Дарья Вознесенская
Опасная пара для темной

Пролог. Про маленькую хорошую ведьмочку

Я осмотрела рисунок так и эдак. На всякий случай еще и кверху попой встала. Но камушек как лежал на пугающем знаке, так и остался там лежать. Сама же его кинула. А Триединая помогла. Чего удивляюсь теперь?

Этому гаданию меня научила старая Эрба. Рисуешь все древние знаки – всех я не помнила, только несколько –  и просишь Луну-родительницу о помощи. Чтобы подсказала путь. И камень кидаешь: куда попадет – так всё и пойдет.

Я самый красивый камушек  бросила, голубенький, нашла  его недалеко от пристани. Думала покажет “удачу” или пусть уже сразу “богатство и славу”. А теперь что? Не видать удачи? Мне совсем не понравилось, на что он упал. На самый опасный и вредный знак. Предсказание борьбы, неприятностей и бедствий. Только сумасшедший сунется туда, куда он указывает…

Но что может быть опаснее, чем оставаться в нашем королевстве?

И уж куда вреднее, чем я?

К тому же, Эрба не раз говорила, качая головой, что я – ходячее бедствие.

Так может это вообще мой знак?

– Аника!

Ой, мама!

Я быстренько затоптала знаки и побежала ей навстречу.

Она не должна знать, что я здесь нарисовала… Я же обещала, что никому-никому не покажу, что умею. Ни рисунков. Ни гаданий. И про то, что мы – ведьмы тоже надо молчать. Мама ведь объяснила, из-за этого мы и уезжаем далеко-далеко, за море. Ведьм никто не любит здесь больше – маленьких хорошеньких ведьмочек почему-то особенно. Что-то там случилось с нашим королем, чего я не знаю и не помню – совсем маленькая была. Но за новорожденными ведьмами стали охотиться. И мы долго с мамой и Эрбой убегали. Только Эрба умерла несколько оборотов назад. И нам бежать дальше некуда стало.

И тогда мама решила, что мы должны уехать совсем. В Джал-га-он. Она сказала, что там никто ведьм не обижает. И мне там понравится. И мне будет с кем играть, а еще, обязательно, у нас будет настоящий дом. И новые ботиноки…

Может все и так, но сейчас немного страшно. Я никогда по морю на корабле не плавала. И даже по реке. И вообще не уверена была, что в Джалаоне… Жалгаоне… Дажаоне… В общем, в том месте нам будет хорошо.

А вдруг там король тоже Запределье во сне увидит и проснется пустоголовый? И начнет ведьм преследовать? А еще там есть какие-то пресветлые, и Эрба говорила, что они могут быть похуже наших оракулов, не стоит к ним и приближаться. А еще…

– Аника! – чуть более сердито повторила мама, – Ну чего ты замерла, идем же! Корабль ждать не будет.  Нам еще повезло, что нас вообще взяли без всяких верительных грамот…

Она оборвала сама себя, как каждый раз, когда дело касалось чего-то серьезного и “не для детей”. Глупые они, эти взрослые… думают, что дети мало в чем разбираемся. А мы, на самом деле, многое видим и понимаем. Старая Эрба говорила, что я так и вовсе самая умница из всех ведьмочек, что она знала.

Так что я видела, как мама похудела. И что ее синие глаза стали серыми и уставшими. И волосы она обрезала и спрятала под платок. И еды у нас почти никогда нет – мама делает вид, что есть. И дает только мне лепешку или вареные клубни, а про себя говорит, что она уже поела. А я делаю вид, что совсем не голодная. И съедаю только половину.

Тогда и она ужинает.

Я цепляюсь за ее руку, и мы спешим к кораблю со спущенными парусами. Он такой большой как… как гора! И там столько людей, сколько я ни в одной деревне не видела. И все бегают, кричат, тащат чего-то…

Я даже теряюсь на некоторое время. И крепче мамины пальцы сжимаю. Она осторожно идет по широким доскам, которые перекинуты от грязного берега на сам корабль, и меня ведет. Мне снова страшно, потому я не балуюсь. Ступаю осторожно. Мы высоко-высоко над землей и над водой уже, вдруг упадем? А я плавать не умею!

Но этот мостик, наконец, заканчивается, и мы попадаем ровную поверхность.

А потом мама ведет меня через какие-то тюки, бревна, двери, вниз по лестницам… И мы оказываемся в темном помещении без окон, где есть еще другие люди и очень неприятно пахнет.

У нас свой угол, свое тонкое одеяло: мама стелет его на свернутые канаты и получается настоящее гнездо. Ее Ворон, которого я давно не видела, был бы доволен.

А еще у нас есть наши черные плащи, которыми можно укрыться. И немного воды в запасе и высушенных корешков, которые мы поели перед сном…

Когда я проснулась, было совсем темно. Даже горелки, которые освещали нутро корабля, потухли. Мама спала. А корабль – качало. Она говорила, что так будет, но все равно было очень странно…

Я осторожно выбралась из гнезда и прислушалась.

Каач-кач.

Хлюп-хлюп-буль.

И храп чей-то.

И что-то скрипит и стонет. Я догадалась – корабль.

А еще громкие голоса в отдалении. И песни.

Стало ужасно любопытно, что же там происходит, за пределами темного помещения, и я осторожно пробралась ко входу. У меня хорошая память. И зрение. И чутье. Триединая всех ведьмочек щедро одаряет, чтобы мы могли по темному лесу ходить. А это место не отличается.

За низким проемом, прикрытом тряпкой, дышалось намного легче. Я пошла на ощупь туда, откуда пахло чем-то свежим. Морем. Ну и на голоса, да.

Поднялась по узкой деревянной лесенке, потом еще по одной. Едва не ударилась о низкую балку – это если мне здесь трудно пройти, как взрослые пробираются?

А потом выбралась в узкий коридор, в котором было уже не темно. На стене при каждом “каач-кач” шевелились полосы света: он шел из помещения в конце коридора, с незакрытым проемом.

Я по стеночке дошла до него и заглянула внутрь.

И тут же отпрянула.

А потом снова заглянула.

Комната была полукруглой с большим столом посередине и деревянными лавками. Наверное прибитыми к деревянному полу, потому что даже когда корабль ухнул куда-то вниз, так что в животе у меня потянуло, не повалились. На столе стояли крупные миски с едой – а теперь в животе у меня заурчало.

Миски удерживали крупные руки – за столом сидело несколько бородатых мужчин, они орудовали ложками и переговаривались. Еще несколько полулежало в странных сетчатых мешках, прикрепленных к потолку. Им, кажется, было удобно, потому что один спал, а несколько других  пели.

А еще…

– Кто это тут у нас?

Я громко взвизгнула от неожиданности, когда сзади меня подхватила неведомая сила, резко дернула наверх, так что я к потолку взмыла, перевернула и подвесила на уровне своего бородатого лица.

Еще один мужчина. И сила эта его – не магия. Он просто незаметно подошел сзади и подхватил меня подмышки ручищами.

Плохо. Во-первых, я себя обнаружила. А вдруг нельзя было? Во-вторых, мамочка  будет недовольна. Потому что… точно не знаю, почему, но очень недовольна! В-третьих…

– Надо же, ведьмочка…

Вот это и в-третьих!

Как догадался? На мне даже платье голубенькое… ну, было когда-то голубым, теперь выцвело. И Тьму я еще не умею вызывать… И нечисти своей у меня еще не появилось…  Но он говорит с такой уверенностью, что сразу понятно – спорить бессмысленно.

Те, что были за столом, зашевелились и загалдели:

– Ведьмочка? Точно?

– Сахиль, ты уверен? Хотя что я говорю, ты Тьму видишь.

– А говорили ведь, что в Индауре всех уничтожили.

– Надо же, какая маленькая! И как спаслась?

И вот от этих возгласов, от того, как спокойно смотрел на меня бородач, почему-то все мои страхи  утихли.

– Так и будешь молчать? – вдруг прищурился насмешливо тот, кого назвали Сахиль, – Молчишь наверное потому, что ты не просто ведьмочка, а плохая ведьмочка и что-то уже натворила?

– Я хорошая! – возмутилась, понимая тут же, что окончательно себя выдала.

– А хорошие разве существуют? – весело удивился мужчина.

– Конечно, – кивнула я. И сказала наставительно, – Хорошие ведьмочки  – это плохие ведьмочки, которые ни разу не попадались.

Правила ведьм

Полтора года спустя

– Отдай! Это не твоя конфета, а моя! – и после небольшой паузы еще громче, с победными нотками, – Твою я уже съела!

Я давно перестала вздрагивать, заслышав вопли своей очаровательной маленькой ведьмочки. Хотя с “очаровательной” кто-то может и поспорил бы.

Вы мне покажите того человека или мага…

… навестим его.

…познакомимся.

Но обернулась на всякий случай. Просто интересно стало, кто тот сумасшедший, который посягнул на желанную ведьмой сладость. Ну и чтобы убедиться, что он выживет.

Убедилась.

Этот – выживет.

Темноволосый мальчишка, Ханш. На два года старше Аники. Он ехал со своими родителями в одном с нами дилижансе, и даром что не инквизитор и не маг, характером был также невыносим. Я уже считала ля, когда же они сойдут. Впрочем, как и родители Ханша.

Эта мысль нас практически роднила.

Как и постоянное желание сделать вид, что мы к этим детям не имеем никакого отношения. Вот вообще никакого.

Аника с мальчишкой не поделили сразу и всё с того момента, как мы выехали из столицы пять дней назад.

Место возле небольшого окошка – было бы за что бороться, дуло оттуда нещадно.

Внимание прочих путников, поначалу всегда восхищающихся миловидными сорванцами, но, спустя несколько часов, мечтающих засунуть им кляп в рот. И, желательно, связать. И с облегчением выходящих на своих станциях – пока никому не “везло” настолько, чтобы ехать с нами больше суток.

Дети еще не понимали, в чем причина такой внезапной ревности – противостояния. И не поймут лет десять еще, наверное. Но добивались первенства во всем. Не ради удовольствия – лишь бы досадить другому.

Кто будет кормить лошадей. Кто не будет кормить лошадей, а поможет смазать колеса. Кто заплетет косички лошадям. А кто поедет с кучером и стрелком на передней скамейке.

Кому ехать дальше. У кого цель путешествия страшнее. Кто в своей жизни что повидал…

В последних трех вопросах Аника однозначно выигрывала.

Я строго-настрого запретила ей рассказывать о том, как мы жили до приезда в королевство Джалгаон. И что мы вообще не отсюда: небольшой акцент за полтора года практически стерся. Но, конечно, она не могла не похвастаться, что когда-то плавала на самом настоящем корабле. И капитан этого корабля неоднократно позволял ей держать штурвал. И что едем мы в такую глушь, что одно только название вызывало у окружающих недоуменное удивление. И что наше путешествие будет самым длинным из всех возможных.

Этот дилижанс довезет лишь до крупного города на севере королевства, а дальше нам придется воспользоваться какими-то другими средствами передвижения, чтобы добраться до Ченная.

Местности, где запрятали школу для “одаренных инквизиторов с некоторыми трудностями восприятия”. Попросту говоря для несчастных мальчишек из пресветлых семей, чьим родственникам не хотелось с ними возиться. Во всяком случае, мне так это представлялось…

Вопли детей стали настолько громкими, что я снова глянула в ту сторону. Все таки дерутся. Повалились на землю прямо возле ворот постоялого двора, в котором нас ожидал долгожданный отдых, и мутузят друг друга.

Пришлось разнимать драчунов – в который раз за эти несколько дней.

Я отвела в сторону перемазавшуюся в дорожной пыли и ветках маленькую ведьмочку и незаметно провела руками по добротной ткани, очищая ее магией. Не то чтобы я стеснялась своей Тьмы или прятала ее… Лишний раз не показывала. Настолько привыкла к такому скрытному поведению за долгие годы жизни в Индауре, что даже сейчас редко одевалась в черное.

Аника пока вообще не ограничивала себя. Не сказать, что у нее было много нарядов… Но были разные. И по тому, что именно она выбирала для себя, можно было судить, как пройдет её – или наш – день. Врожденное это у ведьм. Я не учила ничему такому.

Если она надевала застиранную и залатанную рубашку со штанами и жилетом – я могла быть спокойной.

Простые темные платьица – значит, если и будет шкодничать, то не сильно.

Но вот когда на ней было полное боевое облачение: чулочки, лучшая рубашка и панталончики и самое красивое ярко-синее платье с белыми кружевами и оборками – это значило, что моя ведьмочка на кого-то обиделась. И идет мстить.

Последний раз она нарядилась так в тот день, что мы ходили в Совет инквизиторов за назначением…

Башня, где он располагался, в общем-то выстояла. Дворец тоже. Только терзали меня сомнения, а не после ли нашего визита было принято решение отправить двух ведьмочек на самые задворки королевства?

