такова: помогать другим чувствовать себя комфортно и, быть может, даже обрести себя. Будучи младше, я думала, что, возможно, захочу работать медсестрой, но отец отговорил меня от этого, без конца разглагольствуя о том, что медсестры выполняют тяжелую работу за символическую плату.

Символическую по его меркам. Харви Бомон богат: он унаследовал риелторский бизнес своего отца, когда ему едва исполнилось тридцать, добился его процветания и теперь стал миллиардером. Если бы его дочь выбрала профессию медсестры, то оказалась бы недостойна его самого и фамилии Бомон.

Об этом я даже помыслить не могу. Неважно, чего мне хочется.

Какой бы шаг я ни предприняла, сперва мне нужно получить его разрешение. Я его единственный ребенок, единственная дочь, и он не верит, что я всегда буду принимать правильные решения.

Я иду на первый урок углубленного изучения английского. До этого урока допущены только двадцать человек из выпускных классов, и, конечно же, Крю среди них. С тех пор как поступила в школу «Ланкастер», я была на нескольких уроках вместе с Крю[3], но мне никогда не приходилось сидеть или разговаривать с ним лично, что меня вполне устраивает.

То есть мы с ним никогда не общались. Сомневаюсь, что нравлюсь ему, учитывая, с какой усмешкой он всегда на меня смотрит.

А смотрит он довольно часто.

Я не понимаю почему. Избегаю зрительного контакта, когда это возможно, но временами делаю исключение и вижу в его светло-голубых глазах одно только отвращение.

Одну только ненависть.

Почему? Чем я ему не угодила?

В Крю Ланкастере все слишком. Он слишком угрюмый, мрачный, тихий. Слишком красивый, притягательный и умный. Мне не нравится, какое чувство я испытываю, когда он наблюдает за мной. Какое-то пугающее и странное. Оно мне совершенно не знакомо и возникает, только когда я оказываюсь рядом с Крю, а это какая-то бессмыслица.

Я поворачиваю в коридор, где расположена кафедра английского, и спешу поскорее прийти в класс, дабы занять место на первом ряду ровно посередине. Когда подруги заходят в класс, я всегда слежу, чтобы именно они сели рядом со мной, а не кто-нибудь неприятный. Вроде Крю.

Думается, он бы сел поближе ко мне, будь у него такая возможность. Просто чтобы досадить мне.

Ему бы наверняка это понравилось.

Наш учитель, мистер Фигероа, не распределяет нас по местам, и в целом на его уроках царит расслабленная обстановка. Учитывая, что мы все двенадцатиклассники[4] и он лично отбирал каждого ученика в свой продвинутый класс перед началом учебного года, он уверен, что мы не станем устраивать сцены и создавать проблемы. Фигероа просто хочет, как он сам говорит, «формировать юные умы» без ограничений и запретов. Фигероа – мой любимый учитель, и он попросил меня стать его ассистенткой в весеннем семестре.

Разумеется, я сразу же согласилась.

Я вхожу в класс и резко останавливаюсь, когда вижу, как Фигероа кого-то обнимает. Это ученица, ведь на ней клетчатая форменная юбка и синий пиджак. У нее каштановые волосы, которые я узнаю́, и, как только он подталкивает ее локтем, девушка вырывается из его объятий и поворачивается ко мне.

Мэгги Гипсон. Моя подруга. Ее лицо мокрое от слез, и она всхлипывает, глядя на меня.

– О, привет, Рен.

– Мэгги. – Я подхожу к ней и понижаю голос, чтобы Фиг нас не услышал. Он сам велит нам так его называть, но все парни высмеивают это прозвище у него за спиной. Думаю, они просто завидуют отношениям, которые установились у него с нами, девушками. – У тебя все хорошо?

– Нормально. – Подруга снова всхлипывает, качая головой. А значит, все совсем не нормально, но я не могу настаивать, пока мы в классе. – Просто… вчера вечером мы с Франклином опять поссорились.

– О нет, мне жаль.

Франклин Мосс – парень, с которым она то встречается, то расстается, и, похоже, он очень требовательный. Постоянно давит на нее, склоняя Мэгги к сексу. Ей просто нужно больше уверенности в себе, чтобы твердо ему отказать.

Но подруга никогда ему не отказывает, и она уже несколько раз занималась с ним сексом. Но важно другое: Франклин не любит ее, как ей бы того хотелось.

Думаю, причина в том, что Мэгги слишком быстро ему уступила, но меня она не слушает. Как только мы перешли в одиннадцатый класс и все больше учеников испытывали интерес к сексу, все мои подруги одна за другой принесли себя в жертву парням, которые их об этом упрашивали. Во всяком случае, таким словом это описал мой отец –жертва.

Для большинства все закончилось душевными страданиями, и слова «я же говорила» постоянно вертятся у меня на языке, когда подруги жалуются мне, а это случается нечасто. Уже нет.

Они знают, как я отношусь к такому. Знают, что я могу сказать. Поэтому предпочитают избегать меня, чтобы не слушать правду.

– Все будет хорошо, Мэгги. Не вешай нос, – тихо говорит Фиг, рассматривая ее пылким взглядом.

Я наблюдаю за ним, и волоски у меня на затылке встают дыбом, когда я перевожу взгляд с него на Мэгги. То, как он это сказал, как смотрит на нее, – все очень непринужденно.

Слишком непринужденно.

Другие ученики заходят в класс, громко, оживленно болтая. Я сажусь за парту, расстегиваю рюкзак и достаю тетрадь с карандашом, готовясь к началу урока. Мэгги делает то же самое, не сводя глаз с Фига, пока он обходит свой стол и устраивается в кресле. Несколько девушек подходят поговорить с ним, все неприятно хихикают в ответ на его слова.

Я замечаю, как Мэгги наблюдает за ним, и удивляюсь ревности, которую вижу в ее глазах. Хмм.

Это мне тоже не нравится.

По обыкновению, как только звенит звонок, в класс входят Малкольм и Крю. Иногда они даже опаздывают, хотя Фиг никогда им за это не выговаривает.

Я отворачиваюсь в последний момент, не желая смотреть в глаза Крю, но тщетно. Он успевает поймать мой взгляд, и появляется ощущение, словно его холодные голубые глаза пронзают мои. Засмотревшись на него лишнее мгновение, чувствую, как пересыхает во рту.

Такое впечатление, что, сосредоточившись на Крю, я попадаю в ловушку. Даже страшно, какую власть он, казалось бы, источает одним лишь взглядом.

Его фамилия красуется на здании школы. Его семья владеет частной школой «Ланкастер» уже сотни лет. Он самый привилегированный ученик. Получает все что пожелает. Девушки хотят его заполучить. Парни мечтают стать его друзьями, но он почти всех избегает. Даже многих девчонок.

Мне неприятно это признавать, но мы с Крю немного похожи. Просто по-разному проживаем свой день. Он жесток и непреклонен, а я чересчур добра. Всегда стараюсь быть любезной, и все хотят завладеть частичкой моего внимания. Он злой и ворчливый, но к нему вновь и вновь возвращаются за добавкой.

Странно.

