Анатолий Иванов
Непогрешимая Россия

© Иванов А.М., 2024

© Книжный мир, 2024

© ИП Лобанова О.В., 2024

Непогрешимая Россия Анатолия Михайловича Иванова

Анатолий Михайлович Иванов – мыслитель масштабный.

Темы его исследований имеют, как правило, мировые, если не сказать, глобальные параметры.

Но… Какую бы тему не избирал учёный предметом своего интереса, везде непременно присутствуют российский ракурс, российский взгляд, российские параллели. Словом, Россия всегда обязательно и непременно присутствует! Причём Россия не с трусливыми оговорками «вместе с тем», не с либеральным картавым акцентом, а Россия – великая и, разумеется, непогрешимая.

Как и положено быть матери-Родине с точки зрения настоящих искренне любящих и страдающих за неё сыновей.

Тем не менее, собирая к изданию очередной сборник трудов А. М. Иванова, очень хотелось получить для этой книги что-то очень конкретное, на «злобу дня», с ясными ответами на не менее ясные вечные наши вопросы: «кто виноват?» и «что делать?». Однако, все мои тщательно аргументированные просьбы к учёному «что-то дать для сборника в формате про Россию здесь и сейчас» остались тщетны. При очередной встрече на квартире А. М. Иванова на все мои разной степени деликатности «заходы» мой собеседник реагировал приблизительно одинаково; пожимал плечами, покачивал головой, начинал задумчиво вглядываться в окно, за которым ничего, кроме стандартного пейзажа московского ограниченного многоэтажками двора, не было. Потом переводил взгляд на украшающую уже много лет подоконник того же окна китайскую розу (легендарный гибискус, что согласно восточной традиции имеет столько смыслов и символов) и просто… надолго замолкал. Уже хотелось досадовать на несговорчивость и непонятливость хозяина, но…

Потом я, кажется, понял…

Теперь, я не сомневаюсь.

Теперь, я уже совершенно уверен: Анатолий Михайлович Иванов чётко и ясно представляет всё, что будет и с Россией, и с людьми, в первую очередь с русскими людьми, что являются её гражданами. И в самом ближайшем, а, возможно, и в достаточно далёком, будущем.

И не потому, что переработал очень много умных и глубоких книг (многие из них, он, владеющий почти всеми европейскими языками, читал в оригинале).

И не потому, что умеет анализировать исторические факты и делать выводы по всем правилам науки.

А потому, что наделён Богом, в которого он, как ему кажется, не верит, то ли особым даром, то ли великим инстинктом высокого Предвидения будущего своей Родины.

Он знает это Будущее в деталях и подробностях, но ни за что не раскроет его нам, простым смертным.

Не потому, что боится ошибиться с прогнозом.

Тем самым Анатолий Михайлович Иванов просто… бережёт и спасает нас.

Ибо, если будущее Родины мрачно и трагично, он спасает нас, избавляя от преждевременной скорби и парализующего уныния. По сути, продлевает наши, пусть в этом случае, увы, тусклые и безрадостные дни.

Если же это будущее светло и счастливо, он опять спасает нас от преждевременной праздности и лености, от которых мы и без того страдаем долгие годы, если не сказать, века. Чтобы заранее не расслаблялись, не спешили вешать на «мирный гвоздик» то ли серп и молот, то ли заветный автомат Калашникова.

Чтобы сами приняли участие в великих битвах и трудах за это светлое счастье, дабы потом могли честно наслаждаться результатами этого участия.

Впрочем, лично я, знающий Анатолия Михайловича Иванова с начала 90-х годов аж прошлого века, со времён легендарного первого, тогда ещё по-настоящему действенного и боевого, состава редколлегии редакции газеты «Русский Вестник», абсолютно уверен: будущее России он видит исключительно светлым и великим. Независимо от того, в каких границах она будет существовать. Независимо от того, каким будет её государственное устройство, независимо от того, кто будет стоять на тот момент у руля власти в ней.

И это будущее будет… Естественно героическим! Обязательно победным! Непременно имперским! Что трижды естественно для истинно русского человека, каким Анатолий Михайлович Иванов и является.

Эта книга всему этому ещё одним подтверждением и является!!!

Борис Земцов

член Союза Писателей РФ заместитель главного редактора газеты «Русский Вестник»

Запад прогнивший, очаг безобразия,
Сгинь, и к чертям с матерями катись!
Есть только Русь меж Европой и Азией,
Только она ещё может спастись!
Нашим порядкам и сами не рады мы,
Нас и самих наше завтра страшит,
Только Европа с её гей-парадами
Пусть под Америкой тихо лежит!
Проклято будь «мировое сообщество»!
Чёрный тобою командует Дом
Он вытворяет всё, что захочется
И превращает планету в Содом.
Слово придумано «глобализация»
Но этой цели врагам не достичь!
Есть на Земле ещё Русская Нация,
Только она ещё может спастись!

(Если петь, то на мотив «Призрачно всё в этом мире бушуюшем…»)

А. М. Иванов, апрель 2014 года

Русский маяк

В 1999 году я написал статью «Италия как краеугольный камень Истории». В ноябре того же года она была напечатана в первом номере газеты «Иль Пополо д’Италиа». Газету с таким названием основал в 1914 году Бенито Муссолини, 85 лет спустя её издание решил возобновить Джузеппе Марторано. На первой странице первого номера новой газеты красовался портрет Муссолини и воспроизводилось его предсмертное письмо, а на последней была помещена означенная моя статья. Вот в каком соседстве я оказался!

Но статья эта была написана в развитие изложенной Ницше в «Генеалогии морали» концепции борьбы Рима с Иудеей, двух начал, которые Ницше соответственно называл «аристократическим» и «демократическим». Победу еврейского начала Ницше видел в торжестве христианства, реваншем римского начало стала эпоха Возрождения; новыми победами еврейского начала стали Реформация и Великая Французская революция – Ницше говорил, что всякая революция является выражением того же еврейско-христианского начала на языке насилия и убийств, а подмял её под себя Наполеон, новое воплощение Римского начала.

Я не сомневаюсь, что проживи Ницше ещё двадцать лет с небольшим, он и русскую революцию, «Великую русскую революцию», как стал писать в последние годы своей жизни С. Н. Семанов («Русское возрождение», М., Самотека, 2009, с. 3), зачислил бы в еврейскую категорию, как это до сих пор проделывают многие старорежимные русские патриоты, а Муссолини и фашизм приветствовал бы как новый контрудар римского начала.

Я обратил внимание на то обстоятельство, что эти контрудары каждый раз исходят из той страны, где как раз находится Рим. Италия была главным центром европейского Возрождения, Наполеон был корсиканцем, а корсиканцы, как говорил Гарибальди, «такие же французы, как я – татарин». Ну а Муссолини вернул на римский путь всю Италию и подумывал о распространении её опыта и на другие страны. В Италии была создана организация под названием Комитеты действия за универсальность Рима (КАУР), целью которой было создание международного объединения партий проитальянской ориентации. По ее инициативе в декабре 1934 года в Монтрё (Швейцария) был проведён Международный фашистский съезд, на котором были представлены организации из Франции, Австрии, Бельгии, Голландии, Ирландии, Норвегии, Швеции, Румынии и Греции. Немцы, разумеется, отсутствовали, потому что отношения между двумя «фашистскими» государствами находились в это время на грани войны.

В этом смысле я и писал об Италии как о «краеугольном камне Истории». Но впоследствии мне стало ясно, что Ницше совершенно неправильно понимал суть «римского» и «еврейского» начал, на эту тему у меня есть специальная работа, «Старая и новая аристократия», но сейчас речь не об этом.

После публикации упомянутой статьи никаких откликов с итальянской стороны не было. Во время визита Сильвано Лоренцони в Москву у меня был с ним лишь краткий разговор, в ходе которого он дал ей «в общем, положительную» оценку, но за этим «в общем» я почувствовал некую недоговоренность, а какую именно, выяснить не успел. А, переписываясь с Габриэле Адинольфи, я тщетно пытался выяснить у него, знает ли он эту статью, и если да, то что он о ней думает. Так что и в Италии я остался vox clamantis in deserto[1].

Точно такая же история повторилась и в Германии. Тесно сотрудничая с нашим немецким другом Вольфгангом Штраусом, журнал «Атеней» напечатал на немецком языке спецвыпуск «Deutschland und Russland» (2005 г.). В нём была помещена моя статья «Немцы – богоизбранный народ». И опять в ответ – тишина. Похоже, немцы слишком сильно обожглись в середине прошлого века, они не хотят больше быть избранным народом. Вспоминается еврейский анекдот. Молится старый еврей: «Господи, Ты нас создал…» И добавляет: «Господи, Адонаи, не можешь ли ты, наконец, избрать кого-нибудь другого?»

Христиане считают, что еврейский народ потерял богоизбранность после явления Христа, хотя это и противоречит словам апостола Павла из Послания к Римлянам: «Весь Израиль спасется» (11: 2б). Иисус, как и положено еврею, потащил всех своих за собой. И о богоизбранности немецкого народа я говорил лишь потому, что в нём родился главной ниспровергатель христианства Ницше, хотя сам Ницше немцев не любил, говорил о них всякие пакости, открещивался от них и верил в семейную легенду, будто род Ницше происходит от польских графов Ницких. Так что богоизбранным народом можно объявить и поляков: при сильном желании можно доказать что угодно.

