# Проклятая деревня

Дмитрий Сергиевский

Судьба или злой рок? Привычный мир для Ярославы перестал существовать. Странный мальчик разговаривающий стихами, злая старая ведьма и мир, непонятный и чуждый для нее. Кто окажется на ее пути? Куда она идет?

## Глава 1.Ярослава

Глава 1. Ярослава


Сны, яркие цветные или черно белые, она помнила. Все до одного.Но до поры до времени. Иногда, проснувшись перебирала их, как большие белые жемчужные бусины в ожерелье и с каждым разом, их становилось меньше,потому что она их сортировала. Некоторые она откидывала в сторону, как бесполезный хлам, чем они и являлись, прям через плечо и мысленно провожала их удивленным взглядом. «Как такая дурь может присниться?» соболезнуя и удивляясь своему мозгу. «Удивительно и несуразно, невозможно бестолково». Вот эпитеты, которыми она их награждала. Бывали и покрепче словечки, но не сегодня утром. Сегодня она проснулась и не помнила ничего.

Рано, не было и четырех. Птицы.Вот что ее разбудило. Они долбили в раму, стуча и ругаясь между собой.Язык она их не знала, но шум разносился по всему периметру парка, окаймлявшего огромную территорию «зоны», как она ее называла. Зона состояла из нескольких зданий. Учебный корпус, в котором обучались все девочки интерната, находилcя в самом центре лесопарковой части, и к нему вели все пешеходные дорожки, там же находились администрация и руководящий состав школы-интерната. Два спальных корпуса были размещены в стороне от главного здания, на расстоянии двухсот метров, стоящие друг за другом, в одном из которых находилась она. Помещение было огромное, больше походившее на больничную палату с рядами коек по обе стороны жгуче-зеленых стен без намека на какие-либо отверстия в виде окон.

«Все, надо вставать», – окончательно проснувшись и откинув одеяло, она встала, потянувшись и окинув взглядом стройные ряды коек со спящими девочками, накинула шорты и майку.

«Надо покормить мою белку», – подумала она. Белка жила в глубине парка, на единственном находящемся среди всего многообразия деревьев, растительности и кустарников многострадальном дубе, как она его называла. Его кора была сплошь испещрена разными надрезами и надписями, сделанными множеством бестолковых недорослей, которые обучались в данном учреждении, большей частью с отрицательным результатом для них и окружающих.

– Белка, – позвала она, подойдя к дереву и пытаясь разглядеть сквозь зеленоватую крону пушистый комок, похоже, единственное существо на этом клочке земли, которого она действительно любила.

Сверху полетел желудь, и следом высунулась морда белки, которая, хитро поводив носом и свистнув, наконец мелкими перебежками начала спускаться с верхушки многовекового дерева.

Она достала из кармана заранее припасенное лакомство, кусочек морковки, и протянула в раскрытой ладони, пытаясь как можно ближе дотянуться до мордочки зверька. Она не успела понять, как это произошло, как в одно мгновение морковь исчезла с ее руки, и белка, взмахнув хвостом, моментально скрылась из вида.

«Ладно, надо идти, скоро завтрак», – подумала она, с тоской еще раз посмотрев наверх и увидев только зелень листвы, которая удивительно была похожа на цвет стен в их спальне, развернулась и бодро зашагала в сторону спального корпуса.

## Глава 2."Лохушка"

Глава 2. «Лохушка»


Это случилось во время завтрака. Ничего не подозревая, как всегда вся в своих мыслях, она машинально зашла в общую столовую и двинулась к раздаче. Взяв поднос, она успела только посмотреть на тарелку с кашей, как сквозь ход ее мыслей услышала противно писклявый голос:

«Ты куда лезешь, лохушка», – раздался голос сзади, и она почувствовала, как ее поднос вместе с кашей подлетел кверху, тарелка, сделав пару оборотов, грохнулась об пол, измазав остатками каши пространство в радиусе двух метров.