Наконец мне удается оторвать взгляд от Крю, когда Фиг встает перед белой доской и привлекает мое внимание, раскатистым голосом начав лекцию о книге, которую нам предстоит прочесть, – «Великий Гэтсби». Я еще не читала Фицджеральда, и мне уже не терпится начать.

– Рен, ты не могла бы на минутку задержаться после урока? Я напишу тебе объяснительную записку, – обращается ко мне мистер Фигероа, протягивая мне потрепанный экземпляр книги, которую мы сейчас проходим.

– Конечно, – с улыбкой киваю я.

Он улыбается в ответ.

– Хорошо. Хочу с тобой кое-что обсудить.

Я с любопытством смотрю ему вслед. Что он собирается сказать мне? До зимних каникул еще три недели, а значит, до того, как мне предстоит стать его ассистенткой в весеннем семестре, осталось больше месяца.

Уж не знаю, о чем еще нам с ним говорить.

– Что он вообще хочет?

Я поглядываю на Мэгги, которая, прищурившись, наблюдает за мной.

– Ты про Фига?

– Да, про Фига. Про кого же еще? – Ее тон звучит неприятно, как будто она злится.

Я слегка откидываюсь на спинку стула, нуждаясь в личном пространстве.

– Он попросил меня задержаться после урока. Предупредил, что ему нужно кое-что обсудить со мной.

– Вероятно, это связано со мной и с тем, чему ты стала свидетельницей. – Лицо Мэгги приобретает понимающее выражение. – Наверное, попросит тебя помалкивать. Он не хочет, чтобы кто-то узнал.

– О чем? – То есть я вроде как догадываюсь, на что она намекает, но Мэгги ведь ни за что не вступила бы в связь с учителем, правда? Она уже больше года встречается с Франклином. У них вполне серьезные отношения, хотя в последнее время они часто ссорятся. Мэгги всегда повторяет, что их отношения во всех смыслах очень страстные, и делает вид, будто ей самой это нравится.

Но зачем встречаться с парнем, которого и любишь, и ненавидишь? Для меня это какая-то бессмыслица.

– О нашей дружбе, глупышка. – Мэгги следит за Фигом, который возвращается к своему столу. На ее лице появляется мечтательное выражение. Такое, которое она обычно приберегает только для своего парня, а не для нашего учителя. – Окружающие не поймут.

– Я уж точно не понимаю, – отвечаю я.

Мэгги откровенно смеется.

– Ясное дело. Знаешь, Рен, порой ты бываешь такой осуждалкой.

Я обижаюсь. И вообще, разве есть такое слово?

– Ты считаешь, что я предвзята?

– Иногда, – Мэгги пожимает плечами. – Ты жутко безупречна во всем, что делаешь, и меришь всех тем же мерилом, а это невозможно. Ты хорошо учишься и никогда не доставляешь проблем. Все учителя и сотрудники школы тебя обожают. Ты вызываешься добровольцем при любой возможности, и младшие девчонки считают, что ты безгрешный ангел.

Она перечисляет все качества так, будто это недостатки в противовес хорошим чертам.

– А что думаешь обо мне ты? – Я собираюсь с духом, чувствуя, что ответ мне не понравится.

У Мэгги вырывается вздох, пока она меня рассматривает.

– Я думаю, что ты наивная девчонка, которую всю жизнь оберегали. А когда ты наконец-то окунешься в реальный мир, тебя ждет большое потрясение.

Как раз в этот момент раздается звонок, и Мэгги не мешкая хватает рюкзак и, сунув в него книгу, уходит, не сказав больше ни слова. Даже не попрощавшись с Фигом.

Остальные ученики спешно покидают класс, даже Крю, который и не глядит в мою сторону. Слишком увлечен тем, что ухмыляется Малкольму по какому-то поводу.

О чем мне уж точно не хочется знать.

Я остаюсь на своем месте, внезапно занервничав перед предстоящим разговором с Фигероа. Кладу рюкзак на парту и убираю в передний карман старенький экземпляр «Великого Гэтсби». Быстро проверяю телефон и вижу сообщение от отца.


Перезвони мне, когда сможешь.


Живот сводит. Когда он шлет сообщение с такой просьбой, обычно это не предвещает ничего хорошего.

– Сейчас у меня окно. – Фиг подходит к открытой двери в класс и закрывает ее, заглушая шум в коридоре. Становится пугающе тихо. – Самое время нам поболтать.

Я кладу руки на свой рюкзак и слегка улыбаюсь учителю, борясь с волнением.

– Хорошо.

Он приближается к парте, за которой сидела Мэгги, и, устроившись за ней, встречается со мной теплым взглядом. Я делаю глубокий вдох, напоминая себе, что Фиг просто нуждается в моей помощи. Неважно, какие слухи о нем и других ученицах доходили до меня за минувшие годы, он никогда не пытался провернуть нечто подобное со мной.

Фиг все прекрасно понимает.

– О чем вы собирались поговорить? – спрашиваю я, когда он медлит, и мне претит, как сбивчиво звучит мой голос. Будто я пытаюсь с ним заигрывать, хотя этого мне хочется меньше всего.

Он рассматривает меня, склонив голову набок.

– В следующем месяце у тебя день рождения, да?

Я гляжу на него, удивившись, что ему вообще об этом известно. Не сомневаюсь, он мог узнать это в моем личном деле, но какая ему разница? У учителей вообще есть доступ к личным делам?

– Верно. Двадцать пятого декабря. – Слова неспешно срываются с языка, взгляд становится вопросительным.

К чему он ведет?

Его губы изгибаются в улыбке.

– Родилась в Рождество. Как мило.

– На самом деле хуже не придумаешь. Все дарят подарки в ярко-красной подарочной бумаге с Санта-Клаусами. – Боже, я кажусь неблагодарной, но такова правда.

– Это смертный грех? – Фиг приподнимает брови, его глаза блестят. Уверена, он дразнит меня, но на самом деле не понимает, каково это.

Никто не понимает, кроме тех, кто, как и я, родился в какой-то важный праздник.

– Не сказала бы, что это настолько ужасно. Просто совсем не весело отмечать свой день рождения одновременно с Рождеством. Твой праздник никогда не бывает таким же особенным, как у того, кто родился, например, в июне, – поясняю я.

– Не сомневаюсь. – Он кивает, его тон серьезен. – Что ж, Рен, я очень рад, что в следующем семестре ты станешь моей ассистенткой.

Облегченно вздыхаю от возможности сменить тему. Не хочу говорить о личном.

– Я тоже. – На самом деле меня просто радует, что в следующем семестре в моем расписании появится окно. Я слышала, что быть его ассистенткой совсем не сложно. Он не требует многого.

– Ты сменишь Мэгги. Вот почему она сегодня плакала. Я сообщил, что ее помощь в качестве ассистентки больше не понадобится.

Меня пронизывает тревога, я вся холодею.

– О чем вы? Я думала, каждый семестр у вас всегда было по двое ассистентов.

– Так и есть. Просто с Мэгги… не заладилось. – Фигероа наклоняется над столом, приближаясь к моему лицу. Это настолько близко, что я невольно отстраняюсь. – Она порой бывает слишком навязчивой.

Он говорит тихо, словно посвящает меня в тайну. По спине бегут мурашки от беспокойства.

– В каком смысле?