Ницше не был личностью, равновеликой Христу, хотя он и подписывался, впав в безумие, «Распятый». Пока он был в своём уме, он не претендовал на роль создателя новой религии и даже свою абсолютно метафизическую концепцию «вечного возвращения» он поначалу пытался обосновать чисто научно, как за 10 лет до него Л. О. Бланки в работе «L’Eternite par les astres»[2], которую тот писал в тюрьме, куда его в очередной раз бросили после поражения Парижской Коммуны, хотя потом Ницше стал утверждать, что его учение о «вечном возвращении» изменит мировую историю, и те, кто в него не поверит, погибнут[3].

Но о вечном возвращении чего шла у него речь? О возвращении «des Gleichen», а слово «gleich» в немецком языке двусмысленно, оно может означать или «то же самое», или «нечто подобное». И Ницше сам колебался, не зная, какому из этих двух смыслов отдать предпочтение[4]. Между тем, само это «вечное возвращение» отнюдь не всеобъемлющий мировой закон, нет таких, а лишь один из возможных вариантов.

Но вернемся к «римскому началу». Данте в своём трактате «Пир» объявил, что существует истинно благородный «божественный» народ. Для Библии избранным народом были евреи, Данте объявил избранным народом древних римлян, и если не Тиберий, то, во всяком случае, Август по своей роли в истории человечества чуть ли не приравнивался им к Христу.

«Такого рода параллели между Кесарем и Галилеянином были в начале XIV века теологической дерзостью». В «Пире» образцом добродетели, необходимой для совершенной земной жизни, объявлялись ещё не знавшие учения Христа граждане республиканского Рима. В трактате «Монархия» Данте писал, что ряд народов состязался за господство над миром, но только Рим «стяжал пальму первенства в этом состязании», «римский народ занял первое место… по божественному решению». И в том же «Пире»: «Мир никогда не был и не будет столь совершенно предрасположен к добру, как тогда, когда им управлял голос одного человека, государя и повелителя римского народа». Это сказано об эпохе Августа, в которую и родился Христос[5].

От Рима никуда и не денешься, потому что у нас слишком часто любят повторять всуе, что Москва это Третий Рим. Меня это всегда смешит, вспоминаются слова булгаковского Воланда о том, что не бывает осетрины второй свежести. Теория монаха Филофея о Третьем Риме «осталась, в конечном счёте, всего лишь теоретической конструкцией, не получила широкого и долговременная применения в практике Московского правительства» [6].

Русские цари были умней, они ориентировались на первый и единственный Рим и взяли на вооружение придуманную другим монахом Спиридоном-Саввой, липовую родословную, возводящую их род к двоюродному брату Августа Прусу, потомком которого якобы был Рюрик. Появилась эта «родословная» уже при Василии III[7].

Прообразом для выдуманного «Пруса» был, очевидно, Друз Старший, младший брат Тиберия, который довел римские легионы до Эльбы.

«Степенная книга царского родословия» (1563) обосновывала историческую преемственность московских великих князей от Августа через того же «Пруса»[8]. Миф об Августе использовался для обоснования прав России на Ливонские земли. И послам, направляемым в Испанию и Францию в 1667–1668 годах, вменялось в обязанность довести до сведения Филиппа IV и Людовика XIV, что на Московском престоле сидели «прародители наши от рода Августа Кесаря» [9].

Используя знаменитый образ «окна, прорубленного в Европу» Петром I, русский поэт В. Сидоров в лучшие свои времена, когда он ещё не помешался на потомственном масоне Рерихе, писал, что из этого окна хлынул на Европу такой яркий свет, что она до сих пор ходит, ослеплённая им. Тогда при Петре I, ничего подобного не произошло, яркий свет из этого окна засиял на весь мир через 200 лет, в 1917 году.

Русские цари лишь примазывались к Августу, а вот Лион Фейхтвангер, посетив Москву в 1937 году, напрямую сравнивал Ленина с Цезарем, а Сталина – с Августом.

Третий Рим остался химерой, появилось некое новое воплощение Первого Рима. Однажды, в брежневские времена, беседуя с С. Н. Семановым, я сказал ему, что у меня создается такое впечатление, что Советский Союз в ускоренном темпе проходит те же этапы, что и Римская Империя. Эпоху Сталина можно сравнить с эпохой династии Юлиев-Клавдиев со всеми ужасами времен Калигулы и Нерона, потом на смену ей пришла Династия Флавиев, мужик Веспасиан – это наш Хрущев, а сейчас, сказал я Семанову, мы переживаем застой эпохи династии Антонинов. После них, по идее, должны прийти Северы. «Но Северы – это ж хорошо», – почему-то сказал Семанов. Я удивился. Септимий Север известен своим изречением: «Обогащайте солдат, а о других не заботьтесь». У нас Андропов делал ставку исключительно на КГБ и пытался навести порядок в стране с помощью сугубо административных мер, вроде пресловутых облав в магазинах, кино и банях. И мне, и самому Семанову пришлось немало претерпеть при этом в советском Севере. А потом, следуя той же схеме, Римская Империя погрузилась в эпоху дикой анархии и развала, а Советский Союз – в «лихие девяностые».

А что мы переживаем теперь? Новый период стабильности, как Рим при Диоклетиане, с ещё более деспотичной и самодовлеющей, чем в прежние времена, формой правления, возвратом в прошлое и жесточайшими преследованиям, при Диоклетиане – христиан, а сегодня… У правления Диоклетиана была ещё одна знаменательная особенность: он правил не один, а в тандеме с Максимилианом. И при этом тандеме началось разделение Империи на Восточную и Западную. Не угрожает ли такая же судьба и России?

Известный социолог М. Дмитриев, опираясь на данные опросов, опубликовал такую «информацию к размышлению» на эту тему: за отсутствием реальных планов решения накопившихся в стране проблем «возникают нереалистичные, непоследовательные решения, такие как региональный сепаратизм. На Дальнем Востоке, в Екатеринбурге, Магадане, Якутии, Владивостоке у нас были случаи, когда на фокус-группах большинство респондентов голосовало за отсоединение от России. Это бессмысленное решение, которое объективно ничего не решает, но в отсутствие других очевидных идей многие готовы даже на самые радикальные эксперименты» («Новая газета», 2019, № 87).

Объективному ученому не следовало бы бросаться такими эмоциональными эпитетами, как «бессмысленные», – это напоминает вопль Ю. Карякина после победы партии Жириновского на выборах в первую Думу: «Россия, ты что, сдурела?!» Да было отчего сдуреть после того как, захватив в свои руки СМИ[10], ей несколько лет выворачивали мозги такие «объясняющие господа» как Карякин. То же самое происходит и сегодня, и последствия могут быть такими же.

Если мусульманский татаро-башкирский ятаган отрежет европейскую часть России от Сибири, разделение России надвое из весьма вероятного станет неизбежным. Если эта схема не сломается, на следующем этапе те, кого сегодня преследуют, придут к власти. Как крестьяне при Константине.

Но преследуют сегодня кого ни попадя, а сам факт гонимости ещё не гарантирует перспективность. И древнеримская история перестанет давать нам подсказки, если мы из чисто-политической сферы перейдём в религиозно-идеологическую, а там действуют гораздо более сложные закономерности, школьной арифметики тут будет мало, потребуется высшая математика.

И если мы посмотрим, как развивались идеология и религия в Римской империи и в советский период русской истории, мы увидим совершенно противоположные картины. Христианство начинало свой путь как безвестная еврейская секта и, пережив период гонений, стало государственной религией. Русский маяк новый истины засиял на весь мир в 1917 году, но со временем стал меркнуть, а через 70 лет совсем погас. Почему? Ответить на этот вопрос, разумеется, не сможет меньшевик Г. Зюганов, не имеющий никакого права называть себя коммунистом, любимый кремлевской бабушкой серенький козлик из послушного стада. Но я сильно сомневаюсь, сможет ли это сделать и высокомудрый высокий С. Кургинян, пытающийся противопоставить «черному» оккультизму нехороших фашистов некий «красной оккультизм».

По Ницше, все революции это проявления одного и того же еврейско-христианского начала. В моей работе «Ницше и Эвола», помещенной в сборнике «Рассветы и сумерки арийских богов» (М., «Белые альвы», 2007), я описал давно уже прослеженную мною эволюцию этого начала, которая напоминает скручивающуюся спираль, форму, типичную для мироздания, судя по обилию спиральных галактик, а, согласно Гегелю, история тоже развивается по спирали. Двухтысячелетняя история христианства и его производных делится на периоды полураспада в ускоряющемся темпе: через тысячу лет происходит раскол между Православием и Католицизмом, ещё через 500 лет – Реформация, потом, через 250 лет, на основе протестантизма развилось масонство, через 125 лет оно нашло соперника в лице марксизма, через 60 лет появляется ленинизм, через 30 лет советские коммунисты поссорились с китайскими. На начало 80-х годов я прогнозировал новый раскол, и он произошел, в роли очередных раскольников выступили «еврокоммунисты». Оставалось только ждать, что эта пружина вот-вот окончательно сожмется и лопнет. Это и произошло в 1991 году.