Когда-то давно, когда еще родители были живы, мать принесла стопку книг, среди которых был философский трактат Сенеки «Нравственные письма к Луцилию». Она, как всегда, с жадностью и нетерпением принялась поглощать новую книжку, и что удивительно, она ей понравилась, хотя была написана несколько мудреным языком и описывала различные простые ситуации в жизни, как возможное понимание времени и воздействие его на человека, смерть, как абсолютно вечную вещь в мироздании и никуда не уходящую из века в век, что ее больше всего бесило, но более всего в книге ее восхитило отношение так называемых стоиков к множественным негативным действиям и их последствиям на окружающие вещи, людей, животных, природу и мир. Так вот, по их философии, на любой негативно презрительный выпад в свою сторону в виде криков, оскорблений, словесных ударов и других мерзко выглядящих для нормальных людей поступков нужно было застыть, как египетская мумия, умершая тысячу лет назад, и никак не реагировать. В этом, конечно, что-то было здраво позитивное по отношению к своей психике, даже можно сказать, жизнеутверждающее и философски превозносящее себя над истеричным объектом, но не в этот раз, подумала она и, оценив ситуацию за долю секунды, видя парящий пластиковый поднос, словила его одной рукой и с разворота плашмя влепила обидчице, мысленно попросив прощения перед стоиками за свой необдуманный поступок.

После этого начался бедлам – крики, визг и болезненный вопль, который относился к ней: «Конец тебе, Обухова!».

«Ну все, – подумала она, приготовившись отражать следующую атаку, – надо стоиков перечитывать». Внезапно шум в столовой перекрыл более резкий металлический визг, переходящий в, можно сказать, пожарную сирену, если бы по периметру столовки находилась звуковая и всячески предупреждающая различного вида сигнализация, то вся она, наверно разом сработала бы, мигая и предупреждая о явно критической ситуации.

– Обухова, к директору! – Все крики разом затихли, на входе стояла замдиректора интерната собственной персоной, пожалуй, самый последний человек, которого она бы хотела увидеть в данной ситуации. Она представляла собой пародию на старуху Шапокляк из знаменитого на всю страну мультфильма «Крокодил Гена», такая же худоватая, низкорослая, как будто Бог подразумевал и рассчитывал использовать ее совсем в другом месте, никак не на месте высокообразованного и педагогически подкованного преподавателя учреждения высокого звания школы воспитания подрастающего поколения в духе заветов товарища Макаренко. Очки ее, занимавшие большую половину ее морщинистого лица, висели на ее островатом, как клюв у орлана, носу. Все остальное, включая торчащие в стороны уши, вздыбленные седые волосы и завершающий, как окончательный итог всему этому недоразумению, черный костюм, похоже, на два размера больше, чем требовалось, окончательно подводил отрицательную в плане внешнего образа черту под обликом второго человека в руководящем составе данного образовательного учреждения.

– Иду, – перешагнув через лежащую с ошарашенным видом обидчицу и зло окинув презрительным взглядом двух ее подруг, разом от нее отпрянувших в обе стороны, она с гордо поднятой головой и ликованием в душе, потому как краем глаза заметила возбужденное перешептывание девочек за столами, двинулась к замдиректора.

– Ты что устроила, Обухова? – дернув ее за рукав и буквально волоча за собой к выходу, зло прошипела она. – Драку в столовой устроила, девочку покалечила ни за что, завтрак сорвала, – практически в одно предложение выпалила она, тяжела дыша от неимоверных физических усилий, которые прикладывала, таща ее за собой, скорее всего, по направлению к административному зданию.

## Глава 3.Потеря сознания.

Глава 3. Директриса. Потеря сознания.


Расстояние в несколько сот метров до него они преодолели как спринтеры, бегущие стометровку, друг за другом, с максимальным ускорением на последнем этапе перед входными дверями. Мысленно Ярослава была спокойна, хотя понимала, что впереди ожидает встреча с директрисой, и принимая во внимание, что, скорее всего, со стороны стычка в столовой выглядела, мягко выражаясь, мерзко, она была спокойна, можно сказать, умиротворена внутренне и в гармонии с собой, в принципе, как всегда. Пролетев по лестнице на второй этаж, на ходу чуть не сбив пару мирно спускающихся девушек, они наконец добрались до финальной цели в виде коричневых двустворчатых дверей, на одной из которых красовалась металлическая табличка «Красильникова Ольга Николаевна – директор интерната», выполненная золотым тиснением на черном матовом фоне.

