# Спектакль для предателя

Валерий Георгиевич Шарапов

Враг умен и хладнокровен. В его арсенале – логика, упорство и точный расчет. Он уверен, что знает, как победить нас в этой схватке. Но враг не учитывает одного: на его пути стоят суперпрофессионалы своего дела, люди риска, чести и несгибаемой воли – советские контрразведчики.

В квартире его ждали двое в штатском. Без долгих разговоров они предъявили известному профессору-вирусологу обвинение в сотрудничестве с иностранной разведкой, привели неоспоримые доказательства. Профессор и его дочь Дина долгие годы передавали секретные сведения западным спецслужбам. На высшую меру хватает… Впрочем, у Комитета есть предложение. Много лет назад за границу сбежал академик Лучинский, хорошо знавший семью профессора. По сведениям, именно он курирует сейчас разработку «грязной» атомной бомбы. Нужно выманить изменника на родину, чтобы предать суду. Для этого Дина и майор КГБ Андрей Зимин под видом молодоженов должны отправиться за границу и убедительно разыграть там настоящую драму…

«В романах Валерия Шарапова настолько ощутимо время, что кажется, еще немного, и ты очутишься среди героев этих книг – невозмутимых следователей, коварных преступников, перепуганных граждан. А отчаянные сыщики примут тебя за своего и немедленно возьмут на очередную опасную операцию…» —

Сергей ЗВЕРЕВ, автор боевых романов

© Шарапов В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

## Глава первая

Старик любил этот скверик на Ленинских горах. Сюда он приходил в юности, приходил в зрелом возрасте – с женой и двумя детьми, из которых в настоящее время в живых осталась только дочь. Некогда статный, с волевым взором, в последние годы он сильно сдал. Не сказать что старец, восьмой десяток еще не разменял, но трудно стало ходить – опирался на тросточку, терял волосы и вес.

Он брел по парку в стареньком плаще, надвинув на глаза кепку. Желтела листва, прибитая недавним дождем, сквозь облака подглядывало солнце. Листва в этот год облетела рано – дули сильные ветра. Но сегодня погода баловала, столбик термометра не опускался ниже пятнадцати градусов.

Старик присел на лавочку, пристроил трость между ног. Он любил свой район. До дома четыре минуты ходьбы, неподалеку – на крутом берегу Москвы-реки – высотка МГУ. Под горой – спортивная арена Центрального стадиона имени В. И. Ленина – главная часть знаменитого спортивного комплекса. Полтора месяца назад отгремели XXII летние Олимпийские игры. Церемония закрытия проходила здесь, в Лужниках. Страна все еще не успокоилась: то тут, то там из динамиков доносилось «До свиданья, наш ласковый Миша…».

Несколько минут старик просидел в сквере, отдыхал. В замкнутом мирке, вдали от городского шума, было тихо и комфортно. Отсутствовала наглядная агитация, только на стенде у входа еще болтался листок – фехтовальщик пронзал радугу на фоне символической высотки и олимпийских колец. Мимо прошла пенсионерка с болонкой. Собачка дружелюбно помахивала обрубком хвоста. На соседней лавке сдавленно хихикала парочка студенческого вида. Смешливый паренек натягивал на голову спутницы ее же капюшон, а девушка отбивалась.

Старик подмигнул семенящей мимо болонке. Собачка в ответ тявкнула. Пенсионерка с питомицей растаяли за поворотом. На параллельной дорожке местная сумасшедшая – безвредная и даже симпатичная – кормила упитанных голубей. Старик засмотрелся, потом что-то вспомнил, вскинул руку с часами, начал подниматься, опираясь на трость. Сморщился от боли в колене, медленно двинулся к выходу из парка. Влюбленные, не прекращая баловаться, поднялись и отправились за ним следом.

Постукивая палочкой, старик пересек гулкую подворотню, вышел во двор, миновал детскую площадку, вереницу тополей. У дальнего подъезда добротной пятиэтажки молодой мужчина возился под капотом «Жигулей». Стартер жужжал, но двигатель не заводился.

Старик вошел в подъезд, со скрипом закрылась входная дверь. Счастливый обладатель вазовской продукции, видимо, имел глаза на затылке. Он извлек из кармана рацию и что-то в нее проговорил. Потом закрыл капот и сел на водительское место. «Студенты» мялись на другом конце двора – теперь с таким видом, будто целую вечность женаты и смертельно надоели друг другу.

Держась за перила, старик поднялся на третий этаж. Гулко раздавались шаги. Звякнули ключи, он вошел в квартиру. Жилище было просторное, четырехкомнатное, больше ста метров полезной площади. Жилец заслужил такие хоромы – долгие годы плодотворно трудился на благо страны. Ключи отправились в вазочку, кепка – на крючок, плащ привычно повис на вешалке. Покряхтывая, старик разулся, побрел в гостиную, чтобы немного отдохнуть в любимом кресле. Странно, ему казалось, что двустворчатую дверь он закрывал. Вошел внутрь… и ком образовался в горле. В лице не изменился, но накрыла такая тоска, что хоть стреляйся. Конечно, заходи любой к бедному еврею, бери что хочешь…

За столом сидел мужчина лет шестидесяти и пристально разглядывал старика. Он был в двубортном костюме, аккуратно свернутый плащ висел на спинке стула. В помещении присутствовал еще один товарищ – лет тридцати с небольшим, с располагающим, но каким-то замороженным лицом. Он расстегнул замшевую куртку, но снимать ее не спешил. До появления квартиросъемщика товарищ стоял у шкафа и разглядывал корешки книг – библиотеку приключений и фантастики, которую старик собирал долгие годы. С появлением хозяина повернулся и обратил на него свой взгляд. Старик их впервые видел… и еще бы сто лет не видеть.

