Тимур Гараев
Zеленая тетрадь

© Тимур Гараев, 2025

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СЛАЙДЫ ГОСТОМЕЛЯ

Утро. Мгла. За окном +2. Небо хмурое, в цвет настроения.

Идем волнами. Несут колесницы. Десант. Вертолеты. Серые птицы. Тугие лопасти рубят воздух. Цель – Гостомель. Эффект внезапности. И дерзость тоже, куда без нее.

Задача простая. Занять Антонов. На карте всего лишь цветной клочок. Но это в планах, а жизнь – как рулетка. Никто не знает, куда закрутит. Нас ждут не с цветами. Встречать будут жарко. И это точно. Противник серьезный. Дорожку с оркестром стелить не станут. И Киев рядом.

А нас так мало. Всего две сотни. Мальчишки простые. Но каждый – воин. К приему теплому всегда готовы. Плюс летчики рядом. Свои. Прикроют. С такими не страшно. В огонь и воду.

Деревья под нами. Почти щекочут. Борт нашей вертушки верхушки сосен. Сидим. Летим. И каждый в мыслях. О доме, близких и бое грядущем. Глаза прикрыты. А кто-то дремлет. Вот это нервы – стальные прутья! На касках – лента. Георгия символ. Подвиг предков как связь поколений. В руках оружие. Свое. Родное. Металл согрелся теплом ладони.

Днепр. «Ленточка». Теперь внимание. Земля враждебная – уже не до сна. По нам работают. Снизу и справа. Маневром резким. В сторону «птица» наша нырнула. Кипящая. Быстрая. Полоска белая. В борт правый соседям. Но мимо прошла. Ловушки сработали. Целы парни. В рубашке родились. Всегда бы так!

А вот и Гостомель. Готовность – минута. Время застыло. Тревожно пульс отбивает в виски. Колес касанье. Приказ командира. Пошла работа. Работаем, Братья!

Смешалось все. Как бешеный миксер. Винт вертолета. Соединяет в точке одной. Секунды. Мгновенья. Дым шашек. Сомненья. И страха немного. Куда без него!

Передвижения. Перемещения. Занятие точек и их подавление. Пороха запах и запах гари. Вертушки в небе танцуют свой танец. Крутят дьявольский свой хоровод. Держат периметр грозные птицы. Пилоты – асы. Работают в парах. Дымят их цели у торца полосы. Десант прикрывают.

И мы штурмуем. Слаженно. Четко. Цепляемся жилами за каждый кусток. Приказ надо выполнить. Держаться надо. Сутки. Не больше. В пути колонна. Там наши идут.

Как было сказано, все гладко лишь в планах…

Очухались, гады. Теперь развернутся. Такая кость в горле им не нужна. Враг начал атаки. Одна за другою. Обрушил всю мощь на наши плечи. Работает арта. А с ней – минометы. «Градом» удар. Пехота пошла. Нацгвардия это. Матерые волки. Да и мы не дети – элита элит. Голубые береты.

А вот и кровь. Пошла, родимая. Горячая. Липкая. С потом мешается. Криком. Стрельбою. Грязью. Землею. С первого взвода убит пулеметчик. Раненой птицей упал лейтенант. Мина. Прилет. Метров пятнадцать. Меняем позицию. Вражеский дрон. Навел расчет. На нашу точку.

Стреляем. Стреляем. Стреляем. Ответным огнем врага подавляем. Вжимаемся в землю. Крошится бетон…

Штурмуют три дня. Им есть чем заняться. Десант наш под боком им спать не дает. Вот и не спят. Да и мы не скучаем. Шарманку свою заводят опять. Снова по кругу меняются слайды. Танки с пехотой. Затем минометы. Сверху кошмарит чужой вертолет. «Град». Артиллерия. Дроны. Пехота. Адский замес на кровавых дрожжах.

Двухсотые есть. Трехсотые тоже. Тяжелых много наших ребят. Эх, нам б удержаться и помощь дождаться. БК на исходе. И натиск растет.

А мы не сдаемся. Знаем – прорвемся. Десант не сдается! Врешь, нас не возьмешь! И вновь отбиваем. Врагов убиваем. Вбиваем в землю. Вбиваем в историю. В память народа. Железом и кровью свои имена.

Подмога пришла. Прорвались парни. С ходу обрушились на врага. И были слезы. И радость была. И горечь потерь душила слова.

И с нами навечно встали в строю. Героями павшие наши друзья…

Газеты. Новости. Телеграм-каналы. Десант наш Гостомельским назовут. В учебники впишут. Награды дадут. Войска из-под Киева уберут…

Утро. Мгла. За окном +2. Небо хмурое, в цвет настроения.

Война. Больше года минуло. Лес. Песок. Кременная. Линия первая. Идем четверками. Опорника штурм. Десант снова в деле. Мужская работа…

ЗВЕЗДОЧКА

Дверной звонок переливами донесся из коридора. Мелодия звонка еще не успела доиграть, как в дверь настойчиво и громко забарабанили.

Женька улыбнулся и пошел открывать…

Одиннадцать месяцев назад для Евгения Владимировича Горшунова и сотен тысяч таких же, как и он, жителей Харькова жизнь разделилась на до и после.

Евгению к этому моменту шел уже сорок первый год. Но для друзей и тех, кто его знал близко, он так и остался Женькой. Простым компанейским парнем из пятиэтажки. Балагуром и хорошим семьянином.

Любящая жена. Дочки двенадцати и девяти лет. Стабильная работа в небольшой айти-компании. Куча друзей и знакомых.

Мама с отчимом жили неподалеку. Своего отца Женька совсем не помнил, тот погиб в Афганистане, когда ему было всего три года. Танкистом входил с одной из первых колонн. Попал в плен, где его и экипаж пытали и отрезали головы. Моджахеды в первый год особенно зверствовали. Хотели запугать. Хоронили их в запаянных цинках.

Женька помнил только, как они с матерью стояли на плацу части и им вручали орден Красной Звезды. Отца, посмертно. Мать была вся в черном, а он маленький стоял, прижавшись к ней, и не понимал, что происходит.

Парадный китель отца так и висел в шкафу. Женька потом прикрутил орден на положенное ему место и иногда надевал форму, чтобы удивить одноклассников, заглянувших в гости.

Харьков был для Женьки родным городом. Здесь он окончил местную школу. Без медали, но с дипломом отличия. Потом учился пять лет в киевском политехе и после окончания вернулся в родные пенаты.

Все для него шло размеренным чередом. Дом, работа, семья, заботы. Подержанный черный «Фольксваген Пассат». Дача в сорока километрах от Харькова. В общем, среднестатистический житель большого города.

24 февраля Россия начала свою военную операцию на Украине. Пришла война и в Харьков. Российские войска шли от Белгорода.

Сам город никто не бомбил. В Харькове было тревожно, но относительно спокойно. К выезду не тянулись колонны беженцев с детьми и вещами.

Люди знали, что русская армия мирных трогать не будет. Не все поддерживали оголтелый режим, пришедший к власти после 2014 года. Многим не нравилось, что делает новая власть. Поэтому появление российских войск восприняли как закономерный итог.

Тем более у всех в памяти был крымский вариант. В общем, Харьков русских ждал. Да, не все. Да, возможно, не с оружием в руках и не силовым путем. Хотя других вариантов уже и не было, если честно.

На второй день, по слухам, был бой у Циркунов. Но точно никто и ничего не знал.

Русских в Харьков тогда не пустили. Разобрали парней, которые так и не дождались подмоги. Почему так получилось, никто не знал, но было понятно, что что-то пошло у них не по плану.

Женька ездил потом к 134-й школе. Посмотреть на место боя группы спецназа на «Тиграх». Там, среди кусков металла, битого кирпича и обгоревших тряпок, он нашел закопченную звездочку. Почти такая, какая была на погонах отца.

На всякий случай семью отправил в Белоруссию. Отчим повез всех на своей машине. Оттуда они добрались до Воронежа, где жили мамины родственники.

Первые часы после начала войны местные власти были парализованы и не давали никакой информации. Потом новости сразу пошли густо и размашисто. Полились отчеты, аналитика, блогеры, телевизионщики. Мощно поперли телеграм-каналы.

Евгений, как и все, погрузился в поток. Сводки о боевых действиях шли как с одной, так и с другой стороны. Но симпатии Женьки оставались на стороне России. И он был не один такой. Он это видел в комментариях, обсуждениях.

А потом всплыло видео, где пленным простреливали ноги. И Женьку накрыло.

В Сети уже были ролики с отрезанием голов и просто расстрелами пленных. А еще до этого были сожженные Беркут на Майдане и Одесса. Война на Донбассе. Как простой обыватель, он старался не пропускать это через себя. Это ведь все где-то там, далеко, в другом городе, другие люди.

Но тут выложили это свои же, харьковские. «Кракен». Нелюди, которые ходят с ним по одним улицам, дышат тем же воздухом. Устраивают такие же зверства, как и моджахеды, убившие его отца.

Что и в какой момент пошло вдруг не так? Почему вдруг два братских народа вынуждены ненавидеть и стрелять друг в друга? Ради каких таких новых идеалов?

Жить дальше в ситуации, когда нацисты «Азова», «Кракена» и «Фрайкора» будут определять будущее его страны, его семьи, языка, его собственное будущее, он просто не мог.

И Женька понял, что оставаться в стороне простым наблюдателем уже не сможет. Поэтому принял для себя решение – начать помогать своим. Да, именно так. Своим.

Вот так, неожиданно для себя, он вышел на телеграм-бот, куда можно было кидать информацию о войсках противника.

Первый раз Женька отправил координаты казармы того самого «Кракена». Слегка дрожащими пальцами набрал их на телефоне и нажал кнопку «отправить». Ответ пришел практически сразу. Сообщили, что информация принята и будет проверена дополнительно.

Прошла неделя. Он уже начал отчаиваться, что его сообщение проигнорировали. Но по указанным данным при очередном ночном обстреле военных объектов вдруг прилетела ракета…

И началась для Женьки другая жизнь. Яркая, насыщенная, опасная.

Раз в две-три недели он отправлял на бот несколько цифр координат и ждал результат. И результат не заставлял себя долго ждать.