Когда он не спешит с ответом, я жалею, что спросила. Может, я и не хочу знать.

– Я дал ей свой номер телефона. На случай, если ей потребуется связаться со мной в чрезвычайной ситуации. Не видел в этом ничего особенного.

Ладно, как скажете. Но я считаю, что это ужасная мысль. Учитель дает свой номер телефона ученице? Пожалуй, ему не стоило пересекать эту грань.

– А она принялась без конца слать мне сообщения. И это стало… проблемой, – продолжает Фиг.

Проблемой, которую он сам себе устроил, – хочется добавить мне. Но я помалкиваю.

– Надеюсь, что если мы вдруг обменяемся номерами, когда ты станешь моей ассистенткой в следующем семестре, то не будешь так себя вести. Я ищу кого-то менее… возбудимого. Если ты понимаешь, о чем я. – Его улыбка, все его поведение источают непринужденность.

Но в нем самом ощущается напряжение. Вот только он не желает его показывать.

Мне непросто согласиться с тем, что он пытается сказать. Я вообще не собираюсь давать ему свой номер. Это неуместно. И я не заинтересована ни в каких отношениях, которые выходят за рамки отношений учителя и ученицы.

Оттого я задаюсь вопросом, что же произошло между Мэгги и Франклином и имеет ли Фиг к этому какое-то отношение.

– Мне пора. – Я встаю, беру рюкзак и закидываю его на плечо. – А то сильно опоздаю на второй урок.

Я почти дохожу до двери, когда Фиг окликает меня по имени. Замираю, схватившись за дверную ручку, и, медленно оглянувшись, вижу, что он стоит прямо позади меня.

Ужасно близко.

– Ты забыла объяснительную записку. – Фигероа протягивает мне знакомый на вид голубой листок бумаги. – Не хочу, чтобы тебе поставили опоздание.

Я поворачиваюсь к нему лицом и забираю записку из его рук, испытывая отвращение от того, как на миг он сжимает ее сильнее. Это заставляет меня потянуть за листок, отчего учитель притягивает меня еще ближе к себе. В итоге Фиг отдает ее с легкой улыбкой и мрачным взглядом.

– Спасибо, – тихо благодарю я, уже намереваясь выйти за дверь.

– До свидания, Рен! – кричит он вслед, когда я распахиваю ее.

Но я убегаю, не удостоив его ответом.

## Глава 3

Рен


Оставшаяся часть дня протекает как обычно. Я беспокоилась о том, как пройдет обеденный перерыв с Мэгги на собрании отличников, но в итоге она провела его с Франклином, так что мне не пришлось отвечать на ее расспросы о разговоре с Фигом.

О разговоре, от которого мне до сих пор не по себе. Такое чувство, что он общался со мной с каким-то подтекстом. Намекал на одно, а вслух говорил другое. Меня нервировал его тон. Его фамильярность. Он знает, какая я.

Знает, что меня не интересуют парни, выпивка или секс. Это не по мне. Так было всегда. Я хорошая девочка.

И меня вся эта ситуация… пугает.

Когда я прихожу на седьмой, последний на сегодня урок, меня переполняет радостное волнение. Психология – мой любимый предмет. Мне нравится изучать, как люди действуют и мыслят, а также стоящие за их поступками мотивы. Это очень интересно. Сегодня мисс Сков объявит наш последний проект в этом семестре, и, как правило, для этого она делит класс на группы. Я уже работала над подобными проектами с несколькими девушками из этого класса и знаю, что будет несложно объединиться с ними снова. По крайней мере, они выполняют задание наравне со мной.

Крю уже в классе. Психология – второй предмет, который мы с ним посещаем вместе, как и с Эзрой, и Малкольмом. Они втроем сидят в конце кабинета в окружении девчонок, которые задирают юбки так высоко, что едва не светят нижним бельем. А еще на их лицах столько косметики, что удивительно, как им удается открывать глаза. На ресницах слишком много туши, которая тянет веки вниз.

Мне не стоит допускать такие гадкие мысли. Это нехорошо. Наверное, виной всему понедельник. Напряжение, которое возникло между мной и Мэгги – и между Мэгги и мистером Фигероа. Разговор с Фигом.

Все это действует на нервы.

– Итак, все слушаем внимательно! – Войдя в класс, Сков захлопывает за собой дверь и шагает к столу. Она двигается плавно и издает ритмичный шум: браслеты на ее запястьях звенят с каждым взмахом рук. А она любит махать руками.

Мы все успокаиваемся, рассаживаемся и внимательно слушаем. Сков все уважают. Она забавная, интересная и вызывает у нас желание учиться, что бывает редко даже в частной школе, в которой не скупятся на зарплаты, чтобы в штате были только лучшие преподаватели.

– Как вы все хорошо знаете, пора приступить к нашему финальному проекту в этом семестре. За время каникул по случаю Дня благодарения я как следует его обдумала и пришла к выводу, что спустя одиннадцать лет, на протяжении которых я давала практически одни и те же задания… мне стало скучно. – Мисс Сков бросает сердитый взгляд, когда Крю и его компания начинают кричать и улюлюкать в конце класса. – Успокойтесь, мальчики.

Они смолкают, и я, слегка ухмыльнувшись, невольно оборачиваюсь. Ухмылка тотчас исчезает, когда я ловлю сердитый взгляд Крю, его голубые глаза заставляют меня замереть на месте.

Я быстро вновь сосредотачиваю внимание на учителе, сцепив руки на парте.

– Я решила его изменить. Вы будете работать над проектом один на один. То есть с кем-то в паре, – она замолкает. – А партнера по проекту вам назначу я.

По классу проносится коллективный стон, но я все так же молчу. И немного нервничаю. Надеюсь, Сков не назначит мне в пару какого-нибудь ужасного ученика.

Когда она начинает называть имена, меня одолевает волнение. Я тут же понимаю, что она определяет нас в пары с теми, кто является нашей полной противоположностью. Раздается еще больше стонов. Слышится пара ругательств.

Сердце подскакивает к горлу, когда она наконец называет мое имя:

– Рен Бомон, ты будешь работать с…

Пауза длится всего две секунды, но, кажется, проходит целая вечность.

– …Крю Ланкастером.

Что?

Этот вопрос в самом деле слетает с моих губ. Я невольно произношу его вслух.

О боже.

– Везучий ублюдок, – говорит Эзра, и я со стыдом закрываю глаза из-за слова, которое он употребил. Ненавижу, когда парни сквернословят.

И они это знают.

Мисс Сков заканчивает озвучивать список и громко прокашливается, отчего все голоса стихают. Она оглядывает класс и начинает расхаживать перед рядами парт.

– Конечно, вы представляли все иначе, но позвольте я расскажу, в чем будет заключаться ваше задание. Когда выслушаете, многое станет понятнее. – Сков останавливается перед моей партой, потому что я, само собой, сижу в первом ряду. – Я объединила вас в пару с тем, кто олицетворяет вашу полную противоположность. Я хочу, чтобы вы взяли друг у друга интервью. Внимательно изучили напарника, потому что всю полученную информацию вы используете для выступления, в котором расскажете, что и почему нравится вашему партнеру.