– Добрый день, Борис Михайлович, – сухо поздоровался сидящий за столом субъект. – Мы не воры, вы это уже поняли. Давайте без лишних движений, хорошо? Попытка к бегству в вашем возрасте и в вашем состоянии будет выглядеть карикатурно. Проходите, присаживайтесь в свое любимое кресло.

– Здравствуйте, – с усилием произнес старик. И добавил зачем-то: – Вы из милиции?

– Хуже. – Субъект показал корочки: – Комитет государственной безопасности, Второе Главное управление. Полковник Сухов Александр Васильевич. Это мой коллега – майор Зимин Андрей Викторович. – При этих словах второй присутствующий без выражения кивнул. – Вопросы излишни, Борис Михайлович, вы и так все поняли. На что вы рассчитывали? Ведь сколь веревочка ни вейся… Проходите, присаживайтесь. Неважно себя чувствуете? Зоя Кирилловна, помогите нам, пожалуйста!

В комнату, мягко ступая, вошла женщина средних лет с бесцветным лицом, помогла старику. Он тяжело двигался, обильно потел – сердце начинало пошаливать. Зоя Кирилловна открыла компактный «дипломат», поднесла старику под нос нашатырь, накапала микстуры. Он выпил, показал глазами – женщина проследила за взглядом, извлекла из тумбочки сердечное лекарство – старик сунул таблетку под язык. Он сидел, откинув голову, приходил в себя. Капли пота блестели на морщинистом лбу. Зоя Кирилловна вопросительно глянула на полковника – тот кивнул, – закрыла чемоданчик и тихо испарилась.

– Вы все предусмотрели… – прошептал старик. – Кого еще там припасли в моей спальне – реанимационную бригаду?

– Надеюсь, это не понадобится. Итак, вы все поняли, Борис Михайлович. Наверняка назрел вопрос: отчего так сложно? Скрытное проникновение в квартиру, никакого шума – а ведь могли взять вас на улице, как это обычно происходит, посадить в машину. Причина есть, об этом позже. Вам уже лучше? Прекрасно. Итак, давайте по порядку.

Каплан Борис Михайлович, 67 лет, коренной москвич, до выхода на пенсию в позапрошлом году вы были ведущим специалистом в вирусном центре института микробиологии, расположенном в ЗАТО Загорск-6. Имели привилегии, одна из которых позволяла жить в Москве, а не в упомянутом закрытом городе. Да, неудобства: ежедневно водитель вез вас в такую даль, вечером – обратно, но это лучше, чем всю жизнь провести за колючкой. Вы были настолько благонадежны, что за вами фактически не следили. Дети у вас поздние, дочь родилась, когда вам было 35, сын – пятью годами позже. Сын Лев скончался в возрасте 18 лет – через три месяца после призыва в ряды Советской армии. Руководство части настаивало на несчастном случае при обращении с военной техникой. Но вы узнали по своим каналам: трагический инцидент – результат неуставных взаимоотношений. Льва избили, и он скончался от внутреннего кровотечения. Вы имели связи, могли уберечь сына от армии, но он отказался от ваших услуг, пошел служить. Справедливости вы не добились, виновные избежали наказания. Через год скончалась ваша жена – организм ослаб, инфаркт, до больницы не довезли… Не будем копаться в генезисе вашего грехопадения. Но, думаю, потери в семье повлияли на ваше решение. Через год вы связались с представителями иностранных спецслужб, и вот уже без малого восемь лет передаете им бесценную информацию о работе наших закрытых предприятий…

– Экая глупость… – прошептал старик. – Как вы намерены это доказать? Я не совершал ничего предосудительного, честно трудился всю жизнь…

– И добились в своей работе очень многого, – согласно кивнул Сухов. – Вы талантливый биолог, занимались созданием бактериологического оружия, экспериментировали с вирусами оспы, завезенной из Индии, с вирусами южноамериканских и африканских лихорадок, включая смертоносную лихорадку Эбола. Вы – автор ряда научных открытий, в том числе прорывных. Тем, что вы изобрели, можно умертвить половину земного шара, знаете ли… В чем дело, Борис Михайлович? Совесть проснулась? Как у академика Сахарова – изобрел водородную бомбу, способную извести на планете все живое, а потом засовестился и стал активным диссидентом-«гуманистом»? Боюсь, в вашем случае слово «совесть» неуместно, вам ближе по духу слово «предательство». Жажда наживы проснулась на старости лет? Трагедии в семье? Мне жаль, Борис Михайлович, что вы потеряли близких, но не вы первый, и далеко не всех это подвигло к измене Родине.

Сухов хотел что-то добавить, но не стал, только скулы побелели. Присутствующий здесь же майор Зимин покосился на начальника. Старший лейтенант Сухов (сын полковника) был в числе первых, кто в декабре 79-го вошел в Афганистан. И погиб в числе первых – от пули переодетого в форму ДРА душмана.

– Доказывать не придется, Борис Михайлович, – продолжал полковник. – За вами два месяца ведется скрытое наблюдение. Вы контактируете с некой Сарой Морган – сотрудницей МИ-6 под прикрытием британской дипмиссии. Информация о том, что вы работаете с британцами, изначально была получена от наших источников в МИ-6. Ошибка в таких случаях исключается. Будете запираться? Масштаб нанесенного вами ущерба, кстати, огромен. Вы делились с британцами не только собственными разработками, но и тем, чем занимались ваши коллеги. Это на несколько смертных приговоров… Километры микропленок, не так ли, Борис Михайлович?