Наличие своего автомобиля и загородной дачи пришлось кстати. Это позволило расширить географию за пределы города.

Так на свой личный счет записались уничтожение радара от С-300, который прятался в посадке у перекрестка. Большой склад ГСМ и боеприпасов, несколько колонн с техникой, ремонтные мастерские, еще одно расположение нацистов…

То, что его ведут, заметил почти сразу. В тот день он возвращался с очередной вылазки за город, как вдруг заметил в зеркале заднего вида знакомый автомобиль. Женька уже его видел сегодня, когда выезжал с заправки.

Страха, как ни странно, не было. О методах работы СБУ он слышал неоднократно. И знал, что церемониться с ним не будут. Отправил очередные, разведанные за сегодня координаты. Не сдержал нахлынувших эмоций и добавил в конце: «Горшунов Евгений, Харьков. СБУ на хвосте. Работайте, Братья!» Позвонил жене и дочкам в Воронеж. Обнулил телефон, разжевал зубами симку и разбил аппарат о ручку переключения передач. Детали аккуратно сбрасывал частями из щели окна автомобиля.

Припарковался во дворе и зашел в подъезд. Краем глаза отметил на парковке чужие, не соседские, тонированные машины и микроавтобус…

Кофе-машина шумно плеснула горьковатую черную струю в чашку. Кухня наполнилась характерным ароматом. Женька закрыл глаза и с наслаждением сделал глоток горячего кофе.

Дверной звонок переливами донесся из коридора. Мелодия звонка еще не успела доиграть, как в дверь настойчиво и громко забарабанили.

Женька улыбнулся, накинул на плечи китель отца с орденом, до боли сжал в руке маленькую закопченную звездочку и пошел открывать.

Обменяли Женьку только через полгода, в июле…

ИВАНЫЧ

Штурмовой отряд рассредоточился среди разбитых стен большого частного дома. Дальше двигаться было необходимо через открытый участок, который хорошо простреливался из соседних пятиэтажек. Пара неудачных попыток проскочить стоила нам двоих раненых. Где-то там, внутри многоэтажки, на верхних этажах засели снайпер с тяжелой винтовкой и прикрывающий его пулеметчик. Еще несколько стрелков огрызались с этажей пониже.

У нас с собой был 82-миллиметровый миномет и с десяток мин к нему. Но он в данной ситуации был практически бесполезен. Пробовали закидывать мины через крышу дома. Но по факту это оказалось малорезультативно. Противник спустился на пару этажей ниже, и на миномет можно было не рассчитывать. Из гранатометов мы их достать не могли. Темп продвижения пришлось снизить. Доложил ситуацию командованию. Соседи справа тоже уперлись в укрепленный опорный пункт и вели бой. Помочь с обходом и выходом в тыл к нашему противнику не могли.

Вдруг в шипение рации ворвался голос:

– Не дрейфь, пехота, сейчас поможем! Т-72 – лучший снайпер!

Через минут десять, поднимая облако пыли, на нашу улицу вылетел танк.

Аккуратно, если этот эпитет применим к 40-тонной махине, припарковался возле наших позиций за укрытием. По внешнему виду было понятно, что машина не парадная и бывалая. По всей броне были видны следы от осколков. Кое-где на башне отсутствовала парочка блоков защиты. Задний решетчатый экран по правому борту был оторван, но не до конца, и волочился за танком поднимая дополнительную пыль. На борту красовалась надпись «Пират».

– Командир, дай наводку на цель. Куда работаем? – вновь закряхтела рация. На броню ловко вскарабкался мой сержант и через люк, активно жестикулируя и показывая направление на пятиэтажки, объяснил текущий расклад сил. На всякий случай отдали им свою рацию для корректировки огня по ходу пьесы.

Теплое сизое облако выхлопа от двигателя вырвалось из-под танка. Машина присела, как перед прыжком, качнула гидравликой пушку и двинулась к позиции. Танк выкатился вперед на полтора-два корпуса из-за укрытия – сделал выстрел, выплюнул гильзу и, пока заряжался очередной снаряд, поменял позицию. Следующие несколько минут мы все с удовольствием наблюдали торжество грубой силы и возмездия. Словно ударами гигантской кувалды, снаряды танка буквально разбирали панельки этажей, одним выстрелом вынося места укрытий противника целыми квартирами. Маневрируя среди руин, обломков кирпича, мусора, поваленных деревьев, тяжелая машина, казалось, танцевала на пятачке перед многоэтажками.

Вдруг откуда-то справа по танку ударил гранатомет. Граната пролетела в нескольких сантиметрах над башней и ушла куда-то за наши спины. Через секунду позицию гранатометчика снесло ответкой из пушки. Отстреляв боекомплект и выпустив по нашим целям не менее пятнадцати снарядов, танк вышел из боя.

Бойцы, не давая врагу опомниться, бросились вперед. Небольшими ручейками, прячась за укрытиями, по три-четыре человека стали преодолевать открытое пространство. Где-то застрекотали первые автоматные очереди. Пошли гранаты. Началась работа по зачистке подъездов.

– Работайте, Братья! – донеслось из рации.

– Спасибо, броня! Выручили!

– За чье здоровье свечку поставить?! Как звать, пираты?

– Иваныч! Буба! Дёс!

– Принял, спасибо, пацаны!

И бронированная махина в клубах дизеля уползла куда-то в сторону тыла. Бой продолжался…

Все в полку знали, что Михаил Иванович – настоящий герой. Любили его сослуживцы за рассудительность, умение слушать и здоровую фартовость в бою. Их танк, как задиристый подросток, каждый раз возвращался из боя с новыми ссадинами и насечками. За это его и прозвали «Пират». Именно эта надпись красовалась на его борту, намалеванная белой краской. Танк под свое командование Михаил Иванович, он же Иваныч, получил всего через четыре месяца после своего первого боя. Т-72БЗ. Нормальный такой агрегат. Дизель на восемьсот сорок лошадок. Пушка 125 мм. Почти новый, снятый с хранения. Мечта, а не машина!

До этого Иваныч был механиком-водителем в экипаже на Т-64, который погиб при разминировании прохода для наших бойцов. Тогда по неповоротливому танку с навесным модулем разминирования отработали ПТУРом. Командира и наводчика-оператора убило сразу. А Михаила сильно контузило. Сбив огонь и не дав разгореться пожару, он принял решение продолжить движение и закончить начатое. Рискуя жизнью, под постоянным обстрелом со стороны укрофашистов, повел машину вперед. Задача была выполнена, и колонна смогла выйти из-под удара. За этот подвиг его наградили Орденом Мужества.

А через месяц доверили командовать семьдесят вторым. Так у него появился новый экипаж. Танковый экипаж – это как семья. Буба и Дёс. Отчаянные парни! Их «Пират» стал добрым ангелом-хранителем для пехотинцев, штурмующих укрепы нацистов. Всегда оказывался в нужное время и в нужном месте. Брались за любую работу. Вот и в этот раз, услышав по рации призыв о помощи, они не задумываясь примчались на помощь штурмующему отряду. Так что Иваныч действительно был настоящий герой. И было этому Герою лишь 19 лет…

СОЛНЫШКО

На засаду нарвались уже ближе к вечеру. Солнышко только тронуло верхушки деревьев. Вся наша цепочка, растянувшаяся по тропинке, в его лучах была видна как на ладони. Начали бить сразу из нескольких стволов. Первыми очередями снесли двоих ребят из нашего авангарда. Остальные откатились по разные стороны и, рассредоточившись, начали отвечать. Хорошо, что опыт предыдущих вылазок не прошел зря.

Раньше, в Чечне и позже, разведка шла друг за другом. Сейчас тактику сменили. Дистанцию теперь между двойками держали метров по тридцать. Больше шансов, что не накроют всех разом из арты, сбросом с дрона или из засады. Так получилось и на этот раз.

Поначалу лупили в ответ по местам, откуда могли вести огонь по нам. Отстреляв по рожку по всем кустам и кочкам, поменяли позиции. Постепенно стала вырисовываться картина боя. По звукам, их группа – человек семь-девять. Не больше. Оружие с банками, поэтому не сразу уловили, с каких мест ведется огонь. Плюс эффект внезапности сыграл не в нашу пользу. За кустарником справа у них что-то серьезное, похоже на пулемет. Остальные, пока он нас держит, перезарядившись, постараются сменить позиции и обойти с флангов.

Бьет длинными очередями и широко. Так пулеметом работают только при прикрытии отхода, но не из засады. Скорее всего, работают не спецы, хоть и глушители на стволы поставили. Те лупят часто и короткими. Плюс перемещаются быстрее и чаще.

Но не на тех нарвались. Мы тоже умеем в спецов, когда надо. Ребята все с опытом и слажены. В сторону пулемета, не сговариваясь, с интервалом в секунду, ушли две гранаты. Прикинув, в какую сторону снесло дым от разрывов, кинул дымовую шашку. Нехотя, шипя, белая струя стала рваться ветерком, постепенно закрывая нас от противника. Быстро перекатываясь и меняя положение, каждый взял свой сектор, ожидая атаки.

Высокая трава с одной стороны немного прикрывала нас, но при этом и сковывала обзор. А вот уже их гранаты черными облаками гулко раскрасили наши позиции. Легли чуть левее, туда, где мы были минутой раньше. Никого не задели. Вновь загукали их банки. Затрещали наши автоматы в ответ. Пули со всех сторон начали косить траву и поднимать фонтанчики песка. Боекомплект все расходуют экономно.

Пулемет в кустарнике молчал, что не могло не радовать. Пулеметный расчет противника мы, судя по всему, вынесли. У нас два двести на начало боя. Павлинов и Романенко. Так что плюс-минус пока на равных. Стрельба вдруг резко оборвалась, и наступила звенящая тишина. Каждая сторона оценивала ситуацию и решала задачу по следующим шагам. Они явно не ожидали от нас такой прыти.

Время потекло как кисель. От начала боя прошло не более четырех-пяти минут, но на адреналине казалось, что пролетело не меньше часа. Шашка лениво выплюнула последнее облачко дыма. Дымка от нее была неплотная, но все-таки частично как-то скрывала нас, дополнительно подарив пару лишних минут. Теперь эта маскировка начинала таять, и надо было ускоряться. Противник тоже не записал утекающее время себе на пользу и решил взять нахрапом. Две фигуры метнулись на удалении. И сразу в их сторону ушла длинная очередь от Мухаметзонова, на чей сектор они вышли. Минус один. Не добежал. Весы качнулись в нашу сторону.

