# Ррроман Рай

Владимир Уаров

Эта книга родилась случайно. В классной компании. Сюжет? Думаю, это рассказ о хорошем парне. И обо мне. Быть может, о вас. В параллельном мире. Книга содержит нецензурную брань.

Редактор Оксана Ивановна Беляева


© Владимир Уаров, 2024


ISBN 978-5-0064-3109-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ррроман Рай и в раю… странное словосочетание, размышлял Роман, наблюдая за зеленой собакой. Она мирно паслась рядом с лошадьми, с аппетитом пощипывая травку, почесывая пятой ногой ухо на третьей голове.


Вот ведь бывает… – думал Роман – Зачем собаке пятая нога, когда есть и шестая и седьмая? А что будет, если каждой ноге придать особое положение, чтоб в итоге получился Шива мохноногий… или махнарукий?


Вдруг нервно моргнул третий глаз и Роман почувствовал чье-то присутствие. Это был Васька из соседнего подъезда, за ночь его уши покрылись отличной шелковистой шерстью и вытянулись в неописуемом заячьем восторге. Хвост нервно подрагивал в предвкушении серьезного разговора.


– ЗДАРОВа РоМаНиЩеееее!!! – Глаза Васьки в этот момент бегали по всему периметру лица, сталкиваясь и ругаясь матом.

– Угу… – сказала Незнакомая Невидимая Птица.


– Ни хрена се… – ответил Роман.


Тихо приближался какой-то неясный шум.

Через минуту уже отчетливо было слышно мерное цоканье копыт. Прямо по середине улицы к ним во весь опор скакал…


Пьяный Ванька-кентавр. Каждая из восьми его ног норовила наступить на предыдущую. Поэтому «весь опор» был похож на «мазурку в аллюре» или на «третью часть марлезонского балета», восьминогой, пьяной в хлам балерины.


Громко фыркнув для приличия, Ванька остановился как вкопаный… нууу «вкопанным», это можно было назвать с боооольшой натяжкой, ибо бремя выпитого коньячного пойла давало о себе знать. Ноги попеременно подгибались и от этого казалось, что партия «балерины» все никак не может закончится.


С трудом подогнув четыре задние ноги, Ванька плюхнулся на свой обширный зад. Потом, ещё раз фыркнув, уже для важности, он громогласно заявил:


– КАКОЙ ЧЁРТ ВАС ЗАНЁС В ЭТОТ ЧЕРНОБЫЛЬ?!


От зычного гласа вокруг на версту полегла трава, птицы падали замертво, сражённые невиданным оружием, грибы лопались как хлопушки. В соседнем квартале рухнуло две пятиэтажки. Роман медленно поднял голову и тихо так сказал:


– А вы знаете… сколько ангелов может поместится на кончике иглы?


Напряженная тишина опустилась на поляну. Только Ванька-кентавр бубнил затихающим эхом «быльбыльбыльбыль…". Это всегда с ним происходило. Когда внезапный вопрос застигал его врасплох, он повторял последнее слово предыдущей фразы, чтобы не потерять связь с реальностью. Если же он переставал это делать, то личная трансформация была непредсказуемой. В итоге он мог превратится во что угодно – власть формы безраздельна, огромна и если ее потерять, то вернутся почти невозможно…


Васька, яростно перекинув нос с левой стороны на правую, ударил кулаком в ладонь, сопроводив это движение вполне конкретным словом:

– БЛЯ! Прекратите вибрировать уважаемый Иван Кентаврович. Сколько можно?


Тут, словно по щелчку неведомого режиссера, Ванька начал переливаться всеми цветами радуги и…


Превратился в тысячу ангелов на кончике иглы… Они все спорили и орали, лягаясь всеми частями предыдущего тела. Переходный период при трасформации штука тонкая.


На поляне поднялся такой гвалт, что не Незнакомая Неведомая Птица выпорхнула из своей полудремы и с тихим всхлипом начала сползать с ветки на Землю Обетованную.


Это ж целое незабываемое зрелище – пьяные дерущиеся и грязно ругающиеся ангелы на кончике иглы. Васька оторопело сжимал ладонью кулак, от удивленья растопырив глаза аж до затылка. При чем в каждом глазу носились уже по два зрачка, словно шарики в арконоиде.


Роман достал сигареты и молча затянулся.


Задумчиво, выпустив струйку дыма, Роман вдруг произнес:

– Опуел – это состояние души… Как в детстве. – И улыбка тихой радости озарила его лицо.


Говорящие Ежики, Васьки с лохматыми ушами, бывшие Ваньки-кентавры… Все это сосуществует в великом единении. И только в детстве видишь все это широко раскрытыми глазами. И каждая пушинка имеет единственное, ни с чем не сравнимое предназначение.


И если было суждено претерпеть измену Жены, с этим писаным красавцем Васькой, значит это было необходимо в продолжении пути.


Роман чихнул и рассыпался в миллиард маленьких говорящих Ежиков. При этом сознание Романа разбежалось на миллиард маленьких частичек, осознающих свою истинную сущность. «Я – Роман.». Сигарета чуть повисела в воздухе и беззаботно плюхнулась в траву.


…Романа подотпустило. «Привидится же такое.» Он все так же сидел на поляне, а прикуренная сигарета сгорела всего лишь до половины. Давешние мысли о измене Жены нахлынули с новой силой.