Впрочем, по собственным причинам я осталась этим более чем довольна…

– Милая, ты же девочка, – переплела растрепанные светлые косички, – Девочка, ведьмочка, симпатичная к тому же…

– Я девочка, и я хочу конфетку! И подумаешь, что это его была! – топнула ногой Аника.

– Ну так зачем же добывать ее кулаками и в грязи валяться? – заглянула в глаза цвета осеннего неба. Так похожие на мои, – Ведьмочки не дерутся, а…

– …добиваются своего хитростью, – медленно протянула малышка, вспоминая правила.

– Ведьмочки не пачкаются…

– …а просят взять их на ручки, чтобы через лужу перенести.

– Ведьмочка не кричит…

– … а убедительно сообщает свою точку зрения.

– Ведьмочка не пытается что-то забрать…

– … а делает так, чтобы ей это дали сами!

– Умница, – восхитилась я, – Все-то ты помнишь. А теперь пойдем поедим.

– И в Запределье этого противного Ханша! – заявила Аника достаточно громко, так что несколько всадников обернулись.

Я лишь хмыкнула на “добрую” реплику и взяла дочь за руку.

Стоило бы поучиться у нее свободе выражать свое мнение. Я пока боялась. Уж слишком многое помнила из прошлого…

Хотя нет, ведьмы не боятся.

Они просто осторожничают.

Темные намерения

В таверне, что находилась в передней зале постоялого двора, было шумно и многолюдно. Как и положено на пересечении больших дорог. Но несколько знакомых лиц я разглядела – нашего кучера и стрелка, родителей Ханша, двух пожилых женщин, которые сели в дилижанс вчера. И с того момента смотрели на меня крайне неодобрительно.

И множество новых лиц. Не имеющих к нам отношения, но… Я по привычке дотронулась мысленно до каждого, проверяя, могут ли они замышлять совсем недоброе по отношению к двум ведьмочкам.

Ведьмы не параноики, нет… слишком многое потеряли в прошлом.

В Джалгаоне были костры инквизиции и Смута, потом, как поведали мне служительницы Темной из столицы – равнодушное отвращение. И только несколько лет назад, в тот год, когда родилась моя малышка, что-то сдвинулось в пресветлых головах.

К ведьмам стали проявлять такой интерес, что они уже и не знали, куда от него деться.

Тьму полюбили.

Темноту начали привечать.

Пресветлые стали встречаться с ночью...

Даже Триединой воздвигли храм! Хотя вот кто уж точно не нуждался в месте для ритуалов, так это темные. У нас для этого был лес. И будто ради мирового равновесия, в Индауре и так не слишком почитаемых ведьм объявили вне закона. Особенно тех, кто младше пяти. Особенно младенцев.

Поговаривали, что это все происки пресветлых оракулов. Их ревности, из-за которой те напророчили королю всякого. Следствия извечного спора, кто больше видит: мы или они. Спора, в котором они очень боялись проиграть. Хотя чего уж спорить? И так всем понятно было, что у оракулов лишь глупые танцы, умение заговаривать и дурман-травы, которые не будущее помогали видеть, а только собственное гадкое нутро. И Света чуть-чуть. Выторговали у мироздания.

Но они сумели утвердиться у власти, при дворе. И очернить темных ведьм так, что тех представили самым опасным, что только есть в королевстве.

Сильные ведьмы вступили в борьбу и проиграли.

Ковен попытался вести переговоры… их казнили.

Некоторые ведьмы отказались от Луны-родительницы и возможности родить новых ведьмочек – их оставили в покое. Но Тьма им не простит. Я это знала. Они тоже.

Остальные разбежались по лесам. В том числе я, вместе с Эрбой, научившей меня многому, и крохотной Аникой.

Разбежались и затаились в ожидании.

Я думала одумаются.

Я пряталась, не теряя надежды, что нас ждет если не справедливость, то хотя бы все то же равнодушное отвращение.

Я верила, что когда-нибудь это все закончится…

Но когда за нами пришли охотники, стало понятно – необходимо исчезнуть.

Аника не знает, что Эрба пожертвовала собой, чтобы мы спаслись. Не знает сколько на самом деле мы оставили в Индауре. Не знает, что ее нечисть, возможно, никогда не проявится, потому что мы слишком далеко от Источника. А значит, она никогда не познакомится с важной частью самой себя

Зато она знает, что такое свобода. И возможность проявлять свою суть.

Она жива. Мы обе живы.

И пусть нас сейчас отправили в такие лесные дебри, что даже темной ведьме может стать не по себе, это мы переживем.

– Эй, красотка, а давай к нам!

Резко вскинулась и поморщилась. И проверила, чем занята Аника, не заметила ли похабные призывы. Не заметила. Она слишком была увлечена, выискивая взглядом своего малолетнего “врага”. Внушай ей не внушай правила, но не успокоится, доведет же мальчишку, так что тот возненавидит ее…

Только бы самой потом не страдать.

Типичное ведьмино поведение.

Еще более типичным было бы разделаться с сидящими за столом мужиками, которые явно уже накачали себя дешевым пойлом. Но как же мне не хотелось привлекать излишнее внимание!

Чем дальше мы удалялись от Агры, тем более грубыми и несдержанными делались окружающие. В столице жили в основном представители магических общин, они уж точно ведьм чувствовали. А эти… Обыкновенные человеки. Таких убедит только топор в руке. Ну или метла на худой конец. Вот только метлы – помощницы местных ведьм. У нас с Аникой дело обстояло посложнее с этим.

Пока не обзавелись.

Я притворилась, что не заметила окрика, но мужику в неопрятном кафтане это не понравилось. Он еще громче позвал меня, и похлопал ручищей рядом. По лавке. Вроде как там мне и место. У его ноги. И опустил такую мерзкую шутку, что темная кровь буквально вскипела.

Я прищурилась и перебрала в уме все травы, что хранились не в поклаже, а на поясе. Парочка там была весьма занятных… отобьют надолго охоту так разговаривать с девушками. И не только охоту отобьют… Королевству же не нужно, чтобы подобные личности плодились и размножались?

Уже шагнула в сторону того стола, недобро улыбаясь и призывая нечисть – пусть отвлечет пока дочку… Но меня буквально перехватили.

За талию.

Да так крепко, что я только пискнула и оказалась прижата к крепкому мужскому телу.

В светлом камзоле и очень светлом плаще.

И незнакомый, но очень напевный мужской голос – такие речи в столице я постоянно слышала и старалась беречь от них свои нежные ведьмины ушки – произнес тихонько где-то над моей головой:

– Не подскажешь, с какими намерениями темная ведьма идет во-он к тем людям?Да еще и в присутствии пресветлой инквизиции?

Мама, у нас проблема

У меня заняло мгновение собрать силу в одну точку. Чтобы – в самом крайнем случае – смести чуть поближе к Запределью всех, кроме темных. То есть всех, кроме меня и Аники.

Да, Триединая меня за это не похвалит, да и Совет, если узнает, пошлет еще дальше, чем послал.

Но я от неожиданности…

Еще одно мгновение заняло осознать, что пока ничего такого не происходит. И незачем свою суч… сущность проявлять.

Удар сердца на все про все. И вот я уже полностью расслабляюсь и цепляю на лицо выражение довольства и радости. Аккуратно отстраняюсь от собеседника. В глаза ему с нежной улыбкой заглядываю. Чтобы понял, насколько я вся из себя внимание, участие и готовность нести и причинять добро…

– Вот только без этого! – фыркает и отступает на шаг.

Опытный инквизитор.

Это хорошо или плохо?

Впрочем, даже в нынешние времена вряд ли найдется ведьма, которая на появление рядом с собой пресветлого скажет “хорошо”

Стоим.

Смотрим друг на друга.

Высокий. Ладный. Весь такой чистенький. Светлые рыжеватые волосы как-то даже слишком аккуратно лежат. И инквизиторский знак на груди сверкает. И плащик этот… слишком белый.

Тьфу.

Не знаю, что видит он… Ведьма и ведьма. Но у меня уже сомнений нет – не докажет. Ни-че-го. Что бы он ни хотел доказать.

И он это тоже понимает.

Говорю же, опытный.

И дальнейший диалог звучит просто потому, что не может сдаться пресветлый просто так:

– Так с какими намерениями? – повторяет, нахмурив светлые брови.

– Так покушать же, – делаю вид, что удивлена такому вопросу. – Зачем еще в таверну ходить?

– А почему именно туда? – показывает подбородком в сторону притихших мужланов, но взгляда от меня не отрывает.

Кажется, до тех дошло, чего они избежали. Притихли – и только волнами запоздалая паника. Фу. В Джалгаоне ведьму бояться – из дома не выходить. Распространились мы тут, благодаря Его Величеству Айчара. Вот уж кому надо было храм поставить…

– Место свободное, почему бы и не туда, – пожимаю плечами.

– А что за травки на поясе? – щурит глаза.

– Так для пищеварения. Мало ли, что здесь кухарка наготовила, – поясняю разумно.

– А Тьму столь явно почему почувствовал? – морщит нос, будто ведьмовскую магию для него почуять – все равно что понюхать. Это вряд ли…

Или я чего не знаю про пресветлых?

Или это от меня как-то не так пахнет – после нескольких дней в дороге?

– Чутье ваше инквизиторское замечательное какое, – восхищаюсь я, – Наверняка первый в академии были, даже спящую темноту и ту замечаете.

– И почему мне кажется, что ты врешь? – постукивает пальцем по губам.

– Ну, предрассудки еще сильны в королевстве, что поделаешь… – вздыхаю печально.

– А что если я потребую проверки – кто, зачем и что с собой носишь и везешь? – спрашивает с явной насмешкой.

– Так не выйдет ничего, – не меняя любезности тона сообщила ему, хотя сердечко екнуло. Ладно травки… но везла я тоже разное. – Согласно пункту семнадцать-два-четыре, теперь инквизиторы не могут просто так что с ведьмы потребовать. Нужна о-очень веская причина. И указание Совета. И бумаг – несколько рулонов.

– Это когда ковен успел такое провернуть? – поперхивается.

– Половину оборота назад, – поясняю. Надеюсь не со слишком мерзкой ухмылочкой.

– А почему я ничего не… – начинает и сам же обрывает себя. Да и я на это отвечать не стала, только бровь одну приподняла – дескать, и чья это проблема? – Ну а ведьмы, конечно, немедленно об этом все узнали.

– Конечно, – киваю

Для нас это жизненно важно…

– Что ж, – инквизитор вздохнул и отступил еще на шаг, – Будем считать, что всем здесь повезло…

– …очень, – скривилась я.

– …что я решил заехать поужинать именно сюда.

– Мама! – подлетела в этот момент Аника, которая на протяжении всего времени неизвестно чем была занята, – У нас проблема!

Ох.

Чем бы они ни была занята – сейчас это станет известно.

Инквизиция – это красиво. Но грязно

– Ведьмы не решают проблемы. Ведьмы их создают!

В общем-то это могла произнести я. С грустью.

Или Аника. С гордостью.

Но произнес инквизитор. С радостью.

Куда уж больше радости для инквизитора, чем встретить создавшую проблемы ведьму? Даже если она маленькая. Даже если при ее появлении во взгляде инквизитора, который мгновенно оценил степень нашего родства, мелькнуло огорчение. Которое я не совсем поняла…

С чего ему огорчаться, что у меня есть дочь?

Разве что с того, что две ведьмы – две беды?

Но почти сразу мне стало стыдно. Перед своей дочкой, да. За то, что я о ней подумала хуже, чем следовало. Потому что ничего она не натворила. А увидела…

– Он лежит. И стонет. Ну я потыкала его – еще громче застонал. И кровищи там! – бормотала Аника, утаскивая меня прочь от мужланов, диалогов с пресветлыми, самого пресветлого… а, нет, от этих так просто не отделаешься. За нами пошел. – А потом ка-ак выругался! И ка-ак намагичить попытался! И сознание потерял… В общем, я даже немного заорать хотела, но потом подумала, что у него и так голова разбита: если я еще орать буду – ему же совсем плохо станет!

Аника поясняет происходящее звонким голосом, ведет меня мимо столов, мимо стойки, в боковой вход, а там – через задний двор. То ли в стойло лошадиное, то ли в сарай какой с сеном и…

– Погоди ты о воплях – по порядку поясни, что вообще произошло! – требую я перед сараем.

Оказывается, пока мы препирались с пресветлым, Аника успела разведать, что Ханша рядом с родителями не наблюдается. И отправилась по его следу как настоящий оборотень – а вдруг он делает что-то такое, что ей тоже надо? И нашла того возле раненого мужика. А еще у мужика конь красоты невероятной. Он тыкал мордой в лежащее тело, ржал и пытался добудиться. Но дети его привязали, чтобы не сбежал. И сами стали будить мужика, но тот, видимо, совсем плох…

– Мы же недолго разговаривали с пресветлым… – удивилась я такому стремительному повороту событий.