– Хорошо, я признаю свою вину, подпишу любые бумаги… – Каплан продолжал потеть и нервничать – но теперь уже по другому поводу. Он ненароком поглядывал на настенные часы – понимал, что нельзя этого делать, но не мог удержаться. – Почему мы еще здесь? – шептали вялые губы. – Почему вы не везете меня туда… куда должны везти? Да, я оступился, признаю, совершил преступление… Мне позволят переодеться?

– Мы никуда не едем, Борис Михайлович, – вкрадчиво произнес полковник госбезопасности. – А вот ваша нервозность объяснима. Сегодня пятница, скоро вечер, она ведь всегда приходит в это время навестить отца?

– А при чем тут моя дочь? – старик напрягся, задрожала жилка на виске. – Ради бога, не вмешивайте Дину в эту историю, она ни в чем не виновата…

– Ой ли? – прищурился Сухов. – А вот по нашим данным, яблоко от яблони недалеко упало. Вы два года на пенсии, что с вас взять иностранным спецслужбам? Все, что знали, давно продали, новыми разработками бывшие коллеги не делятся. Вы пенсионер, и этим все сказано. Но ваши контакты с госпожой Морган не обрываются – и почему, интересно? Нездоровится, Борис Михайлович? Позвать Зою Кирилловну? Я не медик, но, боюсь, в данный момент вы преувеличиваете тяжесть своего состояния. Итак, Дина Борисовна Ульянова, в девичестве Каплан. Причудливое сочетание фамилий, м-да… С мужем развелась, оставила его фамилию… лучше бы сменила, не позорила, – Сухов поморщился, – Дина Борисовна пошла по стопам отца: окончила Московский физико-технический институт. Весьма одаренный ребенок. Но работает по другому направлению – в Загорске-7, в инженерно-физическом институте, занимающемся разработкой и усовершенствованием радиологического оружия, проще говоря, ядерных боеприпасов. Штука такая же неприятная, как и ваши бактерии с вирусами.

Опытная и компетентная работница, недавно возглавила лабораторный сектор. Имеет все шансы на триумфальное продвижение по службе. Собирается защищать кандидатскую диссертацию. На скользкую дорожку ступила три года назад – не без вашей, разумеется, помощи. Мог бы получиться нормальный член общества, а получился, как и в вашем случае, убежденный антисоветчик. Притом что именно советская власть позволила вам добиться того, что вы имеете. Впрочем, свои пылкие чувства вы умело скрываете. Дина Борисовна имеет те же преференции, что и вы, – проживает в Москве, вне зависимости от того, что трудится в закрытом административно-территориальном образовании. Да и порядки в Загорске-7 не такие строгие, как в Загорске-6. У нее двухкомнатная квартира на улице Зорге. Детей нет, мужа теперь тоже нет. Каждую пятницу с семи до восьми вечера она приезжает к вам, передает материалы на микропленках, которые снимает лично. Отчаянная у вас дочурка, Борис Михайлович.

Часть сказанного была лишь предположением, но попала в точку. Борис Михайлович смертельно побледнел, участилось дыхание. Он сунул под язык еще одну таблетку, это позволило унять дрожь.

– Пожалуйста, не трогайте Дину… – твердил он как заклинание, – Диночка ни в чем не виновна, это оговор…

– Раньше надо было думать, Борис Михайлович, – назидательно сказал Сухов. – Вас никто не вынуждал продавать Родину. Давайте помолчим, хорошо?

Установилась тишина. Старика опять затрясло. На цыпочках, как по мановению волшебной палочки, вошла Зоя Кирилловна, достала из «дипломата» прибор для измерения давления, попросила закатать рукав и поработала грушей. Тихо произнесла: «Терпимо» – и удалилась. Разбитый инфарктом, а тем более мертвый Каплан органам был не нужен.

Некоторое время было тихо. Старик превращался в привидение. Словно выключился, перейдя в режим ожидания, и полковник Сухов. Майор Зимин снял с полки книжку, уселся в кресло и стал ее листать, одновременно наблюдая за стариком.

Ожидание не затянулось. Скрипнули двустворчатые двери, показалось невозмутимое лицо сотрудника. Он кивнул, очевидно, был на связи с наружным наблюдением.

Сухов зашевелился. Секунд через двадцать повернулся ключ в замке, отворилась дверь. Послышался шум – в вазочку упали вторые ключи, вздрогнула вешалка для верхней одежды.

– Папа, я пришла! – донесся звонкий голос. Старик хотел было отозваться, но захрипел, схватился за горло. – Папа, ты что молчишь? Я же вижу, что ты дома!

Гостья всунула ноги в тапки и прошлепала к приоткрытым дверям.

– А, вот ты где… – И осеклась, застыла, растерянно забегали глаза. – Папа, ты в порядке? Здесь что-то происходит?

Женщина имела приятную внешность, выглядела моложе своих лет. Не сказать что высокая, но стройная, фигуристая, одетая в приталенный брючный костюм. Темные волосы до плеч, большие глаза, немного заостренное лицо, но это ее не портило. Она не сразу разобралась в ситуации, нахмурилась.

– Папа, почему все молчат? Кто эти люди?

– Добрый вечер, Дина Борисовна, – учтиво произнес полковник. – Рады, что вы нашли время к нам присоединиться. Комитет государственной безопасности, полковник Сухов и майор Зимин. Не стойте на пороге, проходите, присаживайтесь.

Минутная слабость все же случилась. Женщина дернулась, отступила, чуть было не бросилась прочь из квартиры. Приобретенный инстинкт – для тех, кто промышляет незаконными вещами. Но пересилила себя, перехватила жалобно-библейский взгляд отца. Да и куда тут убежишь?

