# Зеленый фонарь. Стихи 2009–2013

Марина Аницкая

Есть лишь одно, что стоит помнить ежесекундно, ежечасно —Нет ничего души страшнее и ничего ее прекрасней,В любой – Чернобыль, смерть, проказа и все египетские казни,И Ермуганд, великий змей, – не потревожь его напрасно.И там же – россыпи галактик, что сквозь столетия не гаснут,Биенье раскаленных солнц, кометы огнезарной масти,Распахнутые небеса, умыты стихнувшим ненастьем,Никем незримые сады, благоуханны и опасны.

# Зеленый фонарь. Стихи 2009—2013. Марина Аницкая

> Он как-то странно протянул руку к темной воде, и, несмотря на расстояние между нами, мне показалось, что он весь дрожит. Невольно я посмотрел по направлению его взгляда, но ничего не увидел; только где-то далеко светился зеленый огонек, должно быть, сигнальный фонарь на краю причала.

> Ф. С. Фицджеральд, «Великий Гэтсби»

WOMBO (Dream.ai) Иллюстратор

© Марина Аницкая, 2024

© WOMBO (Dream.ai), иллюстрации, 2024

ISBN 978-5-0064-3220-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


## «о, я прошу, не надо сплина…»

о, я прошу, не надо сплина
удачу нашу не измерить,
на миг в гостях у сей земли, но
здесь будет каждому по вере —

камней, корон, и цепеллинов,
и возвышения империй,
все, что мечты преподнесли нам —
тем насладимся в полной мере,

пока, пробившись из-под спуда,
сметая разума оковы,
непрошенное нами чудо —

волна! – стеной не встала снова,
и солнце цвета изумруда
еще не сделалось сверхновой.

## «в этом реакторе все, что звалось тобой…»

в этом реакторе все, что звалось тобой
распадается до коллоида, до безвольной слепой амебы,
и язык, позабыв слова, прилипает к небу,
и глаза заливает небом, как «титаник» – морской водой.
радость бритвой по горлу – смотри!
сквозь марево миража
проступает то, что не есть золотая пыль…

так рука, держащая сильмарилл,

до кости сгорает, не в силах себя разжать.

## «ловить человеков…»

ловить человеков

еще не ведая имен, еще не разбирая сути
ты оказался обречен, перешагнув через распутье —

за ниточку, за волосок, пустяк, нелепый, бесполезный,
тебя поймали на крючок —
и вот ты держишься над бездной,

на счастье? нет, совсем не факт, ничто не делается проще,
и сердце пропускает такт, и ветер в занавесях ропщет —

зачем, зачем?..
в ушах звенит от незнакомого напева,
и огонек вдали горит, и золотится звездный невод.

## «литься в ладони лета…»

литься в ладони лета
виться шелковой лентой

– так было бы много проще, но, холодом прополощен, над куцей дрожащей рощей шар багровый кратеры морщит.
так что – ехидный прищур, шаг – будто летишь из пращи; жестяные топорщат крыши антенн железные хвощи – в подобных каменных джунглях не выжил бы дикий пращур.
лучше прощаться сразу. мне надо запомнить точно – ты не вернешься с рейда; строить другую базу. ты тоже решай, что дальше – меня разошьет шрапнелью.
определяйся срочно. обратный отсчет окончен.

## «…и вот ты носишь в глазу, в зенице осколок неба над головой. Ни проморгаться, ни застрелиться, хоть парабеллум-то под рукой. Уйти в пираты, надеть повязку, хромать, деревянной стучать ногой, кричать: «Пиастры!"… да что пиастры? на них не купишь себе покой…»

…и вот ты носишь в глазу, в зенице осколок неба над головой. Ни проморгаться, ни застрелиться, хоть парабеллум-то под рукой. Уйти в пираты, надеть повязку, хромать, деревянной стучать ногой, кричать: «Пиастры!"… да что пиастры? на них не купишь себе покой.
…и вот последний осколок солнца меж ребер втыкается острием, назгульским треклятым клинком крадется туда, где хранится наш день вдвоем. И холодеет и вымерзает все, где проходит его стезя, быть хочется гердою, а не каем, но точно знаешь – нельзя. Нельзя.
…и вот ты ждешь – все зальется белым, начнутся титры, и все, пока. Вцепившись намертво в парабеллум, дрожит немеющая рука. Суметь не выстрелить ни в кого, дождаться, когда загорится свет. Еще немножечко. Ничего. Еще там сколько-то тысяч лет.