– А я все делаю быстро, – сообщила моя маленькая ведьмочка.

На инквизитора на всем протяжении нашего пути она не смотрела, воодушевленная очередными приключениями. Да и зачем? Последнее время вокруг нас громоздилось столько пресветлых, что если обращать внимание на каждого – время терять.

А вот пресветлый, что так и не удосужился представиться – впрочем, я тоже имени своего не назвала – очень даже обратил внимание на мою малышку. И слушал ее болтовню со все более ощутимым изумлением.

Думаю, невольно сравнивал ее поведение и то, как ведут себя пресветлые мальчишки в этом возрасте.

У тех все было строго чуть ли не с младенчества. “Мальчики не плакали”, ходили строем, берегли свои беленькие плащики, трудолюбиво точили клинки и со строгими лицами сидели целыми днями над огромными фолиантами со всякими премудростями.

Кошмар, короче.

У ведьмочек не так.

С малых лет нам дозволено творить и вытворять. Босоногими бегать по всем окрестным лесам, тыкать тоненькими пальчиками во всякую гадость – проверяя, сожрет или нет – находить на свои пятые точки неприятности и учиться с ними справляться. Попутно подъедая дикие ягоды и познавая чувства леса.

В общем, полная свобода действий.

Зато с возрастом все менялось. И оборачивалось полной противоположностью.

Инквизиторы вступали на путь вседозволенности и диких экспериментов.

Ведьмочки же получали лучшее образование и воспитание, приобретали стойкость, гибкость и уверенность и становились настолько сдержанны, что любые гадости могли делать, не меняя выражения лица…

Мы заглянули внутрь сарая, спугнув Ханша, который явно не ожидал столь быстрого нашего появления. Я сморщилась невольно. Уж не знаю, что там с ранением, но от лежащего в неудобной позе мужчины та-ак пахло какой-то ядреной настойкой, что как бы я сама не опьянела!

Кровью тоже пахло.

А еще…

– Это же инквизитор… – нахмурился мой провожатый и наклонился над пьянчугой.

Я невольно сравнила обоих.

Тот, который стоял, такой весь светлый и брезгливо подбирающий полы, выглядел, будто снизошел сюда прямо из дворца. И выглядел неуместно.

Тот, который, судя по позе, доехал хоть до какого-то укрытия и просто свалился со своего коня, тоже был неуместен – даже в этой дыре. Разве могут инквизиторы напиваться до беспамятства? И выглядеть еще более заросшими, грязными и неприятными, чем оскорбившие меня мужланы? Может он вообще поранился исключительно потому, что, напившись, не удержался на лошади?

Хотя… нет.

Я, наконец, поняла, что мне показалось знакомым. Запах гари с примесью свежести. Так пахнет воздух после грозы возле сожженного молнией дерева.

Запах Запределья.

Я подавила в себе желание отшатнуться и вовсе не иметь дела с этим вот всем. Потому что об этом нельзя говорить. Запределье – это ведь плохо. Для тех, кто живет в Джалгаоне. Даже для ведьм. С тварями Запределья надо бороться, трещины, через которые они лезут – закрывать. И никто из местных – даже ведьмы! – и не знают, сколько возможностей оно дает…

Например, собственную нечисть, о которой я не пока рискнула упоминать в Джалгаоне. Но благодаря которой я чувствовала частички Запределья лучше, чем кто-либо другой.

И могла помочь этому пьянчуге… то есть пресветлому.

– Аника, – сказала я тоном, который не предполагал возражения, – Возьми Ханша и вернитесь к его родителям. Пусть они вас покормят, пока я буду заниматься раненым.

Моя ведьмочка открыла рот, но тут же благоразумно его закрыла. И действительно схватила мальчишку за руку и ушла.

– Лечить, значит? – задумчиво протянул живой и здоровый инквизитор и с каким-то облегчением отошел прочь от не слишком живого и здорового. Будто вся эта грязь были ему мучительны, – Это хорошо, что есть кому лечить. А я пойду к его коню, посмотрю седельные сумки – может пойму, кто такой.

Хм, и даже не проверит, как я помогать буду? Не усомнится в намерениях ведьмы?

Почему-то такое поведение вызывает раздражение.

Но я пока отбрасываю ненужные мысли. Склоняюсь над мужчиной, откидываю перекрученный плащ, и внимательно его осматриваю. Затем руки – ноги проверяю. Не сломаны. Основная проблема – это ушибленная голова – но глупее инквизиторы обычно от таких травм не становятся, дальше некуда – и рана на боку, через которую утекает жизнь.

Я разрываю пропитанную кровью рубаху и всматриваюсь в несколько порезов. Шепчу заклинание подбадривающее – больше для себя. Медленно обвожу ладонями контур головы, тела. Не прикасаясь. Только чтобы до конца почувствовать, насколько плохо дело…

От него жар исходит запредельный, в прямом смысле. Твари оставляют след. Далеко не все раны видимы. И те, что видимы, порой бесполезны для лечения. Долго и муторно будет, с последствиями, если не вычистить сразу от гнилых искр, частичек Запределья…

Но с этим инквизитором что-то совсем не то. Я и не видела раньше подобного. Края глубоких борозд, оставленных когтями, обуглились – это нормально. Но внутри как-будто крупинки голубого льда вместо привычных черных сгустков.

Не знаю что такое. Но, почему-то, знаю, что это очень очень плохо. И надо избавляться. Пресветлый иначе не выживет… Хотя какой он пресветлый в таком-то виде?

Алкогольный запах с ног сбивает. Сапоги покрыты слоем глины. Мех накидки свалялся и пропитался кровью, тряпки какие-то вонючие – вот не поверю, что это за день испачкалось! Он вообще стирал их когда-нибудь? А черные кудри в грязи и дорожной пыли. Прилипли ко лбу, покрытому испариной…

Вздыхаю и отвожу их с лица.

Как-то слишком нежно получается…

Стараюсь не смотреть на ровный нос, впавшие щеки – не знаю почему, но лучше не смотреть! – четко вылепленные губы…

Красивый инквизитор.

Я же не смотрела!

И наношу на точку между бровей специальную мазь, дающую успокоенное забытье. Высвобождаю воротник, слишком туго охватывающий мощную шею, поджигаю шалфей для очищения пространства. А потом мягко кладу ладони на горячую кожу вокруг раны и закрываю глаза…

В следующее мгновение я уже лежу на грязной соломе, придавленная очнувшимся раненым. А длинные пальцы, безвольные еще мгновение назад, сжимают мою шею.

Твердая грудь вдавливалась в мою, мягкую. Темные, почти черные глаза смотрят одновременно зло и беспомощно сквозь пелену боли. Зло потому, наверное, что заставили очнуться от тяжелого забытья.

А беспомощно – явно ведь не соображает ничего…

Стараясь не делать резких движений, я осторожно накрываю своей рукой его и пытаюсь отвести от горла, шепча:

– Я помочь пытаюсь. С раной.

Угу. И в ответ на это меня целуют.

Инстинкты

Телесно мы недалеко ушли от оборотней и прочих животных.

Тело хоть оборотня, хоть человека, хоть мага будет пытаться выжить при любых обстоятельствах. На голых инстинктах, побороть которые могут разве что высокоморальные ценности. Поесть и размножиться – тот же уровень инстинктов. Основной. А ценности из-за ранений сейчас явно не в приоритете. Потому совсем не светлый пресветлый поначалу пытался выжить, приняв меня за врага. И на горле лапищи сомкнул.

Сейчас же…

Ну, скажем так, точно не сожрать.

Не знаю, что ему померещилось, и где он оказался мысленно в своей черноволосой и кудрявой голове, но его… хм, твердое намерение размножаться – именно со мной, именно сейчас – вызвали у меня ответное желание.

Добавить ему пару шишек!

…горячие губы находят мои безошибочно, целуют жестко, уверенно, несмотря на сопротивление. Горячее, пропитанное алкоголем дыхание опаляет мое горло, но мне почему-то не противно. Пальцы, которые живут своей жизнью, уже не душат, скользят вниз, в намерении добраться до чего-то более интересного, чем жесткий воротник и сотня мелких пуговичек. Тело тяжелеет, вжимает мое в землю…

Я резко бью ладонями в широкую грудь, выворачиваюсь, одним движением перекатываю инквизитора на спину и седлаю его. Чтобы придавить хоть как-то. И встряхиваю за плечи:

– Я. Хочу. Помочь!

А потом еще парочкой заклинаний припечатываю на всякий случай. Чтобы перестал дергаться.

Не знаю, что помогает. Резкие движения, заклинания или общая его слабость – но мужчина снова теряет сознание.

А я решаю не терять времени.

Оглаживаю руками бок… В смысле даю магии вдоволь напитать целительной прохладой и успокаивающей тьмой ткани и мышцы. А потом закрываю глаза. И позволяю себе заглянуть в Запределье. Ненадолго. Недалеко – на полшажка. Но без этого не притянуть ни голубых льдинок, ни черных сгустков, что будут высасывать жизнь и светлую силу.

Им по рождению положено.

Запределье – плата нашего мира. За магию. Может созданное случайно из излишек сырой силы, магических ошибок и экспериментов, потоков, впитавшихся в землю и растворившихся в воздухе. Ничто не исчезало бесследно.

А может наоборот, оно существовало всегда. Просто не сразу обнаружилось.

В любом случае, Запределье было омутом, в котором пропадали любые магические искры. Могла и жизнь. И его тварями владели все те же инстинкты: выжить, размножиться. Сожрать побольше чужой магии – своей у них не было.

Частички тварей мало чем отличались от них самих, потому и продолжали действовать.

Личная нечисть тоже магией питалась. Но той, что мы отдавали добровольно…

Я вытащила последний сгусток, подула на мешанину на ладони, пробормотав закрепляющее заклинание и ссыпала уже бесполезный и не опасный порошок на землю.

И вздрогнула от раздавшегося рядом:

– Уверена, что его надо было спасать?

– Кыш. Я тебя не призывала.

– Ну да, ну да. А кто по Запределью шастает?

– С каких это пор взгляд вне воспринимается тобой, как призыв?

– С тех пор, как я на привязи много дней.

Последнее прозвучало сварливо и немного обижено. Я вздохнула и скосила взгляд на насупленного Ворона, которого невольно проявила своими действиями. Тот ответил мне независимым и довольно раздраженным взглядом.

Говорят, что характер личной нечисти очень зависит от ведьмы… Если это верно, то мой характер так себе.

– Слишком много людей вокруг, слишком опасно, ты же знаешь, – пояснила, – В Джалгаоне нечисть легко могут спутать с тварью…

– И попытаться уничтожить, как этот, – кивнул он брезгливо на лежащее тело, – Вот и говорю, мне он не нравится. Не надо было спасать.

Я закатила глаза.

– Ты стал слишком злобным. Ведьмы всегда приходили на помощь тем, кто в ней нуждался.

– И чем это закончилось? Или вы просто так бежали из Индаура? – буркнул ворон и повторил, – Он. Мне. Не нравится. Считай у меня предчувствие.

– Предчувствия у тебя постоянно – тебе по виду положено, – хмыкнула, – Но мы уже не в Индауре, и я буду действовать, как подсказывает суть. А теперь брысь, пока тот рыжий не вернулся и не заприметил тебя. Я сведу края ран и перевяжу раненого. И мы отправимся дальше. И перестань волноваться – мы с ним больше никогда не увидимся.

Если бы я знала, как ошибаюсь.

Как послать в Запределье?

Нам с Аникой не привыкать скитаться и жить в стесненных условиях, но к концу нашего путешествия – а это ведь еще не конец! – я чувствовала себя совершенно измотанной.

Холодные постоялые дворы, скрипучие дилижансы, невозможность толком спать или хотя бы размять ноги по много-много часов. “Северную столицу королевства”, Сринагар, я встречала с огромным облегчением и радостью. Но настроение немедля испортилось, когда выяснилось, что до Ченная – хребта, где расположилась академия – еще несколько дней пути.

И неизвестно, кто нас туда отвезет.

И никому не хотелось, несмотря на то, что я предлагала достаточно монет и достаточно зло смотрела.

“Там мост сломался, а в объезд, вброд по Темной реке ни один нормальный северянин не станет ехать. Только приезжие идиоты”

И взгляд такой на меня, что понятно сразу, кого он идиоткой считает.

“Кто же туда ездит в это время года? Грязь такая перед заморозками, что ни одна повозка не пройдет. Если только ведьмы на метлах, ха-ха-ха”

Как будто на метлах ведьмы летали… Это была шутка?!

“Вы про ченнайский лес слышали? Не стоит туда соваться… Ведьмы? Тогда тем более не стоит. Говорят, ни одна ведьма оттуда не возвращалась…”

Конечно. Потому что ни одна ведьма туда не добиралась!