– Я не понимаю. – Голос вибрировал, сохранять спокойствие не удавалось. – За что нам такая честь? Папа, у тебя что-то общее с этими товарищами?

– В целом да, – согласился Сухов. – И у вас, кстати, тоже.

– Родная, я ничего не мог поделать, – обреченно вымолвил Каплан. – Все произошло так внезапно…

Дина Борисовна тоже стала бледнеть. Она сделала несколько неуверенных шагов, села на подвернувшийся стул, обняла сумочку из кожи крокодила. Покосилась на дверной проем, за которым маячила чужая тень. Устремила взгляд на отца.

– Папа, тебе же плохо! – Она чуть не взвизгнула.

– Нет, милая, со мной все в порядке…

– Да что вы себе позволяете? – воскликнула Дина. – Разве вы не видите, что ему плохо? Немедленно вызовите «Скорую»! Какое вы имеете право так себя вести? Мы с отцом будем жаловаться! Он заслуженный человек…

– Дина Борисовна, перестаньте, – вздохнул Сухов. – К чему эта заезженная драматургия? С вашим отцом все в порядке – насколько это допустимо. Все положенные лекарства он уже принял. Зоя Кирилловна, вы нам не поможете? – Сухов повысил голос.

Дочь Каплана застыла, превратилась в изваяние. В комнату вошла сотрудница, отыскала глазами новоприбывшую и направилась к ней.

– Сумку позвольте? – произнесла она без эмоций и протянула руку.

Дина Борисовна неохотно выпустила кожаные ручки. Зоя Кирилловна подошла к журнальному столику, высыпала на него содержимое сумочки, прощупала внутренности и стала перебирать предметы женского обихода. Получалось у нее быстро и ловко, видимо, Зоя Кирилловна владела несколькими «смежными специальностями». Закончила осмотр, переглянулась с шефом и еле заметно качнула головой.

Майор Зимин украдкой наблюдал за лицом задержанной. Пока оно не менялось. Назревал личный досмотр.

– Плащ, – сухо проинформировала Зоя Кирилловна и вышла в коридор.

Молчание становилось просто огнедышащим. Дина Борисовна выпрямила спину. Теперь она была белее мумии. Подрагивала нижняя губа, капли пота заблестели на лбу. Зимин отложил книгу – происходящее становилось интереснее литературных выдумок.

Вернулась Зоя Кирилловна, положила перед полковником миниатюрный черный предмет. Личный досмотр, судя по всему, уже не требовался. Женщина работала в тонких резиновых перчатках и все равно находку держала аккуратно, двумя пальчиками. Проверка на отпечатки пальцев была пустой, но обязательной формальностью.

– Пола плаща, вшитый кармашек на пуговице, – лаконично сообщила сотрудница.

– Большое спасибо, Зоя Кирилловна, – поблагодарил Сухов. Прикасаться к находке он не стал, без сомнения, внутри оболочки была микропленка. – Упакуйте и отправьте на экспертизу. Полагаю, мы имеем дело с очередными проданными секретами нашей ядерной науки.

– Слушаюсь. – Зоя Кирилловна вышла из комнаты.

Полковник иронично разглядывал присутствующих.

– Что и требовалось доказать, граждане. Семейный подряд? Трудовая династия на новый лад? И много нынче платят за такую информацию? Уверен, немало, ведь информация актуальная. Борис Михайлович больше не имеет возможности собирать сведения, это ответственное дело перешло к наследнице. Дина Борисовна фиксирует на микропленку секретные материалы и привозит кассету Борису Михайловичу. Унизительной процедуре досмотра на проходной она не подвергается, либо процедура формальная. Где фотокамера, Дина Борисовна? Оставляете дома, прежде чем поехать к отцу? А уж затем, в выходной день, ваш папа совершает прогулку в Центральный парк культуры и отдыха, где передает материалы госпоже Морган, получает причитающееся вознаграждение и дальнейшие инструкции… Кстати, в данный момент в вашей квартире на улице Зорге проводится обыск. Вы не в претензии? Аналогичная процедура пройдет и здесь, но несколько позже.

Старик давно превратился в сморщенную мумию, почти не шевелился, запотели стекла очков. На губах Дины Борисовны заплясала презрительная усмешка. Давалось ей это непросто, к роли героической партизанки на допросе женщина явно не готовилась. Отпираться было бессмысленно: на конфискованной микропленке был запечатлен явно не диафильм про Ивана-царевича и Василису Прекрасную. Глубоко в глазах застыла беспробудная тоска.

– Я работала не за деньги, – глухо произнесла Дина Борисовна. – Деньги меня волнуют в последнюю очередь.

– А за что вы работали? – усмехнулся Сухов. – За трудодни? За фантики? Не надо морочить нам голову, уважаемая Дина Борисовна. Ненависть к советскому строю не отрицает поклонения золотому тельцу. Эта ненависть, кстати, из вас так и хлещет. Удивляюсь, как вам с отцом долгие годы удавалось ее скрывать.

– Мой отец ни в чем не виноват, – скривила губы женщина. – Спрашивайте с меня, а он здесь совершенно ни при чем.

– Как странно, – удивился Сухов. – А ваш отец уверен, что виноват только он, а не вы. Как такое может быть? Следуя данной логике, никто из вас ни в чем не виноват, мы немедленно извиняемся и уходим. Похвальное стремление выгородить близкого родственника. Значит, представления о морали и совести у вас еще остались. Я сказал что-то смешное, Дина Борисовна? Комедия закончена, граждане Каплан, вы полностью себя изобличили. Оперативные действия на этом закончены, теперь предстоят следственные.