В цепочке полураспадов самым слабым звеном оказалась Россия, точно так же, как в 1917 году она оказалась самым слабым звеном в системе капитализма. Материалистические земные процессы совпали с метафизическими в одной точке, – вот вам, Сергей Ервандович, и «эзотерика». Предоставляю Вам окрасить её по Вашему вкусу, но, боюсь, палитра у вас бедновата, недостаточна для описания всего многоцветия мира.

В Риме христианство одержало победу над государством лишь после долгой борьбы, точнее, не победило, а было взято государством на вооружение, и лишь после распада государства церковь стала его подменять. Советское государство с самого начала было идеологическим, причём идея неслась впереди государства, расчищая ему путь, само государство было ещё молодо, слабо, боролось с многочисленными, гораздо более сильными врагами и победило их именно благодаря этой идее. Но потом, когда государство укрепилось, система стала самодовлеющей, а идеология стала лишь её придатком, превратилась в набор догм, монотонное повторение которых вызывало у людей оскомину. В конечном счёте, государство решило, что не нуждается больше в идеологии, которой оно было обязано жизнью, может обойтись без неё и отбросить её, что и было сделано.

Маяк погас. Почему? Вспомните поэму Юрия Кузнецова «Змеи на маяке»: он погас, потому что змеи повадились греться на его стекле. Это поэма была написана на сюжет легенды, придуманной другим человеком для объяснения того, почему евреи любят заниматься творчеством Достоевского. Но в случае с «Русским маяком» это объяснение, позволяющее свести всё к «еврейскому заговору», не годится, дело гораздо сложнее.

Официальная догматика была односторонней и потому ограниченной. Такую же ограниченность проявляет сегодня и С. Кургинян, запугивая публику жупелом «чёрного оккультизма». Узкий религиозный и политический горизонт сужает и возможность понимания.

Еврейско-христианское начало победил Рим. Но побеждённый Рим продолжал и продолжает наносить ответные удары, о чем уже говорилось ранее. Октябрьская революция, новое воплощение «еврейского» начала, победило в стране – носительнице римского начала, и последующая борьба этих двух начал определяла нашу историю.

Я называю эти начала так, как называл их Ницше, и вкладываю в них пока что тот же смысл, который он в них вкладывал, хотя, повторяю, с моей точки зрения, его определения были неверными, но об этом потом. Заранее скажу лишь, что ницшеанское «римское» начало заведомо обречено на поражение в борьбе с этим началом, которое оно принимает за противоположное, не понимая его сути.

Марксизм в XIX веке, как некогда и христианство, тоже начался с маленькой секты, возглавляемой евреем. Предполагается, что в 1917 году он победил в России. А вы уверены, что именно он? Л. Троцкий писал в 1924 году в своей печально знаменитой статье «Уроки Октября» о «схоластической пародии на марксизм, которая весьма широко распространена была в русских социал-демократических кругах, начиная ещё с группы “Освобождение труда”, и которая наиболее законченное своё выражение нашла у меньшевиков». Она сводилась к формуле Маркса: «Передовые страны показывают отсталым образ их будущего». Согласно меньшевистской схеме, Россия могла претендовать лишь на повторение истории передовых народов. «В России, как отсталой стране, мыслима только демократическая революция. Социалистический переворот должен начаться на Западе. Мы сможем стать на путь социализма лишь вслед за Англией, Францией и Германией». И на Апрельской конференции 1917 года Ленин услышал такие же возражения от собственных сотрудников: «Толчок к социальной революции должен быть дан с Запада… У нас нет сил, объективных условий для этого»[11].

Троцкий мог сколько угодно говорить о «лже-марксизме», «пародии на марксизм», но это был самый доподлинный марксизм с его приматом экономики как «базиса». Еврей Маркс и его немецкий дружок Энгельс действительно считали, что социалистическая революция сначала произойдет сразу в нескольких западноевропейских странах или в одной из них, а на Россию они смотрели свысока и соревновались друг с другом по части русофобии, социалистическая революция в России могла им присниться лишь в страшном сне, но их бороды потом 70 лет развевались над Россией.

То, что Россия будет первой на этом пути, предвидел ещё Герцен: «Европа показала удивительную неспособность к социальному перевороту… Мы думаем, что Россия не так неспособна к нему»[12]. Свою «неспособность к социальному перевороту» Европа ещё раз доказала в 1923 году, когда угасли последние революционные вспышки в Германии, а у новых вождей России пропала надежда на мировую революцию. Сталин взял курс на построение социализма в одной стране, а Троцкий, ярый интернационалист, каким и положено быть еврею, обозвал его за это теоретиком «национал-социализма»[13]. Так что, если верить Троцкому, национал-социализм победил у нас на пять лет раньше, чем в Германии.

Эволюция началась в первые же годы после революции, что с удовлетворением констатировал В. В. Шульгин в своей книге «1920 год»: «Под оболочкой Советской власти совершаются стихийные процессы огромной важности, ничего общего с ней не имеющие». «Они восстановили русскую армию». «Их армия била поляков, как поляков. И именно за то, что они отхватили чисто русские области».

«Знамя Единой России практически подняли большевики». «Фактически Интернационал оказался орудием расширения территории для власти, сидящей в Москве, до границ, где начинается действительное сопротивление других государственных организмов… Это и будут естественные границы будущей Российской державы». «Нельзя не видеть, что русский язык во славу Интернационала опять занял шестую часть суши. Сила событий сильнее самой сильной воли. Ленин предполагает, а субъективные условия, созданные Богом, как территория и душевный уклад народа “располагают”». «А третье, что они взяли, – это принцип единоличной власти».

Шульгин только зря думал, что «социализм смоется, но границы останутся». В 1991 году социализм смылся, а «созданная Богом» территория скукожилась до границы XVII века после прихода к власти правителей, изображающих из себя продолжателей традиционной линии Российской монархии, для чего они окружили себя православной атрибутикой, но на деле продолжают традиции разрушителей России, в то время как поносимые ныне «безбожники-большевики» подготавливали, по словам того же Шульгина, «пришествие самодержца всероссийского». И подготовили. Шульгин не знал, кто это будет, догадывался лишь, что не Ленин и не Троцкий. Это будет «большевик по энергии и националист по убеждениям».

Шульгин делал такие выводы, хорошо зная российские реалии, социолог-теоретик В. Парето открывал будущее «на кончике пера». Он называл нынешнюю форму правления на Западе «демократической плутократией» и искал аналогии в том же Древнем Риме. «Древний Рим был земледельческой республикой, начавшей превращаться в плутократию после разрушения Карфагена и завоевания Греции… Римская демагогическая плутократия господствовала до эпохи Суллы, а с этого времени до Августа вела борьбу с военной плутократией, но последняя одержала верх и в период ранней Империи выродилась в военную бюрократию, отчасти напоминавшую чиновничество при русском царизме. Марий и Цезарь были союзниками демагогической плутократии и неосознанно готовили почву для режима Августа; история покажет, будет ли таким же продолжение правления Ленина и появится ли наследник Ивана Грозного»[14]. Парето был ученый, а не пророк, он лишь высказывал гипотезу, а ведь как точно всё рассчитал. Жан Тириар в начале 80-х годов советовал вождям СССР отбросить Маркса и взять на вооружение Парето, но, даже если предположить такую фантастическую метаморфозу, это ничего бы не спасло, страна неудержимо и неумолимо катилась в пропасть.

Приведённая короткая цитата из огромных по объему сочинений Парето очень «мыслеёмка». Чего стоит одно только сравнение римской бюрократии времён Августа с чиновничеством царской России. Воистину, Россия никакой не «третий» Рим, а самый что ни на есть первый! Русское чиновничество бессмертно. Ленин, когда писал в шалаше «Государство и революцию», призывал не овладеть государственной машиной, а сломать её. Но «Ленин предполагает, а субъективные условия располагают». Незадолго до смерти Ленин с прискорбием констатировал, что государственный аппарат остался в до неприличия дореволюционном виде. Шульгин только употребил неправильное словосочетание «субъективные условия» – это не субъективные условия, а национальные особенности, национальная самобытность, – теперь стало модно говорить «идентичность», любовь к щеголянию иностранными словесами у нас тоже, увы, национальная черта, её ещё Чацкий клеймил, но заимствованный термин «идентичность» в русском языке обрел совсем иной смысл, нежели в немецком или французском.

А «военная плутократия» у Парето? Да это же наши нынешние силовики-бизнесмены! Римская история у нас повторяется. Только она также и кончится.

Но – самое главное – Империя, которую и доныне считают идеалом Проханов, Дугин и Кургинян – была в Риме вырожденной формой государственности, и процесс этого вырождения четко проследил Парето. К сожалению, он пользовался придуманными им и тяжеловесными и неудобопроизносимыми терминами такими как «резидуум». А. А. Зотов, переводивший на русский язык его «Компендиум по общей социологии»[15], крайне неудачно перевёл этот главный термин как «остаток». У Парето имеются в виду генетически запрограммированные наследственные шаблоны поведения, в современной этологии они коротко и точно называются «биотипами».