По классу проносится еще больше стонов. Я оседаю на стуле, покусывая нижнюю губу. Ни за что ничего не расскажу Крю о себе. Он меня ненавидит и в итоге найдет способ использовать против меня любую информацию, что я ему сообщу.

Раньше он никогда так со мной не поступал, так что, возможно, я просто… преувеличиваю.

– Разумеется, вы не должны делиться никакими интимными, потаенными секретами, в которых не хотите никого посвящать. Я знаю, все в этом классе достаточно зрелые люди, чтобы уважать чужую личную жизнь, но вы знаете, как бывает. В конце концов обо всем станет известно, – объясняет Сков.

Именно. И я уж точно не желаю, чтобы Крю что-то обо мне узнал.

– Некоторым из вас будет непросто. Но я провела небольшое исследование по подобным проектам, и многие из участников признались, что им было легче озвучить свои самые темные страхи и сокровенные мечты тому, кого они считают совершенно посторонним человеком. Те, кто нас знает, склонны осуждать.

Я думаю о том, что сказала Мэгги, и о том, что я, по ее мнению, порой бываю «осуждалкой». Это даже ранит. Я никогда не собиралась вести себя предвзято.

– В течение следующих трех недель не будет никаких лекций, тестов и дополнительных проектов. Я хочу, чтобы вы провели это время, начиная с сегодняшнего дня и до зимних каникул, со своим напарником. Узнайте его получше, расспрашивайте о прошлом, задавайте вопросы о том, чего он ждет от будущего и на что надеется. О том, кем стремится быть. Старайтесь копнуть поглубже. Будьте настоящими друг с другом, ребята! Не выставляйте свою идеальную жизнь. Мы все знаем, что это лишь плод вашего воображения, – дразнит Сков.

– Инстаграмом[5] уже никто не пользуется, мисс Сков, – выкрикивает один из парней, и в классе раздаются смешки.

Она улыбается и согласно кивает.

– Я уже немолода, что тут скажешь? Не успеваю следить, в каких соцсетях вы, ребята, сидите.

Слышится еще больше шуток и смеха, но я не могу сосредоточиться. Мне хочется исчезнуть. Бросить эти занятия.

Может, даже бросить школу «Ланкастер».

Боже, понимаете? Мне никуда от него не деться. Одно упоминание о школе наводит на мысли о нем из-за его фамилии.

– Итак, внимание! Разбейтесь по парам, да побыстрее. И поменьше болтовни, если это не касается самого задания. – Сков улыбается, явно довольная собой, и устраивается за своим столом.

Я встаю, ни на кого не обращая внимания, и подхожу к ней. Останавливаюсь прямо перед ее столом и смотрю на нее, пока она не поднимает взгляд со спокойным выражением лица.

– Чем могу тебе помочь, Рен?

Я вижу в ее глазах проблеск разочарования, не успев даже открыть рот. Она знает, что я собираюсь сказать.

– Я хотела узнать, не согласитесь ли вы поменять мне напарника.

Сков со вздохом кладет руки на стол.

– Так и думала, что как минимум один из вас подойдет ко мне с такой просьбой. Не ожидала, что это будешь ты.

– Он мне не нравится. – Лучше быть открытой и честной, верно?

Она приподнимает бровь в ответ на мое дерзкое заявление.

– Ты его даже не знаешь.

– Откуда вам это известно? – Да, прозвучало высокомерно, а мне совсем не хочется вести себя так с учителем.

– Я уже давно работаю в этой школе и понимаю, что ученики считают, будто мы сосредоточены только на занятиях, но это не так. Я многое вижу. И точно знаю, что вы с Крю даже не разговариваете. Никогда. А это странно, потому что на самом деле вы двое очень похожи.

Да о чем она вообще? Мы не похожи. Ни капли.

– Нет, вовсе мы не похожи, – возражаю я. – У нас нет ничего общего, и он всегда… плохо ко мне относится.

– В чем это выражается?

В голове пусто. Ненавижу, когда меня просят привести пример, потому что чаще всего не могу это сделать.

– Бросает на меня сердитые взгляды.

– Ты в этом уверена?

Теперь она заставляет меня сомневаться насчет каждого жуткого взгляда, которым Крю смотрел на меня.

– Не совсем.

Сков слегка улыбается.

– Так я и думала. Во-первых, чтобы понять, как к тебе относится человек, нужно сперва узнать его получше. Тебе так не кажется?

– Я уже в курсе, что он меня недолюбливает, – говорю я со всей категоричностью, на какую способна. – Для всех будет намного проще, если я выполню этот проект с кем-то другим. Может, с Сэмом?

Сэм милый. У меня не так много друзей среди парней, но он один из них и всегда был добр ко мне. Мы посещаем одни и те же занятия для отличников с девятого класса, а в прошлом году он даже приглашал меня на выпускной, хоть и просто по-дружески. Ему известно, как я отношусь к отношениям и сексу, и поэтому он никогда не пытался мне навязываться.

Даже не пытался поцеловать, хотя в случае с ним я бы обдумала такую возможность. Впрочем, еще могу это сделать.

Я оглядываюсь на его привычное место и вижу рядом с ним одну из девчонок в слишком короткой юбке. Она слегка хмурится, когда Сэм пытается с ней заговорить.

– Уверена, он бы хотел поменяться, чтобы быть со мной в паре, – произношу я, глядя, как Сэм улыбается этой девушке в надежде, что она оттает. Ее зовут Натали.

Она не особо приятная. Я избегаю ее саму и ее компанию любой ценой.

– Не сомневаюсь в этом, – в голосе мисс Сков слышится веселье, и меня это немного раздражает.

В этом нет ничего смешного. Речь о следующих трех неделях моей жизни. Очень напряженном периоде учебы – преддверии самых важных экзаменов в выпускном классе. Тех, которые имеют наибольшее значение. Папа уверяет, что с нашим семейным капиталом я попаду в любой колледж, в какой пожелаю, но я предпочитаю поступить в один из университетов моей мечты благодаря собственным заслугам.

Из-за фамилии моей семьи это практически невозможно, но посмотрим, как получится.

– Значит, вы позволите нам поменяться? Уверена, Натали с удовольствием занялась бы проектом на пару с Крю. – Кажется, они даже встречались за последние два года. По крайней мере, спали.

Фу.

– Нет, я не дам вам поменяться. Весь смысл этого проекта – поближе узнать того, кто на тебя непохож, кто из другого дружеского коллектива. Вы с Сэмом в прошлом году вместе ходили на выпускной, а значит, он не может быть твоим напарником, – объясняет мисс Сков.

Внутри меня все чахнет и умирает.

– Но так будет проще. Мне комфортно с Сэмом, а с Крю… неспокойно.

– Ты чувствуешь от него угрозу? – В ее голосе слышится неподдельное беспокойство.

Возможно, это ее слабое место, и, воспользовавшись им, я сумею добиться желаемого.

– Да, у него всегда жуткое выражение лица.

– Значит, на самом деле Крю никогда тебе ничем не угрожал?

Но вот честность берет надо мной верх.

– Нет. Не сказала бы.

Я ощущаю угрозу от самого его существования, но не могу ей в этом признаться. Кажется, я ужасный человек, раз допускаю такую мысль, что уж говорить о том, чтобы произнести ее вслух.