Необходимо перехватывать инициативу. Сектор пулемета у них остался незакрытым. Плюс те двое, что сменили позицию, оставили открытым участок у ближних деревьев. Парни, которые закрывали это направление, тоже просчитали возможность маневра и по моему приказу начали активную работу, прикрывая Мухаметзонова. Пошли гранаты и стрелковка с обеих сторон. Противник, казалось, просчитал маневр, но упустил буквально на долю секунды момент атаки и был вынужден прижаться под нашим кинжальным огнем. Первая двойка отработала и стала перезаряжаться. Перекрывая ее, подключились еще два ствола и мой. Били уже конкретно по местам, откуда велся огонь противника. Еще две гранаты. Выигранных 20—30 секунд хватило Мухаметзонову на стремительный бросок, который обеспечил его прохождение к ним в тыл. Он разрядил остаток магазина куда-то в сторону ближайшего кустарника и нырнул за поваленное дерево.

Минус еще как минимум один с той стороны, и у нас – легкий трехсотый. Балыков. Левое плечо по касательной. От помощи отмахнулся. Теперь им придется смотреть в две стороны. У них в тылу нарисовалась заноза в лице нашего Мухи. И нас уже явно больше. Или нет?

– Сдавайтесь, орки! – прокричали с той стороны и жахнули по нам из гранатомета. Оравший гранатометчик был вынужден приподняться для выстрела, что и определило его дальнейшую судьбу. Выстрел делало уже оседающее под пулями тело. Заряд ушел куда-то за линию горизонта.

Сдавайтесь?! Ну это уж хрен вам! В такие игры не играем. Противник явно нервничал и делал ошибки одну за другой. Пора было заканчивать с мамкиными рэмбо. Мои парни уже тоже поняли, что противник не самый опытный, и стали короткими бросками с перебежками менять свои позиции. Они, как стая хищников, закружились вокруг обреченной жертвы… Работайте, Братья!

Через несколько минут все было закончено.

Девять. Валялись теперь в неестественных позах, словно пытаясь загрести под себя землю. В натовском мультикаме, навороченные шлемы, оружие с обвесами. Злорадства или ненависти к поверженному противнику не было. Это была тяжелая работа. Ежедневная, мужская, кровавая, грязная. Бойцы угрюмо ходили по полю боя и собирали оружие. Все старались не смотреть в сторону, где лежали два наших пацана с накрытыми лицами. Муха протянул собранные у убитых боевиков документы. Показал содранные с экипировки патчи.

Идейные твари. Спецпiдроздiл «Сонечко». Ну такое. Явный расчет на дешевый PR. Очередные медийные клоуны с промытыми мозгами, возомнившие себя крутыми профи. Но что-то у них сегодня пошло явно не по плану…

Последние лучи солнышка спрятались за деревьями. Через час ожидался транспорт на эвакуацию…

ГРЯЗЬ ВОЙНЫ

Еще одна сторона войны – грязь. Я не про человеческую, про обычную. Человеческая вся здесь.

Густой чернозем, тяжелая рыжая глина или желе ила со дна реки. И даже песок где-то в сосновом лесу, который сначала пропускал воду сквозь себя как через сито, в какой-то момент, словно насытившись, вдруг резко склеивается своими мелкими частичками, превращаясь в вязкую, липнущую ко всему субстанцию.

И начинается ваш роман с грязью. Почти как курортный, такой же внезапный, яркий и скоротечный. Все знают и понимают, что роман будет недолог, расставание неизбежно. Но жизнь сама толкает вас в объятья раз за разом.

Грязь замешивается на дождевой воде, низвергнутой небесами на дороги и лесопосадки. Скатывается каплями пота и содранных мозолей при обустройстве позиций, иногда разбавляется кровью окопов. Липнет при передвижении по лужам, ручейкам, мокрой траве и земле.

Она не разделяет на своих и чужих. Ее всепоглощающая любовь безгранична. Грязь не требует взаимности. Для нее безразлично, кто ты. Человек, животное или современный вездеход для борьбы с ней же. Ей плевать на сословия, звания, пол. Она знает себе цену и без колебаний идет к тебе. Зная, что примешь ее любой. Такой, какая есть. Во всей природной простоте. Она, словно заботливые женские руки, нежно обнимает всего тебя. Твою одежду, обувь, предметы быта, оружие, технику и все, куда может дотянуться. Она обожает тебя. Знает каждую складку на твоей одежде, все укромные и потаенные места. Грязь любит и умеет наряжаться. Легко цепляет к своему наряду опавшую листву с деревьев, травинки, сосновые иголки и мелкие камешки.

Грязь может быть разной. То ложится легким касанием капель на камуфляже, то тяжелыми веригами налипает на ботинках. Играючи покроет тонким слоем все лицо или спеленает гусеницы тягача. Может играть с тобой, заманив колесо в колею и посадив машину на брюхо. Пока ты раскачиваешь застрявшую технику в попытках вытолкнуть, она игриво взлетает из-под колеса в воздух мелкими брызгами. И это для нее настоящие минуты счастья. Единения с тобой, водой и природой…

Вода в этом романе с грязью выступает в нескольких ипостасях. То, как безумная сваха, толкает вас в объятья друг другу, закручивая этот клубок страстей. То вдруг предстает ветряной особой и удаляется под прямыми лучами солнца и ветра. А ты остаешься наедине с уже сухой грязью, потерявшей свою первоначальную яркую, влажную красоту брюнетки и превратившуюся в пыльную шатенку или блондинку на твоих сапогах.

Но в конечном итоге вода, познакомившая вас, выступает спасительницей – захватывая и увлекая грязь за собой в дальнейшее путешествие, к другим объектам почитания и обожания. Подальше от тебя и твоих забот. Смывая с тебя следы грязи напором своих струй, щетиной щетки и мыльной пеной.

Вот ваш роман с грязью и подошел к завершению. И, как обиженная и брошенная девушка, она не желает расставаться с тобой. Сопротивляясь струям очищающей воды и цепляясь за каждый клочок, стараясь подольше остаться с тобой. Она искренне не понимает, за что ты с ней так! Ведь вы были так близки, она так старалась!

Ты ругаешься на грязь, предъявляешь обвинения и сыпешь проклятья. Винишь ее в своих неудачах и падениях. Но после ссоры и расставания быстро остываешь и забываешь о ней.

Но не она о тебе. Она будет ждать очередной встречи и свидания с тобой, чтобы вновь заключить в свои объятья…

РАНДЕВУ

Лето. Жара. Конец июня. Шел четвертый месяц войны. Солнце стояло в зените. Тепло от прогретой земли шло мягкими волнами. Время от времени пробегал небольшой ветерок, но ожидаемой прохлады он не приносил.

Стекающий пот за несколько часов уже успел много раз пропитать ткань камуфляжа, высохнуть, смешаться с новым и превратиться в спекшуюся корку на спинах и воротничках разведчиков.

Хорошо, в разведку надели трофейную укропскую форму. Маскировка и плюс очень удобно. Свою стирать не придется. На передке с этим туго.

Шли втроем. Я – командиром группы и двое ребят из нашего шестого БТРО. Старый и Пенза. Опытные парни. Воюем вместе с февраля месяца. Наша группа случайно образовалась еще в первые дни операции. За это время притерлись и теперь на все вылазки выходим этим составом. От наших позиций отошли километров на шесть. Надо было проверить еще одну нейтральную лесопосадку и можно возвращаться.

А вот и эта посадка. Аккуратно зашли и огляделись по сторонам. Прислушались – вроде тихо. Ну и слава богу – никого нет. Сейчас обойдем ее, и можно будет двинуться в обратный путь.

– Выходим здесь, – дал команду своим.

Вышли из зарослей на дорогу для сельхозтехники. Техника по ней давно не ходила, и она превратилась в заросшую невысокой травой колею. Двинулись вдоль кустов к левому краю посадки.

– Смотреть в оба, просто тут кто-то ходит, – обратил внимание группы на оставленные следы. – Трава вон примятая.

Прошли крадучись метров пятьдесят, как внезапно наткнулись на несколько вооруженных бойцов с удивленно-вопрошающим выражением лиц. Наше появление для них явно стало неожиданностью.

Пара секунд ушла на осмысление и принятие решения. Миллион вопросов пронесся в голове за доли секунды, пока враги стояли опешившими. И главный вопрос – что делать? Вступать в бой с заведомо понятным результатом? Отходить отстреливаясь? Но тоже неочевиден положительный исход. Как там парни за спиной? Не наделать бы глупостей сгоряча…

Так, пора брать ситуацию в свои руки. Что имеем? Картина маслом. Противник. В количестве четырех, но, может, и больше человек. Дальше в листве и кустарнике не видно. Что это, ДРГ, пикет или взвод, выдвинувшийся на позиции?

Скорей всего, их больше. Простые пацаны, лет по 20. Судя по возрасту, солдаты-срочники. Этим и продиктована их первоначальная растерянность. Значит, возможно, где-то есть командир с другими бойцами. Стрелять нельзя.

Как тут оказались? Когда? Пока ясности по этим пунктам нет.

Форма на нас для них своя. Знаков отличия нет – оно и понятно, разведка. Хоть я и без погон и нашивок, во мне они явно признали офицера. Это хорошо, надо этим пользоваться.

– О, шалом! – выпалил первое, что пришло на ум, и сделал пару уверенных шагов по направлению к четверке.

Старый и Пенза еще не до конца поняли задумку. Но, поддавшись заданному мной тону, без лишних слов приняли нарочитый лениво-расслабленный вид. Не забыв при этом рассредоточиться за моей спиной, образовав треугольник. Оружие висело у каждого на груди, готовое к незамедлительной работе в случае негативного развития ситуации.

Перед нашими визави на ящике из-под гранат стояли две открытые банки с тушенкой и котелок. Мы их застали перед трапезой.

– Приятного!

– Шо?

– Приятного! – стараюсь держать дружественно-удивленный тон с фрикативной «Г», на манер украинского или южнорусского говора.