## «Полотно судьбы рассекает нож…»

Полотно судьбы рассекает нож,
С треском рвутся нити – ну что же, что ж —
Сквозь сугробы брести, бормоча в бреду:
Я с тобой. Я здесь. Я иду, иду.

Слишком мало тепла в мире из сизых льдин,
В стеклянный воздух вморожен небесный свод,
Слишком много огня по жилам, в крови, в груди —
Стекает по пальцам вниз, прожигает лед.
Я иду, оглянись, пожалуйста, погоди,
След-в-след за тобой сквозь тьму я иду вперед.

…Впереди до самого окоема – белым-бело,
Ни следа на снегу, ни отблеска над водой,
Впереди – никого, и позади – никто…

Я иду. Я иду за тобой.
Погоди, постой.

я просыпаюсь ночью, смотрю в потолок – там пляшут
скупые седые тени, тянут сухие пальцы,
за окнами в белой ночи
гложет волна ступени, они становятся глаже,
в гематитовом малом зальце
сердце душат цепочки строчек.
никто не стоит на страже,
в жиже лежат знамена,
воздух затхл, и стыл, и влажен,
неподвижен, и даже, даже
мое имя никто не помнит.

сталь заржавела в ножнах,
воздух пропитан ложью,
фигуры темные в ложах,
чертят схемы, скрипит их грифель,
смотрят на сцену, сцеплен
механизм с механизмом, к цели
эксперимента, к рифам
несется макет – разбиться —
и лишь тем, безусловно, ценен.
во мраке белеют лица —
veni, мол, vedi, vici.

я просыпаюсь с криком,
я просыпаюсь с дрожью —
тот, кто сегодня снился,
был на тебя похожим,
с прозрачным бесстрастным ликом,
мертвым, как воды Стикса,
с холодным ядом под кожей,
с глазами голодной птицы,
все смотрел, как песок струится,
ни тепла не знал, ни сомнений…

…я просыпаюсь с криком. Надо мною кружатся тени.

## «есть «бремя белых» и «бремя сильных…»

есть «бремя белых» и «бремя сильных»,
есть тысячи их имен,
но имя одно у бремени слабых, у тех, кто не носит знамен,
кому и хайвэй – гребеня-ухабы
и стужа – в плюс двадцать пять.
тех, кем никто никогда не стал бы, когда бы мог выбирать.

ошибка набора, сгоревший пиксель, кромка битого льда,
слабые пальцы, «ну извините», в венах вода, вода,
и вместо голоса – хриплый шепот
(им и детский пломбир – мышьяк!)
и тоскливые лица, и вечный ропот,
звучащий примерно так:

«ну да, ну да, я урод, я лузер, вы сами там как-нибудь.
мне б шаром бильярдным скатиться в лузу,
забыться, пропасть, уснуть,
в какой-нибудь бремен там или гаммельн,
чтоб обрести покой
отполированною ногами плиткою мостовой…»

но выхода нет, не вжимайся в плинтус,
тебе уже не спастись.
твое имя в списке пронзает стилус.
добро пожаловать в жизнь.

ну же. давай. улыбнись губою, прокушенной до крови.
все хорошо. все могло быть хуже.
ну же.
вставай. живи.

## «танец вслепую на горной дороге …»

танец вслепую на горной дороге —
сосны корнями впиваются в камень,
щебень скользит под босыми ногами,
маршрутом немногих —
забытая трасса,
мелодия вальса,
морзянкою пульса —
достать, дотянуться —
кто же ты, кто же ты, кто же ты, кто ты?

сквозь бесконечность несется планета,
скалы и пропасти, танец наощупь,
ветер сосновые иглы полощет,
в груди кастаньета,
касанье ладоней —
ведущий, ведомый —
кто же ты, кто же ты, кто же ты, кто ты?