– Я думаю, тебе нужен вызов, Рен. Ты всегда хочешь помогать людям.

– Девушкам, – подчеркиваю я. – О чем кому-то из парней стоит беспокоиться в этой школе? – Я не оправдываюсь, а просто констатирую факты. – У них все на высшем уровне. Они неприкасаемые. Могут делать все что пожелают, особенно тот, чье имя написано всюду, куда ни глянь.

Кожу покалывает от тревоги, когда я чувствую чье-то приближение. Ощущаю его тепло, восхитительный пьянящий запах и понимаю…

Просто понимаю, кто это.

– Какие-то проблемы? – спрашивает Крю глубоким рокочущим голосом, который затрагивает во мне что-то незнакомое.

Я готовлюсь услышать, как Сков меня выдаст.

– У мисс Бомон было несколько вопросов по проекту. Верно, мисс Бомон? – Сков широко улыбается нам обоим.

Я киваю, понурив голову. Взгляд Крю обжигает кожу, когда он наблюдает за мной, и я боюсь, что, стоит мне посмотреть ему в глаза, я превращусь в камень. Будто он чертова Медуза с ворохом свернувшихся змей вместо волос.

– Присаживайтесь и приступайте к работе, – поощряет Сков.

– Хорошо, – хрипло отвечаю я, рискнув повернуться к Крю.

И обнаруживаю, что он уже пристально глядит на меня, а его красивое лицо приобретает такое мрачное выражение, что мои колени едва не подкашиваются.

## Глава 4

Крю


Рен Бомон до смерти меня боится.

Едва она вскочила с места и подошла к столу мисс Сков, я понял, что девчонка попытается отказаться от совместной работы со мной. Это очевидно. Все остальные в классе пересаживались, объединяясь в пары с партнерами по проекту, пока я сидел один и закипал от злости.

Рен выставляет меня дураком, и за что, спрашивается? Потому что считает, будто я стану дерьмово с ней обращаться? Неужели она не понимает, что делает только хуже? Она слишком поглощена собственными переживаниями и даже не осознает, что натворила.

Типичное поведение.

Мы одновременно отворачиваемся от стола Сков, и Рен собирается сесть за свою парту, когда я сообщаю:

– Я не хочу сидеть впереди.

Хмурое выражение омрачает ее красивое лицо. Отрицать это невозможно. Рен Бомон красива. Для тех, кому нравятся маленькие, огражденные от мира ханжи, и это, судя по всему, как раз про меня.

– Почему?

– Предпочитаю устраиваться подальше. – Я киваю в сторону своей пустующей парты.

Рен оборачивается, рассматривает незанятые парты вокруг моей и опускает плечи в знак поражения.

– Ладно.

Меня охватывает радость победы, когда она берет тетрадь и рюкзак. Я опускаю взгляд на ее ноги: на ней юбка обычной длины, которая кажется слишком длинной, а еще белые гольфы до колена, поэтому кожи почти не видно. На ногах у нее сегодня все те же дурацкие туфли с ремешком и без каблука, но не ее привычная пара от Dr. Martens. Эти другого бренда и фасона, гладкие и блестящие.

Маленькая Мисс Девственница меняется. Мило.

Я иду за ней в конец класса, оглядывая ее расправленные плечи и переливающиеся каштановые волосы, которые спадают по спине. Спереди она подвязала их белым бантом, как ребенок, и я снова задаюсь вопросом, целовалась ли она когда-нибудь.

Наверное, нет. Рен необычайно мила и невинна, а на пальце у нее красуется бриллиант в знак данного обещания хранить себя до брака.

Не представляю, почему мне это кажется таким привлекательным, но так и есть. Я хочу ее растормошить. Испортить. Подурачиться с ней и трахнуть, пока она не впадет в полную зависимость от меня и не забудет о своих девичьих обещаниях. Перспектива уничтожить эту милую невинную девушку похожа на развлечение.

Вызов.

Игру.

Она изящно усаживается на пустующий стул рядом с моим и с громким хлопком бросает тетрадь на парту. Я тоже сажусь и широко расставляю ноги, отчего совершенно случайно задеваю ее ступню своей.

Рен тут же отставляет ногу, словно я ее обжег.

– Ты собираешься доставать тетрадь? – спрашивает она.

– Зачем?

– Чтобы взять у меня интервью. Задать вопросы. Сделать заметки.

– Сков сказала, что мы пока просто знакомимся поближе. Сегодня первый день проекта. У нас еще полно времени. – Девчонке надо успокоиться на хрен.

– Я хочу успешно справиться, – подчеркивает она, не сводя глаз с пустой страницы перед собой. – Хочу получить хорошую оценку.

– Я тоже. И получим. Не заморачивайся.

– Ты ко всему так относишься? – Рен поднимает голову, ее глаза приглушенного зеленого цвета смотрят в мои. Сомневаюсь, что когда-нибудь был так близко к Рен за все три года, что мы учимся в одной школе, и меня поражает, насколько великолепны ее глаза. – Без напряга. Не волнуясь?

– Да, – отвечаю я без колебаний. – Тебя что-то не устраивает?

– Я вот так не делаю. Я усердно тружусь, чтобы зарабатывать хорошие оценки и поддерживать средний балл на уровне пяти.

Она намеренно упомянула этот любопытный факт. Настоящее показательное выступление от девственницы, что совсем не удивительно.

– У нас есть кое-что общее, – сообщаю я, и она хмурится.

– Что?

– У меня тоже средний балл равен пяти.

С девятого класса мы оба в продвинутых группах.

На ее лице мелькает явное недоверие.

– Серьезно?

– Не надо так сомневаться. Это правда. – Я пожимаю плечами.

– Никогда не видела, чтобы ты занимался.

– Мы и не проводим время в обществе друг друга. Я тоже не видел, чтобы ты занималась.

Рен ничего не отвечает, потому что это правда. Мы точно не вращаемся в одной и той же компании и не бываем в тех же местах.

– Уверена, что ты получаешь хорошие оценки только из-за своей фамилии, – парирует она.

Ого. У Маленькой Мисс Девственницы острый язычок.

– Думаешь, мой средний балл – «пять», потому что я Ланкастер и учусь в частной школе «Ланкастер»? – Я приподнимаю бровь, когда она осмеливается на меня посмотреть.

И Рен тут же склоняет голову.

– Возможно.

– Я оскорблен. – Она вновь глядит на меня, но уже с раскаянием. – Я не дурак, пташка.

– Пташка?

– Тебя зовут как птицу[6]. – Не слишком оригинальное прозвище, но именно ее мне Рен иногда напоминает. Милую маленькую птичку, которая порхает с ветки на ветку. Щебечет повсюду легким, мелодичным голоском.

– А твое имя из области спорта[7]. Мне тебя так и называть? Спортсмен? – Она закатывает глаза.

Ха. А еще у нее есть чувство юмора. Не думал, что это возможно. Рен всегда вышагивает по кампусу, отстаивая важные для нее вопросы. Положение молодых богатых девушек, что, по-моему, вообще не представляет интереса. Меня не волнует кучка невинных девятиклассниц. Не так, как ее.

– Можешь называть меня, как хочешь, – манерно произношу я. – Мудаком. Придурком. Плевать. Мне все равно.