– Я смотрю, опять у нас взаимодействия никакого нет? Вот дают! Даже не сказали, что вы тут! – Попутно осматриваю ближайшие кусты.

Их тут явно больше, чем эти четверо. Сфокусированный взгляд цепляет еще нескольких человек на удалении. Уже минимум отделение или взвод. Откуда вы взялись? Как такая группа прошла незаметно?

Смотрят настороженно. Взгляд недоверчивый, но не боятся. Во-первых, их больше. Во-вторых, уже готовы признать за своих, но пока не определились.

Надо ломать их логику и продолжать развивать легенду о заблудившейся разведке соседей.

Пришлось вспомнить курсантскую молодость. Все пять лет военного училища у нас старшиной курса был старший прапорщик Бондаренко. Александр Иванович. Удивительный человек.

Невысокого роста, с аккуратными маленькими черными усиками как у заправского франта. Несмотря на субтильную фигуру и рост, обладал какой-то невероятной физической силой. Поднимал пудовую гирю одним запястьем. Упражнения на брусьях и турнике выполнял как заправский гимнаст. Несоответствие внешности и силы часто играло злую шутку с незнакомыми с ним лично. Александр Иваныч любил иногда поспорить на интерес – сделать то или иное упражнение. Ничего не подозревающая жертва легко заглатывала наживку, ведясь на внешний вид прапорщика, за что впоследствии наказывалась бутылкой армянского коньяка или блоком болгарских сигарет.

А уж равных ему в бильярде и настольном теннисе в роте просто не было.

Прошел Афганистан. И поговаривали, что и Анголу. Из автомата стрелял как заправский спецназовец – быстро клал ростовые фигуры четкими и короткими очередями по два патрона.

Гонял он нас, молодых пацанов, и в хвост и в гриву. Появлялся в казарме за час до подъема и уходил далеко после отбоя. Знал про каждого из нас. Кто чем дышит, что может и умеет. Хитрый, наблюдательный. За малейшие провинности мог отправить в наряд или на работы.

Ну и как истинный сын своего народа, разговаривал и отдавал команды Бондаренко только на смеси украинских и русских слов – суржике. Поэтому к выпуску почти у каждого в лексиконе волей-неволей был набор фраз и выражений а-ля Бондаренко. Так отож.

– А нам командир наказ утром дал проверить посадку. Каже, там нікого немає. Москалі вон за тим полем, – рукой показал в противоположную от наших реальных позиций сторону.

– Нет, ну ты бачиш, – как бы обращаюсь и поворачиваюсь к Старому, – совсем там здурели.

Скосил глазами и показал ему в сторону отхода. Двигаться туда, откуда пришли. Тот сочувственно покачал головой, выругался на нерадивое командование и сделал пару шагов в обратном направлении.

– А вы давно пришли? Вночи? Добро, стрелять по вам не начали, а потом бачу, балаклавы вроде наши! Могли бы по рации предупредить. Рація у вас є?

– У командира роты.

Ого, да их тут целая рота! Как же их разведка с дронов проглядела?!

– А він де?

– Вон там, метров через двести дальше. Проводить?

Говорят на русском. Чистом, литературном. Парадокс всей этой войны двух братских народов. Понимаем друг друга. Говорим на одном языке. Думаем одинаково. Старшее поколение вообще на тех же книжках и фильмах выросло с нами. А вот молодежь уже попадается с другими идеями. Иногда и откровенно нацистскими. Эти вот, двадцатилетние, выросли уже в новых реалиях. Национализм – благодатная почва для молодых неокрепших умов. Нас за братьев уже не считают. Вот и получается, говорим на одном языке, а мотивы у каждого уже свои.

– Не, не треба. Мы тогда назад повертаємося. Надо доложить командиру, что тут наши. А то артой накроют, подумают, русские тут.

– Может, перекусите с нами?

– Не, спасибо! Смачного! – о, еще одно слово вспомнил. – Пойдем уже. Аккуратней тут.

Выдвинулись группой в обратном направлении. Назад шли в полный рост. Молча и уверенно, открыв спину противнику. Отдалившись на безопасное расстояние, нырнули в посадку. Уф! Вроде пронесло.

– Ноги! Вон к тем деревьям через поле! – команда была уже лишней. Старый и Пенза и так знали, что надо бежать и куда. Припустили со всех ног. От быстрого бега дыхание рвало легкие, амуниция гулко била по бедрам и спине. Скорей! Скорей! К спасительным деревьям на другом конце поля. За ними – ложбина, и нас уже из стрелковки не достанут. Благо бежать надо было под уклон, и мы преодолели расстояние за пару минут.

Упали на спины в высокую траву. Неужели ушли?! Не верилось! Сердце бешено колотилось от избытка адреналина в крови. Не сговариваясь, все нервно и громко засмеялись. Считай, родились в рубашке! Раздались выстрелы, и высоко над нашими головами засвистели пули. Очухались, гады!

Старый не выдержал и громко, во всю силу, чтобы там, в лесопосадке, тоже услышали, прокричал что-то ну очень неприличное. В ответ прозвучали еще несколько коротких очередей. Но, как и предыдущие, пули прошли выше нашего укрытия.

Спустя еще минут двадцать на месте нашего внезапного рандеву с шумом пошли приходы артиллерии. Это Пенза передал координаты укропов по рации. Разрывы снарядов мы уже слушали на значительном удалении. Группа возвращалась домой…

А в это время. За тысячи километров от Украины, где-то в Новосибирске. На плацу НВВКУ начальник факультета, подполковник Ануфриенко разносил перед ротой курсантов подчиненного. За очередной залет в увольнении. Под его зычным голосом виновный стоял ссутулившись, вжав голову в плечи. А рота курсантов улыбалась украинским словечкам полковника, которые тот смачно вставлял в свою обвинительно-отеческую речь вперемежку с русским матом…

АЙДЫС

Сначала было очень больно. Несмотря на первоначальный шок, осколки сразу заявили о серьезной проблеме, которую они нарисовали своим внезапным появлением в правой ноге.

Протяжный вой мы услышали секунды за две до прихода. И даже успели согнуться и спрятаться на дне траншеи, закрыв руками головы. Не помогло. Украинская мина легла прямо в окоп. Метрах в четырех от нас. Серега погиб мгновенно. Принял на себя весь ее смертоносный шквал, по сути, закрыв меня своим телом. Но несколько осколков все же достали и меня, превратив берц и штанину камуфляжа в лохмотья с кусками кровоточащей рваной плоти. Моей плоти. Ошалевший и слегка контуженный взрывом, я кричал от боли минуты три, пока мозг не включился и не начал цепляться за жизнь. Это позволило трезво, если в таком положении это возможно в принципе, реагировать на сложившуюся ситуацию.

Ожидать помощи было неоткуда. Мы были на этой позиции вдвоем. Вели разведку с дрона. Серая зона. Взводный опорник, устроенный в лесопосадке. Неоднократно переходивший от одной стороны к другой. Видимо, противник рассчитывал, что кто-то рано или поздно появится на этом месте, и заранее пристрелял все точки. До наших несколько километров. В таком состоянии, без транспорта на эвакуацию, добраться нереально.

Откинул каску и стянул с себя тяжелый бронежилет. Отстегнул пояс с подсумками и достал аптечку. Постарался вспомнить, чему учили на подготовке.

Для начала перетянул турникетом бедро чуть выше колена. Получилось далеко не сразу. Непослушный вороток постоянно выскальзывал из окровавленных слабеющих пальцев. Сделал себе инъекцию нефопама. Укол немного притупил остроту болевого синдрома, и стало чуть легче. Перевязку раны сделать в таком положении было нереально. Поэтому просто разорвал зубами пакетик с гемостатиком и посыпал на рану. На первое время должно хватить. А сколько у меня того времени? Кто его знает…

Подполз к неподвижному телу Сереги. Попробовал повернуть его лицом вверх, но даже на это не хватило сил. Молодой красивый парень – косая сажень в плечах. Приехал на СВО добровольцем. Откуда-то из-под Сызрани. Дома жена с дочкой. Дроновод просто от бога. М-да… Судьба…

Нашел у него рацию, по которой должны были корректировать нашу разведку с воздуха. Корпус был сильно поврежден взрывом. Связи нет. Вот тут к боли и добавился СТРАХ. Сначала маленьким зернышком сомнений поселился в голове. Но чем дольше утекало время, тем мощнее он рос и становился всепоглощающим. Так глупо умереть от потери крови. В двадцать четыре года. В забытом богом окопе. Вдали от своих и с погибшим товарищем в обнимку. Шансы добраться самостоятельно даже не рассматривались – ползти долго я не смогу.

Горько завыл, закусив нижнюю губу до крови. От боли и безысходности своего положения. Ногу уже практически не чувствовал…

Сколько пролежал в забытьи, не знаю, но вдруг услышал шорох из соседнего ответвления траншеи. Укропы?! Ранение совсем отключило от реальности – война никуда не делась. Врагу ничего не мешало зайти на позиции в любое время. Серая зона на то и серая. Тут постоянно рыскала наша и вражеская разведки. Прятались снайперы и корректировщики огня, бродили группы с беспилотниками, как наша с Серегой. Беспечность могла дорого обойтись. Автомат валялся в полутора метрах, но быстро дотянуться до него уже не успею. Умирать не хотелось, но и продать свою жизнь за просто так не планировал. Подтянулся ближе к погибшему напарнику и снял с его пояса гранату. Сил на удаление чеки не хватило. То ли страх неминуемой смерти парализовал, то ли тело, потеряв достаточно крови, уже отказывалось слушаться. С отчаянием обреченного поднял гранату над собой и закричал что было мочи. Вместо крика из горла вырвалось какое-то свирепое мычание. Из-за поворота окопа, прячась, выглянул ствол автомата, за ним показалась темная фигура. Ну вот и все! Я мысленно попрощался с жизнью. Это был конец…

– Эй, брат! – раздался вдруг голос. – Брат, сейчас тебе помогу, гранату дай сюда!

Не сразу понял, что прощаться с жизнью еще не время, и продолжал держать гранату в поднятой руке. Мой неожиданный гость проворно проскользнул ко мне и перехватил поднятую кисть.

