Лина Коваль
Майор Бойцов желает познакомиться

Глава 1

– Доброе утро, чудесный мир! – кричу я в сторону дежурки, пробегая через турникет, и активно жестикулирую.

Сидящие там, как милые обезьянки за стеклом в зоопарке, реагируют совершенно по-разному.

Коллега из отдела, опер Миша Кологривый, издевательски усмехается, а Сенечка Юрьевич, оперативный дежурный, приветливо машет в ответ и, разглядывая мой кислотно-желтый утепленный плащ, снисходительно качает головой. Остальные ведут себя как обычно – делают вид, что меня нет.

Как же надоело!

Многие мужчины даже в современном обществе ни во что не ставят нас, независимых женщин! И пусть мне всего двадцать два, но я чувствую в себе такую внутреннюю силу и безграничную любовь к человечеству, что мысленно всех-всех прощаю.

– Завьялова! – словно в рупор окликает дежурный. – К подполковнику на ковер. Быстро!

– Руки в ноги, рыжая, – скрипит Кологривый.

Я закатываю глаза, ощущая, как внутри поднимается предательская волна ужаса. В панике оглядываюсь назад.

Может, сбежать? Ну ее, эту мечту!

Пожалуй, оперативная работа – мужская, таящая в себе множество опасностей, – не для дамочек вроде меня… Тут же сама себя одергиваю.

Ведь знала, что как следует получу по шапке, когда взяла на себя смелость помочь соседке. Муж у Нелли – самый настоящий Тиран Тиранович. Пять лет он держал жену с детьми в страхе и ужасе. А на прошлой неделе все – крышка!

Надоело это терпеть, поэтому я выкрала наручники у своего непосредственного руководителя, грозного майора Бойцова, и… о ужас – приковала соседа к батарее.

Пропажу Бойцов довольно быстро заметил и устроил мне такую прилюдную порку, что до сих пор в ушах шумит. Затем он уладил конфликт с соседом, попутно озвучив, что, если тот и дальше будет кошмарить жену – придется отдохнуть пятнадцать суток.

Как оказалось, зря не применил санкции сразу! Потому что недоделанный Рэмбо в трико прямиком отправился в прокуратуру, где накатал на меня жалобу. Теперь моя прекрасная карьера стажера в районном отделе полиции грозит закончиться, едва начавшись!

Стоя рядом с массивной дверью, ведущей в кабинет начальника, размышляю, что лучше сделать. Перекреститься или сразу написать рапорт об увольнении?

Пожалуй, положусь пока на Господа Бога.

– Можно? – пищу я, приоткрывая дверь.

– Можно, Завьялова! – орет подполковник.

Кажется, на все отделение.

Упс!

– Добрый день, – блею как овечка.

– Добрый?! – рычит Борис Николаевич. – Тогда, как только наступит злой, сразу же пиши рапорт и заказывай себе поминальную. Дура! – звенит в ушах. – Малолетняя дура!

Ну зачем так-то?

Я вздрагиваю от резкого стука. Это Борис Николаевич о стол ладонью бьет. Как бы не сломал руку-то. Переживаю.

Опустив голову, я вжимаю ее в плечи и иду к вытянутому столику, который примыкает к заваленному бумагами рабочему месту подполковника. По-прежнему не поднимая глаз, усаживаюсь на стул. Напротив – мужские руки, увитые крупными выступающими венами. Ухоженные, с аккуратными ногтями. Украдкой рассматриваю красивые пальцы, блестящий циферблат и кожаный ремешок на часах.

Руки, которые я узнаю даже во сне…

Это и есть Бойцов. Или мой прекрасный майор Тимур Иванович. Вернее, мой он, конечно, всего лишь как начальник.

Кстати, Бойцов терпеть меня не может. Как видит, сразу зубами скрипит, будто у него заболевание нервной системы или еще что похуже, связанное с паразитами.

– Борис Николаевич, – спокойно произносит майор.

– Заткнись! – орет подполковник уже на Бойцова. – Я говорю!

Тот, цыкнув, замолкает.

– Оба заткнулись! У меня проблем из-за вас выше крыши. Проверками сейчас замучают, оэсбэшники на пороге (сотрудники отдела собственной безопасности. – Прим. авт.).

– Дядя Боря… – облизнув пересохшие губы, начинаю я.

– Молчать! – Он взлетает с кожаного кресла и, как рак в кипятке, краснеет на глазах. – Какой я тебе дядя, Завьялова? На службе я твой начальник. Почти бог!

– Простите, снова забыла…

Подумаешь!

Я обреченно вздыхаю. Приподнимаю подбородок, и взгляд напарывается на темные глаза, внимательно изучающие мое пылающее лицо. Скулы Бойцова привычно напрягаются, а крылья носа раздуваются, будто дыхание стало тяжелым.

Подполковник продолжает:

– Забыла она! Растяпа! Дубина стоеросовая! Я тебя выкину отсюда, будешь полы в подъездах мыть. Поняла меня?

Не выдерживаю! У меня вообще-то тоже гордость имеется.

– То есть вы считаете, что женщина больше ни на что не годится? – Отодрав взгляд от Бойцова, устремляю его на дядю.

– Ты эту свою феминистическую муть брось, бестолковая. Я считаю, что ты, Завьялова, ни на что ни годишься! Агриппина за тебя просила, а сестре я отказать не смог. Пришла, присела на уши. «Валерия ведь такая умница, врожденное упорство обязательно выстрелит, и она станет лучшим сотрудником».

Бойцов открыто смеется. Я зло смотрю на него.

– Ста-ну! – обещаю медленно и четко, словно вбивая сваи.

Борис Николаевич разводит руками:

– Выстрелило! Пока что твое упорство выстрелило мне в спину, Валерия! – Он обессиленно опускается на стул и хватается за голову.

Снова смотрю на майора, рассевшегося напротив. Резко очерченные губы разъезжаются в полуулыбке, и я зависаю, как восторженная дурочка.

Ну до чего же этот Бойцов хорош собой, а? Короткие светлые волосы, остриженные под машинку, и при этом удивительно смуглая кожа, темные глаза. Широкий, вечно колючий, как наждачка, подбородок.

Я разглядываю массивные плечи, упакованные в выцветшую джинсовую рубашку. Грубый ремень кобуры смотрится на них так соблазнительно, что это вызывает в груди непонятное волнение.

Чтобы не выдать себя, приходится отвернуться и восстанавливать пульс. Тимур Иванович, черт возьми, так похож на молодого Ван Дамма, что я снова думаю о том, как приду домой и пересмотрю парочку фильмов с брутальным актером.

– Борис Николаевич, – тяжело вздыхает Бойцов, постукивая костяшками пальцев по столешнице. – Считаю, надо всем успокоиться. Я сам все решу, товарищ начальник.

– Решит он, – ворчит дядя Боря.

– Решу. И Завьялову… сам накажу. – Бойцов скалится.

Я округляю глаза. Уверена, кожа на лице по цвету сейчас практически сливается с рыжими от природы волосами.

Сам накажу!

Из уст грозного майора звучит, конечно, захватывающе…

Глава 2

– Что за дела? – с пацанским наездом спрашиваю я у Бойцова, когда мы выходим из кабинета Бориса Николаевича. – Что значит «накажу сам»?

– Закрой рот, женщина, – мрачно обрывает Тимур и ускоряет шаг. – Если не хочешь отправиться на кухню, хотя бы не отсвечивай.

Он разминает мускулистую шею, а я нервно сглатываю ком в горле.

Отношения между нами странные. По званию я намного ниже и вроде как должна беспрекословно слушаться. Вот только моя натура, требующая межполового равенства, не дает даже шанса. Словно специально Бойцова поддразнить хочется. Чтобы губы в улыбке скривились и скулами лишний раз поелозил. А он, майор мой, как ни странно, мне это позволяет.

Ругается, конечно, рычит. Даже в чулане закрывал. А темного закрытого пространства я больше всего на свете боюсь.

Смотрю на высокую фигуру, вышагивающую впереди. Пятая точка Бойцова определенно даст фору всем пятым точкам в нашем отделении. А если подполковник решится выдвинуть Тимура на городской гала-фестиваль, то майор и там шикарной задницей все награды соберет, как в игре компьютерной – блестящие звездочки.

– То, как вы со мной разговариваете, Тимур Иванович, ни в какие рамки не укладывается, – говорю ему в спину. – В Америке бы…

– Ты не в Америке, фенистилка, – перебивает он, не оборачиваясь.

Сейчас взорвусь от злости. Аллергик чертов!

– Я – феминистка, – произношу гордо. – Два месяца одно слово запомнить не можете? У вас и правда одна извилина? Или смеетесь?

Стараюсь идти так, чтобы не бежать унизительно за Бойцовым вприпрыжку, но и не отставать. В руках сжимаю сумку. Спина под плащом вспотела, поэтому я мечтаю поскорее добраться до своего рабочего места.

– Феминистка, – повторяю практически по слогам.

Даже ребенок бы давно запомнил. А этот… ни в какую!

– Мне без разницы, кто ты, Валерия.

– Старый, армейский, дырявый сапог, – шепчу под нос и, фыркнув, показываю спине Тимура средний палец.

Опрометчиво? Не спорю. Зато сразу как-то легче становится…

– Что ты сказала? – рычит Бойцов, резко разворачиваясь.

Я врезаюсь в твердую грудь вместе с фигурой, сложенной из пальцев, и задираю голову повыше.

Какой же он высокий!

– Сказала, что… сапоги мне надо купить, на весну. Армейские, на берцы похожие. Сейчас в тренде…

– Сапоги? – непонимающе повторяет он, без интереса оглядывая мои ноги.

Мысленно пищу, потому что на службу приходится носить унылые черные джинсы, а не мини-юбку. И вот эти мысли, они ведь вообще не про феминизм. Да что со мной?

– Ты что, мне «фак» показала? – нахмуривается Тимур.

Я закусываю нижнюю губу и часто дышу.

– Нет, – вру трусливо.

– Мне привиделось?

– Это… заговор такой.

– Чего, черт возьми?

– Заговор. Старинный. Мне бабушка показала. – Мои глаза бегают по его лицу, как маленькие мышки от взрослого кота. – На восстановление памяти. У вас ведь… явно проблемы. Можно, ещё конечно, на рассвете земли с могилы какого-нибудь умного человека подсобрать и вам под подушку сунуть. Но это не гигиенично. – Пожимаю плечами.

Бойцов молчит.

Что тут скажешь? И правда ведь, запомнить не может элементарного.

– Ты в чулане давно не сидела? – кивает он в сторону подсобки, где тетя Наташа, наша уборщица, хранит инвентарь.

Там, кстати, ни зги не видно, невкусно пахнет и как в гробу – тихо. Не то чтобы я часто лежала в гробах, но во всяком случае так кажется.

– Не надо в чулан. Умоляю, Тимур, – шепчу едва слышно.

Опускаю взгляд на широкую грудь, к которой, оказывается, все еще прижата. Замираю, улавливая малейшие ощущения в теле. Они… приятные.

Я вздрагиваю. Мы будто оба как-то разом понимаем, что стоим посреди отделения практически в обнимку.

– Черт, – цедит Бойцов сквозь зубы. – Пошли, – тянет за локоть.

– Что вы еще придумали?

Он невозмутимо на меня посматривает:

– Пока ничего, Валерия. О своем наказании ты узнаешь позже.