Рен реагирует без раздумий: смеряет меня сердитым взглядом и мечет искры прищуренными зелеными глазами.

– Ты отвратителен.

– О, виноват. Забыл, что ты не используешь нецензурную брань.

– Мысль можно выразить и без непристойных слов. Они вообще не нужны.

Меня дико заводит, когда ее чопорный голосок произносит слово «непристойный». А значит, со мной явно что-то не так.

– Порой слово «хрен» особенно приятно говорить. – Я замолкаю, ведь уже знаю ответ на вопрос, который собираюсь задать. – Ты никогда его не употребляла?

Она тут же мотает головой.

– Нет. По мне, оно самое ужасное из всех.

– Не уверен. Могу припомнить еще более вульгарные слова. – Они тоже так и вертятся у меня на языке, но я сдерживаюсь.

С трудом.

Рен хмурится, и это выглядит просто очаровательно.

– Я не удивлена. Ты и твои дружки ужасно вульгарны.

– Какая ты предвзятая маленькая ханжа, а?

Рен смотрит на меня, хлопая глазами; ее лицо принимает уязвленное выражение.

– Ты уже второй человек, который обвинил меня сегодня в предвзятости.

– Хмм, возможно, тебе стоит воспринимать это как знак. – Рен молчит, и я продолжаю: – Может, тебе свойственна некоторая субъективность.

– Ты меня даже не знаешь, – отвечает она с нескрываемой обидой.

Я не свожу с нее взгляда. Приятно наблюдать за ее неловкостью, а ей явно не по себе, хотя дискомфорт вызван скорее внутренними переживаниями.

Идеальную маленькую принцессу, которую все якобы обожают, несколько раз раскритиковали за ее недостатки. Конечно, ей это не по душе.

Да и кому бы такое понравилось?

– Ничего не получится. – Рен встает, дрожа всем телом, и сжимает руки в кулаки. – Я не могу быть твоей напарницей.

Я с удивлением смотрю на нее.

– Уже сдаешься?

– Ты мне не нравишься. А я не нравлюсь тебе. Какой смысл работать вместе? Я еще раз поговорю с мисс Сков после уроков. Она прислушается.

– Поживем – увидим. – Черт, а ее весело выводить из себя. Она сама упрощает задачу.

– Разве ты не предпочел бы работать с Натали?

– Вовсе нет. – Я морщусь. – Она мелочная. Грубая. Ей насрать на всех, кроме себя.

Страдальческий вид, который приобретает Рен в ответ на слово «насрать», выглядит едва ли не комично. У девчонки точно проблемы.

– Кого-то напоминает. – Ее голос звучит надменно и холодно, хотя я улавливаю в нем легкую дрожь. – Вы должны отлично поладить. Разве ты с ней не встречался?

– Трахнул пару раз. – Я нарочно так говорю и тем самым добиваюсь желаемого эффекта. На лице Рен такое оскорбленное выражение, что я беспокоюсь, как бы она не расплакалась. – Ничего серьезного.

– Отвратительно.

– Нет, Пташка, это совершенно нормально. Мы подростки, у которых бушуют гормоны. Мы должны трахаться со всеми, кто попадется под руку. Хотя ты об этом даже понятия не имеешь. – Я решаю задать вопрос, который не выходит у меня из головы с тех пор, как мы начали этот нелепый разговор. – Тебя когда-нибудь целовали?

Она вздергивает подбородок. Похоже, готова сорваться с места. Я жду, когда она убежит, но, как ни странно, Рен стоит на своем.

– Это не твое дело.

Очевидно, ответ отрицательный.

Я нахожу взглядом Сэма Шмидта, которого в данный момент Натали пытает беспрестанным нытьем о своей бессмысленной жизни. Хотя он вовсе не выглядит несчастным. Слишком уж увлеченно смотрит на ее блестящие губы. Именно он водил Рен на выпускной в прошлом году. Скучная парочка, которая, скорее всего, скучно провела время.

Во мне вспыхивает ревность, и я гоню ее прочь. Как я могу ревновать к Сэму? Лишь потому, что ему довелось с ней потанцевать? Прикоснуться к ней? Вызвать у нее улыбку и желание проболтать с ним весь вечер?

– А как же Сэм?

Рен вздрагивает, словно мои слова ее задели.

– А что Сэм?

– Он не пытался поцеловать тебя на выпускном вечере? – Наверняка это совпало бы с ее сказочными романтичными ожиданиями, хотя мне кажется, что Сэм не особо романтичен. Для этого он слишком рационален.

К тому же этот парень жутко умный.

– Откуда ты знаешь, что Сэм был со мной на выпускном?

Если бы она в самом деле хотела уйти от меня и избежать этого разговора, то уже сделала бы это. Она почти это сделала.

– У нас небольшая школа и маленький класс. Все обо всех знают. – Я замолкаю, окидывая ее взглядом. Пиджак и рубашка полностью скрывают грудь, а насколько я запомнил, когда видел ее в довольно скромном платье, у девчонки аппетитные формы. – Ты помнишь, с кем ходил я?

– С Арианой Роудс, – тут же отвечает Рен и, едва произнеся это, прикусывает нижнюю губу.

– Вот видишь? – Я наклоняю к ней голову. – Мы всегда знаем, чем заняты остальные.

– Я знаю об этом лишь потому, что дружила с Арианой, – поясняет она.

Бедная Ариана. Она уехала после окончания одиннадцатого класса. Ее отправили в школу-пансион в английской глуши. Эта психически неустойчивая девушка с умелым ртом страдала от небольших трудностей с наркотиками, которые прошлым летом превратились в одну серьезную проблему. Родители забрали ее отсюда, пока ситуация не ухудшилась.

– Что ж, может, теперь и мы станем друзьями, – предлагаю я, даже самому себе напоминая чертова злодея.

– Сомневаюсь. Как я и сказала, после занятий поговорю с мисс Сков. – Рен закидывает рюкзак на плечо. – Готовься. Скорее всего, с завтрашнего дня твоей партнершей будет Натали.

– Я уже по тебе скучаю, Пташка! – кричу ей вслед.

Рен не утруждает себя ответом. Даже не оглядывается.

Как бы она ни пыталась убедить учительницу, что нам не стоит работать в паре, у нее ничего не выйдет. Я знаю Сков, и в глубине души Рен тоже это понимает: если Сков приняла решение, то так все и будет.

Нравится это Рен или нет.

## Глава 5

Рен


Я брожу по пустым школьным коридорам, пытаясь сдержать подступающие слезы, но без толку.

Они текут по лицу, и я старательно вытираю их, злясь на саму себя. На учителя. На весь этот день.

Слава богу, вокруг совсем никого, ведь занятия закончились почти полчаса назад.

Как и предупреждала Крю, я задержалась после уроков и снова поговорила с мисс Сков, пытаясь отстоять свою позицию. Она не отступилась. Отнеслась беззлобно, но отказалась слушать мои доводы о том, почему я не могу работать с Крю. Ее не волновало, что он вел себя вульгарно и говорил мне гадости, чтобы спровоцировать реакцию. Что ему вообще наплевать на проект, и он рассчитывает получить хорошую оценку лишь потому, что он Ланкастер.

Сам Крю так не говорил, но когда я спросила об этом, а он не стал ничего отрицать, мне оставалось только додумать.