– Брат, дай гранату! Свой я, свой! Русский! Руку разожми!

Ловко вытащил гранату из моих цепляющихся пальцев. Засмеялся:

– Да ты даже чеку не вытащил. Пить будешь?

И, не дожидаясь ответа, приложил открытую флягу к моим пересохшим губам. Пока жадно глотал воду, смог разглядеть его лучше. Около тридцати-тридцати пяти. Коренастый и крепкий. Открытое дружелюбное лицо с явно азиатскими нотами. Черный ежик волос над пыльным загорелым лбом.

– Чего молчишь, говорить можешь? Куда тебя?

Кивнул в ответ и попробовал приподняться.

– Нога, правая. Но может, и еще что задело. Не могу сам посмотреть.

– Лежи, лежи. Сейчас посмотрю.

Разрезал ножницами пропитанную кровью штанину. Осмотрел рану. Покачал головой, выругался матом и на незнакомом мне языке. Затем очень проворно и профессионально наложил повязку. Перезатянул турникет на бедре. Я только изредка мычал от боли.

– Терпи, брат, терпи! Все будет хорошо! Еще немного! Вытащим тебя! Еще на свадьбе твоей станцуем. Ты женат? Дети есть?

– Нет, не успел еще…

– Тогда точно станцуем. Не забудь позвать.

– Тебя как зовут? Ты из пятьдесят пятой?

Пятьдесят пятая мотострелковая (горная) бригада смежников стояла южнее наших позиций. Бригада базировалась в Кызыле и в основном была укомплектована тувинцами. Парни там служили отчаянные. Про них много историй разных ходило. Тувинцы в принципе считаются достаточно воинственным народом. Так уж сложилось исторически – суровые условия и не самые дружелюбные соседи были у этого народа. Вот и тут, на Украине, их подвиги на слуху. Говорят, это у них в крови. Хотя, как по мне, героизм и смелость не зависят от крови. Здесь, на фронте, я встречал парней разных национальностей. Армяне, татары, буряты, русские, украинцы, чеченцы и миллион других. И каждый был достойным сыном своего народа.

Многонациональность нашей Родины доставляла врагу достаточно сложностей еще и многообразием языков. Когда в эфир наши бойцы выходили на своем родном языке, враг не мог ничего предпринять. Так как перехваченный разговор просто нельзя было понять. Это позволяло получить фактически зашифрованный радиообмен по открытым каналам.

– Айдыс. Да, из 55-й. Я тут недалеко от ваших окопов разведку вел. Метров пятьсот. Вон у того дерева, – показал он куда-то влево. – Вас двоих тоже видел, как пришли. И как мина к вам прилетела – тоже. Вот и пришел помочь. Правда, другу твоему уже не поможешь, – вздохнул он. – А тебя как зовут?

– Алексей, можно Леха. Спасибо тебе…

– Айдыс, – еще раз напомнил он. – Ну, спасибо еще рано говорить, нам еще надо отсюда с тобой выбраться.

В этот момент пошли очередные приходы с той стороны. Серия из четырех мин. На этот раз все легли на большом отдалении от нас. Айдыс поднял голову и минут пять пытался найти вражеский коптер. Но не смог ничего разглядеть на фоне неба. Судя по всему, противник просто ведет беспокоящий огонь по серой посадке. Упреждая попытки ее занять нашими силами.

– До наших по прямой километра четыре. Связи нет, и эвакуацию не вызвать. Посадка и поле за ней простреливаются, так что пойдем, как стемнеет. Солнце сядет уже через час.

– Куда пойдем? Я двигаться не могу. Нога же!

– Понесу тебя на себе. Товарища твоего тут пока оставим, потом заберем.

– Куда?! Во мне 82 килограмма веса!

– А во мне – 90. Так что справимся. А как девчонки наши на войне в сорок третьем мужиков на себе таскали? Справлялись же. Вот и мы вытянем…

Всю ночь Айдыс тащил меня на себе. Превозмогая усталость, на пределе сил и возможностей. Он, как сказочный богатырь, нес меня домой, к своим. Я изучил каждый мускул на его спине и вздувшейся от вен шее. Слышал каждый удар его сердца, которое билось в унисон с моим. Его прерывистое шумное дыхание, казалось, проходило через мои ослабшие легкие и наполняло их силой и жаждой жизни.

Он то рычал как зверь, то ругался матом и на своем языке. Проклинал укропов, мое ранение, кочки на пути и всю эту проклятую войну. То вдруг тихо заводил какую-то песню на тувинском. Смесь горлового пения, шаманского камлания и еще чего-то очень личного и забытого из сказаний его древнего народа. На привалах он практически не пил, лишь смачивая свои губы водой. Оставлял воду на один-два глотка для меня. При всем при этом Айдыс находил силы постоянно говорить со мной – не давая терять сознание. Отвечать я не мог – не было сил. Только слушал его голос из забытья. Не кричал, даже когда было очень больно. Просто иногда стонал, не в силах произнести что-то большее.

– Держись, брат! Еще немного! Ты сильный! У нас получится! Еще немного осталось! Потерпи, родной!

На своих вышли, когда стало светать. К этому моменту я уже был без сознания и потому ничего не помню. Попрощаться со своим спасителем не получилось. Потом как в слайдах – перед глазами лишь сменялись картинки. Полевой медпункт… Эвакуация… Палата госпиталя в Сватово… Ногу сохранить не удалось…

Тело Сереги Айдыс с двумя сослуживцами вытащили к своим следующей ночью. Сам Айдыс погиб спустя всего две недели – от пули снайпера при очередной разведке в серой зоне.

ВОЛКОДАВЫ

Вот это жизнь! Колян зажмурил глаза от летнего солнышка и, как сытый кот, замурлыкал что-то веселое себе под нос.

– Слышь, Влад! – произнес он напарнику. – Щас с тобой еще пару дворов посмотрим, парочку сепаров завалим и вечерком шашлык замутим, – и радостно заржал над своей же шуткой.

– Да хватит уже на сегодня, – засмеялся шутке командира Влад. – Надо парней остальных найти и выдвигаться назад. Куда они запропастились?

Николай Карплюк был призван в Харьковскую тероборону в марте. Честно говоря, никто его не призывал, он сам пошел добровольцем в военкомат и написал заявление. Душа авантюриста жаждала славы и денег, а перспектива прозябать дома с вечно недовольной Майей не оставляла шансов. Они стали встречаться сразу после школы. Предложение сделал еще в прошлом году. Но в последнее время она стала все настойчивей и настойчивей просить сыграть свадьбу. Чего Коляну ну совсем не хотелось. Его все и так устраивало. Холостяцкая вольница позволяла иногда крутить интрижки с другими барышнями за Майкиной спиной. А ей уже хотелось семью и детей. Посадить его дома под свое теплое крыло жены-наседки. Сидеть под крылом жены не хотелось.

Вот тут так кстати и подвернулась война с рашистами. Дома сказал, что призвали и он уезжает на фронт. Заодно сможет заработать им денег. Платить обещали сто тысяч гривен в месяц. Там через полгода они смогут сыграть нормальную свадьбу и поехать отдыхать в свадебное путешествие. Майка, понятное дело, поголосила, поревела. Куда ж без этого. Сборы, проводы.

А всего через неделю Николай уже был вольной птицей. Боєць стрілецького підрозділу 54-ї окремої механiзованой бригади Харківський тероборони. Кулеметник. О как!

Колян в армии раньше служил и хорошо знал, что и как тут работает. Наладил контакт с командиром и сослуживцами. Быстро сошелся с сержантом-каптерщиком. Правда, тут пришлось немного потратиться. Подогнал ему два блока сигарет и бутылку молдавского коньяка. Инвестиции не прошли даром. Пару дней спустя Колян уже щеголял в новой форме, подогнанной по размеру и с модной камуфляжной расцветкой. Натовский мультикам. Предел мечтаний и зависти среди остальных солдат. Многие форму и обмундирование закупали сами по выросшим с начала войны ценам. Некоторое количество перепадало и от волонтеров. Но, как правило, на все, что шло бесплатно по их линии, накладывалась мохнатая лапа командира с каптерщиком. Которые затем с удовольствием перепродавали их очередным волонтерам или своим же бойцам. В общем, кому война, а кому мать родна!

Непосредственно на ноль, в окопы, их не кидали. Сказывалась общая низкая подготовка теробороны, набранной из обычных граждан с улицы. А вот на мероприятия по поиску и выявлению сепаратистов в граничащие с фронтом села возили. Николай очень любил такие выезды. Они ходили по селу и поочередно заходили в дома и дворы в поисках сепаров.

Понятно, что никаких сепаратистов тут не могло быть в принципе. Но, раз жители говорят не на мове и имеют пророссийские взгляды или не дай бог родственников в России, то, значит, потенциальные сепары. Могут передавать информацию русским. А это означает, что таких надо выявлять и зачищать.

Часть домов были пустыми, оставленными своими хозяевами, бежавшими подальше от боевых действий. Колян с сослуживцами вышибали с ноги хлипкие деревенские двери или прикладами выбивали окна, после чего забирались внутрь в поисках наживы.

За старую икону, найденную в одном из домов, ему подогнали автомат с аэрографией змеиной кожи на ствольной коробке. И пару магазинов к нему. С зеленоватой муаровой сеткой питона. Он выложил фотку в соцсети с новой игрушкой и надписью «Слава Україне!» Сразу получил несколько сердечек-лайков и восторженные комментарии от друганов на гражданке.

Иногда на таких вылазках попадались вполне себе ценные вещи, которые с превеликим удовольствием у Коляна выкупал тот же сержант.

За пару летних месяцев удалось подсобрать приличную сумму. Если дела и дальше пойдут в таком ключе, то к концу войны можно нормально так заработать. А там и девчонку себе другую можно найти. Поинтереснее Майки с ее куриными инстинктами. Сейчас на фронте пацаны гибнут пачками. Девчонок много свободных будет. А с деньгами и мозгами, как у Коляна, ему точно любая краля теперь будет рада. Он уже с парочкой дивчин стал переписываться по вечерам.

Сержант договорился с командиром, и теперь Колян ездил на зачистку на машине. Старшим. В машину уже можно было грузить больше и что-то более крупное.