Закатываю глаза. У него еще и фантазии нет?

– А пока тебя ждет подарок, – произносит Тимур безразлично. – Шевели ногами.

– Подарок?

– Ты забыла, какой завтра праздник?

Черт.

– Боже, только не говорите, пожалуйста, что будете поздравлять меня с Международным женским днем.

– А что здесь такого? Ты в нашем отделе единственная дама.

Это правда. Среди оперативников девушек больше нет, как ни странно. Неужели им нравится бумажки в штабе перебирать?

– Зачем превращать праздник, который задумывался как символ борьбы за равноправие, в очередной День всех влюбленных? Дарить цветы, подарки? Относиться к женщине как к украшению?

Бойцов усмехается, но слушает с интересом. Идя по лестнице и волоча меня за собой, начинает рассуждать:

– Ты не спрашивала у меня разрешения, но все равно говоришь, Валерия. К тому же, замечу, делаешь это, подняв глаза. – Сам придумал, сам смеется. – Вам, фенистилкам, определенно есть что отметить восьмого марта. Не скромничайте.

– Вы конченый шовинист, Тимур Иванович! – с отвращением объявляю я.

– Пошли-пошли, парни приготовили тебе подарок. Засунешь его в рот, чтобы много не болтать. Может, подобреешь.

– Я злая, по-вашему?

Это он еще мою маму не видел…

Бойцов на вопрос не отвечает. Что очень подозрительно, но обо всем забываю, когда он открывает тяжелую дверь.

В кабинете, отведенном для сотрудников оперативно-разыскной службы, явно с утра аншлаг. Видимо, новость о том, что подполковник устроил взбучку своей племяннице-стажерке и старшему оперуполномоченному, майору полиции, получила максимально широкое распространение, и коллеги со всего отделения пришли позлорадствовать.

– Заткнуться всем, – мрачно бросает Бойцов, когда мы появляемся в кабинете. Разминает плечи, поправляет кобуру.

Хохот раздражает слух.

Ну кто сказал, что мужчины не сплетничают? Я работаю в мужском коллективе два месяца и могу поклясться: они такие же, как мы. Даже хуже!

– Что это? – говорю удивленно, рассматривая свой стол.

Тысячи женщин, боровшихся за наши права, наверняка с ума бы сошли от такого «равноправия». Потому что «стол» – звучит слишком гордо для маленькой приставки к стене, выделенной для меня, когда я пришла сюда работать.

Если бы была возможность обратиться в Европейский суд по правам человека, там, увидев снимок нашего кабинета, явно признали бы меня потерпевшей и ущемленной и назначили пожизненную компенсацию. Ради которой судебные приставы даже не пошевелились бы.

Проблемы женщин зачастую кажутся незначительными и многим мужчинам малоинтересны! Именно поэтому я и решила пойти работать в полицию.

– Подарок тебе, Завьялова, – ржет Кологривый.

Я зло смотрю на него. Бойцов, нахмурившись, усаживается за стол в центре кабинета и приказывает:

– Разрешаю открывать скорее, у нас еще утреннего развода не было. Полдня вожусь с твоими выкрутасами, Завьялова. – Он свободно кладет ногу на ногу, а руки сцепляет в замок на груди.

Все-таки майор – красивый мужчина!

– Уверена, там ничего хорошего, – вздыхаю я, скидывая наконец-то плащ и убирая его на стул.

Поправляю воротник черной водолазки и разглаживаю кудрявые волосы. Подойдя к своему рабочему месту, аккуратно снимаю с коробки подарочную бумагу.

– Смелее, стажерка, – раздается за спиной.

– Давай-давай.

Открыв коробку, я извлекаю из нее бумажный пакет. Снова недоверчиво поглядываю на Бойцова.

Он чуть иронично приподнимает брови и кивает:

– Давай, Борец.

Качаю головой и развязываю ленточку.

Разглядев ярко-красную надпись, – логотип известного в городе магазина интимных товаров, – я вскипаю и одновременно с этим покрываюсь противными мурашками.

Вибратор? Настоящий? Эти уроды подарили мне резиновый член?!

Огромный, кислотно-розовый, с крупной головкой. Просто глазам своим не верю. Унижение максимальное.

Заглянув в пакет еще раз, в ужасе отшатываюсь и с диким грохотом отправляю вибратор обратно в коробку. Стыдливо опускаю глаза.

Не знаю, это у меня со слухом что-то или в кабинете на самом деле стало тихо?

Позади – пятеро коллег-мужчин. Все взрослые, у многих семьи, дети и даже внуки. Неужели они и вправду решили так подшутить надо мной?

– Валерия, – говорит Бойцов громко, но вместе с тем успокаивающе, – все в порядке? Там ведь ничего особенного…

Мотаю головой и окидываю кабинет взглядом в поисках своих вещей и сумки, а потом не выдерживаю… Зажимаю рот рукой и горько всхлипываю. Плечи подрагивают.

Рыдаю при всех. Будто ребенок трехлетний.

Майор вскакивает с места и подходит ко мне.

– Что за херня?

Три, два, один…

– Придурки конченые! – выкрикиваю я и выбегаю из кабинета.

Со скоростью кометы пролетев по коридору и перескочив лестницы, яростно бью ладошкой по тяжелой двери на входе в отделение.

– Завьялова! – доносится сзади рев Бойцова.

Не обращая внимания, я бегу по проспекту. В одной тонкой водолазке и брюках – в марте. Даже без телефона.

«Дура дурой», – сказала бы мама.

В институте на курсе психологии нас учили, что на стресс у организма есть всего три реакции: бей, беги или замри.

Я всегда выбирала бежать. Без оглядки на прошлое и не думая ни о ком… Боль внутри словно придавала скорости. Такой, что ни одному упертому майору и не снилось.

Глава 3

Залетев домой, топчусь у входа, чтобы мама ни в коем случае не заметила мой внешний вид.

– Валерка, ты, что ль? Уже притопала? – кричит она с кухни.

– Угу.

Скидываю грубые ботинки и грею руки о щеки. Или наоборот, потому что лицо ледяное, как и пальцы.

Просто окоченела, пока стояла на остановке. Хорошо хоть дядя Петя, водитель единственного автобуса, курсирующего до нашего поселка в пригороде, узнал меня и поверил обещанию, что деньги отдам завтра. Иначе погибла бы.

Подумать только – из-за резинового члена! Для феминистки причина смерти так себе. Соратницы бы точно не оценили.

– Ты что делаешь? – округляю глаза, зайдя на кухню.

Мама, коротко взглянув на меня, продолжает разбирать скважинный насос под мойкой, сломавшийся еще на прошлой неделе. Уже несколько дней нам приходится носить воду со старой водокачки на горе и нагревать ее на электрической плите, чтобы помыться.

– Чиню, – говорит мама, орудуя отверткой. – Тут делов-то. Либо фильтр забит – почищу, либо в заборное отверстие воздух попадает, тогда шлангом затянуть надо. А может, и сам шланг, зараза, прохудился. В общем, щас разберемся, Валера.

Я молча наблюдаю, как мама, в которой максимум килограмм сорок, пытается сдвинуть с места затянутую гайку. Пыхтит, меняет ключ и снова пробует.

– Может, не надо? Костька ведь сказал, что починит, – киваю в сторону соседней улицы, где живет знакомый сантехник.

Времени на нас у него вечно не находится, но в выходные вроде обещался.

– Вот еще, – ворчит мама. – Веры этим мужикам нет. Всех бы поубивала. Своими руками.

– Ну-ну.

После фееричного поздравления коллег я впервые в жизни с ней солидарна, но помалкиваю. Иначе мама с этой темы до вечера не слезет.

Надо сказать, хватает ее ненадолго. Чуть позже она отстает от насоса, вытирает ладони о спортивные штаны и, поправив прическу «под мальчика», подозрительно на меня смотрит:

– А ты чего так рано? Уволили, что ль, тебя, Валерун?

– Не, – машу рукой и сразу отворачиваюсь. Краснею как не в себя. – Дядя Боря меня хвалит, мам.

Закусив губу, я приоткрываю крышку сковородки, но та оказывается пустой. Тяжко вздыхаю и достаю из холодильника суповой набор.

– Ой ли, – восклицает мама. – Прям хвалит? И чай, премию к празднику дадут?

Усмехаюсь про себя. Из «премии» пока только розовый вибратор, и тот я на работе оставила. Зачем-то представив лицо мамы, когда она увидит это «чудо», складываюсь пополам от смеха.

– А ну дуй отсюда, холера, – ругается она. – Все шурупы мне своим хохотом раскидала.

– Ухожу-ухожу, – отступаю, подняв руки, и ретируюсь в свою комнату.

Там проверяю рыбок в аквариуме и скидываю водолазку. Брюки меняю на рваные джинсовые шорты, которые давно пора называть поясом.

Нажав кнопку на системном блоке, я слушаю, как работает вентилятор. Радостно вскрикиваю, когда не улавливаю привычного скрежета. Ай да Лерка! Починила ведь! Никого не ждала и не просила.

Все-таки как прекрасно со всем справляться самой! И не прогибаться перед знакомыми парнями, чтобы помогли. В сервисном центре, кстати, мне озвучили цену тысяча двести. Может, для кого-то сумма и смешная, только не для меня.

Телефон остался в отделении, поэтому захожу на свою страницу в VK и пишу Ритке, лучшей подруге, чтобы не теряла.

Потом я возвращаюсь на кухню и отправляю суповой набор в кастрюлю. Налив воды из ведра, тяжело вздыхаю, потому что на приготовление ужина ее еще хватит, а вот чтобы чай попить, придется идти до водокачки.

– Кого там еще нелегкая принесла? – кричит мама из спальни.

Помешивая бульон, я выглядываю в большое окно и замираю, увидев на дороге старый зеленый джип.

В груди что-то вспыхивает и горит, горит жарко, ведь калитку открывает сам Бойцов. Не могу сдержать улыбки. На левом плече у симпатичного майора болтается дамская сумка, а в руке – ярко-желтый плащ.

Забывшись от удивления, я вздрагиваю, когда раздается чириканье птиц – наш дверной звонок.

– Это ко мне, мам, – кричу на весь дом и, осмотрев себя, вспыхиваю.

Как я выгляжу, черт возьми?

Обычно зализанные назад волосы торчат, как антенны у инопланетянина. Короткие шорты мне, если честно, маловаты, потому что зимой от стресса из-за новой работы я набрала два килограмма. Они, кстати, неплохо устроились на пятой точке. Хорошо хоть талию пощадили, она у меня что надо. На гитару не тяну, но и не балалайка какая-нибудь.

Спортивный лифчик тоже не та одежда, в которой хотелось бы встретить старшего по званию, но я слишком долго шокированно пялилась в стену, поэтому после пятого звонка, кинув на стол вафельное полотенце и пригладив волосы, бегу открывать дверь.

– Эм… – зависает Бойцов, разглядывая мое лицо Хмурится.

Глаза Тимура застревают в непослушных кудрях, затем он смотрит ниже, и его широкие брови приподнимаются. Зрачки-угольки сужаются, отчего кожу на моем животе усеивают противные мурашки. Успокаиваю их, прижав к животу ладонь. Заодно прикрою серьгу в пупке.