Ненавижу додумывать, но все же сделала это, да к тому же поделилась своими домыслами со Сков. По ее скептическому взгляду поняла, что она не повелась, но и ладно. Я пыталась придумать все мыслимые причины, почему не хочу работать с Крю.

Но все равно осталась с ним в паре.

Вынуждена терпеть его гнусное отношение и насмешливый взгляд. Его омерзительную речь. А еще манеру, с которой он на меня смотрит. Словно видит меня насквозь.

Это мне претит больше всего.

Я смахиваю очередной поток слез и громко всхлипываю.

– Рен!

Обернувшись, замечаю мистера Фигероа, который стоит на пороге учительской.

– Ой. – Я останавливаюсь, надеясь, что не выгляжу слишком расстроенной. – Здравствуйте, мистер Фигероа.

Он медленно подходит ко мне, с беспокойством нахмурив брови.

– У тебя все хорошо?

– Нормально. – Я улыбаюсь, не в силах вынести, как у меня дрожит подбородок. Будто могу разрыдаться в любую секунду. – Просто… у меня был тяжелый день.

– Хочешь поделиться со мной?

Мне не следует этого делать. Незачем ему знать о моих проблемах с Крю или мисс Сков. Но едва он задает этот вопрос, проявляя заботу, слова сами вырываются из меня.

Я не смолкаю, пока не рассказываю ему обо всем, что случилось на седьмом уроке, умолчав лишь о нескольких неловких моментах. Например, о том, как Крю спросил, целовали ли меня когда-нибудь.

Можно подумать, его это касается. К тому же ответ на этот вопрос – «нет», и, озвучь я его, Крю посмеялся бы надо мной, а потом рассказал всем своим друзьям. И тогда подобно лесному пожару распространилась бы новость о том, что слухи подтвердились: Рен Бомон никогда не целовалась с мальчиком. Вообще ни с кем не целовалась.

Хотя, наверное, все уже так и думают. Знают, какого я мнения о сексе и отношениях. Гордо щеголяю статусом девственницы, ведь почему бы и нет? Общество оказывает на девушек слишком сильное давление. Едва ли не сокрушительное. Нам необходимо всеми силами брать на себя ответственность за собственное тело.

Не люблю, когда меня заставляют чувствовать себя дурой из-за того, что поступаю так, как считаю правильным. Крю Ланкастер не имеет права взирать на меня свысока лишь потому, что я не занималась сексом. Оттого что он с такой легкостью отдает себя любой желающей, он не становится лучше меня.

Конечно же, мысль о том, как Крю «отдает себя» другой девушке, будоражит мой любопытный разум. Прошлой весной, ближе к концу учебы, я видела его без рубашки, когда парни выбежали на поле и валяли дурака, как все мальчишки. Я сидела на трибуне с подругами, и мой взгляд устремился к Крю, когда он снял с себя рубашку, обнажая гладкую загорелую кожу и подтянутые рельефные мышцы.

Во рту пересохло. Сердце забилось быстрее. Он посмотрел на меня и поймал мой взгляд, словно знал, как на меня влияет.

Я прогоняю эту мысль и снова сосредотачиваю внимание на учителе, на беспокойстве, которое отразилось на лице Фига после моего рассказа, на его теплом, утешающем взгляде. В какой-то момент посреди моего откровения он непринужденно приобнял меня за плечи и повел в учительскую, которая, к счастью, пустовала. Усадил за стол и сел рядом. А когда я закончила, ободряюще похлопал по руке и громко выдохнул.

– Хочешь, я поговорю с Энн?

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что он имеет в виду мисс Сков. Я никогда даже не задумывалась, как ее зовут. Для меня она просто Сков.

– Не уверена, что вам стоит это делать.

– Я мог бы замолвить за тебя словечко. У нас с Энн близкие отношения. Она меня послушает. – Фигероа кладет руку мне на предплечье и ободряюще сжимает. – Ты не должна мучиться с Ланкастером все следующие недели. Тебе и так нелегко приходится.

От его чутких слов меня охватывает такое сильное облегчение, что я почти поддаюсь желанию расплакаться снова.

– Очень нелегко. Сейчас много всего происходит.

– Ты уже подала документы в колледж?

Я киваю, признательная за что, что первым делом он подумал спросить именно об этом. Вопрос поступления в колледж у многих вызывает стресс. Кажется, что большинство учителей забывают об этом, нагружая заданиями, словно нам все по плечу, хотя на самом деле большинство учеников уже на грани нервного срыва.

– Хорошо. Уверен, тебе осталось выполнить лишь несколько итоговых проектов, в том числе мой, – он ласково улыбается, – с которыми ты отлично справишься. Как и всегда.

– Мне не терпится прочесть книгу.

– Не сомневаюсь. – Фиг отпускает мою руку и, отпрянув, оглядывает кабинет. – Я переговорю с Энн. А может, и с Крю тоже.

– Что? Нет. – Я тут же мотаю головой, не обращая внимания на удивленное выражение его лица. – Я не шучу, пожалуйста, не говорите с ним об этом. Не хочу втягивать вас в эту неразбериху.

– Я и так уже втянут. Хочу тебе помочь. – Он напрягает челюсти. Думаю, я еще никогда не видела Фига таким свирепым. – Таким, как он, все сходит с рук. Будто они неприкасаемые и никогда не думают о том, как их поведение сказывается на окружающих.

– Все нормально…

– Нет, Рен. Не нормально. Я не стану стоять в стороне и не позволю ему обижать тебя снова и снова.

Я поджимаю губы, внутри все сводит от беспокойства. Не хочу, чтобы он говорил обо мне с Крю. Могу только представить, что тот ему скажет. И что в итоге скажет мне. Например, что я натравила на него своего сторожевого пса в лице учителя или что-то в этом роде. Начнет оскорблять Фига и насмехаться надо мной, не сводя насмешливого взгляда.

Этого еще не хватало.

– Пожалуйста, Фиг. – Настал мой черед протянуть руку и прикоснуться к нему, и Фигероа, опустив голову, берет мою ладонь и смотрит мне в глаза. – Прошу, не говорите с ним. С Крю я и сама могу справиться. Но если сможете замолвить слово мисс Сков о том, чтобы я поменяла напарника, будет чудесно.

Фиг не сводит с меня карих глаз, и по суровому выражению его лица я понимаю, что он недоволен моей просьбой.

– Ладно. Я не стану говорить с Крю. Но переговорю с Энн. Уверен, она прислушается.

– Спасибо. – Я улыбаюсь Фигу, и меня охватывает потрясение, когда он тянется ко мне и заключает в объятия.

Это неловко и странно, потому что мы оба сидим и он мой учитель, поэтому я изо всех сил стараюсь поскорее отстраниться. У меня вырывается прерывистый вздох, и я заправляю прядь волос за ухо, но весь воздух выходит из легких, едва я слышу, как визжит знакомый женский голос:

– Какого черта, Фиг?

Мы оба оборачиваемся на дверь и видим на пороге Мэгги, стоящую с открытым ртом и раскрасневшимся лицом. С прищуром она смотрит на меня свирепым взглядом, всем своим видом источая ненависть.