Чтобы никто не сомневался в его героической миссии, Колян не забывал постить трансляции на своей страничке. Вот он в окопе шутит под аккомпанемент российской артиллерии. Вот проезжает мимо расстрелянной вазовской шестерки с нарисованной буквой Z на двери. Колян сам ее нарисовал краской, перед тем как снять ролик. Пусть все видят: он – на передке. С оружием в руках, желтой повязкой из скотча на рукаве, бесстрашно громит врага. Захисник України.

Аппетит растет во время еды. Так и здесь. Через какое-то время Колян с Владом, его новым напарником, стали понимать, что пустые дома уже не так интересны. Ведь, уезжая, самое ценное жители увозили с собой. Оставляя только то, что не в силах были вывезти физически. Так что скоро взор наших охотников за удачей пал на более интересные варианты для наживы.

Часть жителей осталась в своих домах. По логике Коляна и его сослуживцев эти люди были ждунами, раз не уехали. То, что многим просто некуда было ехать, они даже не думали. Раз остались – значит, ждут русских. И являются сочувствующими России. Сепарами, проще говоря. А с ними разговор короткий. Это не люди, а ватники и колорады. Жалеть их нечего.

И Колян, с оружием в руках на пороге их дома, чувствовал себя вершиной эволюционной цепочки. Металл оружия давал вчерашнему прощелыге, которого все гоняли и шпыняли на гражданке, неограниченную власть. Не зря говорят, что самый жестокий хозяин – это вчерашний раб.

Солдаты беспардонно вламывались в дома с криком «Збройні сили України». Загоняли хозяев в дальний угол. Требовали под дулом автоматов выдать им ценности. Кто сопротивлялся и не сразу понимал – били прикладами и ногами. После такой воспитательной экзекуции жертвы становились сговорчивей и понятливей. Так дела пошли заметно веселей. Появилось золотишко и наличные деньги.

На одной из вылазок какой-то сумасшедший дед начал цепляться за руки. Не хотел отдавать сбереженные на последний день гроши. Даже побои не остудили его праведный гнев. Сыпал проклятьями и небесными карами. Грозил, что вот придут русские и наведут порядок.

В доме, кроме него, никого. А подвыпивший Колян был в тот день не в духе. Вчера Майка как-то узнала о его переписке с другой и устроила скандал. Колян выстрелил старику в грудь.

– А не фиг тут упираться и русских ждать! Сепар старый! Пожил дед и так нормально! – И добил жертву очередью.

Дом облили бензином и подожгли. Полыхало отлично! Шашлык знатный из сепара получился!

Обороты кровавого бизнеса росли. Колян стал умнее. Теперь он не отдавал всю собранную добычу сержанту, который платил за нее копейки. Часть придерживал. Аккуратно складывал в тайник наиболее крупные золотые украшения. Потом на гражданке продаст по нормальным ценам…

Четыре пары хищных глаз зорко смотрели из леса на околицу деревни. Там стояли два барана с оружием в руках и о чем-то беспечно-радостно гоготали. Два других травоядных, встреченных их разведгруппой чуть раньше, уже лежали в кустарнике неподалеку без видимых признаков жизни.

– Пошли, работаем, – прозвучала команда старшего.

Два волкодава отделились от группы и выдвинулись навстречу боевикам. Оставшиеся два взяли мародеров на прицел.

– Эй, кто такие? Стой! Кто такие? – занервничал Колян, увидав незнакомцев. – А ну, Влад, возьми их на мушку! Где повязки?

– Что?! Какие повязки?! – грубо, с явным нажимом в голосе произнесли в ответ. Еще два шага неумолимо сократили дистанцию.

– Повязки где? Желтые?! Куда идете?

– К тебе! – еще два размеренных шага хищников.

– А зачем? – Колян растерянно продолжал сыпать вопросами. Он уже начал беспокоиться. Уж больно уверенно шли эти двое в балаклавах по направлению к ним. Как таран раздвигая высокую траву по пути.

Трусливая сущность вчерашней шпаны четко определила хищника мощнее его самого. И разом парализовала все инстинкты. Как шакал Табаки в присутствии Акеллы или Шерхана. Он только суетливо ерзал, не зная, как себя повести. Проявить агрессию к чужакам из леса или прогнуть спину, поджав хвост, и поднять лапки? Привыкший издеваться над слабыми и безоружными, он сам в душе оставался трусливым быдлом, которого пена войны внезапно вынесла на поверхность.

– На замену! – еще два шага.

– Какую заме…

Заклекотали металлом пистолеты с ПБС в руках спецов. Через секунду все было закончено. Последним, что увидел Колян, были тонкие зеленые пряди травы, в которую он уткнулся лицом и затих…

БОРЩ

Июнь. Была среда, обычный лётный день. В столовой на обед был борщ…

Война войной, а обед по расписанию. Каждый летчик с младых ногтей знает «Сон и питание – основы летания». Иначе, с такими нагрузками, ноги протянешь.

В столовой сегодня пахло вкусно. Фирменным борщом от заведующей столовой. Раз в неделю на раздаче была сама Наталья Николаевна. Для своих, Натали, Наташенька. А кто тут не свой?! Щедрую руку Натальи и ее ослепительную улыбку любили все без исключения – от командира полка до техника. Что уж говорить о летчиках. Каждый норовил отвесить комплимент чаровнице в белом халате поверх округло-аппетитных форм. Ее смену всегда ждали все без исключения! Крайние три недели она была в отпуске дома. И сегодня была особенно очаровательна в своем отпускном загаре. Отчего и без того белоснежная улыбка казалось более ослепительной. Наталья, охотно кокетничала и шутила со всеми, но сердце чаровницы было занято. Повезло начмеду полка Михалычу, который встретил ее еще курсантом в Самаре.

Борщ был ее коронным блюдом, который она лично варила по средам. Настоящий кулинарный шедевр. Что она туда клала и как колдовала над рецептом никто на кухне не знал. Но слава о нем гремела среди летного состава еще с сирийской кампании.

Натали налила полную тарелку бархатно алого варева, бухнув в нее кусок говядины и ложку сметаны.

– Ну что, Ванечка, как дела?

– Привет! С возвращением! Выглядишь просто блеск! Отпуск тебе пошел на пользу! Где были?

– Спасибо! – зарделась румянцем от комплимента, – В Ейске. Тут у нас, на Азовском. Родители мужа приезжали, внучку и нас повидать. Здорово отдохнули. Если надумаешь, своих повезти – могу дать контакты хозяйки дома. До пляжа пешком минут пять всего.

– О, давай! Может и пригодится. Рад за вас!

– А ты когда в отпуск? Маринка с Андрюшкой, небось заждались папку с командировки? Сколько тебе еще?

– Говорил с комполка на прошлой неделе. Пока все по графику. Через пару недель, тьфу-тьфу, буду у своих.

– А мы с Пашей тебе подарок на день рождения взяли, – и протянула продолговатую коробочку.

– Ух-ты! Роллер PARKERа! Круто! Спасибо огромное!

– Ну да, ты же свой еще в Хмеймиме оставил. Вот мы и решили новый тебе взять. С прошедшим!

Неожиданно лицо девушки изменилось, как тень пробежала. Улыбка и глаза разом потухли. Вспомнила, вдруг:

– Ребята написали про Макса. Мы же только уехали в тот день. На завтраке с ним болтали… А вечером написали. Всю ночь в поезде ревела, как узнала. Как же так? Такой молодой! Красивый… Жить и жить! Скорей бы уже эта война проклятая закончилась, сколько ребят хороших потеряли…

– Мда… судьба… Земля небом! Достали ракетой из БУКа. Били почти в упор – ни уйти ни прыгнуть. Хорошо хоть смогли забрать и родным передать. Он на год младше меня в КВВАУЛ учился…

– Судьба… – горестно вздохнула она, и смахнула набежавшую слезу – Ладно, заболтала я совсем тебя! Приятного аппетита! Береги себя! – поставила на поднос два стакана с морсом, тарелку с гречкой и курицей. Вечером забегай к нам на чай. Паша будет рад тебя видеть!

– Спасибо большое! Михалычу своему привет передавай!

Не успел доесть первую ложку супа.

– Экипажи на КП! – объявили срочный вылет.

А здесь они все срочные. И днем и ночью летаем. Закинул в рот кусочек курицы прямо из тарелки. Пока добегу – дожую. На ходу махнул морс, подмигнул Наташке и бегом к командиру.

В командном пункте царила атмосфера кажущегося мракобесия и беспорядка. Трезвонили телефоны, потоком лился мат и малознакомые непосвященным термины. Но это только для непосвященных. Комполка долго растекаться по дереву не стал:

– Хохол атакует, цели техника и живая сила. Ты – сюда, ты – за ним, ты – отсюда, ты – вот так. Из ориентиров. Тут характерное озеро, тут лесопосадки сходятся клином по полёту. Идём на предельной, работаем «Тулумбасами». Серией, с кабрирования. Корректировку будет делать ПАН на частоте такой-то! Что неясно? По самолётам! Должны были взлететь 10 минут назад!

Официально задачу поставил «отработать по району сосредоточения личного состава и техники противника. Оказать огневую поддержку частям наступающей пехоты». Ну а какие еще задачи могут быть? Не подарки возим. Отметили в планшетах квадрат, по которому надо отработать. Там, при штурме опорника, наш отряд напоролся на серьезное сопротивление. Противник оперативно подтянул резервы и технику к месту прорыва, и теперь на занятых позициях пришлось обороняться уже нашим. Они штурмовики на земле, мы штурмовики в небе. Одна работа – ковырять врага из его нор. Надо помочь парням.

Торопимся, время работает не на нас. Иначе, подставим пацанов на земле, там около роты в замес попало. Повернул ручки оборотов на предел и без газовки, для экономии времени, начинаем движение парой к взлетной полосе. Техник Сергеич дал отмашку и хлопнул по законцовке крыла – примета еще с Великой Отечественной. Своеобразное напутствие машине – не подведи!

Из домика на пригорке, в рацию прошла команда: – Полста четвертый и две семерки, взлет разрешаю!

Разбег. Взлетаем парой. Грачи отрываются от полосы и виражом влево берут курс на цель. Володька идет ведущим, я – ведомым. Под каждым крылом, в железных трубах застыла и висит смерть. Осталось доставить ее по назначению адресату.