Парето делил биотипы на разные классы, главные из них – инстинкт комбинаций и инстинкт сохранения агрегатов их соответственно определяют – периодически сменяют друг друга[16]. «Римский народ победил народы Греции и Карфагена главным образом благодаря тому, что в нём были более интенсивны, чем в этих двух народах, чувства сохранения агрегатов, известные под именем любви к Родине»[17]. Но с этих завоеваний началось и вырождение. Состав правящего слоя менялся. «Вначале новым элементом являются римляне, латиняне, италики, элита обновляется, не изменяя своего этнического состава. Но в конце в ней оказываются главным образом выходцы с востока, характер элиты полностью меняется… В Риме к концу Республики в правящем слое преобладали остатки класса I и был заметен дефицит остатков класса II… С установлением Империи начинается движение в противоположном направлении». В период от Второй Пунической войны до конца Республики «вся или почти вся элита состоит из коренных элементов. Однако к концу Республики совершаются крупные и быстрые изменения в составе и граждан, и элиты… Родилась та, что однажды будет названа плутократией»[18].

Однако в Эпоху Империи «движение в противоположном направлении» было кратковременным. Уже Ювенал сетовал на наплыв в Рим чужеземцев. Греки и выходцы с востока в большом количестве несли с собой «остатки класса I. Латинская и италийская кровь вымывалась»[19]. Государственный строй эпохи Республики определяло «стремление римлян сохранить свободу и независимость, которое поддерживалось посредством политического формализма, позволившего избегать опасности анархии. Именно так и было до конца Республики. Тогда исчезла склонность к политическому формализму (прежде всего потому, что римляне замещались людьми иных национальностей), стремление к свободе и независимости также ослабло, и они приняли деспотизм Империи как наименьшее зло»[20].

Данте, как мы помним, возносил до небес империю Августа как самый совершенной строй, а эта империя, как и всякая другая, была лишь «наименьшим злом», ступенью на пути к вырождению. И вовсе не она была выражением «римского начала».

Данте пел дифирамбы монархии не от хорошей жизни, его удручала политическая раздробленность Италии его времени, а его подлинные политические предпочтения были совсем иными.

Да, он засунул в пасти Люцифера вместе с Иудой Брута и Кассия, приравняв тем самым Цезаря к Христу, но наибольшее восхищение у него вызывал до конца сражавшийся против Цезаря Марк Катон, который, «дабы возжечь в мире любовь к свободе и показать, как много она значит, предпочел уйти свободным из жизни, чем оставаться в ней без свободы»[21].

Не захотел Катон жить при «совершенной монархии», значит, не такая уж она была «совершенная». И Данте вознес его на такую высоту, что поставил его у врат Чистилища на ту же роль, какую Пётр выполняет у врат Рая. А поэта Лукана, автора антицезарианской поэмы «Фарсалия», Данте поместил в Лимб, вместе с другим Брутом, консулом первого года Республики, установленной после изгнания из Рима этрусских царей.

Сколько гимнов пропето режиму единоличной власти в разных странах, в частности и в особенности у нас! Шульгин вот тоже радовался, что большевики её возрождают. А вот римляне почти полтысячелетия прекрасно обходились без неё, наоборот, прилагали все усилия к тому, чтобы такая власть не возникла. За это время Рим отразил нашествие галлов, победил Пирра, объединил под своей властью Италию, выдержал тяжелейшую войну с Ганнибалом, завоевал Испанию, Иллирию и Грецию, распространил своё влияние на Северную Африку и Малую Азию, а во главе государства неизменно стояли два консула, которые избирались каждый год.

Данте объяснял эти победы богоизбранностью римского народа. При этом он «не делал разницы между империей и республикой и, не задумываясь, наделял время Августа и Тиберия гражданскими доблестями, о которых читал у Тита Ливия и у Цицерона». Он называл римлян «святым народом», и его ничуть не смущало, что римский народ, который он называл «“святым”… поклонялся языческим богам»[22].

Именно в римской Республике, а не в Империи, воплощалось то «римское начало», которое Ницше прославлял как «аристократическое». Его поправлял Дриё Ла Рошель: «Там, где есть диктатор, нет больше элиты; это означает, что элита не выполняет больше своих обязанностей»[23]. Империя уже не могла быть противовесом «еврейскому началу» в лице христианства. Но и с этим началом Ницше напутал.

В чём была «истинная сущность» христианства, о которой многие толковали всуе? Выдуманный Достоевским Великий Инквизитор не мог поверить, как, конечно, и сам Достоевский, что Христос приходил на землю не для всех, а только для избранных. А вот Кальвин в это верил и открыто об этом говорил. Кальвинизм был религией основателей США, отсюда и претензии американцев на «избранность».

Рим эпохи Христа перестал быть аристократическим, старая аристократия выродилась и отжила своё. На смену ей Иисус создавал новую аристократию, создавал из верующих в него как единственного Сына Божия новый избранный народ и внушал ученикам своим: «Вы – соль земли» (Мф. IV, 13; Мк, IX, 50). Он учил их входить тесными вратами, которые находят лишь немногие, т. е. явно обращался к меньшинству (Мф. VII, 13–14), ибо если в тесные врата ринется толпа, то люди лишь друг друга передавят. «Много званых, а мало избранных», – дважды этот рефрен повторяется у Матфея (XX,16) (XXII,14), звучит он и у Луки (XIV, 24).

Слова из Евангелия от Луки (XVII, 21): «Царство Божие внутри вас есть» переводятся с греческого и как «посреди вас». Имелось в виду, во-первых, достижение человеком внутренней гармонии, а во-вторых, установление правильных отношений внутри общины верующих. Прежде всего, это должны быть отношения абсолютного равенства. «Вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими. Но между вами да не будет так, а кто хочет между вами быть большим, да будет вам рабом». Этот завет содержится во всех трех синоптических Евангелиях (Мф. XX. 25–27; Мк. IX, 35; Лк. XXII. 25–26) и дан он был только общине верующих, а отнюдь не всему человечеству. «Иисус говорил народу притчами, и без притч не говорил им» (Мф. XIII, 34), «а ученикам наедине объяснял всё» (Мк. IV, 34). Два разных уровня, два разных подхода, один – для «избранных», другой – для всех прочих.

Ницше неправильно понял суть противостояния Рима и христианства, это не было противостояние «аристократического» и «демократического» начал, ибо Рим к тому времени уже не был аристократическим, а учение Христа отнюдь не было демократическим. Но и называть его новый избранный народ новой «аристократией» тоже не совсем верно, ибо аристократы это правящий класс, а Иисус вовсе не хотел, чтобы его избранный народ кем-то правил. Он хотел подавить в своих учениках ту самую пресловутую «волю к власти», которую в XIX веке прославлял Ницше, но не смог, ибо эта воля, действительно, неотъемлемая часть человеческой натуры. В конфликте Рима с христианством во всемирно-историческом масштабе осуществился закон циркуляции элит, открытый В. Парето. На смену одной элите, которая прогнила и перестала надлежащим образом выполнять свои функции, идет другая, с иными идеалами, но со временем человеческая природа берет своё, и с новой элитой происходит то же самое.

После этого длинного теоретического отступления вернёмся к Русской революции, чтобы взглянуть на неё с новых позиций и не видеть больше ни в монархии, ни в сталинизме воплощение «римского» начала и не считать еврейское начало «демократическим».

То, что в марксизме не было ничего «демократического», было ясно с самого начала. Это ясно понимал и на это указывал Бакунин: «Мнимонародное государство, задуманное господином Марксом, в сущности своей не представляет ничего иного, как управление массами сверху вниз, посредством интеллигентного и поэтому самого привилегированного меньшинства, будто бы разумеющего настоящие интересы народа лучше, чем сам народ».

«Приходишь к тому же самому печальному результату: к управлению огромным большинством народных масс привилегированным меньшинством. Но это меньшинство, говорят марксисты, будет состоять из работников. Да, пожалуй, из бывших работников, но которые лишь только сделаются правителями или представителями народа, перестанут быть работниками и станут смотреть на весь чернорабочий мир с высоты государственной, будут представлять уже не народ, а себя и свои притязания на управление народом. Кто может усомниться в этом, тот совсем не знаком с природой человека».

По теории Маркса, народ не только не должен разрушать государство, «напротив, должен укреплять и усилить и в этом виде передать в полное распоряжение своих благодетелей, опекунов и учителей – начальников Коммунистической партии, словом, господину Марксу и его друзьям, которые начнут освобождать его по-своему. Они сосредоточат бразды правления в сильной руке, потому что невежественный народ требует весьма сильного попечения… а массу народа разделят на две армии: промышленную и землепашескую, под непосредственной командою государственных инженеров, которые составят новое привилегированные науко-политическое сословие»[24]. «Социализм без свободы это рабство и скотство», – таков был общий вывод Бакунина[25].

Бакунин, как известно, был анархист, но его взгляды на государство удивительно совпадают со взглядами Ницше на это «чудовище». Ленин первоначально отнюдь не собирался укреплять государство, он хотел сломать государственную машину. Не получилось. Меньшевики, то есть ортодоксальные марксисты, обвиняли Ленина в бланкизме. Ленин и в самом деле действовал по методу Бланки: сначала захват власти революционной партии, а потом необходимые экономические преобразования, сначала политика, потом экономика[26]. До Ленина в России на таких же позициях стоял Ткачёв, Ленин его высоко ценил и преувеличивал, то ли по неосведомленности, то ли умышленно, его значение в революционном движении. Но Ткачёв в этом движении оставался маргиналом, тогдашние революционеры ожглись на нечаевщине и были против «организаций» вообще, а Ткачеву не доверяли тем более, как сообщнику Нечаева.