Если бы не дочка, поклажа и холод, я бы отправилась пешком, а так… Вот не ожидала такого отпора от мироздания! Может это Триединая меня решила проучить за то, что я вылечила неправильного инквизитора? Но дела становились все хуже.

Аника совсем от искр отбилась, как только Ханш с родителями достигли цели своего путешествия. Она грустила по едва ли не первому своему другу… хотя считала, что ей просто некого шпынять, от того и тоскливо. Но страдать-то приходилось мне!

Наш дилижанс сломался едва ли мы успели отъехать от последнего приличного постоялого двора. И все оставшееся время до Срингара отчаянно скрипел криво поставленными колесами. И пару раз застревал так, что всем приходилось выходить, да еще и толкать, чтобы вывести из глубокой колеи… Вот этими ведьмиными ручками! Которые могут проклясть или вылечить огромный город! Толкать!

Рыжеволосый, который какое-то время еще ехал с нами, так достал расспросами, намеками, и невозможной и ненужной симпатией, что я уже готова была нарушить все мыслимые законы. Так он еще, выходя, угрожал мне, что обязательно найдет!

И Ворон больше не появлялся. Даже когда я его звала, спрятавшись в укромных местах в лесу. Наверное решил проучить, своенравное создание, за то, что не дала истечь кровью инквизитору, да еще и прогнала…

И самое ужасное – хотя нет, самое ужасное, что извозчика все нет… – что этот инквизитор, из-за которого все неприятности и начались уже несколько раз мне снился!

В кошмарах…

В кошмарах я сказала!

Я понимала, отчего это. Пытливый ум ведьмы не дает успокоиться, пока все не станет предельно ясно и понятно. Это вопрос также нашей безопасности. А в том пресветлом все было непонятно. Отчего он пьян, как деревенщина, и как сумел вырваться из Запределья. Что за кристаллы я видела у него на месте сгустков. Что за странное желание поцеловать…

… хотя нет, с этим все понятно.

… и почему второй инквизитор, точнее, первый, рыжеватый Хиран, вернулся после осмотра лошади кучерявого хмурый. И какой-то еще более презрительный. И заявил, что хватит хлопотать над раненым, ничего с тем не случится, с таким пьянчугой…

Я тряхнула головой, изгоняя навязчивые воспоминания. И отправилась назад на постоялый двор, где оставила Анику с добродушной женой хозяина, пока сама искала извозчика. Безрезультатно. А мне очень хотелось убраться отсюда подальше. Не только потому, что я теперь связана договором, и обязана прибыть на место не позднее крайнего оборота года. Но и потому, что город мне совсем не понравился.

Нечистоты повсюду – не пахнут только потому, что жуткий холод. Здания построены таким образом, что верхние этажи выступают над нижними. И расстояние между верхними этажами настолько мало, что можно было перешагнуть с крыши одного здания на крышу другого. Все это создавало ощущение, что ходишь в каких-то пещерах. Да еще и улицы узкие! Поговаривали, что ширина их равна длине инквизиторского меча. Тот мог ехать на коне, держа его плашмя. И если цеплял одну из стен, это здание непременно сносили, а хозяин строения должен был выплатить огромный денежный штраф.

А не проще ли было сразу очень широкими их сделать? Или инквизиторы все равно нашли бы, чем попортить кровь местным жителям?

Я кивнула головой хозяину двора, показывая, что вернулась, и устало опустилась на лавку. Ведьмы не болеют и не устают! Но последние два дня я именно так себя и чувствовала. Лес поможет? Только до него еще бы добраться…

– Мам, а как послать человека в Запределье, чтобы он не обиделся? – подскочила ко мне веселая Аника. Хоть кому-то весело.

– Скажи: “Иди в Запределье, и не обижайся”, – объяснила ей мрачно.

Рядом раздался смешок.

Дочка умчалась, а я повернулась к довольно крупному мужику в теплом жилете и со столь же круглыми щеками, как и его живот. Повернулась и вздернула одну бровь многозначительно. Я умею.

Он тут же поднял, извиняясь, руки, улыбнулся и сообщил:

– Вы ничего не подумайте, я считаю, что никто лучше не воспитывает, нежели ведьмы! Просто засмотрелся на очаровательную малышку.

Вот сразу он мне понравился. Понимает расстановку сил?

Я вздохнула, и снова уставилась на стол.

– Плохой день? – не смог остановиться говорливый сосед, – Вы знаете, плохие дни отлично исправляются горячей похлебкой, настойкой и приятной компанией!

– В Джалгаоне что, разучились бояться ведьм? – прошипела я раздраженно. Все, он мне больше не нравится! А еще я чувствую себя слишком усталой и несчастной, чтобы прибить его на месте… и это делает меня еще более несчастной!

– Вы точно лучше инквизиторов из закрытой академии, – снова хмыкнул мужик и чуть отпрянул, когда я резко повернулась к нему.

– Вы там бывали? – наклонилась угрожающе.

– Так неоднократно, – он чуть притих, – Продукты им по договору раз в оборот Луны вожу, но договор скоро заканчивается, и я больше не…

– А в следующий раз? – спросила я нетерпеливо, перебирая в уме, какие травы можно запарить, чтобы отбить у него охоту говорить. А то я несколько дней не выдержу.

– Назавтра и выезжаю…

– Мы едем с вами, – сообщила ему радостную весть, приготовившись угрожать, подкупать и уговаривать – все и сразу. Если понадобится. Но мы ехали с ним!

Мужик просиял от радости.

Где-то здесь подвох… или Триединая, наконец, простила меня?

Неправильные инквизиторы

– Ты половину котелка с похлебкой съела, куда тебе сладости? Неужто место еще есть? – хитро подмигивает наш возница, уже протягивая дочке вожделенное лакомство.

– У меня всегда есть место для сладостей, – важно сообщает ему моя ведьмочка, – Потому что они не в живот идут, а в самое сердце.

Травы мне не понадобились.

Уж насколько Шреяс оказался болтлив, но Анику переболтать не смог.

Я давно заметила: дочка била по другим их же оружием. И, как правило, успешно. Уж не знаю, хорошо это или плохо, что она сразу перенимала манеру поведения и особенности того, кто рядом. Дано это было Триединой, или она научилась за свое непростое детство. Переиначивала все на свой лад, усиливала и с очаровательной улыбкой выпускала в мир зачастую к ужасу тех, кто начал… Но как есть так есть.

Так что спустя всего сутки пути Шреяс уже опасался заводить свои пространные монологи. Точно понимал – потом не меньше часа дочка дотошно и монотонно будет описывать то, что видит.

А видели мы мало что.

В том смысле, что все вокруг было довольно однообразным и унылым.

Мы привыкли к другим лесам. К буйной растительности разных цветов, пологу из травы и листьев, кустарникам с сочными ягодами, тенистым кронам и множеству мелкого зверья, птичьим трелям… Земля в Индауре была теплой, плодоносящей, живой, тягучей и темной. Потому ведьмы чувствовали себя там привольно… пока оракулам вдруг не показалось, что у тех появилось слишком много власти.

Здесь же…

Голые скалы и ссохшиеся кусты. Пустоты между кривыми стволами, обломки ветвей на грязной земле, истощенные пустые поля, глина и камни… И понятно ведь, что зима. Но почему-то мне показалось, что даже летом эта местность выглядит как несчастная вдова, доживающая свои последние деньки.

А еще нас мучал всепроникающий холод и ветер. Хотя мы с Аникой надели на себя все, что только нашлось в нашей поклаже. И хлопковые чулки, и шерстяные тоже, ботинки, панталоны, нижнее, в пол, и верхнее, покороче, шерстяное платье, теплые жилеты, плащи с капюшонами, подбитые мехом. Еще и кусками плотной ткани головы укрывали, и Шреяс дал шкуры, чтобы ноги укутывать… И все равно мерзли.

Я уже мечтала о том, как мы до академии доберемся. Хотя ведьма, мечтающая об инквизиторах – даже в таком смысле – это большая странность.

Но представляла, что зайдем в свои комнаты – а может нам даже отдельный домик выделят – растопим камин, воды нагреем, чтобы помыться. И чистые, сытые, разморенные уснем на чистых простынях под плотными одеялами…

Но мы все ехали, ехали и ехали. А ведь наш провожатый говорил поначалу, что нам близко.

Ага.

Видимо он из тех, кто утверждает, что идти недалеко, а потом вы несколько лет тащитесь по подворотням, оврагам и лесам, через перевалы и болота, минуя тварей Запределья с сотней ног и водные омуты, только для того, чтобы собрать горсть усохшей ягодки…

Награда, не стоящая стольких усилий.

И это я осознала окончательно, когда на шестой день пути, посреди все такого же унылого леса и скал, покрытых белесым мхом, Шреяс неожиданно остановил повозку, полную припасов и двух ведьм. И сообщил, что мы приехали.

– Куда? – удивилась Аника. – Это не похоже на академию.

Я тоже удивилась, но мое удивление можно было выразить только ругательствами. Не могла же я при ребенке…

Чахлые деревья. Наросты камней, постепенно превращающиеся в хребет справа – и до самого горизонта. Необъятные сосны вдалеке. Мутный ручей, пробивающийся сквозь наваленную гору веток. Кривобокие лачуги, из которых вышли дородные хмурые мужики, которых я определила слугами, и принялись молчаливо разгружать товар. Не менее хмурый инквизитор непонятного возраста, что мельком глянув на нас, кивнул неопределенно в сторону – типа туда идите – и принялся ругаться со Шреясом, что тот слишком поздно приехал – в академии едва не перемерли все от голода.

“Там”, за деревьями и огромными валунами, вопили столь громко, что вряд ли могли так, если бы ослабли от голода.

– Мне здесь не нравится, – снова Аника сказала вслух то, что я подумала.

Я посмотрела на увлеченного спором Шреяса. На уже почти разобранную повозку – наши саквояжи и мешки стояли поотдаль. На неприглядную действительность.

Вспомнила о причинах, которые нас привели сюда…

И, взяв Анику за руку, повела ее в указанную сторону…

– Мам? – прижалась ко мне дочка, когда мы обогнули валуны, – А это точно… инквизиторы?

– Угу. Неправильные…

Инквизиторы – это Свет. Белые плащи, чистые лица, блестящие клинки. Это манеры, этикет и сто пятьдесят один способ начистить сапоги. Витиеватая речь, слепящие магические искры и умение оставаться чистенькими – во всех смыслах – в любой обстановке. Это поединки, похожие на танец и звон скрещенных мечей, похожий на песню.

Вот кто они такие.

А те, кого мы увидели… Они возились в грязи, полураздетые. Без всякого оружия боролись. Несколько растрепанных пресветлых парней лет пятнадцати на вид – и их свет я распознала только потому, что очень чувствительная ведьма. Ничего у них не было от инквизиторов… Как и у тех, кто стоял кругом. Как и у того…

…я сглотнула…

…кого почти половину оборота назад я спасала. В сарае на постоялом дворе. Хмурого, кучерявого, в темных одеждах и даже не пытающегося разнять своих воспитанников. Он просто стоял и смотрел, и так оценивающе.

Триединая, только не это!

Тот пьяный мужик, которого я перевязала, который меня целовал, он же не может быть здесь за главного?!

Может. Потому что несколькими гортанными криками он остановил драку – или это была тренировка?! и что лучше?! – и приказал всем расходиться по своим делам. И так это сделал… в общем, даже мне захотелось разойтись. Дел-то у меня невпроворот…

Мы с Аникой шагнули назад синхронно. В надежде, что подозрительно живой, здоровый, агрессивный и самый неправильный инквизитор нас не заприметит. И мы успеем убраться отсюда вместе со Шреясом.

Не успели.

Темноволосый подобрал что-то из грязи, недобро усмехнулся и вдруг посмотрел на нас с дочкой тяжелым ничего не выражающим взглядом.

Не узнал.

Это же хорошо? Или плохо? Может пусть бы лучше вспомнил, что мы обе, по сути, спасли его жизнь… и это улучшило бы его настроение и отношение?

Триединая, куда нас Совет засунул вообще?!

– Ведьма, – голос его был под стать обстановке. Холодный, грубый, каждое слово – как каменной плитой придавливает. – Еще и с ребенком. Думал этот день не может стать хуже.

Смешки не разошедшихся учеников вынудили меня стиснуть зубы и вздернуть подбородок.

Внутри вскипела темная кровь.

Да как он смеет! Все они!

Да, ведьма! И пора бы проявить ко мне побольше уважения!

– Ваш дом крайний у той рощи, – небрежно кивнул в сторону инквизитор, даже не соизволив представиться. А ведь кучу сил у меня высосал! И целовал! – Конечно, если вы не боитесь оставаться здесь.

Последнее прозвучало с таким не-тонким намеком, что я посмотрела на кучерявого внимательней.