– Жди здесь, – зло прошипев ей, бросила вполоборота Агриппина Эдуардовна, нужно сказать, что ей всегда хотелось посмотреть на ее родителей, которые, видимо, были еще те люди старой коммунистической закалки, которые просто не рассматривали в принципе нормальные имена для своих детей, хотя ее имя тоже не ахти какое, прямо переносящее всех, кто его слышал, в светелку какого-нибудь князя Олега, с мечами, развешанными по стенам, иконами и другими разными атрибутами двенадцатого века. Она хихикнула про себя, представив себя с кучей детей и женой какого-нибудь князя в осаждаемой крепости, но весь ее романтическо-мелодраматический поток мыслей был грубо прерван распахнувшейся дверью и появившейся злой и метавшей молнии во все стороны Агриппины.

– Заходи, – процедила она сквозь зубы, пропуская ее внутрь прямоугольного кабинета с длинным деревянным столом, в конце которого сидела миловидная женщина лет тридцати пяти.

– Вы свободны, Агриппина Эдуардовна, мы поговорим с Ярославой, – спокойным мелодичным голосом проговорила, обращаясь к своей коллеге, женщина, сидящая в мягком кресле директора интерната.

После того как дверь захлопнулась с громким недовольным стуком, воцарилось напряженное молчание, каждый из них посмотрел друг на друга, и наконец, Ольга Николаевна начала с едва видимым неудовольствием:

– Доброе утро, Ярослава.

– Здравствуйте, Ольга Николаевна.

– Я всегда считала тебя уравновешенной и спокойной девочкой, что случилось, объясни, пожалуйста?

– Знаете, Ольга Николаевна, – начала она, – я всегда считала, что существует несколько архетипов человека, и для себя я выделила Смирнову и ее подруг в отдельный вид, с которыми абсолютно бесполезно разговаривать, да и бессмысленно по сути.

– Ты хочешь сказать, что все это безобразие в столовой – дело рук самой Смирновой и ее подруг?

– Вы знаете, что я не начинаю первой, меня интересуют более прозаические вещи в виде математических формул или возможности понимания сущности и структуры материи как основы мироздания, но никак не склоки и драки, – ответила она.

Ольга Николаевна пристально посмотрела на нее, и взгляд ее чуть потеплел – перед ней стояла высокая и стройная девушка с несомненно незаурядными способностями, хотя ей было около 16 лет, но спектр ее интересов был до такой степени широк и многогранен, что периодически она воспринимала и разговаривала с ней как с более высокообразованной и эрудированной личностью, чем воспринимала себя сама.

– Но несмотря на это, я не думаю, что требовалось распускать руки.

– Может быть, вы и правы, – вслух сказала девушка с ярко-рыжими волосами, а про себя добавила: «но не в этот раз».

В этот момент она ощутила приступ тошноты, как будто она съела что– то крайне омерзительное и скользкое, вроде серо-бурой овсянки, которую постоянно готовили на завтрак, и не сказать, что она ее терпеть не могла, но уж то, что она ее не любила, это было абсолютно точно. А дальше начали происходить совсем уж странные вещи, которые с ней до сегодняшнего дня никогда не происходили – воздуха ей стало не хватать от слова совсем, параллельно с этим в ее сознание вихрем ворвался гудящий и мигающий всеми огнями поезд, он дудел изо всех своих сил, не в силах остановиться и притормозить в глубинах ее мозга, а потом один за одним с небольшими голубоватыми хлопками вагончики начали взрываться и пропадать в голубовато серой дымке ее сознания, цепляясь из последних сил за уплывающую действительность в виде таявшей на глазах Ольги Николаевны, в конечном итоге она провалилась в темноту.