По словам Шульгина, Ленин не учитывал национальные особенности России. Сталин их учел, и сразу заработал от Троцкого обвинение в «национал-социализме». Для меня лично это не обвинение. Когда Н. Митрохин готовил свою книгу «Русская партия» и встречался со мной, я прямо заявил ему, что позиционирую себя как русский национал-социалист, но сразу оговорил: «Только не вешайте мне на шею Гитлера. Русский национал-социализм это не Гитлер, а Герцен и Бакунин».

Ленин учитывал национальные особенности, как и Сталин, только эти особенности нельзя представлять себе в виде одной цветной плашки, общие описания «национального характера» часто оказываются однобокими. Реальные нации сложились из разных расовых составляющих и разница между северянами и южанами велика и в Германии, и во Франции и в Италии. И в России прослеживаются не одна, а две разные традиции. На одну из них опирался Ленин, об этом он и писал в своей работе «О национальной гордости великороссов», другую задействовал Сталин.

Два русских типа хорошо описал Н. И. Костомаров в своей книге о Смутном времени. «На юге, в краю, которой тогда носил общее название украинных городов, был другой дух, чем в Москве и собственно в Московской земле… Уже давно московские государи старались утвердить полное единство земли и слитие всех народных местных интересов под властью и нравственным первенством Москвы, так чтобы вся Русь не думала и не чувствовала иначе от Москвы. Но стихия древней раздельности искала себе исхода и находила в южных областях. Чем далее русская жизнь шагала на юг от Москвы… тем народ был вольнее и своеобразнее, тем более было местных особенностей и стремлений не подчиняться Москве. Полное явление этого свободного противодействующего московским государственным интересам начала было в казачестве…

Земля Северская, земля, преимущественно называемая Украиною (то есть земля нынешних губерний – Орловской, Воронежской, Калужской, Тульской), и земля Рязанская заключали в себе много казацкого, противного тому, чего хотела государственная власть»[27].

Зато о крае, который составлял середину или ядро Московского государства и его великорусской народности, Костомаров писал так: «Как по своим топографическим свойствам, так и по характеру народонаселения он представлял не только различие, но во многом противоположность с тем, что показывалось тогда в стране украинных городов на юге от столицы». Отличительной чертой тяглых людей «была строгая сомкнутость в общество, называемое миром… Личность каждого в отдельности ничего не значила прямо перед государством… Власть мира была великой тягостью для народной деятельности».

«Юг Московского государства – притон недовольных сил – имел тогда иной характер, чем старое гнездо великорусского народа, где оставались те, которые терпеливо сносили иго тамошнего порядка»[28].

Два класса В. Парето выявляются здесь достаточно четко. От первого из них исходит русская революционная традиция, которая и выдвинула в кульминационный момент величайшего из рождённых в России людей – Ленина. Кто больше него приковывал к себе внимание людей во всём мире? Кто побуждал их связывать свои надежды с Россией?

В семидесятых годах мне попалась на глаза картинка из одного американского журнала – список 100 людей, оказавших наибольшее влияние на ход истории. В этом списке Россию представляли всего 3 человека: Ленин (15-е место), Сталин (63-е место) и Петр Великий (91-е место).

Составитель этого списка, Майкл Харт, астроном и математик, включил в него основателей религий, ученых, изобретателей, а не только политиков. Первое место он отвел Мохаммеду, как основателю не только новой религии, но и нового государства. Если вычленить из этого списка одних лишь политических деятелей, то Ленин окажется на втором месте, Александр Македонский, Наполеон и Гитлер занимают в этом списке соответственно 33–35 позиции.

После Мохаммеда – Ленин. Хотите «красного оккультизма»? Перечитайте мою статью «Голос крови и голос судьбы»[29]. В ней говорилось о реально существующих в природе тайных сакральных центрах. Я ссылался на книгу Роберта Темпла «Тайна Сириуса»[30], где много места уделено преданиям догонов о пришельцах из Космоса. В ней был поставлен и такой вопрос: почему додонский оракул в древней Греции был расположен где-то на отшибе, в Эпире? И обнаружилось, что Додона и Арарат расположены на одной широте, а если взять за центр египетские Фивы и провести дугу через Додону, то на той же дуге окажется Мецамор, древний астролого-магический центр в районе Арарата.

Какое отношение к нам имеет Египет? Р. Темпл объяснял: «Днепр является симметричным двойником Нила и имеет такую же длину по меридиану. Ключевые позиции вдоль течения Днепра можно отождествить с соответствующими ключевыми позициями вдоль течения Нила и даже перенести названия египетских местностей в Россию».

Я писал в указанной статье: «Сакральный центр, расположенный на территории нашей страны, предопределил её всемирно-историческую миссию, суть которой стала понятной только в XX веке. Именно в этом веке Россия стала под линной мировой державой и центром идейного влияния в мировом масштабе».

Далее я высмеивал мечту Джемаля Гейдара об обращении русских в ислам, потому что «новый ислам» у нас уже был. О. Шпенглер писал своё время об исламе, что он очень быстро распространился в предчувствии быстрого упадка. По моему мнению, это высказывание правильней будет отнести к коммунистической идеологии. И если опять прийти в «оккультную» область и воспользоваться схемой Р. Темпла, мы увидим, что Медина, куда бежал из Мекки пророк Мохаммед, и Москва, куда в 1918 году перебрался из Петрограда Ленин со своим Совнаркомом, симметричны[31].

Если к этому добавить, что Ленин родился ровно через 1300 лет после Мохаммеда, получится совсем красивая картинка. Не знаю только, что она означает.

Географическую точку мы определили. А дата эта предопределялась изложенной ранее теорией полураспада: 1517 год – начало Реформации в Германии, 1717 год – создание первой масонской ложи в Лондоне, 1917 год – сами знаете, что.

Есть такие интересные совпадения в личных судьбах представителей русской революционной традиции: 21 января 1775 года был казнён Емельян Пугачёв, 21 января 1870 года, когда Ленин был уже, как говорится, «в пути», умер Герцен, 21 января 1924 года – сами знаете, кто.

Всё это любопытно, но не помогает найти ответа на главные вопросы, которые волнуют и мучат: Почему погас Маяк? И можно ли зажечь его снова? Раз он погас, значит, это было предопределено. А предопределена ли его новая вспышка?

И что такое предопределение? Можно исследовать реальные причины того или иного события и сказать, что оно было ими предопределено, а можно уповать и на божественное Провидение или на Предопределение в том смысле, в каком его понимают мусульмане и кальвинисты, но библейские представления о Боге не соответствуют религиям мироздания.

У Ницше в «Заратустре» есть глава, название которой переводят на русский язык как «О мечтающих о другом мире». В немецком оригинале этот мир назван презрительно «Hinterwelt», буквально «задний мир», по аналогии с «задним двором». Ницше уверен был, что «страданием и бессилием созданы все другие миры… Усталость, желающая одним скачком, скачком смерти достигнуть конца… ею созданы все боги и иные миры».

«Но “другой мир” вполне сокрыт от человека, этот обесчеловеченный, нечеловеческий мир, составляющий небесное ничто; и недра бытия не говорят к человеку иначе как через человека»[32].

Ницше говорил о «другом мире», как о небесном ничто, и в то же время утверждал, что он сокрыт от человека. Ничто скрывать не надо. И у бытия, оказывается, есть какие-то «недра».

Иные миры существуют – я вовсе не имею в виду жизнь на других планетах – но они не имеют ничего общего с человеческими фантазиями о «рае» и «аде». Эти миры столь же реальны как наш и столь же противоречивы, они влияют на наш мир, на судьбы стран и отдельных людей, но я не буду пока уточнять, что это за миры. Раз «недра бытия» говорят только через человека, с человека и надо начинать, с людей, с конкретных исторических событий, а потом уже переходить к догадкам об их возможной неземной подоплеке.

Маяк погас не из-за того, что на его стекле появились змеи, хотя змеи тоже были. Смотрители маяка думали, что источник энергии, от которой он горит, это некий «вечный двигатель» и будет работать вечно, а начались непонятные перебои. К тому времени возникли и другие маяки, с их смотрителями можно было бы посоветоваться, обменяться опытом, но нет, только наш маяк правильный, остальные должны возводиться только по нашим чертежам, а все прочие должны быть уничтожены. В результате погасли все маяки вообще, и «титаники» ныне ещё благоденствующих держав рискуют разбиться о скалы.

Под другими маяками я имею в виду различные варианты национального социализма. Не Гитлер придумал этот термин. Знаменитый французский писатель Морис Баррас, вождь французских националистов, выступал под лозунгом националистического социализма уже во времена авантюры генерала Буланже – Гитлер тогда ещё только родился. Муссолини писал в своей газете «Пололо д’Италиа» в декабре 1917 года – о Гитлере тогда никто ещё не слышал: «Что касается социализма, это может быть, например, антимарксистский и национальный социализм»[33].