Если он всем здесь заведует и знал о нашем появлении, то не мог не знать о заключенном мной договоре. Где темной по светлому было расписано, что, в случае если я сама откажусь от работы сразу, мне полагается выплатить довольно существенный штраф. А если задержусь хотя бы на три оборота – вот тогда я не знала, что значат эти строки, но теперь поняла! – то существенное вознаграждение.

Потому я фыркнула и решительно отправилась в сторону указанного места.

Вот только решительности с каждым шагом становилось все меньше… Потому что то, что было названо “домом” на него не было похоже. Даже в Индауре мы жили в лучших условиях!

Я подавила стон, провалившись чуть не по колено в лужу с ледяной жижей у порога и на мгновение прикрыла глаза.

Когда меня отправили на окраину королевства в эту академию для особо “одаренных” пресветлых, я ведь даже обрадовалась.

В моем понимании это выглядело так:

– роскошные особняки в окружении садов – инквизиторы любят показуху;

– обученные манерам пресветлые, радующиеся, что хоть одна ведьма согласилась поехать в такую глушь;

– возможность получить передышку в нашей с дочкой непростой жизни

Но уж точно я не ожидала острых скал, разбросанных среди леса лачуг и толпу неопрятных дикарей, с воплями мутузивших друг друга на земляной поляне.

Вот за что мне это, а? Особенно старший инквизитор, будто сам вышедший из Запределья?

– Ладно, хуже уже не будет, – я осторожно толкнула скрипучую дверь. Та неохотно поддалась… а потом с грохотом упала, не удержавшись на перепиленных кем-то петлях.

В чахлых кустах неподалеку раздались гнусные смешки.

– Им – будет, – пообещала Аника и сжала маленькие кулачки.

Не говори "проблема", говори "задача"

– А я говорил тебе, – Ворон, довольный своей правотой, сидел на почерневшей перекладине под потолком и буравил нас своими глазками-бусинками. Я его не призывала. Сам проявился впервые за долгое время. Явно чтобы упиваться происходящим.

Я говорила, что у нас схожие характеры?

Ошиблась. У моей нечисти стократ хуже!

– Я уже разведал все, полетал, послушал, – не унималась наглая птица, – Его зовут Киану Бхавин, главу этого… тьфу и учебным заведением не назовешь. Вот если бы Аника не лазала где ни попадя, а ты оставила его в покое тогда, Запределье сделало бы свое дело всем на радость. А без главы в этой дыре всех бы распустили. И у нас бы не было столько проблем.

– Во-первых, – сообщила ему ядовито, – у тебя проблем и нет, судя по тому, сколько у тебя времени на разговоры. Во-вторых, у ведьм тоже не бывает проблем. У них задачи.

– Мама, тогда у нас задача с полом, – мрачно сообщила мне дочка.

Я вздохнула и постаралась усмирить свой гнев на мироздание.

"Задачи" были буквально со всем. И одной силой здесь не поможешь – разве что снести все до основания.

Прогнившие доски пола – удивительно, что тот не земляной! Ничем не прикрытые окна – стекол в эту глушь не завезли, наверное – колченогая мебель, печка, труба которой, сделанная из незнакомого мне металла, погнулась и забилась… Это уже не говоря про грязь, почти полное отсутствие утвари и каких-либо предметов обихода!

Убраться-то мы попытались, да и в петли дома я вплела достаточно заклинаний, чтобы та закрывалась без скрипа, и любой, кто снова подступился к ним с ножом, очень пожалел об этом. Но этого было мало!

Я уже побывала у заведующего здесь хозяйством Чирага Мишти, который совсем не оправдывал свое имя “милый”, с требованием поменять нам дом. И получила ответ, что это единственное свободное помещение.

– Хотя вы, конечно, можете жить со мной, – сообщил мне этот недоинквизитор. И прошелся масляным взглядом.

Я потребовала материалов для починки, обогрева и постельного белья с покрывалами – но принесли лишь ветхие тряпки, несколько несуразных деревяшек и сырого угля, которым если топить, то рискуешь задохнуться только от ветхого дыма.

Попыталась узнать, где здесь столовая и кухня, чтобы мы с Аникой могли полноценно пообедать – скорее уже поужинать – но получила лишь заверения, что никто тут никого во второй половине дня не обихаживает. Все сами себе готовят. “Это входит в обучение”.

И мне выдадут продукты и котелок, теперь-то еды вдоволь.

И то, и другое я взяла, конечно.

А потом вернулась в убогую лачугу и задумалась.

То, что здесь творилось, не могло быть случайным. Ведьмочек – то есть нас – пытались выжить. Уж не знаю по каким причинам. Может они были ведьмоненавистниками, что не редкость – не могла десятилетиями длящаяся “болезнь” пройти бесследно. Может прятали что, или женщины здесь были не у дел, как в некоторых общинах… Не зря же ни одна преподавательница здесь не прижилась?

– А может все дело в том, что главный инквизитор ненормален и заразил этой ненормальностью всех вокруг? – каркнул за моим плечом Ворон.

– Не подслушивай, – буркнула.

– Ты слишком громко думаешь, – хмыкнул… то есть каркнул.

– Знаешь, иногда у меня ощущение возникает, что не ты здесь подчиненная нечисть, а я, – нахмурилась.

– Это не ощущение. Кха-ха-ха…

– Развею, – прошипела скорее по привычке, чем зло.

– Сначала жизнь свою наладь. Смотри, наша девочка совсем выдохлась…

Мы оба посмотрели в угол, где пристроилась Аника.

Малышка старательно мне помогала все это время, но сейчас совсем сникла.

Так не пойдет!

Я достала из заговоренного кожаного футляра рулоном свернутый договор с Советом и принялась медленно и вдумчиво перечитывать его. Хотя полагала, что помню почти каждый пункт.

Но вдруг…

– Отлично, – прищурилась, вглядываясь в строчки. – Аника, вставай. Я сейчас принесу воду из ручья, мы умоемся, переоденемся и навестим нашего главу… где бы он ни прятался.

– А что надевать, мамочка?

– Самое-самое красивое платье, – сообщила я ведьмочке, чувствуя, как по лицу у меня растекается недобрая улыбка. – И пусть им всем будет ведьмочка!

Значит, война!

Бхавин

Под кожей расползалась боль.

Закручивалась черными вихрями, так и норовя утащить в Запределье. Сначала тихая, вкрадчивая, как первые капли дождя. Сильнее. А дальше уже ничего не видно в полном мраке, под завесой ливня, в громовых раскатах и шипении смертоносных молний…

И хочется орать и кидаться чем-нибудь острым в кого-нибудь виноватого. И целителей хочется. Или забыться. Но все нельзя.

Во-первых, если глава академии будет орать и кидаться, как истеричка, то что уж про всех остальных говорить? Во-вторых, целителям про него знать нельзя. Да и вообще, настоящий инквизитор попадает к целителям только тогда, когда обломок меча в его спине мешает ему спать. В-третьих…

Забывать он тоже не имеет права.

Так что остается в такие моменты только прятаться. Ненавидя бессмысленность, но неизбежность происходящего. И тот факт, что единственное доступное "спасение" в такой ситуации – это запереться в самой дальней комнате без окон и взять в зубы тряпку, чтобы вопли слышны не были. И отдаться этой боли до конца. Упасть целиком в бурное море, смиренно дожидаясь, когда оно уже наиграется и вышвырнет его на берег. Слабого и опустошенного утопленника.

Утопленником Киану Бхавин себе категорически не нравился.

Сегодня все проходило особенно тяжело. Наверное потому, что Запределье еще совсем близко, буквально в крови. Но если уж он пережил очередной поход за тварями, переживет и сегодняшний день. А потом на пол оборота – а то и на целый – будет избавлен от этих страданий…

Инквизитор выполз из своей каморки в большую переднюю комнату, которая ему заменяла и гостиную, и кабинет, и библиотеку. Пережитое не отпускало его – тело гудело, рубашка промокла от пота, а по конечностям пробегала дрожь.

Пошатываясь, мужчина дошел до бочонка с вином и налил сразу целый кубок. И залпом выпил. Он терпеть не мог этого состояния! Но терпел. И боль постепенно затихала и сворачивалась змеиным клубком где-то в глубине.

Только недавно заработанные раны еще саднили.

Киану очень хорошо помнил, как их получил. Но ни Света не помнил, кто его выходил.

Только то, что едва выкарабкался из переделки с тварями, влил в себя крепкую настойку, чтобы хоть как-то остановить распространение отравы, и поскакал в поисках укрытия или помощи…

И провал.

А спустя двое суток он очнулся на незнакомом постоялом дворе, с уже вылеченными порезами от когтей. И хозяева этого двора не смогли толком ответить ни на один вопрос.

Пресветлый устало потер лицо и собрался сменить промокшую от пота рубашку, но почувствовал… Тьму-у. В прямом смысле. Вот кого он еще терпеть не мог! Ведьм. Которые всегда были не вовремя. И новый, совершенно идиотский закон. Устанавливающий, что каждое заведение, в котором обучались пресветлые, перешедшие порог детства, должно быть отравлено присутствием темных.

Его академию это бедствие пока обходило стороной. Очень уж далеко они расположились от столицы. Двое возможных преподавательниц просто не доехали, еще двое – убрались прочь в первый же оборот. Эти, как он полагал, исчезнут еще раньше.

Белобрысые, бледные, немощные на вид. Они совсем не подходили для этого места. И это место не подходило им. Видимо, пришли сообщить ему об этом.

Инквизитор быстро натянул на себя камзол, заправил все еще влажную рубашку, закрепил перевязь с мечом. Комнату осмотрел – нет ли следов его слабости.

Тут же раздался довольно уверенный стук. И вот вроде бы голова у него не болела больше, но от этого стука что-то внутри сотряслось. Он открыл дверь рывком и уставился на двух ведьм на собственном пороге. Те – на него.

Дожились…

Светлые волосы стянуты в причудливые косы, на бледных лицах – румянец от холода. И смотрят решительно. И молчат.

Какое-то время они так еще постояли. Никто первым не заговаривал. И явно же ведьмы молчат не потому, что слово сказать боятся – из принципа. Только инквизиторские принципы еще принципиальнее!

– Мама, – хрустальными льдинками вдруг звякнул голосок. Маленькая ведьма обращалась к той, что побольше, но продолжала смотреть на него, не отрываясь. На инквизитора. И он был готов искру отдать, что на простодушном якобы личике мелькнула в этот момент насмешка, – Я думала гостеприимство – оно и у пресветлых гостеприимство. А здесь принято оставлять ведьмочек замерзать на пороге?

– Это не самое худшее, что инквизиторы с ведьмами делали, – если бы старшая белобрысая – Эва Танья, он помнил имя из письма! – не отреагировала столь быстро и с совершенно безмятежным лицом, они бы точно услышали, как скрипнули его зубы.

“Приби-ить бы”, – проныло что-то внутренее, врожденное…

Но внешне мужчина остался невозмутим.

Выдохнул гнев и отступил назад, преувеличенно широко распахивая дверь. Если уж что и делать с наглыми ведьмами, так лучше не на виду у леса.

Мать с дочерью зашли внутрь, аккуратно потопали маленькими ботиночками, стряхивая грязь на его полы, а потом одинаковым жестом распахнули темные плащи, под которыми обнаружились неожиданно яркие платья с вышивками и шелковыми поясами.

Определенно, приукрашенным темным эта глухая местность не подходила.

Вот только они оказались другого мнения.

Ведьма Танья задрала высоко острый подбородок – выше это ее не сделало, она едва ли доставала до его плеча, но все же, все же… И бросилась в разговор как в бой: не на жизнь, насмерть! Каждый словесный выпад – как удар клинком. Только и пресветлых учили биться с детства…

– Наш дом нам не подходит!

– Ну еще бы…

– Вы обязаны предоставить нам другое жилье!

– Я обязан предоставить то, что имеется в наличии…

– Там слишком холодно и слишком много дыр, в которые проникает ветер!

– …а также дрова для отопления и материалы – почините, что надо.

– У нас нет ни нормальных кроватей, ни шкур, ни простыней!

– Условия у нас суровые и не каждому подходят, понимаю…

– Кормить нас тоже не слишком-то рвутся – а печь ту растопить невозможно, сломана она!

– … поэтому готов предоставить сопровождающих и повозку…

– Хорошо что в Совете это предусмотрели и внесли в договор соответствующий пункт!

– …чтобы вернуть вас в город… Что?!!

– Что?!!

Они уставились друг на друга в полной мере осознавая последние сказанные фразы.

– Что это? – раздался еще один… подозрительно невинный голосок.

Теперь оба уставились на маленькую ведьмочку, которая внимательно изучала лежащий на боку винный бочонок и кубок рядом с ним.

Изучала – то есть выковыривала маленькими пальчиками пробку. И если она это сделает – все вино окажется на полу.