Бойцов откашливается и, поиграв желваками на скулах, ворчит:

– Ну и вид, Завьялова…

– Что значит «ну и вид», майор? Я вообще-то дома, – бурчу, сгибая ногу в колене и упираясь одной ступней в другую. – Что ж мне, в служебном ходить с утра до вечера?

Бойцов на долю секунды отворачивается и снова мажет взглядом по моим белым как мел ногам. Уголки его губ складываются в подобие улыбки.

– Отставить ходить в служебном, Валерия Агриппиновна, – хрипит он. – Так намного лучше. Можешь и в отделении так появиться.

Хм…

Это что? Солдафонский флирт? Безжалостный и беспощадный?

– Вот еще. Перебьетесь, товарищ майор. – Я закатываю глаза и выдираю у него из рук сумку с плащом. – Спасибо, что привезли вещи. Можно было так не стараться, я бы все равно завтра приехала.

– Ну-ну, – отвисает Бойцов, почесывая пальцем правую бровь.

Возникает неловкая тишина.

Быстро рассматриваю тесные синие джинсы, такую же рубашку и коричневую кожаную куртку, из-под которой виднеется кобура.

– И вот еще. – Тимур достает из внутреннего кармана небольшой пакет. – Твой подарок.

– Вы… опять? – Задохнувшись от негодования, я сжимаю кулаки

Он поиздеваться приехал?

– Стоп, стажерка, – примирительно поднимает руки Бойцов. – Отставить разговорчики. Взять подарок и вскрыть. Это приказ.

Нашелся командир. Про себя возмущаюсь, а сама уже безжалостно рву упаковку.

– Что это? – Разглядываю огромных размеров круглый леденец на палке.

Такой розовый, что в глазах тут же несколько пони рождается.

– Конфета, чтобы ты подобрее была и болтала поменьше, – объясняет майор.

– Хм…

Может, получи я этот подарок сразу же, еще в отделении, и не разозлилась бы так? Но теперь все познается в сравнении, поэтому тактично киваю.

– Спасибо, – буркаю, закрывая пакет.

– Там еще сертификат в тир, – комментирует Тимур, когда я нахожу небольшой конверт.

– В тир? – восхищенно повторяю.

Хочется хлопать в ладоши и открыто порадоваться, но сдерживаюсь.

– Ага… В тир. Чтобы ты на сдаче нормативов руку никому не отстрелила.

– Круто, – фыркаю я в ответ на шутку, но тут же убираю улыбку с лица. Снова почувствовав неловкость, переминаюсь с ноги на ногу.

– Ты… это… – Бойцов складывает руки на груди и морщится. – Не обижайся, Валерия. Виновные наказаны, по три дежурства вне очереди схлопотали. За самодеятельность.

Вспоминаю первый подарок, и щеки заливает жаром. Значит, в отделе это без майора придумали?

– Ладно, раз так. – Скромно потупляю взгляд.

– Вот и славненько…

Бойцов неуклюже, но довольно сильно хлопает меня по плечу. По-братски.

Округляю глаза, потому что, во-первых, от его ладони словно током бьет, а во-вторых, она у него тяжелая, и Тимур вот-вот вкопает меня прямо под крыльцо.

– Не знаю, Валерия. Была бы ты мужиком, я бы тебя пива позвал выпить, чтобы конфликт был исчерпан. Может, в спортбар скатаемся?

Нахмурившись, озираюсь. Он… на свидание меня зовет, что ли? Или это служебная необходимость?

Я облизываю пересохшие губы и ежусь от порыва ветра.

– Может, лучше чаю, Тимур Иванович? – улыбаюсь, покрепче перехватив плащ.

– А это удобно? – отвечает Бойцов вопросом на вопрос, заглядывая мне за спину.

– Ну… вы сюда так долго ехали, мне неловко. Проходите, пожалуйста, – гостеприимно приглашаю внутрь, вжимаясь в дверной косяк.

Бойцов протискивается в дом, обдавая запахом туалетной воды. Скидывает ботинки и стягивает куртку. С интересом осматривается.

Ремонт у нас с мамой не очень дорогой, но свежий.

– Сюда, – приглашаю я на кухню.

Быстро отключаю плиту. Суп сварю позже.

Пока майор усаживается за стол, иду ставить чайник. Пространства на кухне моментально становится слишком мало, а мои шорты теперь и вовсе кажутся несуразными. Следом вспоминаю, что совершенно не вовремя закончилась вода.

– Блин, я сейчас.

– Ты куда это, стажерка?

– За водой сбегаю. – Взмахиваю эмалированным ведром. – Здесь недалеко. Я быстро.

Уже делаю шаг в сторону своей комнаты, чтобы переодеться, когда за спиной раздается грозный приказ:

– Стоять, на хрен.

Как вкопанная, я врастаю в пол, чувствуя, что Бойцов надвигается сзади. Сжимаюсь от страха.

– Дай сюда. – Тимур выхватывает ведро у меня из рук и идет по коридору к входной двери. – Где вы набираете воду?

– Там, на горе, – указываю рукой, в какой стороне колонка.

Я все еще в шоке от его умения решать проблемы. Мужчины, с которыми обычно приходится иметь дело, – сосед наш или тот же Костик, – никогда бы так не сделали. Еще бы дверь приоткрыли.

– Здесь будь, – бурчит Бойцов и, размяв крепкую шею, выходит за порог.

Странный такой, да? Куда я из дома-то уйду?

Пока майор набирает воду, переодеваюсь в узкие джинсы и натягиваю просторную белую майку поверх спортивного лифчика. Потом слежу за калиткой и, когда вижу возвращающегося Бойцова, бегу к двери.

– Куда ставить? – спрашивает он, с интересом осматривая мой новый наряд.

– Я сама, – подлетаю.

– Цыц. – Он грубовато отодвигает меня.

Из комнаты высовывается мама. Увидев гостя, она выходит в коридор и прикрывает за собой дверь. Бойцов вежливо здоровается.

– Это еще кто? – ответив на приветствие, шепчет мне мама, недовольно хмурясь.

– Это мой начальник, Тимур Иванович, – спокойно поясняю.

– Тимур Иванович? А где команда? – спрашивает она, наблюдая, как Бойцов ставит ведро с водой на подставку.

– Какая? – удивляюсь, всего лишь на секунду отвлекшись от разглядывания широкой спины.

– Ну «Тимур и его команда», – смеется мама.

Я краснею. Бойцов, усмехнувшись, снова располагается на стуле.

– Спасибо, – произношу почти шепотом.

Тимур кивает, будто ничего особенного не сделал.

– А что у вас со скважиной? – указывает на мойку, встроенную в кухонный гарнитур.

– Сломался насос. По-моему.

– Так давайте посмотрю? – предлагает Бойцов, уже поднимаясь.

– Не надо, – обрубает мама, загораживая кран и упирая руки в бока.

Я с неподдельным восторгом наблюдаю за происходящим. Вот же нашла коса на камень!

– Почему? – непонимающе спрашивает майор.

– Я СА-МА. – Мама гордо кивает на разложенные на подоконнике инструменты и гневно смотрит на Бойцова.

Он картинно разводит руками:

– Все понятно. Тоже фенистилка! У вас это семейное!

– Кто? – оскорбляется мама.

– Так, хватит, – примиряюще улыбаюсь я и наконец-то ставлю чайник. – Давайте чай пить.

– Откуда такая ненависть к мужскому полу? – интересуется Бойцов, подпирая кулаком щеку.

– Все мужики козлы, что уж тут говорить, Тимур Иванович, – сообщает мама доверительно, доставая из шкафа печенье.

– Это данные из Росстата?

– Что? – Она в недоумении смотрит на моего начальника.

А он складывает руки на столе, выпрямляет плечи и повторяет:

– Статистика. Все мужики козлы. Вы сказали.

– Ну…

– Кто проводил исследования? На ком? Каким методом делали выборку? Брали ли генетические тесты или выводы основаны на гипотезах?

С улыбкой слушаю их диалог. Теперь козлы-мужики в представлении мамы будут еще и ужасными занудами.

– А че выборки-то делать? – настаивает моя родительница. – Козел, он и в Африке козел. – Она с грохотом ставит чашки на стол.

Судя по тому, как напрягаются вены на предплечьях Бойцова, он злится.

– Отставить неправду, – грозно осекает. – В Африке водится водяной козел, он же антилопа. Наших… хм… козлов они мало напоминают. Надо учить матчасть, Агриппина… простите…

– Евдокиевна, – подсказываю я. Приподнимаю брови в ожидании незамедлительной реакции.

– Все понятно. Особо тяжелый случай, – резюмирует майор, откидываясь на спинку стула.

Рассевшись напротив него, болтаю ногой и громко смеюсь. Выдерживаю взгляд темных глаз. Сначала насмешливый, затем внимательный и серьезный. В черных зрачках вспыхивает особенный, предупреждающий огонек.

За два месяца работы в одном кабинете я украдкой изучила этого странного мужчину. Например, сейчас он старается быть вежливым, но отчего-то в бешенстве.

Мама, отвернувшись к мойке, пытается реанимировать кран самостоятельно. Постукивая костяшками пальцев по столу, Бойцов многозначительно кивает на дорогу за окном. Без слов повторяет предложение посидеть в спортбаре.

Несколько секунд, как завороженная, не свожу взгляда с каменного лица, а потом резко вскакиваю.

– Пойду переоденусь, – говорю, дрожа. – Мам, я сегодня в городе, у Ритки переночую.

– Взрослая стала, – ворчит она недовольно, но я уже ничего не хочу слушать.

Глава 4

– Ладно, мы пойдем, Агриппина Евдокиевна, – произносит Бойцов, хлопая себя по бедрам и поднимаясь с места, как только я выхожу из своей комнаты.

Топчусь на месте, чувствуя себя крайне неловко. Вспыхиваю, уже жалея, что так вырядилась.

Сама себя не понимаю. Зачем? Неужели этот солдафон мне нравится? Или это из принципа какого-то? Одежда ему моя не понравилась, видите ли.

Тимур смотрит на ярко-красные колготки, узкую черную юбку до колена и заправленную в нее, застегнутую наглухо рубашку немного диковато и вместе с тем подозрительно. Потом поднимает глаза к лицу.

Выдерживаю чуть насмешливый взгляд, осознавая, что такой прикид – это слишком даже для меня. Но что поделать, если телесные капронки закончились, а эти вот, кровавые, в шкафу остались?

Конечно, сама бы я такие никогда не купила. Их в магазине перепутали или вообще решили подсунуть мне неликвид. Не знаю.

– Всего хорошего, – прощается мама, даже не повернувшись.

Что-то ворчит себе под нос, пыхтя над насосом, вредина моя.

– Пока, мам.

Мы уже выходим из кухни, когда майор вдруг разворачивается и обращается к маминой спине:

– Да, Агриппина Евдокиевна, и в МВД вашу «козлиную» статистику сообщите, пожалуйста. Как старший оперуполномоченный вас прошу.

– Зачем это? – настораживается мама. У нее аж отвертка из рук вываливается.

Родительница, как и я, удивленно пялится на Бойцова.

– Ну как. – Шабаркнув пальцами по щеке, он с силой разминает шею. – Мы с пэпсами (сотрудники патрульно-постовой службы. – Прим. авт.) ориентировки сразу поменяем. Может, потому так много висяков, что мы-то человечков ищем, а оно вон как оказывается.

Демонстративно ударяю себя по лбу.