Погода сегодня отличная, видимость хорошая. Под бортом проносятся разноцветными заплатками поля, лесопосадки, полоски дорог. Блестят на солнце ленты речушек и небольших водоемов. Красивая у нас Земля. В небе это чувствуется совсем по-другому. Романтика этого мига и тянет в небо пацанов. Пока идем, врубил на всю музыку. «Над нами баржи Абаддона…» зазвучала песня космодесанта. Саша Кладбище. Под настроение перед боем- самое то!

Минут через двадцать выходим в назначенный квадрат и опускаемся на предельно низкую.

– Ленточка! Проткнули! – ведет пятьдесят четвертый.

Облизываем каждый бугорок и овраг родной земли. Начинается боевая работа. Машины идут, почти касаясь верхушек деревьев. Разум очищается от всех земных мыслей. Есть только ты, твой брат по небу и железобетонная пехота, которой ты обязан помочь прямо сейчас.

На заданной частоте вышли на контакт с передовым авианаводчиком (ПАНом) для наведения на цель.

– Полста четвертый, цель – группа пехоты и три коробочки, от первого ориентира с курсом двести, две минуты, на сто, работа с горизонта гвоздями, после работы выход вправо – прошуршало в рацию.

Встали на боевой курс, впереди видны следы идущего боя. Дымки от разрывов снарядов, чадящая в огне техника. БМП или танк. С такого расстояния не очень понятно. Видно прижали наших знатно.

– Работаем!

Володька отстрелялся, вторым, всего через полсекунды даю залп по цели я. Задираю нос и отрабатываю с кабрирования НАРами (неуправляемая авиационная ракета). Ракеты, радостно выпрыгивая из своих контейнеров, оставляют за собой черный шлейф и уходят по параболе к земле.

– Противоракетный маневр! Вправо! – команда ведущего.

Резкий вираж вправо, через пару секунд перекладываю руль влево. Тело наливается тяжестью от перегрузки. Хорошо не успели поесть! Наташкин борщ уже бы попросился наружу. Активно маневрируем парой, попутно отстреливая тепловые ловушки. Скорость около девятисот километров. Высота не более двадцати пяти. Законцовки крыльев вот-вот зацепят какую-нибудь елку или линию электропередач.

– Цель не поражена, метров на 300 дальше легли, – прозвучал приговор ПАНа в эфире, – Даю новое целеуказание.

Вот же незадача! (неценз.) Выругался матом, не сдержался. Промахнулись. Бывает. Но это не в тире или на каком-нибудь Авиадартсе. Здесь цена ошибки другая. Парням на земле этой атакой не помогли.

Еще один заход. И опять ракеты накрыли участок за спинами атакующих укропов. С кабрирования работаем по площади. Бой идет вплотную к нашим, можем ненароком зацепить своих «дружественным огнем». Вот и мажем второй заход. Перестраховываемся с дистанцией.

Стрельба НАРами с кабрирования, это конечно не работа штурмовика в привычном понимании. Такую тактику, как основную, массово стали применять только в этом конфликте. А все из-за большого количества всяких ПЗРК (переносной зенитно-ракетный комплекс) на руках у хохлов. Насовали им союзнички из НАТО по несколько штук на километр фронта. От советской Иглы до Стингеров. Вот и приходится забыть о всех тетрадках со способами преодоления ПВО разных мастей и работать издалека и на предельно низких. Не заходя в зону поражения и показываясь над деревьями лишь на доли секунды. Такая тактика не дает оператору ПВО поймать самолет в прицел.

Эффективность такой работы по площадям не самая высокая. Даже с учетом опыта полученного нами в ежедневной рутине этой войны. Чтобы там не говорили и не писали диванно-штабные эксперты. Зато если накроет – то накроет. Мало не покажется! Но слишком много в этом уравнении должно сойтись для результата – скорость, высота, угол атаки, расстояние, время, опыт, удача (куда без нее).

Су-25 это Штурмовик. Ударный самолет. Все его лучшие качества раскрываются, когда он обрушивает свою мощь пушек, ракет и бомб с пикирования прямо в упор по врагу. В Сирии так и работали по блохастым из ИГИЛ. Отклонения минимальны – результат максимальный. А уж если зашел на колонну противника на марше… Есть где разгуляться.

Еще пара таких неудачных заходов и считай, зря прилетали. Пехота осталась без поддержки. Раскатают мужиков – потом не простим себе. Делаем еще один большой круг для очередной атаки. От резких противозенитных виражей и перегрузки – пот по лицу. Соленая капля, так некстати, скатилась с брови и защипала правый глаз. Комбез из номекса промок, как после стирки.

– Ваня, работаем с пикирования! – командует ведущий. В первый заход остатками НАРов по пехоте, следующий ФАБами. Там танки прут, их наши карандаши не возьмут!

С пикирования это риск. Причем, существенный. Для этого придется подняться на три-четыре километра. Будем как на ладони для всех, кто на земле жаждет запулить в нашу сторону чем-нибудь не очень приятным. И Володька это знает. Знает и то, что я его поддержу в этом решении при разборе полетов дома на земле. Одна надежда на внезапность и определенную наглость с нашей стороны.

Авианаводчик, немного ошалевший от принятого решения и риска, выдает очередные данные на цель. С учетом корректировки на пикирование.

Резкий набор высоты, выход на район атаки. Заваливаю машину на левый борт и ухожу в пике в тридцать пять градусов. Двенадцати тонная железная птица на секунду замирает в крайней высокой точке и устремляется болидом к земле.

– Предельный угол атаки! Предельная перегрузка! Предельный угол атаки! Предельная перегрузка! – заботливо включается «Рита».

Кладу остатки пакетов прямо в гущу укропов. И тащу штурвал на себя. В глазах темнеет от перегрузок. Главное не вырубиться! Снизу стали работать по нам из пулеметов. Судя по всему, целят с танковых. А может просто стрелковкой дотягивают. Грамотные твари. Бьют на выходе из атаки, вдогонку в заднюю полусферу. Она самая незащищенная у «сушек». В такой момент ощущаешь себя мышью в консервной банке, по которой стучат молотком. Сергеичу забот с дырками по возвращению добавится.

На втором заходе повторяем маневр. Зажал БК. Сброс двухсот пятидесяток. Каждый спустил с консолей крыльев по две штуки. Всадили с пикирования их как гвозди в доску. Кучно легли. Форсаж!

Из атаки вышли метрах на шестистах, чтобы не зацепили свои же осколки от разрывов. Машина, разом избавившись от лишнего веса, казалось, стала лучше слушаться. Опять перекладки штурвала и отстрел ловушек. Вдогонку пулемет уже не стрелял…

Для закрепления эффекта, и не дав врагу очухаться, сделали еще два прохода из пушек. Заодно полюбовались результатом своей работы. Внизу, судя по всему, нашими стараниями открылся небольшой филиал ада.

– Две семерки! Полста четвертый! Возвращаемся на базу – командует Володька.

– Летуны, спасибо Вам! – выдохнуло в рацию снизу.

– Работаем, Братья!

Встали на обратный курс. Сколько там до ленточки?

Ракета пришла в левый двигатель…

Сразу отказало управление. Рули стали на пикирование до упора.

– Ваняяяяяяяя, прыгай! Прыгай! Падаешь! – прокричал в рацию Вовка.

Дергать ручки пришлось с дикой отрицательной перегрузки. Ремни мгновенно притянули к креслу. Отбросило фонарь и меня как пробку вышибло из самолета. Крайнее, что заметил, выходя из кабины – уходящий в бок борт родной «сушки» с двумя красными семерками на борту. Объятый пламенем двигатель. Земля над головой в двухстах метрах. И мой новенький Parker, покидающий нагрудный карман в неизвестном направлении. Через четыре секунды земля со всей силы ударила по ногам. Лицом уткнулся в траву. Перед глазами горошек. Зеленый, в стручках. Гороховое поле!

Жив! Только что-то правая рука не поднимается. Но не болит. Шок. Не поднимается и все.

Чуть дальше, в паре сотен метров, у посадки на окраине поля, взметнулся к небу огненно-черный шар. Казалось, что сама Душа самолета отправилась в самолетную Вальхаллу. Прощай Друг, погиб как воин! Спасибо тебе за все!

Рядом гаснет купол парашюта. Над головой прошел ведущий.

Вовчик наворачивал круги в небе. Но раз пока не имитирует атаку куда-либо и не прикрывает – значит рядом еще никого не видит. Долго он так кружить на пятачке не сможет. А вот и по нему отработали с земли. Отвернул противоракетным в последний момент. Но ракета все же успела активироваться позади хвоста. Наверняка зацепило осколками, но самолет удержать ему удалось. Больше оставаться тут нельзя – глупо. И мне не поможешь и сам пострадать можешь. Надо уходить. Другого шанса может не быть – собьют не второй, так третьей, или дуплетом запустят, чтоб наверняка. Вовка это и сам знал. Махнул мне крыльями и ушел в сторону.

Главное, что видел мой купол. Убедился, что живой. Координаты уже передал ПСО (поисково-спасательный отряд).

Теперь, основная цель – выжить.

Отстегнул подвесную. Времени в обрез. Счет идет на секунды. Мое падение видели все. Кому надо и кому не надо. Рядом, метрах в трехстах, какой-то толи прудик, толи болотце. До лесополки ближе, но там будут искать в первую очередь. Быстро туда! Хорошо ботва горошка упруго пружинит и след прыгающей восьмидесятикилограммовой туши практически не виден. Добежал до водоема. Какая-то полузаросшая колхозная яма для сбора воды. Перебрался на другую сторону. Трава, растущая в воде, цепляла за ноги. Пару раз из-за этого упал. Подниматься было тяжело – правая рука отказала полностью. Глубина от «по колено» до середины груди. На том краю рос кустарник, в котором можно было спрятаться. Кустик ивовый, наполовину в воде. Жиденький, но выбирать не приходилось. Зато можно было лечь и оставить ноги под водой, а голову и тело держать в корнях и ветках. Плюхнулся мокрым мешком под куст и затаился. Не так красиво, как в фильмах про Рэмбо и Шварца, но спасибо хоть дышать не через трубку. Коммандос, тоже мне!