небо в кристаллах просыпанной соли,
пустая попытка не выпасть из ритма,
тщетность проклятия, тщетность молитвы,
скрипичное соло,
спиральность сюжета,
вопрос без ответа —
кто же ты, кто же ты, кто же ты, кто ты…

## «Пять-семь-пять шагов…»

Пять-семь-пять шагов:
«Мол, сакура отцвела» —
Жизнь в жанре хокку.

## «прорастают сквозь асфальт…»

прорастают сквозь асфальт
туберозы и герберы,
выбираешь низкий старт,
ни во что уже не веря,
дождь смывает королевства,
нарисованные мелом,
ты твердишь осиротело —
что же делать, что же делать?

в зоосады зодиака
птиц таких не завозили,
чтоб названья этих знаков
выпевали без усилий,
красный, желтый и зеленый —
все горят одновременно,
ты бредешь ошеломленно,
натыкаешься на стены.

тонет город-Атлантда
в белой яблоневой пене,
только все красоты вида
суть сюжета не изменят,
в небе тают миражи
с еле-еле слышным вздохом,
как печально пережить
за мгновенье три эпохи…

## «и просто сны…»

и просто сны

икс
залпом допивает бокал,
вытряхивает льдинки в ладонь,
вытягивает вперед руку:
«Вот чему
подобны мои чувства к тебе —
чем холоднее лед,
тем больше горят пальцы,
чем сильнее я их сжимаю,
тем меньше в них остается».
игрек вместо ответа
наклоняется
и вбирает губами
солоноватую каплю воды
с линии жизни.

## «…и если завтра случится вдруг, что с неба раздастся гром…»

…и если завтра случится вдруг, что с неба раздастся гром,
и больше не будет, мой милый друг,
ни «как-нибудь», ни «потом»,
и станет зыбким, как будто топь,
гранит твоих прежних троп,
и плоть исчезнувших городов стылым пеплом падет у стоп,
наряжен medico della peste, скажет тебе «пройдем»
посланец свыше; угрюмый вестник укажет на окоем…

…я знаю точно, что он услышит – а, мне ли не знать о том.

«всегда я делал свой выбор сам – и я выбирал, как умел.
мой голос был громок, мой путь был прям,
и я так, как мог, горел»
и, стоя в толпе за границей круга,
средь прочих, других, иных,
тех, что свидетелями друг другу были сюда званы,
я присягну: все слова твои – правда (а, мне ль не знать!)
и прямо гляну в лицо судьи, бесстрастное как печать…

…но воздух вдохну, ставший вдруг свинцом —
и не смогу смолчать,

как застывает на пальцах воск, как время берет разбег,
как пляшет радужное пятно на темной изнанке век.

ты горел, как мог, и поклясться в том
будет просто не мне одной,
о да, ты был свечой и огнем, но было тебе дано
не осветить кому-нибудь путь —
показать, как вокруг темно.

## «где твое Ка шатается по ночам…»

где твое Ка шатается по ночам,
чью дверь открывает отмычкою, без ключа,
входит вкрадчиво – не спугнет сверчка,
не моргнет свеча —
в изголовье встает, смотрит молча —
такие всегда молчат —
и в глазницах плавит серебряную печаль.
ночь сквозь ставни течет, как черный горячий чай,
пахнет листом смородины или мятой…
…утром эта душа вернется последней, пятой,
босиком по крошеву желтого кирпича.

## «Кто тебе станет точильным камнем…»

Кто тебе станет точильным камнем,
Полночным небом сквозь расписные ставни,
Каменным жерновом, молотом, наковальней,
Страной чужеродной и чужедальней,
Глотком воды после долгого дня пути?

Кому ты войдешь под ребро раскаленной спицей,
Мелодией в спину, влагою под ресницы,
Кого ты уронишь, не удержав в горсти?

Что ты скажешь, когда Габриэль заиграет джаз,
В час, назначенный, чтоб глядеть и зеницы не отвести?
Выдавишь пару банальных фраз,
Знакомых давно и так?
«Я ненарочно. Прости, чувак»?
Да. Чувак, прости.

Мы рассыпаны по дорогам осколками витражей