Мама несколько секунд смотрит то на Бойцова, то на меня. Хмурит брови, морщится… и неожиданно начинает хохотать на весь дом. В изумлении наблюдаю, как она, держась за живот, складывается пополам.

Чудны дела твои, Господи!

– У-ух, а ты мне нравишься, майор, – кивает мама, отсмеявшись. – Идите уже отсюда. Оба. Мешаете заниматься делом.

Она переводит взгляд на меня, замечает странные колготки и добавляет:

– Валерку вон довези куда надо, Антилопа, а то она в своих колготах дальше леса из нашей дыры не уедет. На попутках-то. Вон какая девка выросла. И какому только козлу достанется?

– Довезу-довезу, – обещает Тимур, кладя ладонь мне на поясницу. Словно под защиту берет.

Его рука такая огромная, что, кажется, все тело накрывает.

– Я и сама справлюсь. – Поерзав, скидываю с себя конечность Бойцова.

В прихожей я надеваю начищенные кожаные ботинки на внушительной платформе и уже берусь за желтый плащ, когда останавливают сзади.

– Пощади, женщина, – хрипит над ухом майор. – Нас ни в одно приличное заведение не пустят.

Хмыкаю, взмахнув копной вьющихся волос.

– Ладно, – пожимаю плечами и сгребаю с вешалки короткую черную куртку из кожзама.

Подхватив сумку, я послушно следую за массивной спиной Тимура до машины. Уже возле нее замечаю, что соседи по дому (он у нас на двух хозяев) уставились в окно. Показываю им язык из вредности. Чтобы не любопытничали.

Бойцов, как обычно не вовремя повернувшийся, замечает мое озорство и тяжело вздыхает:

– Опять заклинание, Валерия? От чего на этот раз?

– Нет, товарищ майор, – кокетливо машу рукой. – Это всего лишь гимнастика для лица. Фейсбилдинг называется. Вот смотрите.

Для правдоподобности теперь складываю губы уточкой и вожу ими по кругу, при этом работая бровями.

Бойцов наблюдает за мной с вялым интересом. Потом открывает дверь своего джипа и приказывает:

– Отставить, Борец, ты так все лицо себе переломаешь. Падай давай.

– Спасибо, – мямлю я и слежу за тем, как прекрасно на нем сидят обычные джинсы. Майору бы в рекламе сниматься, а не пэпсов гонять.

– Что у вас там за родовое проклятье, Валерия Агриппиновна? – с усмешкой интересуется он. – Что за чума напала, если вся ваша династия на матчества перешла?.. – Бойцов вальяжно усаживается в просторном водительском кресле и заводит шумный двигатель.

Пытаясь не обращать внимания на выпирающую из его джинсов «мужскую харизму», я загибаю пальцы и громко перечисляю:

– Прадед был козел, дед был козел. Папаша… что? Правильно! Тоже козел. Видит Бог, так получилось, Тимур Иванович.

– Так получилось, – передразнивает он, почесывает подбородок. – Ну Агриппина Евдокиевна, мать-то твоя, конечно, молодец…

– Почему?

– Она ведь тебя сразу Валерой назвала, Завьялова. Как знала, что ты с этого пастбища никуда не денешься.

– Очень смешно, – закатываю я глаза, а затем деловито поправляю подол.

– А ты как сама-то, стажерка? – усмехается Бойцов. – На крупный рогатый скот вообще переходить собираешься?

– Я больше как-то по людям.

Потупившись, замечаю закрепленную на передней панели цветную фотографию и склоняюсь над ней. Рассматриваю симпатичную блондинку в розовом сарафане и босоножках со шнуровкой.

– А это кто? – с улыбкой интересуюсь. – Сестра ваша?

Тимур отворачивается к окну и спокойно отвечает:

– Да нет, это жена моя… бывшая.

– Хм… Бывшая? Жена?

С удивлением еще раз смотрю на девушку, больше всего напоминающую ожившую Барби. Неудивительно, что такую, как я, Бойцов даже не замечает. У нее ведь ноги от ушей. Она что, какая-нибудь модель?

– Да давно валяется. Выкинуть надо, – произносит он и безжалостно срывает фотографию.

На секунду зависает, мешкая, и отправляет ее под солнцезащитный козырек.

Качаю головой, порицая. Кто ж так фотографии выкидывает, товарищ майор?

Когда хотят выкинуть, рвут на мелкие кусочки, потом долго-долго склеивают скотчем, хранят годами в трельяже, опять рвут, и заново… Так мама с фотографиями отца всегда делала. Вот это высокие отношения.

Но свое мнение оставляю при себе. Кто я такая, чтобы советы начальству давать?

Замужем не была, снимки ничьи не храню… Ой, вру.

Есть пара фоточек бывшего. С Николашей мы встречались недолго, чувств у меня к нему особых не было. Да только на фотографиях с обратной стороны рецепт фунчозы по-корейски его мама записала, поэтому жалко выкидывать.

Бойцов ведет машину уверенно, периодически почесывает подбородок. Звук у этого действия такой… мурашечно-собирательный. Хочется тоже потрогать наверняка колючую щетину, как игрушку-антистресс, но я держусь.

Чтобы занять себя, разыскиваю невидимые пылинки на коленках. Сама до сих пор в шоке, что решилась напялить красные колготки.

– Ты в этих чулках, как гвардеец, Валерия, – выдает Тимур, прерывая мои мысли.

Недовольно на него посматриваю. Да уж, с комплиментами у майора прямо беда.

– Борец, гвардеец, – перечисляю, разглаживая юбку. – Что еще придумаете? И это не чулки, а колготки. Если хотите знать, других у меня не было.

Рядом с Бойцовым я все время испытываю какое-то странное, щемящее чувство. Будто бы немного жаль, что он совершенно не видит во мне девушку. И опять, в связи с моими феминистическими взглядами, возникает ужасный диссонанс. Получается, за что боролись, на то и напоролись, так?

– Не обижайся, Валерия. – Тимур дружелюбно задевает меня плечом, пока его рука ловко управляется с рычагом коробки передач. – Вот знала бы историю государства Российского, сразу бы поняла, почему я тебе гвардейцем назвал. Ты вообще как училась? Двоечница, что ли? – Он подозрительно на меня смотрит.

– Почему двоечница? – тут же обижаюсь. – Я медалистка, только мне медаль не дали.

– Это как?

– А ее Динке Сапатовой вручили. Она дочка Василия Илларионовича, директора школы.

– Понятно, еще один… с пастбища.

Смеюсь, прикрыв рот ладонью, и мотаю головой:

– Да нет, Тимур Иванович, может, и правда Динка лучшей была? Я не знаю. Так что там с колготками-то? – киваю на коленки, напоминая.

– Колготки у тебя красные… – Бегло осмотрев мои ноги, он возвращает взгляд на дорогу. – Как чулки у гвардейцев при Петре Первом.

Я-то думала, это сексуальная фантазия, а оно вон оно как.

– Боже, зачем гвардейцам красные чулки?

Бойцов щурится.

– А битва такая была. При Нарве. Шведы русскую армию разгромили, выстояли только три наших полка. Вот Пётр и распорядился всех гвардейцев нарядить в красные чулки в память о подвиге их товарищей. Бой-то зимой был, от крови раненых и убитых снег стал красным.

– Стоп, – останавливаю его. – Все понятно.

Что от вида крови или даже воспоминания о ней меня мутит, показывать нельзя. Незачем старшему оперу об этом знать, а то до конца жизни буду за печатями в канцелярию ходить.

Тут же хочется стянуть с себя «кровавый снег». Вот ведь сравнение! Прикрываю коленки сумкой.

– Приехали, – произносит Бойцов, останавливаясь в парковочном кармане.

Оглядевшись по сторонам, я замечаю над входом в цокольный этаж дома напротив неоновую вывеску спортбара.

– Место-то хоть приличное?

– А то, – Тимур ухмыляется. – Одна звезда Мишлена.

– Почему? – ахаю я.

– Ну я же майор…

Смеюсь.

– Тика́ем, – кивает он, подхватывая телефон и бумажник.

– А как вы обратно поедете?

Мы выходим из машины.

– Как-как. Корочки ведь есть, не проблема, – пожимает Бойцов плечами.

– В смысле? – Шокированная, я останавливаюсь.

Прищуриваюсь, рассматривая широкий подбородок прямо перед собой. Пожалуй, самую любимую мной часть лица Тимура.

– Шучу, Завьялова. Я вообще-то здесь живу, – кивает он на панельную девятиэтажку, в которой и располагается спортбар.

– Да ладно? – округляю глаза. – Один?

Зачем я это спрашиваю? Мысленно бью себя по щекам.

– Конечно, один. Вернее, с Уликой.

– С кем? – пугаюсь.

– Кошка. Улика, – невозмутимо поясняет Бойцов.

Придерживая дверь, он галантно пропускает меня вперед. В баре приглушенный свет и совсем немного посетителей.

– Тимур Иванович, – кивает парень за барной стойкой. – Вам как обычно?

– Как обычно, Дэн, – гремит Бойцов у меня над ухом. – А девушке… – Его ладонь касается моей поясницы.

– Мне как вам, – пищу.

Совершенно забыла сказать: я вообще не пью алкоголь. Он странно на меня влияет. Но, пожалуй, сохраню это в тайне, как и свою сильнейшую гемофобию. А то Бойцов еще скажет, что я профнепригодна.

В уборной первым делом снимаю ненавистные колготки. С тех пор как Тимур рассказал историю про гвардейцев, только об этом и думала. Проверив прическу в зеркале, я прячу колготки в сумку и тщательно мою руки. Подумав, делаю то, что мне абсолютно не свойственно, – расстегиваю две верхние пуговицы на рубашке. Пристально себя разглядываю.

Грудь высокая, изгиб талии плавный. Волосы опять же… смотрятся женственно. М-да. В целом не Барби, конечно. Но и не Кен. Приосаниваюсь и подхватываю сумку.

Идя обратно по узкому проходу между столиками, я вижу, как Бойцов, потирая шею сзади, рассматривает меня издалека, медленно опускает взгляд ниже. Добравшись до ног, округляет глаза, хмурится и привычно играет желваками.

Кто-то из посетителей открывает входную дверь, и мне под юбку забирается противный сквозняк. Ежусь, мгновенно вспомнив, что на дворе начало марта, а у меня жизненно важные органы «нараспашку». Потом сама себя одергиваю. Гвардейцы Петра вон под Нарвой в снегу стояли, а я что, до Ритки на такси не доеду?

– Пиво уже принесли? – спрашиваю, вешая сумку на спинку стула.

– Принесли, – мрачно отвечает Бойцов, отдирая черные глаза от моих белоснежных коленок. – Садись, стажерка. И да начнется корпоратив!

Глава 5

– Ты на Мишку не обижайся, Валерия, – говорит майор расслабленно. – Из-за эротического сувенира-то. – Он постукивает пальцами по столу.

Я чувствую жар на щеках. Как майор по-деловому розовый вибратор обозвал. Вы, случайно, не в МГИМО учились, Тимур Иванович? Уж слишком дипломатично.

Смакую первый глоток пива, перекатываю пену на языке. Вроде неплохо, действительно вкусно.

Делаю еще глоток и отставляю пузатый бокал на круглую керамическую подставку.

– Что ж я ему такого сделала, Кологривому вашему? – спрашиваю с обидой. – Разве можно так… с живым человеком? С девушкой?