– Что будет с моей дочерью? – тускло вымолвил старик.

– То же, что и с вами, Борис Михайлович. Статья тяжелая, перспективы незавидные. Это высшая мера, уважаемые. Допускаются варианты, но не разгуляешься. Вы долгие годы занимались преступной деятельностью, нанесли непоправимый ущерб стране. Здесь все однозначно. Вы должны быть в курсе. Не может такого быть, чтобы перед началом своей деятельности вы не пролистали Уголовный кодекс.

– Девочка, прости меня… – прошептал отец, – это я тебя втянул…

– Все в порядке, папа, – Дина Борисовна печально улыбнулась. Теперь она казалась спокойной, губы не дрожали. Новость о высшей мере подействовала успокаивающе – как бы парадоксально это ни звучало.

В комнату вошел безмолвный сотрудник, взял преступников под дополнительное наблюдение. Всякое случалось в подобных ситуациях. Неуравновешенные преступники бросались на представителей органов, прыгали из окон, пытались принять яд. Фигуранты сидели неподвижно, меньше всего хотелось думать, что у них на душе.

В происходящем наметилось что-то странное. Их не спешили заковывать в кандалы и везти в изолятор. И это доходило даже до них – зашевелились, поглядывали с призрачной надеждой.

– Разрешите, товарищ полковник? – поднялся майор Зимин. У него был негрубый спокойный голос.

– О, вы умеете разговаривать, – фыркнула Дина Борисовна, смерив майора неприязненным взглядом. Тот проигнорировал выпад.

– Да, Андрей Викторович, прошу вас, – кивнул Сухов.

Майор неспешно прошелся по комнате, собираясь с мыслями.

– Вам же знаком некий Лучинский Владимир Натанович? Доктор технических наук, яркое светило отечественной науки… пока не сбежал за границу. Блистал в новосибирском институте ядерной физики, был автором многих концептуальных решений в области радиологии и сопутствующих направлений. Перевелся в Московскую область, работал в ЗАТО Загорск-7, возглавлял в местном физико-техническом институте отдел особо важных государственных программ. Фактически он был вашим куратором, Дина Борисовна, неужели не помните? Более того, Владимир Натанович Лучинский был самым желанным другом вашей семьи, вас связывали многолетние отношения, с вашим отцом они дружили со студенческих лет, припоминаете, Борис Михайлович? Вы трудились в разных отраслях науки, но есть в них что-то общее, согласитесь. Вы создавали бактериологическое оружие, Лучинский – радиологическое. И на данном поприще весьма преуспел. В процессе работы вы продолжали общаться, ездили друг к другу в гости. У супруги Лучинского выявили неизлечимую болезнь в терминальной стадии, и в какой-то момент ее не стало. Детей у Лучинских не было. Ваши отношения после этого только укрепились. Он потерял жену, вы, Борис Михайлович, потеряли жену и сына – несчастья сближают. Страшно представить, Лучинский был крестным отцом вашей Дины. Дело хозяйское, религия не под запретом, но все-таки…

Крещение прошло успешно, органы ни о чем не узнали. То есть уже тогда вы любили рисковать. Надеюсь, в православие хоть крестили? – не удержался от язвительной ремарки майор Зимин. – В коллективе Владимир Натанович пользовался всемерным уважением, был хорошо воспитан, приятен в общении. Но кое-что в его работе настораживало. Он был буквально одержим созданием так называемой «грязной бомбы». Все присутствующие знают, что это такое. Сочетание радиоактивных материалов с обычной взрывчаткой. При взрыве материал распыляется или испаряется, выбрасывается в воздух и загрязняет территорию вокруг места взрыва. После применения устройства жить на этой земле невозможно, использовать ее – тоже. Окружающая среда заражается, люди получают радиационное отравление со всеми вытекающими последствиями. Площадь покрываемой территории зависит от мощности взрывчатки, а также количества и качества выбрасываемого в атмосферу материала.

«Грязные бомбы» никогда не применялись, тем не менее их испытывали. Результаты экспериментов были неутешительными. Эффект – отложен, едва ли определим и непредсказуем. У доктора Лучинского имелось особое мнение: он настаивал, что способен предсказать эффект с большой долей вероятности и точно рассчитать время его наступления. А также управлять этим эффектом и временем. Нужны только воля руководства и дополнительное финансирование.

Идея захватила Лучинского, но нашей науке подобные проекты были неинтересны. Предпочитались другие направления: та же бомба деления или то, что мы называем атомной бомбой. Цепная ядерная реакция с оружейным плутоном или высокообогащенным ураном, полное уничтожение всего. «Грязная бомба» – мелковато и непонятно. Средство для паники и оружие террора.

На этой почве у Лучинского разгорелся конфликт с руководством института. Вы, Дина Борисовна, предусмотрительно дистанцировались от его разработок. Владимир Натанович курировал другие ваши проекты. Заниматься «грязной бомбой» ему запретили. И в какой-то момент Лучинский бежал на Запад. Органы проворонили – на данное событие ничто не указывало. Каким-то образом ему удалось связаться с представителями западных разведок – и в один прекрасный день Владимир Натанович испарился. План бегства разработали новые хозяева и четко воплотили его в жизнь. Позднее выяснили: до Еревана – по подложным документам, скрытный переход с проводниками турецкой границы, а дальше – дело техники. То, что он сбежал за границу, выяснили не сразу, грешили на криминал. Сообщил резидент – и все встало на места. Вас инцидент практически не коснулся, вы, конечно же, гневно отреклись от своего бывшего руководителя. А Борис Михайлович уже вышел на пенсию…

– И зачем вы это рассказываете? – резко бросила Дина Борисовна. – Так много слов… и что?