– Ничего, милая. Просто некоторые пресветлые пьют с самого утра.

– Ничего! – рявкнул, – Но, в любом случае, это ничего – мое! А я не давал позволения свое трогать!

Они со старшей ведьмой заявили одновременно и снова уставились друг на друга. Ведьма – насмешливо. Он – точно взбешено. Кровь понеслась быстрее, в голове гул, лицо ощутимо окаменело – он знал, что такой вот бешеный взгляд и выражение лица никто не выдерживает. А сейчас даже не специально его состроил, все получилось естественным путем.

Только результата это не дало.

– Я понимаю, что вам нечем… но все ж попробуйте понять, – кивнула в сторону бочонка, ничуть не испугавшись, ведьма. Весьма непрозрачно намекая на его мыслительные способности и злоупотребления, – Мы не собираемся снова пускаться в путь через все королевство. А значит останемся здесь. И договор, подписанный с Советом инквизиторов – а он явно главнее вас – нам в этом поможет.

Она достала этот самый договор и ткнула тонким пальчиком в какие-то строчки.

Глава всмотрелся… и ничего не понял. Что там было такого, что стоило внимания? Но признаваться в этом не стал. Еще не хватало невольно подтвердить ее глупые предположения…

– Ну и что? – оперся на стену – на самом деле ноги паршиво держали – и скрестил руки на груди. И посмотрел на эту Пинью со всем возможным высокомерием.

– А то, что ведьмам обязаны предоставить дом, где они смогут при необходимости “творить ведьмовскую магию безопасно и варить зелья на пользу”! – улыбнулась она с самым пакостным выражением лица, – “В противном случае ведьма может выбрать для ведовства любое подходящее место или даже не отвечать за последствия, если такового не нашлось”. Нам с Аникой нужны защищенные стены, удобный очаг со всей необходимой утварью, теплое сухое место для просушки трав, ритуальный каменный алтарь, достаточное пространство на ровном полу для пентаграммы, непромокаемый сундук для книг, то есть…

– Я понял, – прошипел, действительно понимая.

– …ваш дом вполне подойдет.

– Что?!

– А что? – пожала плечами ведьма, – Как глава академии, который не сумел предоставить вовремя необходимых по договору предметов, разве не должны вы в таком случае снять последний камзол? Или предпочтете чтобы на улице оказались ваши ученики? Или… может нам действительно пойти магичить в лесу?

– И если кто случайно провалится из учеников в пентаграмму и попадет в Запеределье, то это я буду виноват?

– Как верно вы все понимаете, – восхитилась ведьма.

Умна и изворотлива – вот что он понял.

Даже если боится – не показывает. И зачем-то держится за это место и эту глушь. И легко ее отсюда не вытуришь.

Ему надо подумать. Как все таки вытурить таким образом, чтобы обойти договор. Но думать пока не получалось. Последствия приступа мутили разум. И снова накатила тошнота.

– Что ж, – произнес он угрожающе, преодолевая желание свалиться к ее ногам бессмысленным кулем, и отрываясь от стены, – Раз вы не хотите по-хорошему, то будет… как получится. Я предоставлю вам необходимые условия. Пожалеете же потом сами.

Судя по взгляду белобрысой… обеих, потому что младшая подошла и встала рядом, эти слова их не впечатлили. Как и угрожающая поза, и меч у него на поясе.

А жаль. Он надеялся, что ведьмы хотя бы стушуются или задумаются о своей нелегкой доле. А эти только щурят глаза цветам моря … вот разве могут быть глаза такого цвета?! Старшая еще и презрительно. И обе явно показывают, что им совершенно нас… безразличны его попытки отправить их прочь.

Значит, война?

– Уж предоставьте, будьте любезны, – пропела Эва Танья, – И не рассчитывайте, что мы так просто сбежим. Раз Его Величество желает, чтобы Тьма и Свет теперь шли рука об руку, именно так и поступим. Рука об руку, нога в ногу…

– Пока один не оступится… А кто это будет – время покажет, – недобро скривился инквизитор, не желая, чтобы последнее слово оставалось не за ним.

Любительницы болот

– Жаль, что ничего не получилось с моим домом, – осклабился лохматый и с таким “сожалением” вздохнул, спуская нас с крыльца… то есть провожая прочь, что я чуть не засмеялась. Ну смешно же переигрывал! Только ведьмы не смеются над шутками инквизиторов. Ни-ког-да. Над ними самими – пожалуйста.

– Устав академии он такой… – продолжил "жалеть" глава и развел руками, – Не изменишь.

Ага. Особенно если не хочешь ничего менять.

Особенно если там пункт, гласящий, что дом главы может быть использован лишь вследствие стихийных или магических бедствий. Так просто – ни-ни. Берегли свое личное пространство. Будто две ведьмы – не стихийное и магическое бедствие!

Но я не стала спорить, хоть и сделала вид, что ужасно недовольна. Ходить тут опять… место себе в жизни искать… или проблемы.

Мне совсем не хотелось выгонять лохматого инквизитора из его дома. Нет, не потому, что я вдруг пожалела его. Хотя выглядел тот откровенно паршиво. Почти так же, как тогда, когда я…

Не думать об этом!

Просто в доме главы все настолько пропахло Светом и его мерзким характером, что мне в жизни не проветрить! Поэтому кивнула, когда нам предложили другое строение.

“Где есть все-все, что вам нужно согласно договору,” – сказал глава вслух.

“И это “все” будет таким, что вы быстренько с воплями убежите”, – явно подумал в своей лохматой голове.

“В этом какой-то подвох”, – уверилась я и переглянулась с Аникой.

Может его наш внешний вид обманул? И он предположил, что мы совсем городские ведьмы? Ничего. Он еще поймет, как ошибался.

Инквизитор провел нас мимо двух больших оддноэтажных строений, мимо нескольких затоптанных полянок и стрельбища, по мосту через все тот же ручеек, и углубился в частокол деревьев.

– Это там, – кивнул на едва заметную тропку. От своего же кивка побледнел, пошатнулся и на ногах едва удержался.

Я снова подавила порыв помочь.

Напомогалась в свое время уже. И не только ему. Кого хотела осчастливить, тем не было спасенья – типично по-ведьмовски поступала. Но закончилось все настолько кошмарно, что даже вспоминать не хочется…

Взяла Анику за руку и отправилась в указанном направлении.

– А инквизиторы болеют? – спросила задумчиво дочка, поминутно оглядываясь на бредущего за нами сероватого пресветлого.

– Исключительно если только травятся своим ядом, – скривилась, – Ну или страдают от похмелья.

Позади раздалось вялое : “бу-бу-бу”, но я не обратила на это внимание. Втянула носом знакомый воздух… и резко повернулась к мужчине:

– Болото?

– Разве ведьмы их не обожают? Типичное место обитания змей… то есть темных.

Ну как сказать. Ведьмы может и любили болота. Местные. А те, кто родились в жаркой стране за морем – вряд ли.

Домик, который мы разглядели за чахлыми деревьями, оказался удаленным от прочего жилья – что неплохо. И даже несмотря на холод и положенный лед, местность кругом была зыбкая до сих пор: отвлечешься – провалишься. И запах… И тянущая чуть ли не из Запределья стынь. Да и сама постройка была странноватой. Не похожей на те, что мы видели в академии – поселении. Круглое основание из крупных камней, деревянные балки не поперек, а почему-то вертикально, добротные окна со ставнями… Дом выглядел нежилым, но почему-то не обветшал и не развалился.

– Почему здесь никого? – снова повернулась к инквизитору.

– Далеко от прочих. Болото. Проклятье, – пояснил он коротко, но весомо. – Когда на хребте решили сделать академию, дом уже стоял – но никто не захотел жить в нем или строить что рядом.

– Проклятие? – приподняла одну бровь, выделяя действительно нужные сведения.

– Над всей этой местностью, – пожал плечами инквизитор, показывая, что ничего такого в нем нет, – Поговаривают, что отсюда все началось. Какой-то неудачный ритуал. Неоправданная жертва.

А место-то подходящее.

Дом явно был более старым, чем все то, что я видела в этой “академии”… тьфу, название одно. Вполне возможно, что те деревянные лачуги и более приличные строения поспешно возводились под нужды “одаренных”. Это же… совсем другого времени.

Легко было представить себя во-он на той горке камней. Обнаженной ради ритуала. В окружение теней болотных чудищ, укутанной туманом, и чтобы высохший лес качался на ветру в причудливом танце…

Головой тряхнула, отгоняя странное ощущение.

Снова на дом посмотрела.

– Вы же не боитесь? – раздалось близко. Прям над ухом.

– Ведьмы не боятся, – отодвинулась от лохматого. – Ведьмы сами кого угодно напугают.

Страшно мне не было, нет.

Я, скорее, чувствовала себя раздраженной. Пресветлый сейчас – слабее трухлявого пня. Но остатки сил тратит на то, чтобы испортить нам жизнь. Каждым жестом и взглядом давать понять, насколько наше присутствие и упрямство ему неприятно. Во-от насколько. И еще немного.

И почему я это замечаю? Ведьмам же плевать на подобное отношение… Почему мне – нет?

Потому что бесит!

Что он продолжает искать возможность выпереть нас подальше – якобы по моему собственному желанию. Зачем-то объявил войну и даже ее возглавил: явно же и ученики, и те, кто здесь работал были против нашего приезда с его подачи.

Хорошо хоть что-то останавливает инквизитора от того, чтобы прогнать силой и властью. Договор? Закон? Нежелание привлекать внимание? Что бы то ни было, оно пока будет служить нам защитой. А все попытки главы испортить жизнь двум ведьмочкам настолько, чтобы мы сами ушли, я буду пока делить на два, а то и на пять.

Пусть считает, что доставляет нам проблемы. Наверное он не знает, что для ведьмы нет такой проблемы, которой она сама не создаст.

Привыкайте!

Мы подошли к крыльцу – невысокому каменному порожку – и остановились. На двери ни замка, ни запора. И наглухо закрытой – ни попасть, ни выйти – она не выглядела.

Странно было то, что внутрь хотелось…

Вот прям зудело все, чтобы зайти, посмотреть, разобраться!

И не чувствовала я чужого присутствия или магических искр, может какого отворота, охранок… Но что-то там было. Что?

И с этим "чем-то" следовало совладать прежде, чем пускать внутрь дочь или решать, соглашаться ли на “щедрое” предложение главы. Которое точно с подвохом!

Поэтому я обернулась к маленькой ведьмочке и лохматому:

– Аника, – сказала “тем самым голосом”. Который не предполагает возражений. – Побудь пока с главой Бхавином на улице…

“Но…” – раздалось от обоих, только я успела раньше их возражений:

– Мало ли что там поджидает, я должна защитить дочь. Вы же не откажетесь присмотреть за милым дитя? – заявила я одному. Светлому.

– Милая, ты видишь – главе нехорошо. Если он упадет замертво, могут и ведьм обвинить. Понаблюдай за ним, если что позовешь на помощь, – а это – темненькой.

Теперь оба смотрели на меня возмущенно. Инквизитор – явно лишившись дара речи от такой наглости.

– Вам не кажется, что вы сами себе противоречите?

А, нет. Не лишился. Разговаривает. Но здесь так – или он меня, или я его. И пока я окончательно не поняла расстановку сил, буду наглеть. Наглость – не просто второе счастье. В данной ситуации это единственная возможность остаться там, где я хочу.

– Не кажется, – покачала головой.

– И что не слишком уместно говорить в таком свете о своем главе?

– Рада, что вы уже признали, что я здесь работаю, – улыбнулась мило, – И я не хотела вас обидеть – случайно просто повезло.

Открыл рот, чтобы.... ну не знаю, заорать может. Но закрыл. И закатил глаза наверх, будто спрашивая Свет, за что ему такое наказание.

Да-да, лохматый инквизитор, лучше не продолжать разговоры. Я все оберну против тебя. Особенно когда ты в таком состоянии. В искусстве взбесить противника словами ведьмам нет равных. И ты сам дал мне оружие в руки: я все больше убеждаюсь, что ты не будешь уничтожать нас Светом или связывать и отсылать прочь. Пусть ты и страшен на вид, но, если я буду действовать хитро и в рамках законного договора, ты ничего не сможешь сделать. И кстати, даже если дом нас устроит, даже если с нами будут нормально обращаться в дальнейшем – в чем я сомневалась – я точно не забуду твоего отношения. И слов.

А что? Я не злая. Но память на гадости мне сказанные и сделанные – хорошая.

Снова повернулась к лохматому задом, а к дому передом и толкнула дверь. А потом плотненько прикрыла ее.

Тихо.

Вот что меня удивило сразу. Оглушило почти. Меня будто отрезало от остального мира. Там остался запах болот, угасшая природа, дочь и пресветлый, которые теперь охраняли друг друга друг от друга или еще как. Здесь происходила какая-то другая магия. Или никакой?