Бойцов становится серьезным. Таким же, как на утренних разводах или во время доклада начальству. Между его бровями появляется глубокая складка, а подбородок напрягается. Не так я себе представляла наш «корпоратив». Майор снова удивляет.

– На службе были, есть и будут совершенно разные люди, Валерия. Как и в жизни. Кто-то из них обязательно будет добрым, отзывчивым. Кто-то из «стареньких» не брезгует дедовщиной. Гоняет молодых, садится на шею, шуточки отпускает.

Негодование я скрываю за новым глотком пенного. Тимур, поигрывая салфеткой, тихо продолжает:

– Будет хорошо, если ты к этому как-то приспособишься. У тебя и так несколько очков в копилке. В связи с родственником. Если бы его не было, поверь мне, произошедшее сегодня произошло бы раньше.

– Но… разве это по-человечески? – стою на своем.

Бойцов морщится:

– Ты как маленькая, Завьялова. За два месяца разве не увидела оперативного дела? Рабочий день у нас ненормированный, стрессы на каждом шагу, постоянное общение с маргиналами. Человечность в нашей профессии не самое распространенное качество.

– Это плохо, – говорю я и сжимаю губы.

– А Миха мужик правильный. Только ему жена с его же братом изменила. Оставила сына шестилетнего и укатила куда глаза глядят. Вот он и бесится. Это года два назад было.

Я бы от такого тоже укатила. Но ребенок? Какая недалекая женщина эта Кологривая…

– Он такой же, как и ты, – с усмешкой произносит Тимур. – Только у тебя на мужиков аллергия, а у него на баб.

Вспыхиваю. О чем это Бойцов?

– Какая еще аллергия? – выдыхаю.

Он за кого меня принимает вообще? Как следует отпиваю пива, чтобы успокоиться, и вытираю губы тыльной стороной ладони.

– Ну как, феминизм твой…

– А при чем тут мужчины? – всплескиваю я руками. – Вы путаете мягкое со сладким, товарищ майор.

– Если что, я люблю и то и другое. – Он обнажает ряд ровных белых зубов.

Лыбится, гад!

Смотрю на него снисходительно. Обычно мне даже нравятся его шуточки, но сейчас мы о серьезном вообще-то.

– Как так получается, что мы боремся за свои права, а вы, мужчины, воспринимаете это как прямую угрозу? Сразу считаете, что мужчины нам ненавистны. А это неправда!

Майор поднимает бокал к губам. Горько усмехается:

– Да хер его знает, Валерия Агриппиновна. Может, потому что, когда вы «бо-ре-тесь», из милых кошечек сразу превращаетесь в наших соперников? – говорит он и делает глоток. Едва заметно облизывает ярко-красные губы, резко контрастирующие с колючестью подбородка.

Я фокусируюсь на картине, что висит на стене за спиной Бойцова. От греха подальше. Поправляю:

– Тогда уж соперницами, Тимур Иванович. А что здесь такого? Почему мы не можем быть равны? – Встряхиваю волосами.

Бойцов снова морщится:

– Не начинай, Завьялова. Я тебя в пивнушку не ради этого привез.

– А ради чего?

– Связь наладить. Служебную. Ты ведь в силу молодости своей считаешь, что в сказку попала. Вот я и хочу развеять мифы, так сказать. Чтобы не было мучительно больно.

– Да все я понимаю, – задираю подбородок.

Не надо считать меня дурой! У меня почти золотая медаль и двадцать рыбок в аквариуме на иждивении. А еще я сама починила вентилятор в системном блоке. Со мной уже можно начинать считаться, между прочим.

– Ты мне это брось, – мрачно осекает майор. – Строишь из себя всезнающую. «Все умрут, а я изумруд», ага. Ты в отделении без году неделя. Откуда все понимаешь?

– Я училась вообще-то.

Почему пиво с каждым глотком кажется все вкуснее? Что за чудеса?

– То, что вам в институтах рассказывают, стажерка, относится к реальной службе в полиции так же, как твои козлы к нормальным мужикам.

– Так а где она, реальная служба-то? – Складываю руки на груди. – Два месяца бумажки перебираю.

Обнаженные коленки покрываются мурашками из-за сквозняка. Гостей в заведении становится все больше, многие толпой выходят покурить. Тяжелая дверь ни на минуту не закрывается.

– Я тебе открою секрет. – Положив руки на стол, Бойцов наклоняется ближе. – В этом и заключается работа хорошего оперативника, Валерия.

– Да ладно? – округляю глаза. Он специально так говорит? – А как же задержания, обыски, раскрытия по горячим следам?

– Ты что, телеканал «Россия» пересмотрела? – усмехается Тимур, чуть повернув голову вправо. Почесывает бровь.

С интересом взглянув на проходящую мимо блондинку, он продолжает назидательно:

– То, чем ты сейчас занимаешься, Валерия, никак не относится к желанию от тебя избавиться. Ты только начинаешь свой путь в уголовном розыске. Как твой прямой наставник, я считаю, что на данном этапе тебе важнее изучить составы преступлений, научиться применять знания на практике и, главное, общаться с людьми. С последним, судя по тому, как сверкали твои пятки сегодня днем, у тебя беда.

– То есть я еще и виновата? – дуюсь.

Вдруг все раздражает. И его ментовская правильность, и то, что критикует, и блондинка эта грудастая, поглядывающая в нашу сторону.

– Виновные наказаны, я уже сказал, – строго произносит Бойцов. – Надеюсь, больше повторять не придется. – Он разминает шею и поправляет кобуру. – Учись не перечить начальству, Завьялова. На службе это не приветствуется.

А как не перечить, если он не прав?

Затихаю, растирая под столом ледяные коленки.

– Вот и поговорили, – резюмирует Бойцов, отодвигая пустой бокал. Повернувшись в сторону бара, он поднимает руку: – Надо бы повторить.

Спустя еще пару раз «повторить»

– Ну, Завьялова. – Майор смотрит на меня с хитрым прищуром. – Рассказывай, из-за кого это ты, не считая родственничков-козлов, решила удариться в феминизм? Что это вообще за надобность такая? – Он иронично приподнимает бровь.

Я без конца перебираю пальцами пуговицу рубашки на вздымающейся от волнения груди.

– Не из-за кого. – Ежусь от холодных мурашек. Ноги можно резать без анестезии. – Обязательно надо из-за кого-то, что ли?

– У всего в жизни есть причинно-следственная связь.

Тимур грозит пальцем, за которым я слежу как за молотком на приеме у невропатолога.

– Значит, у меня ее нет. – Давлю звонкий смешок. – Я феминистка без причинно-следственных связей. А вы… Тимур Иванович, почему пришли в полицию?

Он вздыхает тяжело, будто не ожидал вопроса. Вновь поправляет кобуру.

– Потому что отец был капитаном.

– Был?

– Ну да… Погиб на службе, – говорит Бойцов абсолютно безэмоционально. Будто зачитывает сводку.

– Ясно, соболезную.

Он кивает.

Мы в сотый раз разглядываем друг друга. С каждым бокалом будто заново знакомимся. К примеру, никогда не замечала, что глаза у Бойцова вовсе не черные, а темно-серые. Цвета мокрого асфальта, если быть точной. С блестящими желтыми вкраплениями на радужке.

Ну и есть еще новость. У небритого подбородка майора появился конкурент – заманчивый ежик на голове, который тоже непременно хочется потрогать, пропустить сквозь пальцы.

Что-то мне подсказывает, волосы Бойцова, как и он сам, – только с виду жесткие, а на ощупь приятные и податливые.

Черт. Кусаю губы под тяжелым взглядом.

– А вы… давно были женаты? – ляпаю я не знаю зачем.

Тут же соображаю, что несу, и сжимаю ладони под столом.

– Много будешь знать, скоро состаришься, – отвечает Бойцов мрачновато и трет щетину пальцами.

Да блин!

– Я в любом случае состарюсь, – безразлично пожимаю плечами. – Подумаешь! Просто интересно… почему разводятся с такими красивыми… как та девушка на фотографии?

Еще раз ласкаю взглядом крепкие руки и широкие плечи. И почему от таких мужиков уходят? Тоже интересно.

– Ты же будущий оперативник, Валерия. Должна знать, что по статистике с красивыми все в жизни случается чаще. И хорошее, и плохое. Особенно плохое.

– Ну да.

– Так что будь осторожнее, – вкрадчиво предупреждает Бойцов.

Лицо, кажется, вот-вот сгорит, как огарок свечи. Прикладываю к щекам прохладные ладони.

Это что, комплимент был? Тимур меня красивой считает?

– А лучше поскорее найди мужика, – советует он. – И посильнее, со стержнем. Или лучше с двумя. Чтоб и внутри, и снаружи, – хохочет.

– Вот давайте только без пошлостей, – дую губы, кладя дрожащие руки на стол.

– Тихо-тихо. – Тимур протягивает ладонь и сжимает мое запястье. – Неужели нравится ведра самой таскать? По ночам подушку мять от неприкаянности? Быть одинокой?

– Одинокой? – округляю глаза. Просто ушам своим не верю. – Это меня вообще возмущает. Вот вы… – Тянусь и импульсивно тычу в твердую грудь пальцем. – Вы одинокий, товарищ майор?

Он опускает голову и смотрит на мою руку. Снова обхватив запястье, убирает ее обратно на стол.

– Я – свободный. Это… совсем другое.

– Вот как?

Я сейчас на воздух взлечу от злости. Приглаживаю кудряшки у висков, чтобы успокоиться.

– То есть женщина без отношений одинока, а мужчина – свободен? – уточняю эту сексистскую чушь.

– Че ты завелась, как пила? – спрашивает Бойцов, откидываясь на спинку стула. Еще раз заинтересованно зыркает в сторону блондинки за соседним столиком и поигрывает челюстью. – Может, и мужики есть одинокие. Чудаков на свете нелеченных тыщи.

Эгоист проклятый!

– То есть женщине одиночество – грусть, тоска, серые тучи и розовый вибратор, а мужчине свобода – шум моря, встречный ветер и солнце над головой?

– Не я это сказал, – самодовольно улыбается Тимур.

Склоняюсь над столом и заглядываю ему в лицо:

– А может, я тоже свободная? Никогда не чувствовала себя одинокой.

– Хорошо, раз так. – Бойцов тоже придвигается.

Вздрагиваю от его близости и запаха туалетной воды, раздражающей рецепторы.

– Кхе-кхе… извините, пожалуйста.

Я резко поднимаю голову. Блондинка с обвисшей грудью (стараюсь быть объективной) возвышается над нашим столиком.

Бойцов лениво усмехается.

– Вы мне не поможете?

Как же тебе помочь? Тут и лифчик-то не справляется.

Хихикаю в бокал с пивом. Пора, наверное, завязывать с алкоголем. Еще ведь с места вставать.

Я молча наблюдаю за тем, как майор одним ловким движением открывает бутылку пива, с которой отлично справился бы получающий за это жалование бармен.

– Спасибо, – расцветает грудастая и прячет в накладном кармане джинсовой рубашки Бойцова смятую салфетку.

Подозреваю: с накарябанными цифрами мобильного телефона.

Не закатить глаза – подвиг. Поэтому отвожу их в сторону и улыбаюсь тому самому бармену. Парень молодой, не больше двадцати трех. Высокий брюнет. Он тоже улыбается, с интересом рассматривая нашу нелепую троицу.