– И ни одного лишнего, – не смутился майор. – Я еще поговорю, не возражаете? Спасибо. На данный момент известно следующее. Владимир Натанович добился своего. Его знания, опыт, а также одержимость западные кураторы оценили по достоинству. Сейчас у Лучинского собственная лаборатория в Баварских Альпах, где он доводит до совершенства свою «грязную бомбу», используя при этом старые наработки. Изделие практически создано и будет ждать своего часа. За испытанием последует применение – кто бы сомневался. Радиация покрывает именно ту территорию, которая требуется. Люди будут умирать, если нужно – быстро. Если нет, то медленно – начнется эпидемия рака или что-то в этом роде. Ничто не мешает применить изделие, скажем, в Африке, а затем выдать это за проделки Советского Союза. А представьте, если бомба попадет не в те руки? Те же террористы с Ближнего Востока любые деньги за нее выложат! Можно заразить содержимое самолета, корабля, небольшой населенный пункт или милый вашему сердцу Белый дом…

– Какая глупость, право слово, – поморщилась Дина. – Владимир Натанович никогда на это не пойдет.

– Конечно. Он же рыцарь в сияющих доспехах. И его хозяева озабочены исключительно гуманизмом. Напомнить, что произошло 6 августа 1945 года? Об этом нынче стыдливо помалкивают. Однако не Советский Союз швырял атомные бомбы на мирные японские города. То, что Лучинский испытает свое детище, – даже не тема для обсуждения. Вопрос: где и когда? В том же МИ-6 ребята рисковые, могут затеять глобальную провокацию с дальнейшим обвинением СССР. Лучинский убедит кураторов. Пусть он эмигрант, но в тамошних кругах добился положения. Его ценят, к его мнению прислушиваются, выделяют средства. Данного субъекта надо остановить, и не важно, что вы об этом думаете.

Зимин прервал свою речь, отдышался.

– Я продолжу, Андрей Викторович, если позволите, – подхватил полковник Сухов. – Все это не голословно. В лаборатории Лучинского под его руководством трудятся немецкие и бывшие советские специалисты, утечки информации с объекта случаются. Но к самому Лучинскому не подобраться, район охраняется. Владимиру Натановичу 66 лет, но выглядит он прекрасно, полон сил и здоровья, в отличие от вас, Борис Михайлович. Гены, свежий горный воздух и возможность заниматься любимым делом. Лучинского надо вернуть в страну – вместе со всеми его мозгами и безумными планами.

Внезапно Дина Борисовна засмеялась – злобным ироничным смехом.

– Опомнились… Увы, граждане начальники, что упало, то пропало…

– Ведите себя прилично, – повысил голос Сухов. – И не забывайте, с кем разговариваете. Ваш бывший муж, Дина Борисовна…

– …да этот придурок даже ни о чем не догадывался, – фыркнула женщина. – Понятия не имею, где он и что с ним. Но можете поискать и посадить, не возражаю, столько нервов мне попортил…

– Ваш бывший муж сейчас проживает в Тольятти, у него новая семья, и про вас он уже забыл. Кто кому попортил нервы – вопрос открытый. Этот человек мешать не будет. Выношу предложение, Дина Борисовна. Ваш отец остается у нас, а вы помогаете нам доставить Лучинского в Союз. То есть совершаете международное турне по милым вашему сердцу капиталистическим странам. Вы единственный человек из всего Советского Союза, кому Лучинский будет искренне рад. Вы вместе работали, ваши семьи дружили. Информация, которую вы передавали в последние годы, шла не куда-нибудь, а напрямую к вашему крестному отцу. И он не может об этом не знать. Вашего отца схватили кровавые гэбэшники, вам удалось сбежать, воспользовавшись связями, вы перешли границу, добрались до Баварских Альп… Гарантируем трогательную встречу. Лучинский будет в восторге. Проверка, разумеется, состоится, но все пройдет гладко. Ваш побег из страны тоже сомнений не вызовет. Поверьте, мы умеем устраивать подобные мероприятия. Пусть проверяют. Можете миловаться в Альпах со своим Лучинским, можете устроиться к нему на работу – он с удовольствием вас примет. Но сроки ограничены, не забывайте. Вы должны войти в доверие к Лучинскому, убедить его совершить поездку в приграничный городок Фремме, откуда по нужному адресу его заберут агенты Штази. Назовем этот участок границы «временно открывающимся порталом». В других населенных пунктах возможности Штази ограничены, если не сказать иначе.

Полковник сделал паузу. Дина Борисовна смотрела на него как на сумасшедшего.

– Говорите, – разрешил Сухов.

– Не хочу грубить, но… Вы в своем уме, что предлагаете такое? И вправду думаете, что я на это подпишусь?

Полковник молчал, наблюдал за выражением лица задержанной. А в нем сквозило все: гнев, презрение, полное неприятие, растерянность. Последнее стало преобладать, значит, заработала голова.

– Подождите… – она сглотнула. – А если я откажусь?

– Крайне не советую. Уже сегодня вы с отцом отправитесь в следственный изолятор, а условия там – так себе. Следствие не затянется, суд будет скорым, а живем мы, слава богу, не в Америке – смертные приговоры приводятся в исполнение на следующий же день после оглашения. Это не запугивание, это реальность.