– Мэгги. – Голос Фига звучит ровно, когда он встает. – Успокойся. Все не так, как ты думаешь.

Мэгги фыркает, проходя в учительскую, словно бывала здесь уже миллион раз.

– Ну конечно. Скорее, все именно так, как я думаю. Ведь так все и начинается, Фиг? С доброты, нежности и заботы по отношению к конкретной ученице. Ты позволяешь ей почувствовать себя особенной. Просишь стать твоей ассистенткой, ведешь ее как невинную овечку на заклание, а потом наносишь финальный удар.

Я вскакиваю с места, желая поскорее убежать.

– Мне пора…

– Нет, останься. Уверена, мои слова ранят твои невинные ушки, но все же ты заслуживаешь это услышать. Узнать, что творит этот мужчина. – Ее улыбка сдержанна, глаза блестят, словно она в любой момент может расплакаться. – Потому что хоть раз в своей клятой жизни он попался. Сколько лет ты уже работаешь в «Ланкастере»? Скольких девушек ты трахнул? Уверена, список бесконечен.

Я вздрагиваю, когда она произносит это слово, и устремляю взгляд на мистера Фигероа, но он вообще не обращает на меня внимания.

Слишком сосредоточен на Мэгги, сжимая опущенные вдоль тела руки в кулаки, как будто пытается сохранять видимость спокойствия.

– Следи за языком, Мэгги.

– Да-да, я должна беречь неискушенные уши самой большой девственницы в кампусе, да, Фигги? Уверена, тебе до смерти хочется забраться к ней в трусики. Наверное, на ее вагине висит замок, но с твоими навыками убеждения она в итоге сама даст тебе ключ. Без проблем. – Мэгги проходит вглубь кабинета, пока не останавливается прямо перед Фигом, и я вижу, что он хочет к ней прикоснуться. Схватить ее.

Может, даже причинить ей боль?

Я не уверена.

И не знаю, почему должна и дальше оставаться свидетельницей происходящего.

– Оставлю вас, чтобы вы могли поговорить наедине. – Я иду к двери, но Мэгги уже не обращает на меня внимания.

Фиг тоже не смотрит, когда я выхожу из кабинета. Они слишком поглощены друг другом.

Как любовники.

## Глава 6

Рен


Я возвращаюсь в свою комнату, радуясь возможности взять передышку. Однако не успеваю насладиться тишиной, потому что меня пугает внезапный звонок телефона.

На экране высвечивается папин номер, и я с тревогой осознаю, что так и не перезвонила ему после того, как он отправил сообщение.

– Прости, пап. День пролетел незаметно, – объясняю я.

Он отвечает мягким, приятным смешком, который вызывает у меня улыбку, несмотря на волнение, до сих пор не отпустившее меня после конфликта, что произошел между Фигом и Мэгги. И, видимо, мной. Я еще никогда в жизни не оказывалась в подобных ситуациях, и это выбило меня из колеи.

– Мне звонил заведующий кафедрой истории искусств Колумбийского университета.

Сердце подскакивает в груди и тут же ухает вниз.

– Ой.

– Хочешь знать, что он сказал?

Я уже знаю. Ему до смерти хочется, чтобы меня зачислили, потому что папа попросил об одолжении.

– Что именно? – Я стараюсь говорить легким, непринужденным тоном, что и ожидает услышать отец. Свою милую счастливую дочь, которая сделает все ради папочки. Это чувство взаимно.

Когда отцу это удобно.

– Они хотят, чтобы ты училась у них, дорогая. Ты принята, – с гордостью сообщает папа.

– Ох. Как здорово, – отвечаю я еле слышно. Усаживаюсь в кресло возле письменного стола и смотрю в окно с видом на кампус. Несколько учеников разгуливают по территории, хотя я не могу разобрать, кто есть кто. Все они выглядят одинаково, потому что еще не переодели школьную форму.

– Какой-то у тебя недовольный голос, Тыковка. – Я слышу разочарование в его голосе. – Я думал, сильнее всего ты хотела поступить в Колумбийский.

Я никогда этого не говорила. Просто всегда соглашалась с отцом, когда он без конца разглагольствовал о том, какой это прекрасный колледж и какая у них основательная образовательная программа по искусству. Я не хочу становиться художником, скорее просто изучать искусство. Мне бы очень хотелось однажды устроиться на работу в художественную галерею или в музей. Может, даже обзавестись собственной галереей, в которой я смогла бы открывать подающих надежды художников и поддерживать их.

Это моя мечта, и родители об этом знают. А еще поощряют ее, хотя сомневаюсь, что они верят, будто я смогу чего-то добиться самостоятельно. Уверена, они просто мне потакают. Папа делает это не ради меня, а ради себя.

Колумбийский университет расположен слишком близко. Оставшись в Нью-Йорке, я окажусь в ловушке, потому что тут живет моя семья, тут я выросла.

Я же хочу другого. Где-нибудь подальше.

Будь папина воля, это никогда не случится.

– Я в восторге. Правда. – Я придаю голосу радостное волнение в надежде, что он заметит. – Большое спасибо, что поговорил с ним. Не терпится узнать, куда еще меня примут.

– Разве другие колледжи имеют значение? Я думал, Колумбийский – вот главная цель.

Я не стану перечислять все колледжи, в которые на самом деле хочу поступить и куда подала документы. Отец сразу туда позвонит и договорится о зачислении или же прямо запретит мне поступать в некоторые из них. Я не могу рисковать.

– Разумно иметь несколько вариантов выбора, пап.

– Ты права. Всегда хорошо иметь варианты. Запасной план. – Так и представляю, как он согласно кивает.

– Можно мне поговорить с мамой?

– О, я не с ней. Я сейчас в Бостоне по делам. Домой поеду в пятницу. Позвони ей. Она, наверное, по тебе скучает.

– Мы только что вместе провели выходные. – Я вернулась в кампус вчера вечером после того, как провела День благодарения с родителями.

– Мы всегда по тебе скучаем, милая. Особенно мама. Ты же знаешь, как ей не хватает внимания.

Знаю. И не всегда моего – ей нужен он. Хотя папа этого не замечает.

– Как дела в школе?

Я вкратце рассказываю ему обо всем, стараясь не упоминать о Крю, Фиге или Мэгги. Сегодняшний день был непохож ни на один из тех, что я провела в частной школе «Ланкастер».

# Примечания

1

Символ обязательств между двумя людьми, которые находятся в серьезных отношениях. Обычно является предобручальным и символизирует намерение хранить друг другу верность. В данном случае обещание дочери хранить невинность, которое она дает своему отцу.

2

Второй день Рождества в Великобритании.

3

В американской системе образования, начиная со средней школы, ученики могут сами выбирать предметы, количество учебных часов по каждому и уровень сложности. Поэтому в старшей школе нет организованных учебных классов, в которых обучаются одни и те же дети. Каждый ученик посещает уроки по выбранным им предметам и, как следствие, учится среди постоянно сменяющихся одноклассников.

4

В американской системе школьного образования 12 классов.

5

Здесь и далее: деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

6

Имя героини Wren созвучно со словом wren – в переводе с английского – вьюрок, вид певчих птиц.

7

Имя главного героя Crew созвучно со словом crew – гребной спорт/спортивная команда.