– Пойду в туалет, – сообщаю я довольно громко, разворачиваясь и подхватывая сумку со спинки стула.

Блондинка довольно скалится, майор кивает.

Задираю подбородок и пошатываясь встаю из-за стола. Твою мать. Это оказывается сложнее, чем я думала.

Пытаясь держать верную траекторию, добираюсь до туалета. Первым делом закрываюсь и подхожу к зеркалу. Показываю своему отражению язык.

Красивая? Я бы не сказала.

Оставив сумку на тумбе у мойки, делаю мокрые дела, а затем закрываю крышку унитаза и плюхаюсь сверху.

Боже мой… Уже и забыла, что такое вертолеты. Веки сами собой смыкаются. В груди беспокойно бьется сердце, а во рту сушняк, от которого начинается противная икота. Я тысячу раз задерживаю дыхание, повторяя про себя: «Икота-икота, перейди на Федота. с Федота на Якова, с Якова на всякого…» Потом в алкогольным дурмане рассуждаю, чем же Федот с Яковом так провинились, что вся икота в старину доставалась именно им? Наверное, тоже были слишком свободными? Обнимаю себя руками и покачиваюсь.

Не знаю, сколько сижу в таком положении. Чуть не упав, я вскакиваю, когда слышу отчетливый стук в дверь.

– Стажерка Завьялова, – говорит Бойцов. – Отставить спать.

Поправив юбку, быстро дергаю щеколду.

Майор заходит внутрь и по привычке озирается. Нахмурившись, пялится на мои еще больше побелевшие от холода ноги.

– Почему не оделась?

– Не хочу. Так доеду.

– Где твои колготки?

– В сумке. – Я снова икаю.

Стены в туалете будто сужаются, и возникает ощущение, что Бойцов стоит ко мне вплотную.

– Доставай, – произносит он строго, становясь на одно колено.

– Зачем?

– Я их на тебя надену, Гвардеец.

– Вы что… Пётр Первый?

Майор смотрит снизу вверх, сжимает мою лодыжку.

– Я хуже, Валерия, но ты об этом не узнаешь.

Я достаю колготки из сумки.

– А та блондинка…

– Что?

– Она узнает? – Сонно зеваю.

Тимур на вопрос не отвечает.

– Садись уже, – приказывает грубовато, роняя меня на закрытую крышку унитаза.

– Ай! – пищу, потому что она снова холодная и, соприкасаясь с кожей, кусается. – Вы хоть раз это делали? – спрашиваю, передавая Бойцову аккуратный сверток.

– Только на обратной перемотке.

– Это как?

– Качественно снимал.

Его темные глаза касаются родимого пятна над коленкой, и внизу живота становится жарко.

Бойцов оперативно скидывает с меня ботинки. Хихикаю пьяно: опер – скидывает оперативно. Майор с раздражением поднимает взгляд, а потом опускает его на миниатюрные розовые пальцы.

Слава богу, на днях я получила аванс и успела заскочить на педикюр. Это же едва ли не основной женский страх, такой же как отсутствие депиляции. Грешок тоже не мой, кстати говоря.

В туалете повисает странная тишина.

– Вы что, фут-фетишист какой-нибудь? – бормочу, поджимая пальцы.

– После первого приступа диагноз не ставят, Завьялова.

– О, вот как! Думаете, фут-фетишизм – это что-то вроде эпилепсии?

– Предполагаю, да, – угрюмо отвечает Тимур, скользя взглядом по моей ноге, животу, груди. – Судя по тому, что из моего рта сейчас пойдет пена, очень похоже.

Я прикрываю свой, давя очередной пьяный смешок.

– Это от пива, товарищ майор.

– Может быть, – тяжело вздыхает он, перенося вес тела на другую ногу, будто сидеть на корточках ему становится неудобно.

Упираю пятку одной ноги в ботинок и вытягиваю другую, почти касаясь ряда пуговиц на рубашке майора.

– Начнем, – говорит он с мимикой врача перед операцией. Только вместо латексных перчаток натягивает на руки мои колготки, чтобы вывернуть.

А вместо стерильной операционной у нас – туалет спортбара. Операция так себе, прямо скажем. Антисанитария полная. Я снова ржу.

– Тебе нельзя пить, – сообщает «хирург». – Совсем. У тебя смех дурацкий и смотришь ты на меня, как на пирог с рыбой.

– Фу, – морщусь. – Терпеть не могу рыбу. Она воняет. – И тут же обижаюсь: – И ничего я не смотрю. Больно надо. – Отвожу взгляд в сторону.

– Не дуйся, – просит Бойцов.

Ставит мою левую ногу себе на колено и бережно натягивает капрон. То же самое проделывает с правой.

Я рассматриваю его светлый затылок. Не выдержав, игриво прохожусь пальцами по волосам. Действительно мягкие.

Тимур вскидывает голову.

– Это что за на хер? – злится.

– Там пушинка была, – пожимаю плечами с видом ангела.

Его ноздри раздуваются, но больше майор ничего не говорит. Я же потираю пальцы, пытаясь сохранить воспоминания.

Закончив застегивать ботинки, Бойцов поднимается. Взгляд машинально упирается в его раздутую ширинку и узкие бедра, но насладиться видом не успеваю. Подхватив за подмышки, с болтающимися на коленках колготками, Тимур ставит меня на кафельный пол.

– Действуете профессионально, – замечаю, снова икая.

Проклятье.

– Задирай юбку, фенистилка. Без тебя не справиться.

Я без возражений хватаюсь за пояс и собираю гладкую ткань наверх.

– Ядрен батон, – хрипит майор. – Завьялова!

Пожимаю плечами, радуясь, что сегодня и тут во всеоружии. Коллекция «Пошлая Молли». Купила на распродаже.

– Просто люблю красивое белье, – шепчу я.

Что здесь такого?

Бойцов снова склоняется, осматривает меня снизу вверх, тяжело сглатывает слюну и, слегка царапая нежную кожу бедер, заканчивает с колготками.

– Готово. – Он резко выпрямляется и отворачивается.

Я целомудренно поправляю юбку.

– Спасибо, – говорю в широкую спину.

– Пожалуйста.

Атмосфера вокруг нас становится взрывоопасной. Мой взъерошенный вид в отражении зеркала это подтверждает.

– Идем? – спрашиваю вполголоса.

– Подожди меня в коридоре… – произносит Тимур глухо. – Посажу тебя на такси.

– Хорошо. – Кивнув, я выхожу из туалета.

Сначала послушно жду майора возле двери, а потом вспоминаю, что не поблагодарила бармена за вкусное пиво. А я, между прочим, умею быть благодарной!

Глава 6

– Привет, – подмигиваю я бармену… хм… прищуриваюсь… Кириллу.

Золотистая надпись на бейдже отчетливая, напечатана крупным шрифтом. Сразу видно, люди заботятся о гостях с высоким градусом алкоголя в крови.

Неуклюже забираюсь на стул, строго поправляю юбку и выпрямляю спину. Руки касаются холодной стойки.

– Привет, Рыжик, – улыбается парень. – Классные колготки. – Отложив стакан, который только что протирал салфеткой, он игриво подмигивает.

И правда симпатичный. Темные волосы в сочетании со смуглой кожей. Высокий, подтянутый. В белоснежной рубашке.

– Ох… спасибо.

– Я такие в рекламе видел. Только на тебе они смотрятся гораздо лучше, чем на Кейт Мосс.

Вау.

Приходится сделать над собой усилие, чтобы не вскочить и не зааплодировать стоя. Вот человек умеет делать комплименты. И никаких гвардейцев. Берите пример, Тимур Иванович!

– А ты с майором пришла? – кивает бармен в сторону входной двери.

– Да, я тоже в полиции работаю. У нас типа… корпоратив.

– Вот как, – улыбается Кирилл еще шире.

– Угу, – краснею.

Не знаю, что со мной происходит, но он словно красивее с каждой секундой становится. Это все алкоголь, наверное.

– Хорошо, а то я подумал, что вы вместе.

– Нет. Ты чего? Где я… – выпячиваю грудь, – и где он? – заканчиваю с иронией.

Бармен почему-то понимающе кивает:

– Ну да.

От смущения я перевожу взгляд за его спину и рассматриваю этикетки на бутылках, пока не чувствую рядом противный сладкий аромат.

Ну не духи, а стойкий освежитель воздуха «Гималайская роза».

– А где твой начальник? – нагло спрашивает блондинка.

Бойцов уже и о том, кем мы друг другу приходимся, рассказал?

– В туалете, – отвечаю, медленно поворачиваясь к ней.

На не тронутом интеллектом лице загорается хищнический интерес. Посматривая назад, девица начинает подниматься со стула. Грудь колышется, как желе, норовя выскочить из выреза прямо перед моим лицом.

Вдруг такая злость берет. Свободный он. Посмотрите-ка. Номера телефонов на салфетках собирает.

Мужлан!

Я хитро улыбаюсь.

– Искренне не советую туда идти, – чирикаю ангельским голосом, указывая в сторону уборных.

– Что? – Блондинка зависает на полпути. – Ты о чем?

Склоняюсь над ее ухом:

– У майора сильнейший приступ. Синдром раздраженного кишечника.

– Это как? – Вишневые губы кривятся.

Кажется, Сисяо заглотила наживку. Наивная.

– Это очень неприятно, поверьте, – продолжаю нагнетать и морщу нос. – Майор так и с задержания может сбежать, и с допроса. Это болезнь, понимаете, она не выбирает время и место.

С наигранно дичайшим сожалением мотаю головой. И, приложив руку к груди, сочиняю дальше:

–В отделении даже табличку в женском туалете сменили, с «Ж» на фамилию майора, чтобы всегда свободно было. Я теперь вот в мужской хожу. Но мы все понимаем и как можем поддерживаем. Нам-то ведь с майором сексом не заниматься, правда?

– Ну пипец, блин, – дует губы блонда. – Нормальные мужики все вымерли, что ли? То женат, то, извиняюсь, по туалетам бегает.

Чувствуя себя победителем, я смотрю вслед ее удаляющейся спине. Поднимаю руку и взбиваю волосы пальцами, соблазнительно выгибаюсь в талии… Черт. Откуда эта манкость во мне? А приятное томление в груди и там… внизу? Неужели так сцена в уборной подействовала?

Не надо было пить!

– А ты коварная, – восхищенно произносит Кирилл.

– Валерия Завьялова, – подаю ему руку.

– Кирилл… Завьялов.

Я округляю глаза от удивления.

– Да ладно? – спрашиваю подозрительно.

Он галантно принимает мою руку и склоняется, чтобы оставить на ней поцелуй.

– Могу паспорт показать, находчивая.

– Ладно, не надо. – Озираюсь по сторонам.

Куда майор запропастился? Не ровен час, опасение моей бабули, что у меня слишком «тяжелый» язык, сбудется.

– Ты меня не сдавай, – киваю на опустевший стул рядом.

Кирилл усмехается:

– Только если телефончик оставишь.

– Оставлю, – вздыхаю я. – Куда ж тебя теперь девать? Хотя… можно просто… убить. – Задумчиво наблюдаю, как мой однофамилец теряет дар речи, и тут же пьяно хихикаю: – Да шучу я. Записывай.

Кирилл достает телефон.

– Восемь девятьсот…

– Восемь девятьсот, – повторяет он.