– Что мешает вам сделать то же самое после того, как я вам помогу? – Дина горько усмехнулась. – Я должна поверить честному слову офицера КГБ? Что приятного пообещаете – пожизненное заключение? Уж лучше расстрел…

– Остается поверить на слово, Дина Борисовна. Случай вопиющий, но при успешном завершении операции обещаю избавить вас и вашего отца от уголовного преследования. Есть такое понятие – искупить свою вину. Хотя бы частично. Да, с работы вас уволят – без права дальнейшего трудоустройства по специальности, Бориса Михайловича лишат персональной пенсии, вас обоих вышлют за 101-й километр. Жизнь будет не сахар, но зато останетесь на свободе. Газеты в киоске будете продавать. Или вон – натурщицей работать для студентов худграфа. Сегодня у вас получается.

Зимин отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Дина Борисовна вспыхнула – но не осмелилась ответить грубостью.

– А если я сбегу? В милой, как вы выразились, моему сердцу капиталистической стране? Обращусь к спецслужбам, попрошу политического убежища.

– Во-первых, вас найдут и покарают. Вы не Лучинский, охрану вам не дадут. Во-вторых, вашего отца поставят к стенке быстрее, чем вы думаете. Пустые слова, Дина Борисовна, вы не бросите своего отца. Не поверите, но мы очень хорошо вас знаем.

Сокрушенно вздохнул Каплан-старший. Воспитал на свою голову…

– Вам не стыдно шантажировать меня отцом? – снова вспыхнула задержанная. – Вам не кажется, что это низко?

На этот раз засмеялся майор Зимин. Полковник Сухов недовольно глянул на подчиненного.

– Нет, Дина Борисовна, не стыдно. Это мягкое отношение к изменникам Родины. Вам же не стыдно было предавать свою страну? И давайте без словесной эквилибристики, что вы предавали не страну, а государство. О чем вы сейчас? Вам дается шанс избежать высшей меры. И не где-нибудь, а в путешествии по европейским странам – без наручников и ствола у виска. Вам дорог этот демон Лучинский, готовый ради своих амбиций распылить «грязную бомбу»? И Борис Михайлович в ваше отсутствие будет сидеть не в камере. Да, под охраной, но в нормальных условиях, под присмотром медиков.

– Папа, что мне делать? – взмолилась Дина.

– Поступай по совести, милая, – прошептал старик, стаскивая с носа запотевшие очки. Слово «совесть» у остальных присутствующих вызвало иронию в глазах. – Хочешь бежать – беги, забудь про старика, я в любом случае с этими болячками долго не протяну… А ведь было что-то такое у Владимира, – Каплан напрягся, подавшись вперед. – Он в самом деле был одержим своими исследованиями, которые руководство не поощряло… Когда речь заходила об отработанных ядерных материалах, у него глаза загорались, на лице появлялось что-то неприятное, хищное… Он всегда был противником утилизации отходов атомных электростанций, по крайней мере всех отходов, считал, что этот материал еще послужит человечеству, причем затрат на это почти не потребуется. На работе он делал одно, в свободное время погружался в свое странное хобби, и это в нем настораживало. В повседневной жизни – милый общительный человек, интеллигент, умница, прекрасно воспитан. Но была в нем эта… не знаю, как сказать… изюминка или червоточина… Иногда это казалось какой-то бесноватой одержимостью.

– А теперь представьте последствия, когда его хобби, как вы выразились, стало работой. Когда он занимается этим из года в год, имея все возможности и безграничное финансирование. Дина Борисовна, послушайте своего отца, он, по крайней мере, не оторвался от реальности.

Женщина молчала, сжавшись в комок. От нее буквально исходила щемящая тоска. Поступиться принципами было смерти подобно. Потопить отца – еще хуже. Променять свое блестящее научное будущее на пулю в подвале – тоже не лучший вариант. Впрочем, с «блестящим будущим» уже определились.

– Я согласна, – выдавила Дина Борисовна. – Но прошу учесть, только из-за моего отца…

– Хорошо, мы отразим это в протоколе, – кивнул Сухов. Чекисты сохраняли невозмутимость, но явно не прочь были посмеяться. – А теперь к делу. Информационное сопровождение к вашему путешествию прилагается, спецслужбы стран социалистического содружества по мере возможностей будут оказывать вам содействие. Сожалею, но вам снова придется выйти замуж.

– В чем дело? – Глаза женщины пугливо забегали. – С какой стати? Я там уже была…

– Понимаем, не понравилось. Боюсь, вопрос не обсуждается. Вы УЖЕ замужем, сочетались браком неделю назад, в Краснопресненском загсе – процедура была упрощенной и ускоренной, без свадебных излишеств и прочих глупостей. Штамп в паспорте, свидетельство о регистрации – и здравствуй, новая ячейка общества. Документы в наличии, все подлинное, любая проверка, затеянная вашими хозяевами, подтвердит, что факт регистрации брака имел место. Вы же не думали, что мы отпустим вас одну? С вами поедет наш сотрудник. Только так он сможет проникнуть вместе с вами на территорию лаборатории. Пусть не в саму клоаку, но хотя бы внутрь охраняемой зоны. Не выгонят же вашего избранника как бродячего пса? А когда все закончится, вам ничто не помешает развестись. В этом вопросе вы с нашим сотрудником будете единодушны.

– Да вы просто издеваетесь, не верю своим ушам, – потрясенно прошептала Дина. – И кто же этот счастливый избранник?

– Вы как раз на него смотрите, – негромко произнес майор Зимин. – Солидарен с вами, Дина Борисовна, нам обоим крайне неприятно. Попробуем выдержать это испытание.