Пыльно, мебель перевернута, какие-то котелки и метелки на полу, двери в другие помещения есть – и другие помещения, значит, есть – чуть скособочены. А через две выбоины-щели в стенах свет проникает.

Но сухо. И будто не много лет прошло с момента, как этот дом оставили. Пара месяцев, не больше. И нет ощущения гнили хоть какого рода…

– Что думаешь? – спросила у Ворона, который, конечно, не удержался – полюбопытничал.

– Ничего, – вырвалось у него тихое.

– Это и я могу сказать, – поморщилась.

– "Ничего" в том смысле, что здесь вообще ничего. Будто вычищено. Прошлое и будущее, вне и внутри… – если бы он мог ежиться, поежился бы. – Понимаю ведь, что опасно может быть… но и опасности нет.

Кивнула, соглашаясь.

Ведь даже осознать, плохо здесь или хорошо невозможно. Потому что и правда ничего.

Так не бывает.

У любого предмета, вещи, человека, мага всегда есть следы, изнанка, искры. Что-то можно увидеть, что-то увидеть внутренним взором, что-то целенаправленно – или нутром – почувствовать. А как быть с… когда никак?

– Но тебя я чувствую… – протянула, мысленно прикасаясь к нечисти. – И себя.

Я осмотрела все внимательней.

Окна не только ставнями прикрыты, но и промасленным пергаментом, частично пришедшим в негодность. Исправимо. Каменный пол хорошо промазан, почистить да половиком прикрыть – и все будет замечательно. И стол есть, и утварь, и стулья, кресло, глубокие и большие кадки, которые для мытья можно использовать. За одной из дверей – маленькая комнатка с кроватью, на которой мы с Аникой поместимся, еще и останется. Грязноватый мешок размером с кровать полон свалявшихся перьев и сена, но это тоже не проблема. Тем более, что в захламленной кладовке за второй дверью много чего обнаружилось. И шкуры, и шерстяные тряпки, и даже парочка грубых гобеленов – на стены для тепла их повесить можно. Но главное – большая каменная печь.

Я таких и не видела прежде.

Она круглой была, располагалась не посреди комнаты, а посреди домика, прямой каменной трубой уходя вверх. Сам дом вокруг нее обернут, внутренние стенки смыкались на ее боках, и так получалось, что в каждой комнате – даже в кладовке – был кусок этой печи. А значит везде будет тепло.

Для меня, постоянно мерзнущей в последнии дни, это стало решающим аргументом.

– Уверена? – Ворон понял без слов. – А проклятие и вот эти все странности?

– Они когда еще будут проявлены, – кивнула сама себе решительно, – А есть, спать, греться и мыться мы хотим уже сейчас.

Я вышла на крыльцо и сообщила благосклонно привалившемуся к дереву инквизитору, который с трудом оторвал настороженный взгляд от Аники…

…ну рисует ребенок пентаграмму – ловушку на земле, чего так смотреть?

– Так уж и быть.

– Что? – нахмурился инквизитор.

– Я согласна остаться. И работать в академии.

– Но я и не… – попытался возразить инквизитор.

– И взять на себя ваши заботы и хлопоты.

– У меня нет забот и хлопот! – возмутился инквизитор.

– Теперь будут. И дом неплох на первое время. Только прикажите, чтобы нам принесли наши вещи, продукты, дрова, сено – наверняка же запасли для живности! – лучшие ваши подушки и приборы столовые, чтобы кадку с чистой водой поскорее доставили, чернильницы и пергамента побольше, веревки толстые, веревки тонкие, глину для щелей…

– И это все? – спросил язвительно инквизитор.

– Завтра список может пополниться.

– Знаете… – Киану Бхавин явно хотел выругаться, но покосился на Анику, наносящую последний штрих, и не стал, – Почему то, что вам надо, делать должен я?

– Привыкайте, – пояснила ему охотно. – Теперь это часто так будет.

Бедные пресветлые

– Ма-ам… разве у пресветлых на всех не хватает денег? – Аника сидела на стуле, смотрела на огонь в печи и задумчиво качала ногой, – Мы же бывали в других замках, у наставниц, там по-другому! Почему в этой академии все так странно?

И бедно. И неуютно. И грязно… У малышки за плечами уже столько ля и событий, что иному и не снилось. Потому ее рассуждения были порой настолько взрослыми и совершенно в искру.

Пресветлые не бывали бедными.

Как и оракулы в нашем королевстве, они всегда были близки с властью – сами представляли власть! Это означало собственную армию, казну, драгоценные камни, лучшие ткани, книги, дворцы. Мы в этом убеждались – и не раз – в Агре и окрестностях. Чего только стоит главная академия инквизиторов, в которую мы с моей наставницей ездили в гости, посмотреть, как там всем ведьмы управляют?

Точнее "перенять опыт преподавания", но ведьмы называют вещи своими именами.

Белоснежный замок в багряном лесу – сам как государство в государстве. С настолько роскошным убранством что мне делалось постоянно не по себе. Будто я неловким движением могу уронить какую-то особенно дорогую статуэтку, а потом в жизни не расплачусь. Суровое на вид Его Светлейшество, марширующие нога в ногу инквизиторы в роскошных одеждах.

И хитрые ведьмочки, прибравшие там все к рукам.

Я полагала, что все прочие учебные заведения такие же. Я видела подобные в Агре. Мне рассказывали, что пресветлые всегда берут лучшее и самое дорогое. И ведьм теперь берегут. Ждут. Но то, что здесь…

Академия “одаренных” – и теперь я четко отслеживала издевательские нотки в этом названии – разместилась на самом неудобном, влажном, холодном и продуваемом месте. Я насчитала семнадцать неказистых домов разного размера. Хозяйственные, учебные, несколько одноэтажных длинных построек для учеников – даже не заглядывала туда, и так понятно, что все вповалку. Все они на разном удалении друг от друга, ни единой мощеной дорожки, кругом грязь, топи, неуютные скалы…

Не знай я, о чем идет речь – приняла бы за тюрьму. Из которой каждый волен уйти, но никто не уходит, потому что некуда.

Не имей я дела с пресветлыми прежде, теми самыми пресветлыми, которые каждого своего мальчишку, одаренного искрой, пестовали со значением – решила бы, что учеников здесь унижают и наказывают просто за факт их существования.

Не увидь я славных фамилий в списке учащихся, который мне нехотя предоставил комендант Чирага Мишти, была бы уверена, что сделано все только для бедняков.

Что скрывала эта академия? И пресветлые?

Почему здесь не просто ведьмы не приживались – их, в конце концов, никто не ждет – но женщин тоже не было? Даже среди слуг?

Зачем создана такая академия на самой окраине королевства, куда и добраться не то что трудно – не хочется никому?

И почему, Триединая, я вынуждена сталкиваться с этими вопросами?!!

Я ведь не хочу. И не хотела. Иметь проблем больше, чем уже существовали в моей жизни. Я всего лишь искала место, которое могла бы считать хотя бы на какое-то время нашим домом, а нашла это… искажение. По-другому не назовешь.

– Не знаю, милая, – ответила запоздало на вопрос дочери, – Возможно, чтобы воспитать их характер такими трудными условиями.

– Взрастить злость, чтобы они сильнее кидались на окружающих, – сделала свои выводы ведьмочка.

Она и сама злилась. Не нравилось ей здесь. А может просто устала. Два дня мне помогала отмывать домик, чистить, прилаживать. Торф училась собирать болотный. Пусть нам принесли все, что я потребовала, но дрова, продукты и прочие важности, которых потом можно и не дождаться, следовало расходовать экономно. Потому параллельно с обустройством нашего жилья я исследовала окрестности – что растет здесь, что горит.

Что убить может – а что оживить.

Ну и готовилась к занятиям. Мне дали передышку…

… ой, да ладно, забыли вовсе. Ко мне глава больше не подходил, с другими магистрами не знакомил. Можно было подумать даже, что мы одни здесь. Не считая периодических воплей из-за деревьев, никого и не видели особо. Ничем не огороженная территория была огромна. И то, что меня это вполне устраивало – я сама не рвалась общаться – странным не было. Странно, скорее, что никто не пытался нас задеть.

Но завтра я сама позвала всех к колоколу. И сообщила коменданту новое расписание. Хотелось еще отложить немного, конечно, потому что понимала – просто не будет. А чего ждать – не понятно. И подготовиться невозможно.

Но лучше уж одним махом, как в ледяную прорубь.

Я уложила Анику, дождалась, пока она заснет крепко. Подкинула еще торфа в печь и вышла на улицу, Триединую поприветствовать.

Здесь-то меня и поджидала ловушка.

Личный счет

Если бы это была магия – я бы почувствовала.

Если бы не усталость и нехватка времени – я бы охранки успела сделать не только по периметру дома.

Если бы я не ощущала себя в безопасности в Джалгаоне – прежде мне и в голову не пришло так беспечно ходить даже возле собственного жилища – я бы что-то да заметила. Хотя бы чужое присутствие.

А так…

Один шаг, второй, резкий рывок… и со звуком “хоп” я взлетаю вверх.

“И не побоялись же проклятия, пришли, – удивилась я мимолетом, – неужто оба дня вязали это?” Не петлю даже – от петли на лодыжке, кстати, сложнее избавиться. И юбки задираются. Простейшую сеть, которую положили на землю и прикрыли мхом. Если кто встанет на нее, а те, кто устроил это, вовремя дернут веревку – болтаться тебе на ветке дерева как спеленутой коконом гусенице.

В “бабочку” я не стала превращаться.

Крика не подняла.

Пугаться и не подумала.

Это все – время. А оно мне нужно было для другого.

Раз.

И я прозрачной дымкой накрываю лесок вокруг дома – становлюсь этим леском – чувствуя инородное. Их пятеро. Едва сдерживающих дыхание и смешки от вида подвешенной ведьмы. Пятеро идиотов. Потому что…

Два.

И каждого мягко, незаметно для них касается Тень. Небольшая метка, не видимая никому, кроме тех, кому понадобится посмотреть. Завтра, например. Завтра я вас найду, недоросли, и впишу ваши имена в особый список. Потому что кто к ведьме со светлыми своими мыслями и ручонками придет – тот по ним и получит. Всегда так было.

Три.

И я запеваю Песнь. Ведьмову. Старинную. Про Лунный полдень и тени, что утаскивают прочь…

Можно было бы, конечно, менее эффектно. На поясе у ведьмы – даже если она чувствует себя в безопасности – всегда ножик болтается. Не видите на поясе – загляните ведьме под юбку. Хотя нет, лучше не заглядывать. Но если нож не на виду, то на ремешке над правой коленкой. Всегда. Даже когда она босая. Хорошо пропитанный заклинаниями и травами нож – так чтобы и голову врагу отрезать, и, невесомо, локон ребенка для оздоравливающего зелья. Двуликий нож, как и все в нашем мире: карающий и спасающий. Им веревки перерезать или сеть – дело минуты.

Можно было бы.

Но тогда бы менее эффектно получилось, да. А я прям чувствую, как хочется развернуться темной силе и напитать уже не гибнущее место…

Суть вскипела еще на первых строках и вздыбила землю. Запутала лес и выпустила Тень, которая с давящим гулом бросилась на моих обидчиков, окружая их крепкими объятиями и гнилыми поцелуями.

Тут же раздались полные паники громкие визги и прелесть какая ругань.

Я расхохоталась.

– Запомните меня веселой! А завтра я приду учить! – крикнула.

Хотя вряд ли меня услышали. Слишком громкие недоросли.

Ну правда смешно было – все эти вопли и ломящимися через сухие кусты инквизиторы, которые от страха не видели ни дороги, ни спасения.

До конца-то спетая песня-заклинание не представляла угрозы для жизни – если, конечно, не совсем камень вместо башки. А уж неоконченная могла разве что напугать.

– Но чтобы это знать, надо на мои занятия ходить и слушать о мастерстве иллюзий, – продолжала хихикать в затихшую ночь, освобождаясь от мягкой “клетки”. Даже нож не доставала, пара щелчков пальцами – и я на земле. Потягиваюсь, – Видимо завтра мне даже не придется искать ведьмину метку. Посмотрю только, какие инквизиторы самые бледные, поцарапанные и у кого глазики дергаются.

– Зря ты показала, насколько сильна. Они могут что-то заподозрить, – назидательно сообщил мне вспорхнувший на ветку Ворон.

– Я еще ничего не показала, – улыбнулась хищно.

Птица посмотрела на меня, но без упрека. Его перья блестели при свете Луны, да и сам он выглядел сытым и довольным. Как я. Потому что будучи проявленной я чувствовала себя живой. Что не позволяла себе уже очень давно. Год? Два? Я будто проснулась, стряхивая сковывающий меня лед. А значит и Ворон воспринимал себя совсем не тенью.