У нас слово «фашизм» прочно ассоциируется с нацистской Германией («немецко-фашистские захватчики»), но фашизм был явлением сугубо итальянским, итальянская и германская система управления принципиально отличались друг от друга, так что объединяет их под одной рубрикой «фашизм» некорректно. Цецилия Кин, вдова советского писателя Виктора Кина (Суровикина), павшего жертвой репрессий, когда он работал в Италии, не раз слушала выступления Муссолини. По привычке употребляя обобщающий термин «фашизм», она всё же оговаривает: «Нельзя все виды фашизма сводить воедино, это неисторично. Итальянский фашизм, первый в Европе, без сомнения, носил на себе сильный отпечаток личности Бенито Муссолини». «Муссолини… всё-таки был интеллигентом, много читал, хорошо писал… Уровень Муссолини и Гитлера в интеллектуальном смысле… Мы никогда не забываем о свойствах национального характера». Ц. Кин вспоминает фильмы «Брак по-итальянски», «Развод по-итальянски» и считает возможным говорить о «фашизме по-итальянски»[34]. Но другого и не было.

Л. Троцкий считал, что по сравнению с Гитлером Муссолини выглядит как «мягкий, почти человечный аптекарь маленького города»[35]. Причём Троцкий писал это ещё до того, как Гитлер пришёл к власти и натворил то, что он натворил потом.

А присяжный антифашист У. Лакёр, которого уж никак не заподозришь в обелении фашизма, приводит сухие цифры: за 20 лет правления Муссолини были казнены всего 20 человек [36]. Если сравнивать эти цифры с числом жертв массового террора в гитлеровской Германии и в СССР, это страшное слово «фашизм», если применять его только к его родине, Италии, покажется не таким уж страшным.

Первой из западных держав признала СССР в 1923 году фашистская Италия. «Две революции встретились», – заявил в связи с этим Никола Бомбаччи, один из основателей итальянской Компартии, член её ЦК и руководства Коминтерна, который ездил в Москву и встречался с Лениным, но за такое «кощунственное» сравнение коммунисты-ортодоксы исключили его в 1927 году из партии, а 28 апреля 1945 года он был расстрелян вместе с Муссолини[37].

Несмотря на идеологические разногласия, отношения между нашими странами складывались неплохо. Великий пролетарский писатель Максим Горький чувствовал себя в фашистской Италии гораздо спокойней, чем в красном Петрограде, когда там хозяйничал Зиновьев, и не скоро решился вернуться в СССР. Вячеслав Иванов жил в фашистской Италии и читал лекции в итальянских университетах, имея советский паспорт, – он отказался от него лишь после смерти Горького, в 1936 году.

Приход Гитлера к власти не обрадовал Муссолини, а насторожил, и, на всякий случай, он подписал в сентябре 1933 года договор о дружбе с Советским Союзом. Лаваль, перед тем как подписать такой же договор от имени Франции, съездил в январе 1935 года в Рим, посоветоваться с Муссолини. Муссолини дал «добро», и Лаваль в мае 1935 года подписал такой договор в Москве[38].

А перед этим, летом 1934 года, две «фашистские» державы чуть не передрались из-за Австрии. Муссолини двинул свои войска на перевал Бреннер и на четыре года отсрочил аншлюс Австрии.

Когда в 1939 году наметилось улучшение отношений между СССР и Германией, статс-секретарь МИД Германии Вейцзекер сослался именно на пример Италии: «Идеологические расхождения вряд ли влияли на русско-итальянские отношения, и они также не должны стать камнем преткновения в отношении Германии[39].

Через месяц исполнится 80 лет со дня заключения знаменитого советско-германского пакта. Хорошо представляю себе, какой дикий вой поднимет по этому случаю либеральный сброд всех стран! Опять будут ставить на одну доску Сталина и Гитлера, клеймить их обоих как злых демонов, из-за которых и началась Вторая мировая война. Лживость этого либерального мифа о пакте 1939 года давно разоблачена, повторять контраргументы не имеет смысла, люди мыслящие и так их знают, а с противной стороны мы имеем лишь хор либеральных колдунов, который твердит одну и ту же мантру, гипнотизируя самих себя и публику. Я лично могу лишь выразить сожаление о том, что этот пакт оказался непрочным. Раз он таким оказался, значит, так и должно было быть. Но в вопросе, почему случилось именно так, полной ясности нет.

Реликтовые обожатели Сталина и Гитлера до сих пор смотрят друг на друга как солдаты двух сражающихся друг с другом армий. Они категорически против того, чтобы их кумиров ставили на одну доску. Их возмущение понятно, когда эта операция осуществляется со знаком «минус», но они против неё даже тогда, когда «минус» меняют на «плюс», а зря.

Один из основателей испанской фаланги, Ледесма Рамос, ещё до создания этой партии, в 1931 году, провозглашал в своей газете «Ла Конкиста дель Эстадо» такие лозунги: «Да здравствует новый мир XX века! Да здравствует фашистская Италия! Да здравствует Советская Россия! Да здравствует гитлеровская Германия! Да здравствует Испания, какой мы её сделаем!»[40] Впрочем, и гитлеровской Германии тогда ещё не было, а что касается Советской России, то Ледесма Рамос видел в сталинском государстве плод «русской национальной революции», совершенно чуждый по своему духу марксизму[41].

На таких же позициях стоял французский писатель Дриё Ла Рошель. В 1934 году он писал в своей книге «Фашистский социализм»: «Волну диктаторской мании в Европе провоцировал пример Москвы… Фашизм Рима или Берлина, Варшавы или Анкары кажется мне скорее следствием тенденции, идущей из Москвы, чем противодействием ей»[42]. Как видим, были не только коммунисты, но и фашисты, которые признавали первенство русского маяка, причём ещё с ленинских, а не только со сталинских времен!

В 2004 году я написал работу «Один исток двух потоков». Так я назвал Жоржа Сореля, идеолога революционного синдикализма. После Октябрьской революции он посвятил новое издание своей написанной в 1908 году книги «Размышления о насилии» Ленину, но он же гордился тем, что сумел повлиять на Муссолини, «человека, несомненно, не менее необыкновенного, чем Ленин» [43].

В Приложении к новому изданию своей книги Ж. Сорель писал, оправдывая Ленина, что использование насилия привело большевиков к власти для того, чтобы вернуть России её национальное сознание. И вот, под руководством Ленина, который сочетает в себе способности Петра Великого, как государственного деятеля, и национальные чувства Николая I, большевики снова сделали Москву столицей России. В итоге Сорель называл большевизм явлением «русским и московским».

В те времена мало кто предвидел эволюцию большевиков в этом направлении. Сорель плохо знал, что у нас происходит, но у него была прекрасная интуиция.

Но и Муссолини говорил, что больше всего обязан Сорелю, называл его своим учителем. И когда десять лет спустя после смерти Сореля стало известно, что могила Сореля на парижском кладбище Пер-Лашез находится в запущенном состоянии, две страны вызвались взять на себя заботу по уходу за ней. Это были Советская Россия и фашистская Италия. Но вернемся к Дриё. Он, как и Ледесма Рамос, поддерживал всех диктаторов: «Я за Сталина, Муссолини, Гитлера, Пилсудского и так далее», он понимал, что такие фигуры необходимы, они порождены эпохой, когда происходят «великая реакция, которую познал когда-то Императорский Рим»[44](опять Рим!).

Эволюция слева направо была в ту эпоху обычным делом. Муссолини и Пилсудский начинали как вожди социалистов, а кончили как националистические дикторы. Мы уже приводили пример итальянского коммуниста Бомбаччи. Ещё более яркой и знаменитой фигурой был Жак Дорио, многолетний мэр парижского рабочего пригорода Сен-Дени, вожак французского комсомола, а потом один из руководителей Компартии, исключенный из неё за оппозицию нелепому курсу Коминтерна, объявившего социал-демократов «социал-фашистами, ещё худшими врагами, чем сами фашисты». Дорио выступал за создание Народного фронта. Его идею взяли на вооружение, а самого Дорио выкинули. Он не растерялся и организовал свою партию – Французскую Народную партию. Дриё вошёл в её руководство. Отношения Дриё с этой партии были неровными. В 1936 году он в неё вступил, а в 1938 из неё вышел.

С 22 июня 1941 года уже нельзя было быть одновременно за Сталина и Гитлера, приходилось делать выбор, и Дриё заметался. Сначала он демонстративно помирился с Дорио, бывшим коммунистом, который ушёл на Восточный фронт воевать против коммунистов. Но победы Красной армии привели к тому, что Дриё «прозрел» и 10 июня 1944 года записал в своем дневнике: «Мой взгляд обращен к Москве. Когда фашизм терпит крах, я связываю мои последние мысли с коммунизмом. Я желаю ему победы». «Сталин лучше, чем Гитлер, его победа – это победа более сильного человека над более слабым»[45].

Почему же всё-таки эти два сильных человека передрались, а не договорились? Ведь Сталин тоже эволюционировал в сторону национал-социализма.