Минут через десять появились гости. Прикатили хохлы на трех машинах, человек пятнадцать. Начали прочесывать местность. Орали всякую чушь, прочесали посадку, подходили к моей «луже», но на другую сторону не лезли. Левой рукой смог вытащить пистолет и взвести его. Сдаваться в плен, не было и мысли. Бежать некуда, чистое поле и какая-то деревенька невдалеке. Хохлы бродили в нескольких метрах. Думал, все!

Нашли аварийный «Комар» и парашют. Часть поехала отвозить их на свои позиции, выманивать наши вертолеты ПСС (поисково-спасательная служба). Оставшиеся погнали в соседнюю деревеньку. Выносить окна и двери мирняку, думая, что я укрылся там.

Пить хотелось ужасно. Флягу опустошил почти сразу. Обычно так бывает при переломе, так что скорей всего правая рука сломана. Пришлось набрать воду из своего болотца.

Рация предательски молчала. И на заданной частоте и на аварийной. Никто разговаривать с сбитым летчиком не желал. Вертолет ПСО так и не появился. Наконец, стемнело. По GPSке посмотрел, что до границы около восьмидесяти километров. Двинулся в сторону дома.

Шел долго. Всю ночь и утро. Прислушиваясь к каждому шороху и всматриваясь. Адреналин и обезболивающее делали свое дело, поэтому за тринадцать часов прошел почти тридцать километров. Повезло, что ночь выдалась относительно теплой. Но одежда за ночь так и не высохла и под утро зубы начали отстукивать «Танец с саблями» Хачатуряна.

Пришлось идти на разведку в ближайшую деревню. У крайнего дома увидел какого-то вызывающего доверие деда.

– Отец, можешь помочь? – попросил помощи.

Дед, не задавая лишних вопросов, постучал в окно. Занавеска отодвинулась и в окне мелькнуло женское лицо. Через минуту дверь в дом открыла хозяйка. Увидела меня – грязного, мокрого, замерзшего вооружённого военлёта в российской форме и НАЗ ИРе (носимый аварийный запас). Охнула по бабьи, и взяв меня в охапку, затащила в хату…

Украинцы. Отец и дочь. Николай Владимирович и Оксана Михайленко. Накормили, высушили одежду, дали анальгетики. Дед принес из сарая палку. Наложили шину на руку. Вопросов лишних не задавали.

– Может позвоните своим? Возьмите мой сотовый! Номер помните? – предложила Оксана.

– Не, спасибо большое! Телефоны все слушают. Тут же прифронтовая полоса. – и себя и Вас под монастырь подведу.

Отлежался у хозяев. Спать не мог, опасался. Пистолет держал под рукой. Так и провалялся в полудреме до вечера. Собрали в дорогу бутербродов, дали обезболивающие таблетки и сигареты. Дорогу спрашивать не стал. И им эта информация не нужна, если вдруг про меня пытать будут, и мне спокойней.

Еще одна ночь и утро. Обход патрулей, постов, пара речек. Еще тридцатка. Когда стало совсем плохо постучался в крайний дом очередной деревни.

Здесь семья. И здесь украинцы. Воронюк. Муж, жена, две дочки. И тоже приняли, обогрели. Никому не сдали, не сообщили. Не отравили и не обидели. Ни словом, ни делом.

Так что есть хохлы, а есть украинцы. Разница есть. Большая.

Этот ночной переход дался сложнее. Чувствовалась усталость и боль в руке. Утром третьего дня вновь попытал счастья в попутном селе. Молодая женщина копалась в огороде.

– Доброе утро! Русские в деревне есть?

– Есть, но не совсем у нас- откликнулась женщина, – Муж к ним в соседнюю деревню за гуманитаркой как раз поехал. Там ваши военные ее раздают с машины. Позвонить ему?

Дальше было дело техники. Попросил ее мужа передать трубку ближайшему российскому военному. В два предложения обрисовал ему положение дел. И через пятнадцать минут за мной примчались наши. НАШИ! Но эти самые пятнадцать минут ожидания были самые длинные за всю мою жизнь…

Проснулся в палате медсанчасти. Ласковый летний ветер играл с занавеской. На тумбочке стояла ваза с полевыми цветами.

– Проснулся?!! Сутки почти проспал! Ну и напугал же ты нас, Ванечка! – возле кровати сидела Наташа. – Три дня про тебя ни слуху ни духу! Натерпелся, небось? Как же ты добрался?

– Проснулся, -улыбнулся увидев знакомое лицо, – вот так и добрался. Всю дорогу про твой борщ вспоминал, который перед вылетом доесть не успел.

– Раз шутишь, значит идешь на поправку!

– Когда свежий варить будешь? В среду?

– Что ты, что ты! Завтра принесу! Целую кастрюлю. Специально для тебя и твоих сварю. Завтра приезжают.

– Как завтра?! Куда приезжают?!

– Не переживай – Пашка их на машине встретит. У нас поживут пока. А как выпишут в отпуск и поедете. Вроде ничего серьезного у тебя, говорят. Рука в двух местах сломана. И ребро одно с трещиной. Главное позвоночник целый.

– Уф! Слава, Богу! Летать-то буду? Что Михалыч говорит?

– Будешь! Ты у нас теперь Герой! Почти сто километров отмахал за ленточкой!

– Да уж, херой, а не герой. Самолет угробил- отмахнулся я. Ведущего чуть не сбили тоже.

– Всыпят сначала, правда, за вашу с Вовкой самодеятельность с пикированием.

Заговорила, изменив голос на более низкий, пародируя сводки Левитана:

– «За решительные и профессиональные действия, за проявленную разумную инициативу, экипажу объявлен… ВЫГОВОР! " -и сама же засмеялась, довольная своей шуткой! – Но, вроде как, несильно должны. Так, для приличия. Ой, Ваня, что тут было пока тебя не было! -затараторила она заговорщицки, – Повезло, что те, мальчики из пехоты, которых вы прикрывали, в полк целую петицию прислали с благодарностью. Корреспондент с ними с центрального канала был какой-то, в тех самых окопах. Они уже думали, все! А тут вы.

Володька в тот день вернулся-сказал тебя сбили, но ты смог катапультироваться. У него у самого самолет сзади как дуршлаг-еле дошел.

А ребята, которые в спасательном вертолете за тобой летели, чуть не попали в засаду.

– Не мог я, предупредить. Связи не было!

– Лежи, лежи, иж как встрепенулся! Так частоты все сменили ночью перед вылетом, а почему до вас не довели сейчас разбираются.

– Обошлось, хоть с парнями?

– Все обошлось. Не переживай. Они по Володькиным координатам прилетели и тебя не нашли. Только самолет догорающий. А маячок твой в пяти километрах сигнал передавал. Сообразили, что так быстро ты не смог бы пробежать такую дистанцию. Да и из деревни рядом по ним огонь из автоматов открыли. Подумали, что тебя в плен взяли. Отправили дрон с камерой к маяку на всякий случай-а там, мама дорогая, целая делегация для встречи. Без оркестра и красной дорожки, правда.

Вот и вернулись на базу. Тебя в «пропавшие без вести/ возможно плен» определили. Комбат пытался через разведку на ту сторону выйти. Узнать что-нибудь. Но сам, понимаешь, быстро такие справки не наводятся…

– Делааааа, -только и протянул я на все эти новости.

– Да, вот такие дела! Главное все живы и дома! Остальное житейское! Ладно, утомила я тебя своими новостями. Тебе отдыхать надо…

Сентябрь. Была среда, обычный лётный день. В столовой на обед был борщ…

КОТ

Вторую неделю, как на участке батальона появился этот гад. Первой под удар попала буханка, на которой проводили эвакуацию трехсотых с передка…

Вадим Котов был родом из Белоруссии. Из небольшого скромного городка Орша, что под Витебском. Это там, где в Великую Отечественную впервые дали залп реактивные «Катюши». Там же стоит и памятник легендарной машине.

Возле нее, кстати, Вадима принимали в пионеры. Давно это было. Как в прошлой жизни. Он тогда учился в третьем классе. Но помнил этот день до сих пор. Очень уж торжественным и важным все было тогда для десятилетнего мальчишки. Красный галстук, на шею, повязал убеленный сединами ветеран. Много их тогда было в живых. Каждое 1 сентября всегда начиналось в школе уроком Мира. Куда приглашали ветеранов. Те приходили в своих пиджаках, на которых висели блестящие кругляшки медалей. Школьники, выросшие на героических фильмах, подвигах Матросова и пионеров-героев засыпали вопросами. Про взрывы, про танки, про немцев. Но старики, как правило, не любили говорить о войне. Улыбались и рассказывали о каких-то совсем неинтересных для ребенка вещах. О дружбе, товарищах, голоде, госпиталях, землянках. В общем, ничего героического с точки зрения молодого жаждущего информации организма. Сейчас, Вадим понимает этих опаленных войной стариков, как никто другой…

В комсомол не попал. Не успел -рассыпалась на карте его большая красная Родина на множество разноцветных лоскутков. Из Беларуси, так теперь называлась Белорусская ССР, он уехал с семьей на Волгу, в Ульяновск. Там жили родственники по отцовой линии. Потом, как и всех, закружил водоворот лихих девяностых, следом навалились двухтысячные. Не успел оглянуться, как за плечами остался сорокет, а он крутит руль и развозит пассажиров. Таксист в Москве. Но это не резкий поворот судьбы. Вадим всю жизнь работал водителем. В армии в лесах под Читой крутил баранку на ЗИЛе. Успел поработать и на скорой, и на хлебокомбинате. Даже у депутата одного полгода личным водителем побыть успел. Так, что работа в такси для него была лишь очередной вехой судьбы. Ему нравилось. Работы достаточно, зарплата вовремя. Не заоблачно, но на жизнь ему одному хватает. Машина в аренде китайская. Единственный минус, доход не стабилен. То густо, то пусто. Плюс, все зависит от того сколько работаешь. Вот, например, когда ковидом заболел. Тяжело, в больнице даже лежал. Два месяца без денег куковал на одном дошираке и воде. Хорошо сосед Леха на себя взял оплату аренды за комнату. А сам бы не вытянул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.