– Четыреста три…

– Четыреста три…

– Сопли подотри, блядь, – раздается сзади недовольный голос Бойцова. – Воды минеральной дай мне.

Шею опаляет горячее дыхание, от которого я, кажется, дымиться начинаю.

Кирилл снова усмехается, откладывает блокнот и берет пластиковую бутылку. Перед моим лицом на стойке появляются две сотки.

– Поехали. Сказал ведь, в коридоре жди, – гремит Тимур.

Пожимаю плечами и вскакиваю с места. С непривычки шатает, но крепкая рука не дает упасть. С силой обхватив мою ладонь, Бойцов тащит меня к выходу. У вешалки кидает куртку.

– Вам нездоровится? – спрашиваю виновато. Закусываю губу.

Лера-Лера! Говорила ведь бабуля…

– Заткнись и застегнись, Завьялова, – грубо приказывает майор.

Самодур!

На улице пахнет ранней весной. Я ежусь от холода, который пробирается под одежду и кусается. Дрожу. Или это похмелье начинается.

– Можно и повежливее, – ворчу, закидывая сумку на плечо.

Не дожидаясь, иду к дороге.

– На хрена ты ему номер свой диктуешь, – кидает Бойцов мне в спину. – У него тут такие, как ты, каждую пятницу. Пачками.

– И что из этого?

Я резко останавливаюсь и разворачиваюсь. Мы практически сталкиваемся лбами.

– То, что оттрахает тебя, а на следующий день и не вспомнит.

– А вам какая разница?! – кричу взбешенно.

Возмущенно смотрю на злое лицо, вздымающиеся плечи. В свете уличных фонарей майор выглядит довольно притягательно. Впрочем, как и обычно.

– Да никакой, – отвечает он с горечью, потирая подбородок. – Просто это не вариант, Лера.

– Откуда вы знаете, что для меня вариант? Думаете, я ребенок? Подарили леденец, чтобы улыбалась. А я, может, тоже свободная? И вовсе не одинокая, как вы решили.

– Ага. А я Дональд Трамп, – ерничает Бойцов.

Твою мать. Он меня точно выведет.

– Свободная! – выкрикиваю и бью ладонью по его твердой груди. – И может, вообще мечтаю, чтобы меня трахнули, а наутро и не вспомнили.

– Мечтаешь? – хрипит Тимур с угрозой.

За секунду он будто каждую деталь фиксирует – мою открытую шею, талию, колени в красных колготках.

– Мечтаю, – отвечаю тихо. – Деду Морозу прям загадывала!

Голова кружится от близости Бойцова. Можно соврать себе, что это тоже под действием алкоголя, но так ведь было и днем, в отделении.

Майор переводит взгляд на панельную девятиэтажку. Словно сложную задачу решает. Поиграв желваками, выносит вердикт:

– Ну тогда… у меня переночуешь.

Шлепаю губами от изумления и взвизгиваю, когда Тимур Иванович Бойцов подхватывает меня и закидывает на плечо.

– Что значит «у вас переночую»? А…

Пока он тащит меня по безлюдной улице, пока заходит в подъезд и вызывает лифт, отчаянно колочу майора по спине, прикрыв глаза от сумасшедшего головокружения. Запах кожанки, смешанный с ароматом мужской туалетной воды, только усиливает его.

Мои барахтанья Тимуру быстро надоедают.

– Перестань, – цедит он, хлестко ударяя по ягодице.

Я вздрагиваю от взрывающихся внутри эмоций. И злость, и ненависть. И еще что-то… весьма приятное. Тягучее и приторно-сладкое.

Придерживая меня правой рукой, Бойцов достает ключи из заднего кармана джинсов и открывает дверь.

– Мр, – доносится мурлыканье, и я замечаю пробегающую мимо пушистую кошку.

– Улика, место!

Закатываю глаза. Отдавать команды кошке может только мой майор. Уверена, у него бы даже рыбки в аквариуме строем плавали и честь отдавали.

Я, кстати, к последнему уже готова…

Прихожая озаряется ярким светом.

Вверх тормашками обстановку разглядеть сложновато, но пол, покрытый ламинатом цвета мореного дерева, идеально чистый. Ни соринки. Не удивлюсь, если и в быту Бойцов зануда.

Оказавшись грубо скинутой на диван, я громко вскрикиваю. Инстинктивно отползаю к стене и озираюсь. Похоже, это что-то вроде гостиной.

Тимур, не сводя с меня взгляда, сбрасывает куртку в кресло и стягивает с плеч лямки кобуры. Вены на сильных руках такие отчетливые, что хочется обвести их указательным пальцем.

– Что вы собрались делать? – Голос словно чужой.

Просто во рту пересохло. Потому что, черт возьми, я же не дура. Намерения Бойцова уже заселили мурашек в низ живота, которые осваиваются в ожидании фееричного шоу.

– Ко мне обратился один человек, – загадочно произносит Тимур. – За помощью. Как раз по моей «свободной» части.

– Что за человек? – Сужаю взгляд.

– Диктую приметы. Будь внимательна, стажерка.

Твою мать. Почему так бьется сердце? Будто вот-вот остановится.

Темные глаза похотливо сверкают. Мы с Тимуром достаточно пьяные, чтобы не останавливаться. И это, скажу я вам… впечатляет. Потому что трезвая я бы никогда в жизни на этом икеевском диване не оказалась.

Приподнимаю брови, как бы намекая, что максимально вовлечена в сексуальную игру.

– На вид пятьдесят-шестьдесят лет, славянской внешности, рост выше среднего…

Я слежу за тем, как Бойцов расстегивает пуговицы на джинсовой рубашке, оголяя мощную грудь и проработанный пресс. С трудом сглатываю слюну.

– Пока ничего необычного, – говорю сипло. – Никаких зацепок, товарищ начальник. – Прикусываю нижнюю губу.

Щелчок пряжки ремня, который майор распускает одним движением, вызывает такой силы спазм в промежности, что я нетерпеливо ерзаю задницей, собирая на ней узкую юбку. И это непотребство, конечно, не остается незамеченным.

– Ах да, – кивает майор, корябая пальцами подбородок. Аллилуйя, наконец-то я до него доберусь. – У подозреваемого под носом и на щеках клей.

– Какой клей?

– Ну ясно какой, – раздраженно отвечает он, откидывая рубашку к куртке. – Для бороды из ваты.

– Бороды… – завороженно повторяю шепотом.

Наши взгляды сталкиваются, мы кружим друг по другу, словно видим впервые.

Самый красивый мужик в моей жизни! Даже если окажется козлом – пофиг!

Наконец-то доходит смысл игры, которую затеял Бойцов, и я, не сдерживаясь, откидываюсь на диван и хохочу.

Он решил исполнить желание, которое я загадывала Деду Морозу.

Тимур за лодыжки подтягивает меня ближе.

Не знаю, что именно влияет больше, гормоны или алкоголь, но я тоже включаюсь в игру. Первый раз в жизни хочется быть развязной и не думать о завтрашнем дне.

Тем более к чему скрывать? Я же именно об этом размышляла, когда на протяжении двух месяцев украдкой рассматривала сильное тело Бойцова.

– Ты девственница? – спрашивает он, не сводя глаз с коленок.

– Нет. – Облизываю пересохшие губы.

Тимур поигрывает челюстью.

– Колготки твои, пиздец… – хрипит, качая головой.

Умело массажирует мои ноги, поднимаясь все выше.

– Нравятся? – дерзко спрашиваю.

– Не так… как то, что под ними, – подмигивает он.

Добравшись до талии, резко стягивает колготки на бедра.

– Давно не виделись, – бурчит, распечатывая воздушные стринги.

– Ох… – вырывается у меня невольно.

– Расстегни, – кивает Тимур на рубашку. – Или я к херам все пуговицы вырву.

– Не надо… к херам, – морщусь.

Пальцы дрожат, но я быстро вытягиваю шелковую ткань из-за пояса юбки и развожу полы в стороны.

– Охренеть. – Бойцов меняется в лице. – Ты что… какая-нибудь извращенка?

Прыскаю, когда он с приоткрытым ртом рассматривает полупрозрачный верх «Пошлой Молли», едва прикрывающий острые соски. Даже если бы это был глухой атлас, не скрыть, что они каменные.

А потом становится не смешно. Злополучные колготки быстро исчезают с ног, и впервые надо мной нависает сильное, пышущее тестостероном тело Тимура.

Упершись руками с обеих сторон от моей головы, он будто в стойку для отжимания встает. Замираю, разглядывая темные глаза вблизи.

От него так пахнет настоящим мужиком, что все нервные окончания завязываются пошлым бантиком. Готовые, чтобы ими воспользовались по назначению.

Я поднимаю руки и делаю то, о чем мечтала весь день. Оглаживаю квадратный подбородок. Дыхание срывается. Он и вправду колючий, как наждачка.

– Не боишься, Борец?

Отрицательно мотаю головой.

– Оттрахаю, как заказывала…

Во мне такой азарт просыпается, что первая тянусь губами к сжатому рту Тимура и бросаю «заряженный снаряд»:

– Сомневаюсь, товарищ майор. – Прикусываю любимый подбородок.

– Ну держись, стажерка.

Бойцов с рыком впивается в мой гостеприимный рот. Сразу с языком, без «здрасьте».

И все…

Боже.

Его вкус как грейпфрут. Одновременно сладкий и горький. Горький достаточно, чтобы придать поцелую особую пикантность, но не настолько, чтобы вызвать отвращение.

Руки Тимура отправляются разгуливать по моему подрагивающему телу. Сминают бедра, ягодицы, оглаживают талию и добираются до груди.

Да!

Сдвинув тончайшее кружево, Бойцов потирает острые вершинки, выбивая стоны, которые тут же сам и выпивает. Склонив коротко стриженную голову, он мучает ареолы влажным ртом.

Эта пытка невыносима.

Я извиваюсь под ним, как воробышек, попавший в силки. Тимура такой расклад, очевидно, решительно не устраивает. Он фиксирует мое тело сразу в двух местах: ладонью мягко обхватывает шею, а колено плотно прижимает к разгоряченной промежности. И я тут же бесстыдно о него трусь.

– А ты горячая штучка, Завьялова. Никогда бы не подумал.

Шею опаляет жаркое дыхание. Пахнет Тимур приятно. Собой и совсем немного пивом.

Подскочив, он одним движением стягивает джинсы вместе с трусами. Возбужденный член с острой розовой головкой, раскачиваясь, пружинит, пока Тимур заканчивает с одеждой.

Я тянусь к юбке, чтобы избавиться от нее, но слышу четкий приказ:

– Оставь.

Убираю руки с талии и кладу их на простыни, пока Бойцов управляется с презервативом.

– Уверена? – интересуется, подбираясь ближе.

Вместо ответа развожу ноги шире. И истошно кричу, потому что, схватив за собранную на талии юбку, меня переворачивают в воздухе и шлепают на живот.

– Прогнись.

Послушно выполняю и дрожу всем телом, когда член медленно проталкивается внутрь. Давая привыкнуть к себе, потому что он… крупный, а я – маленькая и узкая.

– А-а-ах… – не выдержав, стону в руку, согнутую в локте.

– Покрути задницей, Валерия. Говорят, это бывает приятно. Даже феминисткам.

Усмехнувшись, я выписываю пару развязных кругов по члену. Всхлипываю. Огонь между ног адский. Жгучий и беспорядочный.