## Глава 4.Старая ведьма.

Глава 4. Старая ведьма


– Ярка, подь сюды! – Старуха сидела в глубине избы и что-то толкла в миске, сидя за столом, волосы ее спадали длинными серебряными прядями вдоль сгорбленных плеч, и сама она была тощая, как кобыла, которую не кормили, наверное, пару недель и нещадно лупили, заставляя пахать не одну хозяйскую делянку. – Дырку на печи протрешь и провалишься в преисподнюю, там тебя черти да и зажарят.

И она засмеялась глухо и жутко, заходясь кашлем и плюясь, чуть ли не затушив единственный огарок свечи, освещавшей небольшую часть убогой, практически без какой-либо утвари, комнаты.

Мозг Ярославы возмутился, взвизгнул и метнулся в разные стороны, пытаясь выбраться из западни, которую ему преподнесла реальность, более подходящая под настроение в сумасшедшем доме.

– Что визжишь, как поросенок недорезанный, подь сюды, сказала, а не то повешу вниз головой, будешь весь день головой вниз висеть, кровью изойдешь.

Она лежала под какими-то огрызками, похожими на сшитое из разных лоскутов одеяло, воняло оно дымом, мышами и еще чем-то, неуловимо заполняющим и обволакивающим всю комнату невообразимым запахом, похожим на смесь трав, старости, дыма и черт знает чего еще, создавая невыносимую атмосферу зловония. Пытаясь защититься от этого запаха, Ярослава с брезгливостью отшвырнула подобие одеяла в сторону и тут же услышала шипение и почувствовала острую боль в ноге. Из-под одеяла вылезла злая морда черного лоснящегося кота, с утробным злым рыком уставившегося на нее со злостью.

– Васька, а ну брысь отсель, – старуха гаркнула на него, – а то Ярка-доярка сбежит от нас, – и опять зашлась ледяным замогильным смехом, плюясь во все стороны.

– Вы кто? – с трудом выдавила Ярослава, пытаясь совладать со смесью ужаса и страха, накатывающих на нее волнами и не отпускающих ее ни на секунду.

– Конь в пальто, – прошамкала она, видимо, зубов у нее тоже было минимальное количество, если не сказать совсем не было. – Ведьма я, не видишь, что ли, спускайся уже, вечерять будем, – добавила она, не прекращая тереть что-то в ступке.

Ярослава пыталась обуздать свои бешеным аллюром несущиеся в разные стороны мысли, но в связные предложения они не складывались, да и к тому же сердце билось так, что готово было выскочить и умчаться от хозяйки куда угодно, лишь бы не находиться в этом богом забытом месте.

«Дыши, – приказала она себе, – глубже, раз, два, три» – и продолжая считать, медленно начала свой спуск с обмазанной глиной, потрескавшейся со всех сторон печи.

Наконец, кое-как спустившись и пытаясь проскользнуть мимо старухи, вполоборота сидящей к ней, она боком, тяжело дыша, уселась на последний скособоченный стул недалеко от ведьмы.

– Я умерла? – только и нашлась, что спросить Яра.

– Нет еще, но если будешь дурацкие вопросы задавать, то скорее, чем ты думаешь, помрешь, уж я с косой завсегда сговорюсь, – ответила бабка.

«Все, – подумала она, – надо молчать, сама расскажет», – справедливо рассудила она и затихла на своем стуле, обдумывая непростую ситуацию.

Получался какой-то бред, раздумывала она про себя:

«С утра произошла крайне неприятная стычка с однокурсницами в столовой, потом разговор с директрисой, после чего она, похоже, потеряла сознание, а сейчас она находится в какой-то вонючей избе с крайне неприветливой старухой, которая, к тому же, назвалась ведьмой».

– Иди воду принеси из колодца, зелье надо сварить до утра, утром в село пойдешь, главе села отдашь, – надтреснутым голосом проговорила бабка, оставив без ответов еще целую кучу вопросов в ярко-рыжей голове девушки.

– Не пойду, – ответила она.

– Ты дура, что ли, безмозглая совсем, пацан умрет, змея его укусила, – молвила старуха и махнула головой в сторону двери. – Вот там ведра, и дрова не забудь, в сенях они, печь надо разжечь, а то зябко стало совсем.