Как странно, думал Роман, как бы я не глушил боль, она всегда возвращается и никуда не уходит, только периодически меняет окраску и форму. Почему так больно? Мне же было давно уже на нее наплевать. Почему то, что мы потеряли, начинает потом жечь сердце раскаленным железом? Ведь если бы это сделал я, то мне было бы может быть стыдно, или неудобно, но не долго. А если бы я это сделал в открытую? Откуда в человеке такая тяга к разрушению? Почему человек, достигнув вершины, вдруг бросается вниз сломя голову? Где тот момент в отношениях, когда все рухнуло и превратилось в фарс диких в своей ярости и безжалостных, мстительных животных? Где то, что до сих пор держало их вместе?


Только стрекот ночных цикад был ему ответом. Луна давно уже исчезла, провалившись в ночное небо. Горизонт окрасился предрассветной негой. Запоздалая ночная птица прокричала последнюю ноту неизъяснимой печали. Занимался новый день…


Дорога на работу заняла не много времени. Люди, с остатками сна на лицах и утренним кофе, спешили разбежаться по кабинетам. Офис просыпался. Звук работающего сканера, щелканье клавиш, утренняя почта на е-майле – вечный муравейник в потоке времени…


Секретарша Романа была вполне себе женщиной среднего возраста, без особых морщин. Новый «Космо» краем выглядывал из под стопки наваленных на столе бумаг и улыбался гламурной красавицей, бесстыдно выставившей грудь на всеобщее обозрение.

«Секс до победного конца», «Как сделать женщину неотразимой», «Женщина – это не только…»


Н-да… Суровая женская доля. Вот что превращает ее в целлулоидную куклу, с мечтой о силиконовых губах и туманом в голове.


– Доброе утро Роман Казимирович. Вам как всегда?


Этот вопрос ставил Романа в тупик, при чем каждое утро, словно день сурка. Что как всегда? И что всегда?

Он замер в пол оборота и произнес едва слышно.

– Как всегда отменяется, ну уж для меня точно! Алла Викторовна, – обратился он к секретарше уже в обычном своем тоне, – вы как-то говорили о чудном чае, который вам привезла подруга откуда-то… не помню откуда. А принесите сегодня мне его.


В его глазах заиграли озорные огоньки. Алла Викторовна немного прибалдела от такого, но виду не подала – сказывалась хорошая жизненная школа. «И что это с ним сегодня?» – только подумала она. Но думать «не о том» ей запрещалось должностной инструкцией, а ее она знала очень хорошо.


Роман вспомнил свое ночное озарение на счет опупения. И войдя в кабинет в приподнятом настроении, плюхнулся в кресло.


День неплохо начинался. Поставленная в тупик Алла Викторовна – хорошее начало дня.


Он включил комп. Вышел в интернет и нырнул «В Контакт». Как же интересно беседовать с людьми за тысячи километров, делится с ними своими горестями и печалями, либо тупо флудить, прикидываясь безумным шизой. Это целая жизнь, со своими героями и сумасшедшими. Эффектными дамами и высокими Лордами тьмы. Пальцы пробежали по клавиатуре и выдали: «Привет фсем!!! Я уже здесь!!!»


А за окном пошел дождь. Утро в легком миноре придавало настроению Романа состояние чуть приподнятой ненавязчивости. Блуждающая улыбка на его лице как будто говорила «ничего», исчезая и вновь появляясь.


Чай был как никогда кстати. Его аромат растекался по кабинету загадочно-экзотическими наплывами и приятно щекотал обоняние своим нежным горячим присутствием. Напиток действительно был экстраординарным. В темно-коричневом и одновременно прозрачном пространстве плавали жгутики, свернутые в спираль и со временем распускались, превращаясь в чаинки необычного размера. Кубики сахара, словно напоминание о быстротечности времени, рушились, на глазах превращаясь в бесформенные останки древних крепостей, исходя пузырьками, оставлявшими узор на поверхности воды. Роман сделал первый глоток…


…и голоса из небытия вдруг хлынули в его мысли. «Мир я вижу только вокруг себя и относительно себя. Очень узко и ограниченно. Только то, что меня касается и соприкасается.


Но ведь это не так. Почему я вижу только этот мир? Что мешает его видеть шире? Он что, для меня предназначен? Знаю, что нет. Не только для меня. Но смотрю только так. А кто я для мира? Песчинка? Очень малая его часть? Незначительная. Но ведь мир без меня не полон. И такого мира, без меня, не существует. Почему я либо вычеркиваю себя из него, считая себя незначительным, либо изобретаю мир, состоящий только из меня и того, что меня окружает непосредственно. Вот Солнце, это мой мир? И если да, то почему я его не замечаю? А воздух, деревья, птицы, люди? Какой мир на самом деле? Какой? Он любит? А я? Я люблю? Почему я вижу людей отдельно от себя? И себя отдельно от мира и от людей? Это же один мир. Я включил камин, и он работает, греет. Я изменил мир. И мир греет меня. Мы взаимодействуем. Мир родил меня, и я родил свой мир. И мой мир рождает меня. Он меня воспроизводит, а я его. Но я чем-то недоволен. Миром не доволен. Я включил недовольство, и оно работает. А могу я включить довольство, удовлетворение? Я задаю вопрос. Мир, ты любишь меня? И этот вопрос звучит. Где он звучит и кто его задает? Что будет ответом?


– Как ты решишь, так и будет.

– Это правда?

– Правда, если ты решишь, что это правда.

Тут нельзя, невозможно пробовать или пытаться. Все происходит сразу. Если ты решаешь сомневаться, то так оно и есть с самого начала как ты решаешь сомневаться. И мир становится сомнением. Если решаешь пытаться, то мир становится попыткой. Пыткой.