– Ладно, хоть лысого старика не подсунули, – выдохнула Дина. – Послушайте, но это же бред сивого мерина. Я провалю вам всю авантюру. Заставите обниматься с этим человеком, мило щебетать, целоваться, ночевать с ним под одной крышей? Это неприемлемо, это противоречит моим моральным установкам. Да меня же просто стошнит… А как насчет его жены? Вы меня не расстреляете – так она потом прибьет…

– Насчет рвотного рефлекса – полная взаимность, Дина Борисовна, – парировал Зимин. Чувства у этого человека были, и предательнице удалось их расшевелить. – Жена потерпит. Повторяю, мы с вами попробуем выдержать это испытание.

– Прекрасно, вы уже ссоритесь, – подметил Сухов. – Но рановато, вашему браку всего неделя. Проникновение в жилище Бориса Михайловича было скрытным, никто не знает, что мы здесь, включая соседей. Звукоизоляция идеальная. Наши люди все предусмотрели. Уходить надо незаметно. Ваши кураторы за вами не наблюдают – вы считаетесь благонадежными агентами. Много лет на службе у наших врагов… Сегодня вы пришли к отцу и стали свидетелем, как его увозит КГБ. Сами едва не попались, но успели скрыться, вас не заметили. Вы поняли, что вас раскрыли, ударились в панику. Раз взяли отца, значит, возьмут и вас. Вы известили своего новоиспеченного супруга, который тоже не испытывает симпатий к социалистическому строю, и с сегодняшнего дня вы оба находитесь в бегах. Мечетесь по Москве, отсиживаетесь где придется. Домой на улицу Зорге идти нельзя, забудьте этот адрес. Все должно быть достоверно. У супруга есть квартира на улице Ясеневой, там можно перекантоваться ночь. Факт вашего бракосочетания уже не секрет. Где и как вы познакомились, решите сами. Фамилию вы поменяли, теперь вы Зимина Дина Борисовна. Товарищ Зимин свои личные данные менять не будет. Он новый человек в Москве, три недели назад прибыл из Сибири, вряд ли его лицо примелькалось в столице. Андрей Викторович окончил МГИМО, что, кстати, правда, но по ряду причин после окончания вуза перевелся на работу в Комитет, убыл на работу в Сибирь. Такое случается, не перед всеми выпускниками МГИМО открывается светлое дипломатическое будущее. В нашей же редакции он несколько лет мыкался в Сибири, обозлился на власть, которая поступила с ним несправедливо, работал инструктором в районном комитете партии – что не было пределом его мечтаний… В общем, ваш единомышленник, Дина Борисовна, прошу любить и жаловать. Вы с отцом знали, что рано или поздно за вами придут, и подсуетились насчет документов для бегства из страны. Также имеете необходимую денежную сумму. Ваш отец нашел подпольного мастера на все руки, который и сварганил убедительные документы. О чем, понятно, не знали госпожа Сара Морган и компания. Согласно этим бумагам, вы имеете вид на жительство в Западной Германии. Можете получить их уже сегодня.

– Подождите… – Дина Борисовна явно теряла нить легенды – Но такие документы не делаются за день.

– Согласен, – усмехнулся Сухов. – Документы были готовы неделю назад.

– То есть уже тогда вы были уверены, что я соглашусь на ваше безумное предприятие? – у женщины невольно расширились глаза.

– У вас выбора нет, Дина Борисовна. Куда ни кинь – всюду клин. Предприятие рискованное, допускаю, но отнюдь не безумное. Отнеситесь к делу серьезно. Вы сами себе не оставили другого выхода. Итак, вы в отчаянии, вы загнаны, вам необходимо бежать из страны. К кому в первую очередь обратятся два испуганных предателя? Разумеется, к госпоже Саре Морган, с которой у вашего отца завтра встреча в парке Горького. Естественно, вы знаете, где и когда у него рандеву. Миссис Морган вряд ли вам поможет, разве что выразит сочувствие. Как она переправит вас на Запад – в посольских чемоданах? Вас сдадут, госпожа уедет из страны, а ее коллеги будут искать другие источники информации. И не делайте такое лицо – ваши светочи демократии за вас не впишутся. Обычная практика – наобещать с три короба, а потом обмануть. Но обратиться к Саре Морган вы обязаны, это логично и естественно. А уж потом – думать о реализации «Плана В». Смените внешность, Дина Борисовна, это тоже логично. Платок на голову, темные очки… но не до абсурда.

– Но Сара не знает, что я неделю назад… снова вышла замуж, – смутилась Дина.

– Думаете, ей не плевать? Да, за вами какое-то время последят, все же на горизонте возникает новый человек – ваш муж. А о коварстве органов давно ходят легенды. Но у вас все получится. Андрей Викторович будет рядом. И вы неплохая лицедейка. Повторяю, все проработано, любая проверка даст необходимый результат. Ведите себя естественно, Дина Борисовна, не забывайте, что от вашего поведения, помноженного на артистические способности, зависит будущее вас и вашего отца.

– Папа, ты почему молчишь? – не выдержала Дина.

– Молчу, дочка, – сокрушенно вздохнул старик, – ума не приложу, что можно сказать… Мы погрязли так глубоко, что нужно хвататься за любую соломинку.

– Разумные слова, – подметил Сухов. – На этой мажорной ноте предлагаю завершить нашу творческую встречу. Никто не должен видеть, как вы покидаете этот дом. Наши люди об этом позаботятся. Не забывайте, что вы в бегах. Во дворе соседнего здания стоит таксомотор, регистрационный номер 92‐17, водитель отвезет вас, куда нужно. Новость о том, что ваш отец арестован за сотрудничество с иностранными спецслужбами, станет достоянием общественности. По Москве не раструбят, но слух пойдет. Прощайтесь с отцом, Дина Борисовна, только, ради бога, избавьте нас от мелодрамы.

## Глава вторая