Огляделась: Луна взирала благосклонно на мое баловство, дерево, на которое меня подвесили, будто крепче стало, соками наполнилось.

Хорошо.

Потопталась босыми ногами по влажной земле, впитывая силу места.

Еще лучше.

Радостно вздохнула – настроение сделалось совсем замечательным – и вернулась в дом. Где достала свою ведьмовскую книгу, открыла на нужной странице и дополнила записью:

“Поймали ведьму в клеть – один балл. Напугала инквизиторов до мокрых штанишек – один балл”.

Выше была еще одна строчка.

“Засунули ведьм в ужасные условия – один балл. Ведьма теперь сама по себе ужасное условие – один балл”.

Посмотрела на все это, закрыла книгу и пошла спать.

Но я так и не решилась сделать первую запись.

“Поцеловал ведьму без спроса – один балл. Узнала, что у инквизитора есть собственная тайна – один балл”

Ведь она не имеет значения, правда?

Федорино горе

– Ах вот какая она, наша ведьма…

– Ведьма принадлежит только себе.

– Что мешает отделиться и уехать, чтобы ничьи указания не исполнять?

– Желание досадить как можно большему количеству инквизиторов. Такой ответ устроит?

Щурится и прячет улыбку.

Я тоже стараюсь не улыбаться широко.

Потому что, несмотря на вопросы – уколы, старший магистр Вихаан Гур оказался первым инквизитором в этом месте, к которому я ощутила хоть какую-то приязнь. И почувствовала определенную благодарность. Потому как он единственный решил действовать согласно должности и вызвался нас проводить и до завтрака, и до учебной комнаты, которую мне определили на все время преподавания. Вырос как из-под земли – или про инквизиторов говорят только, что они спустились с Солнца? – на полпути к тому, что здесь называли “основным домом”, где расположилась столовая, кухня и несколько классов. Высокий, худощавый и довольно возрастной мужчина с седой бородой. На дочку магистр Вихаан Гур посмотрел вполне благосклонно, а вот меня засыпал насмешливыми вопросами. Но удовлетворился тем, что я легко отбиваю его нападки и принялся рассказывать, какие группы мне придется обучать.

“Дом” выглядел также уныло и неуютно, что и все вокруг. Мы с дочкой не ходили сюда с момента приезда. Незачем травмировать инквизиторов заранее. Но сегодня пришлось. И гонг подсказал, что мы вовремя.

Я осмотрелась внимательней.

Вот не понимаю.

Неужели так сложно обтесать бревна и пропитать их маслом, чтобы в труху не превращались? Окно разбитое поменять? Подмести пол и паутину по углам? Скребками по столам пройтись? С темного тамбура же в зал общий попадаешь и бросается это все в глаза. Будто мы не в академии, не у инквизиторов, не у людей с мечами в ножнах и разумом во взглядах, а в самой что ни на есть пахотной глубинке, где довольствуются куском заплесневелого хлеба и навесом над головой.

– Разве пресветлые не избегают грязи? – не удержалась замершая в тени дверного проема Аника. Но тихонько спросила. Кажется, ни она, ни я пока не готовы были, чтобы развалившиеся на лавках дикари, которые шумно хлебали что-то серое из глубоких чашек, обратили на нас внимание.

– Возможно вдали от городов они более искренни. И показывают свое нутро наружу, – пробормотала, поморщившись.

– Мальчишки. Что с них взять? Больше заняты искрами и навыками боя, – мне показалось, что в голосе старшего магистра, который так и стоял рядом с нами, проскользнуло что-то вроде оправдания. Да и лицо его сделалось задумчивым. Будто он другими глазами взглянул на эту картинку.

– Чистота, труд и дисциплина еще ни одну искру не погасили, – пожала плечами, выискивая нам с дочкой место. И понимая, что я не зря сегодня сама приготовила завтрак. Судя по запахам, то, что здесь подавали по утрам, есть мы бы не стали. Но появиться должны были, – Перед вашими лицами пауки задом дома настроили. По мне так этот бой вы проиграли.

Старший магистр посмотрел в затянутые серыми клочьями паутины углы, посопел немного в бороду, нахмурился, но ничего не сказал.

Мы шагнули ближе к свету и расположились на краю одного из столов. Чавкающие рядом ученики отодвинулись чуть – полагаю, больше из-за Гура. А слуги шмякнули перед нами такие же плошки с кашей, что и у всех.

Я вот честно предположила бы, что над ведьмочками просто издеваются. Но магистр спокойно взял ложку и начал есть.

Моя Аничка со вздохом сложила ручки на переднике. Пробовать это она точно не собиралась.

Я попробовала.

И тоже сложила руки. Рассматривая на будущее разные варианты. От того, чтобы вовсе не появляться в столовой. До того, что пойти и научить местного кухаря готовить. Я же видела продукты, которые привезли в академию. Из них весьма вкусные блюда можно сделать. Или инквизиторы настолько заняты искрами, что и на нормальную еду не хотят тратить время?

Учебный класс, как я и подозревала, выглядел также, как и все остальное.

Запущено.

Затхлый воздух, грязные полы, огромные щели в рассохшихся деревянных ставнях. А длинный стол, за которым расположилась настороженная “средняя группа” – здесь всех учеников поделили на “младших”, “средних” и “старших” – в кляксах от застарелых чернил. И сами инквизиторы запущенные и в кляксах.

… вы же в нормальных домах родились. Многие – в благородных, где няньки кутали вас в белоснежные кружева и мыли чуть ли не ежедневно. Вы же видели каменные пресветлые города и сияющие витражи, ухоженные сады, а кто-то, быть может, и королевский пир. Вы же мечтали о мраморных амфитеатрах академий-дворцов, белоснежных плащах и сапогах начищенных. Что же с вами произошло? Ведь то, что я вижу – не результат катастрофы или войны. Запустение и грязь в голове начинается…

Я представилась и изучила свиток с фамилиями группы. Все присуствовали и ни на одном метки ночной не было, значит не в “средней группе” те, кто пытался вчера меня в клети оставить.

Открыла свою книгу, где под присмотром наставницы был прописан план лекций.

Открыла рот…

И закрыла. Книгу тоже.

Ну какая им легенда о Солнце и Луне, а?

Решительно прошла в угол, куда слуги – нехотя, но все же – поставили заранее выпрошенный скарб. И указала всем на лохани, скребки, мох с золой. Я же говорила, что подозревала такой расклад. А ведьмы не просто предполагают – они готовятся. Правда я хотела сделать уборку после, когда с группами познакомлюсь…

Вот и познакомимся.

– Первый урок будет посвящен самой простой бытовой магии, – сообщила бодро и довольно громко.

– Какой-какой?

– Бабская магия? А мы тут причем?!

– Вы еще скажите, что убираться заставите! Да я с лавки не встану даже ради этого!

– С каких это пор благородные пресветлые бытом занимаются!

Семнадцать ртов немедля высказали возражения. Семнадцать пар глаз смотрели на меня внимательно и с недоумением. Кто-то – со злорадством. Интересно им было, что одна ведьма – две – делать будут в такой ситуации. Кто-то откровенно злился. Кому-то смешно было. Три “ха-ха”: чтобы инквизиторы и эдакое делали?

– Мы рождены, чтобы решать судьбы мира и отвоевывать королевство у Запределья, – пафосно сообщил носатый недоросль, если не ошибаюсь, с фамилией в самом начале алфавита. – Бытовая магия – ерунда. Недостойная наших искр.

Ах недостойная?

Я почувствовала, что губы сами раздвигаются в коварной улыбке.

Аничка что-то поняла, хмыкнула, и быстренько забралась на высокий стул.

– Первый урок будет посвящен простой бытовой магии, – повторила я снова. Но уже совсе-ем другим тоном.

Мелким шрифтом

– Трое учеников с растяжениями и вывихами! – орет на меня глава.

– Бедненькие… – всплескиваю руками, – Им надо работать над своей ловкостью. Твари Запределья не будут ждать, пока они поднимутся.

– Двое на грани лихорадки от обморожения! – брызгает слюной глава. И кудри-то, кудри черные назад, а в глазах – бешенство. Прелесть.

– Инквизиторы болеют простудой? Да так быстро лихорадить начинает – и получаса не проходит? – удивляюсь я, – Пусть обращаются. У меня много прекрасных укрепляющих трав для холодного климата.

– Остальная группа сказала, что ваши занятия посещать больше не собирается! – крючит пальцы глава. Хорошо, что я отправила Анику поиграть на улицу – незачем ей видеть, что такое “инквизитор, потерявший самообладание”. Зрелище не для детей.

– О, так те, что у целителя сейчас, придут, значит? – радуюсь я.

– Нет! Они вообще не разговаривают! – рыкнул пресветлый.

– Хм, а ведь я не запрещала. А слышат? Вы передайте им, что мне будет очень грустно никогда-никогда их больше не увидеть. Но ведь прочерк на месте экзамена по темной магии никак не повлияет на их дальнейшую судьбу и карьеру? – взглянула на главу преданно.

– Знаете… Я хочу прилично выражаться, но обстоятельства сильней, – выдал он мученически.

– Знаю, – вздохнула, радуясь втайне, что ураган миновал.

Стоим. Смотрим друг на друга. У инквизитора глаз дергается. У меня на лице – тишь да гладь. Надеюсь, что без насмешки. Еще и насмешки глава не вынесет. Его и так вынесло… аж стены дрожали. Но открытую бурю, по факту, пережить проще, чем подковерные интриги и удары со спины. Открыто издеваться… в смысле, действовать, вообще лучше.

Я так и поступила. Не придерешься.

Честно сообщила ученикам тему урока. Внятно предупредила, что знаю замечательные заклинания чистоты. Ясно обозначила, что моя учебная комната будет сиять независимо от их несогласия… Ну и что, что в процессе нескольких недорослей окатило грязной водой с ног до головы – при открытых-то окнах. А другие, сбегая от взбесившихся щеток, запнулись и упали. А третьи через окно полезли, поцарапались о сучья и стекла… Ну так надо было помогать мне. Или дверь попробовать открыть. Я не такой уж сложный заговор на нее наложила. Могли бы подумать, сообразить – чем не урок?

У меня ведь задача какая? Правильно, познакомить с магией ведьм. Чему-то научить даже.

И я, полагаю, со своей задачей справилась.

И ни одна ведьма не пострадала.

– Что. Здесь. Произошло, – после нескольких глубоких вдохов спросил уже спокойнее глава. Вот может же, когда хочет. А до этого точно не хотел. Ворвался в опустевшую комнату, где я книги просматривала, и как начал беситься!

– Первый урок… он трудный самый, – пропела. Но осеклась под полоснувшим лезвием взглядом, – Ни одно правило проведения урока я не нарушила! И результат есть!

Ведь это так и было.

Ведьмы сильны в том, что мелким шрифтом. Уж если нас под суд – даже под осуждающий взгляд главы академии – не к чему придраться так, чтобы отстранить и уволить.

Магистр – или ведающая – во время урока могут демонстрировать и свои силы, и знания, и навыки. Даже в том виде, об который ученики немножко повреждаются. Так было всегда: что у светлых, что у темных. Другой вопрос, что в ведьмовских академиях подобными возможностями редко пользовались, а пресветлые видели в этом большой потенциал.

Нет, магистры не вредили сознательно.

Но дурно выучивший урок ученик мог получить и ранение, и неприятную болячку, и состояние какое нехорошее… и в следующий раз не стал бы отмахиваться от вбиваемых в его голову знаний. Целители на то и служили в академиях, чтобы после различных уроков и состязаний вытаскивать тех, кто не справился. И у вылеченных замечательная мотивация появлялась, чтобы лучше готовились к занятиям.

Или слушали внимательней во время урока.

Или соглашаться с тем, что предлагает твоя замечательная ведьма…

– Результат и правда есть, – протянул инквизитор, глядя на чистую комнату.

Я, конечно, много сил потратила – не на то, кстати, на что обычно трачу. Зачем темные силы призывать, когда руками можно поработать? Но уж очень хотелось продемонстрировать, на что способны тряпки, которыми "воинам негоже" орудовать.

Да, не все еще блестело. Стол, например, скребка требовал. С окнами, опять же, надо было что-то решать… Мебель кое-какую чинить. Ну так еще две группы имеются, им тоже работа будет.

Я посмотрела на успокоенного и задумчивого мужчину и решила, что тоже могу притвориться миролюбивой.

– Спасибо. Я старалась. Ведьмам нужны ведь условия привычные, чтобы преподавать… А как я могу рассказывать про Свет и Тень, если просвета от грязи не видно?

Кажется, он чуть смутился.

Но я не успела толком полюбоваться на это смущение: пресветлый сделал несколько шагов вперед и вдруг втянул носом воздух. А потом повернулся ко мне, нахмурившись:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.