Весь мир взрывается, будто банка с газировкой, и я тут же захлебываюсь.

Тимур ускоряется, то впечатываясь твердым пахом в горящие ягодицы, то максимально выходя. Он собирает ткань на талии в кулак, держит крепко. Не дает мне ни капли самостоятельности или хотя бы чего-то отдаленно похожего на равенство.

Да какое, к черту, равенство!

Он здесь главный. Это даже кудряшкам на моей голове ясно.

Первый оргазм – словно залп только от одного осознания этого.

Рву ногтями подушку.

– Боже мой. Мамочки, – пищу, сотрясаясь всем телом.

Волны удовольствия, как от брошенного в озеро камня, расходятся одна за одной, постепенно слабея.

Совершенно не понимаю, как я оказываюсь лежащей на левом боку, а Тимур, ловко перехватывает мою ногу под коленкой. Его пальцы такие же горячие, как и грудь, что касается спины.

– Кайфуешь, девочка? – спрашивает он, снова тараня меня членом с дикой скоростью.

– Да-а-а.

– А ночь только началась, – шепчет на ухо этот змей-искуситель.

Он поочередно мнет груди. Спускает лямки с плеч и сдвигает лифчик на живот, к юбке. Опустив взгляд, наблюдаю за этим варварским процессом. Поистине пошлой Молли стала только сейчас.

Я уже догадалась, что к абсолютно любой задаче майор Бойцов подходит основательно и даже с некоторой долей задротства, но, когда его пальцы, виртуозно потирающие набухший клитор, второй раз за пять минут выбивают из моего уставшего, покрытого испариной тела оргазм, готова слушаться его во всем. И перебирать бумажки до скончания века.

Стенки влагалища так неистово сокращаются и сжимают член, что Тимур сзади вдруг замирает, его колючая щетина царапает плечи.

– Да, – рычит он, покусывая нежную кожу и долго кончая в презерватив.

Еще с полминуты я чувствую, как ладонь Бойцова оглаживает подрагивающие ягодицы. Затем с характерным звуком он покидает мое парящее над землей тело. Падаю на спину, даже не думая прикрыться.

Гори оно все…

– Я в душ, – доносится сквозь рассеивающийся туман наслаждения. – И продолжим…

***

Утром, после второго и уже вялого (будем честны) третьего раунда

Глаза слепит солнце, проникающее в комнату через окно с незадернутыми шторами. Приподнявшись и придерживая одной рукой простыню на груди, я пытаюсь идентифицировать себя в незнакомом пространстве. Между ног противно тянет.

Когда вспоминаю прошедшую ночь, кажется, до самых корней волос краснею. Вся-вся покрываюсь гадким, липким налетом стыда и ужаса.

Что я натворила?

Судорожно рыская глазами по комнате в поисках одежды, то тут, то там натыкаюсь на подробности секса. Разорванная пачка от презервативов, куча фольги от них же, красные колготки, мои трусы на спинке дивана, а лифчик – на столике в центре комнаты. Я даже всхлипываю на эмоциях.

Но гораздо хуже становится, когда в дверном проеме появляется Бойцов в одном лишь сером полотенце, замотанном на бедрах. Мрачный и злой. По его телу, вкус которого тут же чувствуется во рту, скатываются мелкие капли воды.

Тимур недовольно осматривает мое наверняка испуганное лицо и, подбоченившись, говорит худшее, что только можно придумать в этот момент:

– Завьялова, твою мать. Чтобы я еще хоть раз с тобой выпил…

Глава 7

– И почему мне кажется, что ты филонишь, Лерка? – подозрительно произносит Рита, вытягиваясь в кресле. – От работы косишь?

Ноги у нее длинные и стройные. Тихонова вообще меня на целую голову выше.

– Скажешь тоже, – все отрицаю.

Как следует затягиваюсь соплями и театрально покашливаю.

Если честно, одного рабочего дня, следующего за ночью, проведенной с Бойцовым, хватило, чтобы понять: я так не смогу.

Даже если буду стараться, не получится делать вид, что я не помню, как выглядит его член. Не получится общаться, будто ничего не было, как майор общался со мной. Если бы не боль в мышцах и не царапины от колючего подбородка на груди – подумала бы, что сошла с ума.

Стыдно было ужасно. Может, и к лучшему, что Бойцова настигла амнезия?

А сама я как нельзя кстати… заболела. Оформила больничный у фельдшера в нашей сельской поликлинике и вот уже пятый день валяюсь в постели, смотря сериалы. И вообще не представляю, как же быть дальше?

– Ну а твой майор? Не звонил? – спрашивает Ритка, не сводя взгляда с экрана мобильного.

– Нет, больно надо, – фыркаю я и задираю нос.

– Вот козел.

Соглашаюсь про себя. Хотя ничего удивительного, я ведь этого и ждала. Просто хотелось верить, что Тимур другой. Оказалось, показалось, черт возьми.

– Ладно хоть встречаться предложил, – вздыхает Ритка умиротворенно.

Виновато опускаю глаза.

Ну а что мне надо было сказать лучшей подруге? Что мужчина, с которым у меня было феерических три раза за ночь, предложил растворимый кофе со сливками, а потом отвез на работу и больше не смотрел в мою сторону? Это ведь ужасно. Какую причину ни выбери – ничего хорошего. Самооценка, даже если б и была на высоте, разбилась бы вдребезги. Пришлось немного приукрасить.

– Ладно, дорогая. – Ритка решительно вскакивает с постели. – Тебя надо спасать. Есть идея. Гроб твой работает?

– Сама ты гроб, – обижаюсь я.

Поднимаюсь и загружаю компьютер.

– Сейчас мы тебя, Лерка, на сайте знакомств зарегистрируем. Там попадаются норм экземпляры.

– Ты ведь говорила, одни озабоченные? – хмурюсь.

– Ой. – Ритка прикрывает рот ладошкой. – Со мной такой казус произошел.

– Казус?

– Недоразуменьице.

– Страшно представить, Тихонова.

– Я когда графу «Мои интересы» заполняла, там можно было готовые варианты выбрать. Ну я и выбрала доггинг, я ж собачница.

– И? – непонимающе развожу руками.

– А че и? Оказывается, так называют секс в общественном месте, на глазах у прохожих, представляешь?

Я прыскаю от смеха.

– Еще думаю: че потенциальные женихи к собакам привязались? Все спрашивают: «Как давно доггингом занимаешься? А где? А с кем? А сколько было вокруг людей?» В общем, жуть. Я пока разобралась, целый питомник у себя на странице организовала.

– Рита, у меня живот болит от хохота.

– Так, ты не смейся. Давай аккаунт тебе создавать. Чтобы майор с ума сошел от ревности.

Закатываю глаза. Да дождешься от него. Сказал ведь, что оттрахает и утром не вспомнит. Мечта сбылась. Только послевкусие странное. С нотками обиды.

– Давай сначала посмотрим, кто там есть. – Придвигаюсь ближе вместе с табуреткой.

– Давай…

Рита настраивает фильтры на странице поиска, я напяливаю на нос очки, и следующие полчаса мы истошно ржем над всем, что видим. Будто смешинка в рот попала.

Когда неожиданно замечаю знакомые темные глаза, тут же затыкаюсь. Квадратный подбородок, светлый ежик, сильные, красивые руки. Ошибки быть не может.

– Твою мать, Рита… – Я кусаю губы.

– Что?

– Это он…

Практически прилипаю к экрану, чтобы разглядеть фотографию и прочитать текст под ней.

«Тимур. Тридцать два. Абсолютно здоров, привит, чистоплотен. Из аллергии – ваниль, брак и отношения. Ищу стройную, раскованную, с четвертым размером груди. Если придете все втроем – не обижусь…»

– Это и есть твой грозный майор? – спрашивает Ритка.

– Угу.

– Какой красавчик!.. Дура ты, Лерка, что не согласилась, когда он тебе предлагал.

Сжимаю кулаки.

– Я будущий оперативник, а не какая-нибудь шлындра, Маргарита! – Аккуратно поправляю очки.

Закусив губу, я рассматриваю фотоснимок в анкете с сайта знакомств. Ироничный прищур темно-серых глаз и наглый оскал.

Значит, аллергия, товарищ майор? Пришло время запастись антигистаминным! И про успокоительное не забудьте.

– Ри-ит, – произношу умоляюще, глядя на выдающуюся грудь подруги.

– Ну нет, Завьялова.

– Риточка, миленькая. – Складываю руки в умоляющем просительном жесте.

– Не буду я общаться с этим сапогом, – морщится она.

– Общаться с ним буду я. Мне просто фотографии твои нужны. Ты ведь, как Бойцов и заказывал. Стройная, с четвертым размером…

– Вообще-то с третьим, – недовольно возражает Ритка.

– Ну и перебьется.

Он и мои недодвойки вон как зацеловывал. Только наутро будто забыл про это. Убила бы, ей-богу.

– А что, если твой Бойцов меня найдет? Он же мент.

– Полицейский, – мягко поправляю. – Мы имя другое придумаем. Я… просто проучу его. Ну пожалуйста, Риточка, миленькая!

– Плохо представляю, что именно ты хочешь сделать.

– Я влюблю его в тебя, – подмигиваю, усаживаясь за стол. – Вернее, в себя.

– А у тебя получится? – спрашивает Рита.

– Еще как, – уверенно отвечаю. – Или я не Валерия Завьялова!

– И как же ты, Валерия Завьялова, собираешься его влюбить? В меня. – Рита надувает ярко-розовый пузырь из жевательной резинки и тут же исправляется: – Вернее, в себя.

Пододвинув клавиатуру и поудобнее устроившись на стуле, я изучаю разделы сайта знакомств. Сколько же здесь всего… И за полгода не разобраться. Поиск, события, сообщения… О, раздел «Моя анкета».

– Влюблю, используя психологию, – рассказываю, посматривая на подругу. – Все просто, Маргарита. Надо вести себя максимально нелогично.

– Нелогично?

– Ну да. Мужчины таких девушек обожают. Кипятком писаются от дур набитых, заглядывающих им в рот.

– По-моему, ты всегда ведешь себя нелогично, Лер, – авторитетно заявляет подруга. – Но на дуру не тянешь.

– Тоже верно, – вздыхаю я.

Обмениваясь мыслями по поводу странных мужских пристрастий, мы с Ритой создаем страницу будущей возлюбленной Тимура Ивановича Бойцова.

Девушку обзываем Сюзи. Достаточно легкомысленно для третьего размера, на мой взгляд.

– Так, теперь надо написать статус, – задумчиво говорит Маргарита. – Что-то интригующее.

– Статус…

– Ну как рекламный слоган в магазине, – добавляет она.

– Как «У хозяйки друг один – наш тамбовский желатин»? – привожу я пример.

– Типа такого. – Рита прыскает в руку. – Что там твой майор любит? Кроме четвертого размера.

– Он… терпеть не может феминисток. Поэтому надо какую-нибудь чушь вроде… – Начинаю печатать: – Слабая женщина…

– Слабая на передок? – потешается Ритка.

– Цыц! – Посмеиваясь, продолжаю: — Слабая женщина, которой просто необходим мужчина… со стержнем.

– Лера… Твою мать.

Наш хохот превращается в истерический. И такой громкий, что мама тут же долбит в хлипкую самодельную перегородку между комнатами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.