«Да уж», – подумала про себя Яра, холод в избе стоял такой, что она начала мелко подрагивать все больше и больше, но справедливо заметила про себя, что двигаясь, она хотя бы согреется, встала со стула и направилась в сторону деревянной скособоченной двери, но даже не холод ее погнал из вонючей избы, а любопытство, которое разгоралось в ней изнутри, поглощая внутренний страх и слабость.

## Глава 5.Колодец

Глава 5. Колодец


Толкнув полуразвалившуюся дверь одновременно плечом и ногой, она ввалилась в такого же вида сени, чуть не грохнувшись через высокий порог, заставленные всякой разного вида утварью, включая ухваты, палки, метлы разной длины и вида, глиняные горшки и прочую ерунду, которую она видела в лучшем случае в каком-нибудь старом кинофильме, и наконец, разглядев среди всего этого хлама ведра, подхватила их и чуть ли не пробив лбом последнюю на ее пути преграду, выбежала на волю, жадно глотая свежий воздух широко открытым ртом.

Она как будто нырнула в заходящий диск красного солнца, он был огромный и бесконечно разливался во все стороны впереди нее до горизонта, подсвечивая красноватыми отблесками дома близлежащей деревни, находящейся примерно в паре километров от того места, где она находилась.

В памяти нахлынули воспоминания, когда они вместе с отцом ходили в уютный кинотеатр, пахнущий старыми креслами, впитавшими в себя запах множества рассказанных удивительных историй с экрана. После просмотра «Фанфана-тюльпана» она готова была вскочить вместе с главным героем на коня и ринуться в бой с мошенниками и проходимцами, защищая обездоленный народ, и раздавать деньги всем жаждущим направо и налево, но сейчас, когда она с удивлением рассматривала пейзаж впереди себя, то мимолетно он ей напоминал первые кадры «Неуловимых мстителей», где бесстрашные юные борцы с контрреволюционной нечистью скакали навстречу ярко-багровому солнцу и приключениям.

Но в данную минуту Яре бороться было не с кем, разве что с двумя ведрами и колодцем, маячившим впереди нее сероватым несуразным прямоугольником неизвестности. Прошмыгнув вдоль небольшого частокола из разного рода срезанных и сплетенных в подобие забора среднего размера веток, она наконец пробралась к колодцу сквозь влажную и холодную траву, нужно сказать, что она была бы приятная на ощупь, если бы не промочила ей насквозь уже и так заледеневшие ноги.

Сбоку торчал металлический штырь, на котором находился серый всюду потрескавшийся от времени и эксплуатации деревянный барабан и металлическая цепь, свисавшая вниз в колодец, что говорило о том, что ведро, похоже, находилось внизу, в колодце.

«Ладно, все бывает в первый раз», – подумала она, с глухим скрежетом начав вращать ручку, внезапно сзади нее послышался глухой вой, и от неожиданности или испуга она выпустила из рук ручку, цепь с металлическим лязгом понеслась вниз, раскручивая деревянный барабан, и ведро, видимо пустое, с глухим стуком ударилось внутри колодца.

«Что же это такое?» – с замиранием сердца она начала поворачиваться, одновременно пытаясь успокоиться.

Перед ней раскинулся лес, метрах в ста, темный и непроглядный, в каком-то сером тумане или дымке, деревья тянулись к небу, похоже, превозмогая весь этот бледный покров, который не давал им дышать, пытаясь высвободиться из этих пут, деревья рвались вверх к небу. Вой повторился снова, он шел из леса, глухой и злой, он заполнял собой все свободное пространство, мешая нормально мыслить и чувствовать, думать, что это просто звуки леса и не более того.

«Надо действовать быстро», – подумала она про себя, параллельно с этим руки ее начали повторно крутить барабан, хорошо еще, что от удара ведро было заполнено, и за две минуты она набрала оба ведра холодной водой и почти бегом пронеслась по заросшей тропинке к ее теперь единственной защите, которая и выглядела неуютно, и в плане защиты тоже не казалась таким уж неприступным бастионом.

## Глава 6.Вопросы

Глава 6. Вопросы


– Тебя как за смертью посылать, – с порога начала ворчать старая ведьма, – я уж д