Тупые либералы до сих пор рассказывают сказки, будто Сталин вспомнил о «великих предках» только когда немцы подошли к Москве. Но фильмы «Петр Первый», «Александр Невский», «Суворов», «Минин и Пожарский» были выпущены до войны. А решающий поворот был начат ещё раньше. В мае 1934 года было опубликовано постановление Совнаркома и ЦК о преподавании истории. До этого учащимся вместо истории реальных народов преподносили абстрактные определения общественно-экономических формаций. Позже, в январе 1936 года новое постановление пояснило, что эти вредные тенденции и попытки ликвидации науки исходили от так называемой «школы Покровского». А в августе 1937 года были осуждены: непонимание прогрессивной роли христианства и монастырей: непонимание прогрессивного значения присоединения к России Украины в XVII веке и Грузии в конце XVIII века (теперь его опять перестали понимать); идеализация стрелецкого мятежа, направленного против цивилизаторской политики Петра I; неправильная историческая оценка Ледового побоища.

Да это было в том самом «страшном» 1937 году, страшном для интернациональной части коммунистической элиты. Эту элиту ни в коем случае нельзя было сохранять в её тогдашнем виде. Именно от неё исходил оголтелый антифашизм, ведущий к войне, но она же была неспособна противостоять «фашизму» в этой войне. Как вспоминал И. Эренбург, в начале войны в ходу были рассуждения типа «против нас обманутые немецкие рабочие крестьяне, надо им объяснить, и они повернут оружие», но объяснять пришлось четыре года и объяснять оружием, а немецкие рабочие и крестьяне сопротивлялись с невиданным упорством, потому что тоже сражались за Родину и за идею.

Проницательные люди понимали, какие изменения происходят в Советском Союзе. Граф Чиано, министр иностранных дел Италии и зять Муссолини, отмечал, что Советский Союз порвал с интернационализмом и пришёл к своего рода «славянскому фашизму». Сотрудник МИД Германии Ю. Шнурре в своём меморандуме, написанном 27 июля 1939 года, т. е. накануне заключения пакта, обращал внимание своих шефов на то, что «слияние большевизма с национальной историей России, выражающееся в прославлении великих русских людей и подвигов (празднование годовщины Полтавской битвы Петра I, битвы на Чудском озере Александра Невского) изменили интернациональный характер большевизма»[46].

Понимал ли это Гитлер? Да, понимал. В 1924 году, когда он писал «Майн Кампф», перед ним стоял образ России, съеденной и обглоданной евреями, пустого географического пространства, которое остаётся только занять, но когда, после начала советско-финской войны, Муссолини разорвал дипломатические отношения с СССР и в письме Гитлеру от з января 1940 года призвал Гитлера сделать то же самое и начать войну против нашей страны, Гитлер ответил ему в длинном письме от 6 марта, что Сталин преобразует большевизм в русский национализм. Еврейское и международное влияние в большевизме уменьшается. Как только Литвинов покинул свой пост в Министерстве иностранных дел, русские начали дружественные заигрывания с Германией. Россия, видимо, превращается в государство с националистической идеологией. Гитлер считал, что не исключена возможность, что Россия и Германия будут рука об руку работать вместе ради мира.

Несколько дней спустя в Рим приехал Риббентроп. В беседе с ним Муссолини упомянул о том месте этого письма, где Гитлер говорил об изменении природы большевизма, и спрашивал мнение Риббентропа: подтверждают ли его впечатления от двух поездок в Москву, что Сталин отбросил планы мировой революции? «Неужели вы на самом деле в это верите?» – спросил Муссолини. Риббентроп ответил, что верит, так как Каганович остался единственным евреем в Политбюро, а после устранения Литвинова из Министерства иностранных дел еврейское влияние в советском правительстве сошло на нет. Риббентропа удивило, насколько приятно проходило его общение с советскими вождями во время банкета в Кремле[47]. В беседе с Чиано 10 марта 1940 года Риббентроп сказал: «Я чувствовал себя в Кремле словно среди старых партийных товарищей».

У нас ещё с советских времен была официально взята на вооружение версия, будто главной причиной Второй мировой войны была политика умиротворения Гитлера, проводившаяся с исключительной целью направить его агрессию на Восток, против Советского Союза, и, как кульминация этой политики – Мюнхенское соглашение. Эта версия тоже натянутая, она опровергается фактами.

Мина замедленного действия, которая взорвалась 1 сентября 1935 года, была заложена в Версальском договоре, «злодейскую, чудовищную несправедливость» которого признавал даже Анри Барбюс, певец Сталина. Главной целью Гитлера была ликвидация роковых для Германии последствий этого договора, навязанного Германии западными державами, а не Советской Россией – Ленин этот договор тоже осуждал.

Если западные державы так жаждали направить агрессию Гитлера на Восток, почему же они вцепились ему в спину, когда он двинулся на Восток? Ведь он им войны не объявлял – войну объявили они.

Яблоком раздора стала Польша. И есть все основания считать её виновницей войны. Западные державы, может быть, и хотели бы стравить Германию с Советской Россией, но мешала Польша. В 1938 году СССР был готов оказать помощь Чехословакии, но Польша заблокировала проход советских войск через польскую территорию и сама приняла участие в разделе Чехословакии, захватив часть Тешинского угольного бассейна, и подумывала об аншлюсе «польской Австрии» – Литвы. И когда летом 1939 года Англия и Франция через третьестепенных лиц вели с Советском Союзом какие-то вялые переговоры, Польша опять отказывалась пропускать советские войска через свою территорию, а как тогда Советский Союз мог бы воевать с Германией, с которой у него не было общих границ? Чтобы такие границы появились, необходимо было ликвидировать Польшу, что и было сделано.

Этот вариант предусматривал Ф. Энгельс, когда писал К. Марксу 23 мая 1851 года: «Поляки – разложившаяся нация, которая нужна как средство лишь до того момента, пока сама Россия не будет вовлечена в аграрную революцию. С этого момента существование Польши не имеет никакого смысла». Партийный журнал «Большевик» в номере 18 за 1939 год припомнил это высказывание.

И Гитлер в речи 6 октября 1939 года назвал главной причиной победы германской армии нежизнеспособность польского государства. «На костях и крови немцев и русских, – заявил он, – без всякого учета исторических, этнографических и экономических условий было создано государство, не имевшее никакого права на существование». Речь эта была напечатана в «Правде» 7 октября 1939 года.

Помните, у нас такую песню: «В полях, за Вислой сонной, лежат в земле сырой Сережка с Малой Бронной и Витька с Моховой»? Эта песня утешала матерей погибших солдат тем, что «помнит мир спасенный, мир вечный, мир живой Серёжку с Малой Бронной и Витьку с Моховой». Да ни хрена он не помнит, этот спасённый мир! Поляки в русофобском озверении ломают сегодня памятники на могилах советских солдат, так стоило ли спасать этот мир?

В начале апреле 1943 года Муссолини во время очередной встречи с Гитлером в Зальцбурге предложил ему начать переговоры со Сталиным о сепаратном мире с Советским Союзом. Гитлер отверг это предложение[48]. А жаль.

Если бы договорились тогда с Гитлером о мире при условии отвода немецких войск за границу 1941 года, не лежали бы Серёжка с Малой Бронной и Витька с Моховой, а с ними и миллионы наших солдат не за Вислой сонной, ни в других странах, Польша наслаждалась бы благами немецкой оккупации, а западные «союзники» так и не сунули бы носа на европейский континент. Конечно, это было невозможно, не пошёл бы Сталин на такой мир, а жаль.

Сепаратный мир… Очень тёмная история – встреча Сталина, Молотова и Берии с болгарским послом Стаменовым, якобы имевшая место в июле 1941 года. О ней стало известно из показаний Берии, данных во время следствия по его делу в 1953 году. Впрочем, факт этой встречи подтвердил потом и Стаменов. Маршал Москаленко, который был одним из судей на процессе Берии, рассказывал, что Молотов на этой встрече попросил Стаменова передать Гитлеру предложение о прекращении военных действий и о согласии Советского правительства на крупные территориальные уступки (Прибалтика, Молдавия, значительная часть Украины и Беларуси). Молотов назвал это «возможным вторым брестским договором». «У Ленина хватило тогда смелости пойти на такой шаг, мы намерены сделать такой же сегодня»[49].

Д. Волкогонов ссылался, излагая эту историю, на свою беседу с Москаленко, но всё же продолжал сомневаться – не мистификация ли это? Суд в 1953 году попытался обвинить в этих переговорах одного Берию, но вот это уже была бы чистейшая мистификация. Ситуации в 1918-м и 1941-м годах несопоставимы. Ленин заключил мир не потому что у него «хватило смелости», а по необходимости и с расчётом на революцию в Германии, о чём в 1941 году не могло быть и речи. Гитлер имел за собой сплочённую нацию и командовал воодушевленной победами армией, не пошёл бы на такой мир. А в 1943 году на него не пошёл бы Сталин, если бы Гитлер принял предложение Муссолини. После всего, что произошло, Сталин ставил одну цель – добить зверя в его берлоге.

Но вернемся в 1939 год. В совместном советско-германском заявлении от 28 сентября указывалось, что ответственность за продолжение войны несут Англия и Франция. Но огромную принципиальную важность имеет то, что сказал по этому поводу В. М. Молотов на заседании Верховного Совета 31 октября: «Английские, а вместе с ними и французские сторонники войны объявили против Германии что-то вроде “идеологической войны”, напоминающей старые религиозные войны… Но эти войны были во времена средневековья. Но к этим ли временам средневековья, к временам религиозных войн, суеверий и одичания тянут нас снова господствующие классы Англии и Франции?»

«Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать, это – дело политических взглядов. Но любой человек поймёт, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с нею войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за “уничтожение гитлеризма”, прикрываясь фальшивым флагом борьбы за “демократию”».

Удивительно было слышать такие слова от человека номер 2 диктаторского режима, который только тем и занимался, что подавлял силой все идеологии, кроме «марксизма-ленинизма», да и в нём строго пресекал разные «ереси», но дорогого стоило признание им права национал-социализма на существование, в котором ему отказывают нынешние «демократии».

Ален де Бенуа заимствовал у вождя итальянских коммунистов А. Грамши концепцию «метаполитики» но он явно идеализировал эту самую «демократию», думал, что при ней можно влиять на умы в обход политики, могут запретить политическую группировку, но не могут запретить книжку. Оказалось, ещё как могут! Списки запрещенных книг на Западе и в нынешней России давно уже побили рекорд пресловутого Index librorum prohibitorum[50]. Эту мнимую демократию В. Парето очень метко назвал «демагогической плутократией»: под прикрытием речей о власти народа на самом деле господствует «Капитал, его препохабие», а если политик хочет служить народу, а не капиталу, его презрительно обзывают «популистом», хотя «популизм» это всего лишь латинский аналог греческого слова «демократия».

Но согласие между СССР и Германией продлилось всего год, в ноябре 1940 года ему пришел конец. Из-за чего?

Есть такая книга: «Только из-за Норвегии?» По-немецки её название звучит в рифму: «Nur wegen Norwegen?» Ее автор, Г. Ульрих, рассказывает о том, как Рузвельт послал в Европу заместителя госсекретаря Самнера Уэллеса, и тот с 26 февраля по 10 марта 194° года посетил Рим, Берлин, Париж и Лондон с целью уговорить их прекратить войну и выступить единым фронтом против СССР на севере Скандинавии. Германии было предложено вместе с Англией мирно оккупировать Норвегию. Гитлер, не доверяя Англии, требовал, чтобы англичане первыми нарушили нейтралитет Норвегии, заминировав ряд фьордов, и чтобы пути английского флота, намного превосходящего немецкий, не пересекались с путями высадки немецких десантов на сушу. Но, когда для проверки, будет ли соблюдаться это тайное соглашение, соединение немецких ВМС во главе с самым большим и современным военным кораблем «Бисмарк» вошло в Осло-фьорд, этот корабль был обстрелян и потоплен норвежскими береговыми батареями, и немцы поняли, что попали в ловушку[51].

«Из-за Норвегии» кончилась «странная война» и началась война настоящая. Но вся история с Норвегией началась из-за Финляндии. Из-за Финляндии треснул и советско-германский пакт. Но обо всём по порядку.

Советское правительство сразу же признало независимость Польши и Финляндии, но уже под шумок революции пыталось восстановить границы Российской Империи – в Финляндии в 1918 году, в Польше в 1920-м. Попытки были неудачными но тенденция осталась. После заключения советско-германского пакта «Сталин тотчас начал прибирать к рукам выторгованную у Гитлера часть добычи». В период с 28 сентября по 10 октября 1939 года с правительствами Латвии, Литвы и Эстонии были заключены договоры о взаимопомощи, предусматривавшие размещение там советских военных баз. 5 октября такое же предложение было сделано Финляндии, но финский министр иностранных дел Э. Эркко заявил: «Финляндия никогда не примет условия, подобные тем, которые приняли прибалтийские государства. Если это и произойдет, то только в самом худшем случае»[52].

Финны шли на уступки, но не по всем пунктам, и Молотов сказал советскому послу в Швеции А. М. Коллонтай: «Нам ничего другого не остается, как заставить их… принять наши предложения… Наши войска через 3 дня будут в Хельсинки, и там упрямые финны вынуждены будут подписать договор, который они отвергают в Москве»[53].

Шапкозакидательские настроения руководителей страны передавались военным. Маршал артиллерии Н. Н. Воронов вспоминал, что перед началом войны он сказал на совещании с Куликом, Мехлисом и Мерецковым: «Буду рад, если удастся всё решить за два-три месяца». Его подняли на смех, и Кулик приказал ему рассчитывать на продолжительность операции 12 суток[54].

И такие бездари как Кулик и Мехлис стояли тогда во главе Красной Армии! В Великую Отечественную войну они опозорились, но в Финскую войну их бездарность обернулась большими потерями и падением престижа страны и её армии. Эта война, как и предсказывал Воронов, длилась 3,5 месяца.

Началась она с провокации у деревни Майнила 26 ноября 1939 года, как и нападение немцев на Польшу – с провокации в Гляйвице, свои обстреляли своих, а свалили на финнов. Но не следует думать, будто такие методы применяют только «тоталитарные» государства. США всю свою историю живут на провокациях, начиная с взрыва на рейде Гаваны в 1898 году и инцидента в Тонкинском заливе в 1964 году, и кончая атакой мнимых «арабских террористов» на башни-близнецы в 2001 году. Разыгрывалась и потрёпанная карта «интернационализма» и «классовой борьбы». Было объявлено, будто восставшие финские солдаты и представители левых партий образовали новое правительство во главе с Куусиненом. На самом деле никакого «восстания» не было, это «правительство» везли в обозе Красной Армии, как в 1920 году везли в Польшу «правительство» Мархлевского-Дзержинского. Даже генеральный секретарь финской компартии Туоминен, живший в эмиграции в Швеции, с презрением отверг предложение возглавить это марионеточное правительство[55].

Вера в восстание прозревших «братьев по классу» продолжала, как мы помним, вредно влиять и в 1941 году. Её искусственное раздувание в 1939 году этому способствовало.

Финская война показала, на что способна сплочённая нация, когда она защищает свою независимость, даже если эта маленькая нация, противостоящая несравненно более могучему врагу. Кстати, ей для этого не потребовалась пресловутая единоличная власть. Маннергейм не был военным диктатором, как Франко, а был лишь главнокомандующим, который подчинялся гражданскому правительству.

Но когда линия Маннергейма была, наконец, прорвана, и до победы оставался всего шаг, Сталин вдруг прекратил войну. Почему? Да по очень простой причине.

5 февраля 1940 года Высший военный совет Англии и Франции принял решение направить в Скандинавию для помощи Финляндии экспедиционный корпус. 26 февраля 1940 года в Европе, как мы помним, начал шустрить посланник Рузвельта Уэллес, который хотел, чтобы к этой операции примкнула и Германия, прекратив войну против западных держав. Перед лицом такой угрозы Сталин и поспешил заключить мир.

Насчёт Германии Сталин мог не опасаться. Гитлер твердо соблюдал условия пакта, заключенного в августе 1939 года. Во время визита Молотова в Берлин Гитлер заявил во второй беседе с ним 13 ноября 1940 года: «Во время русско-финской войны Германия выполняла все свои обязательства по соблюдению абсолютно благожелательного нейтралитета». Молотов ответил, что русское правительство не имело никаких причин для критики позиции Германии во время этого конфликта.

Гитлер упомянул также, что он даже задержал в Берлине корабли, везшие в Финляндию вооружение и амуницию, на что Германия не имела права. Эта позиция Германии вызвала возмущение в Швеции, и во время норвежской кампании Германия должна была выставить большое число дивизий для защиты против Швеции[56].

Гитлер, как мы помним, осадил даже своего союзника Муссолини, который рвался на помощь Финляндии и разорвал отношения с СССР (по окончании финской войны Гитлер снова помирил Италию и СССР).

Когда начались переговоры о мире, шведский поклонник Гитлера, знаменитый путешественник С. Гедин, приехал в Германию, чтобы выяснить возможность германского посредничества в советско-финском конфликте, но в беседе с ним 4 марта 1940 года Гитлер раздраженно сказал: «Сталин не хотел этой войны. Его требования были умеренными и вполне естественными. Ведь речь идет о территориях, которые прежде принадлежали русским, да и то не обо всех. Судьба Финляндии теперь решена, и в этом она должна винить только себя»[57]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Глас вопиющего в пустыне» (лат.). – Прим. ред.

Вернуться

2

«К вечности через звёзды» (фр.). – Прим. ред.

Вернуться

3

Serrano, Miguel. Nietzsche et 1’eternal retour. – Jean Curutchet, 1999. – Pp. 13, 27.

Вернуться

4

Ibid. – P. 46.

Вернуться

5

Хлодовский, Р.И. Гуманизм Данте // Дантовские чтения. – 1979. – С. 121, 138.

Вернуться

6

Алпатов, М. А. Русская историческая мысль и Западная Европа. – М.: Наука, 1973. – С. 165.

Вернуться

7

Указ. соч. – С. 169–170.

Вернуться

8

Указ. соч. – С. 210–211.

Вернуться

9

Указ. соч. – С. 172–173.

Вернуться

10

Средства массовой информации. – Прим. ред.

Вернуться

11

Троцкий, Л.Д. К истории русской революции. – М.: Политиздат, 1990. – С. 248–249, 261–262.

Вернуться

12

Герцен, А. И. Былое и думы. Сочинения. – М., 1956. – Т. 5. – С. 150.

Вернуться

13

Троцкий, Л.Д. Указ. соч. – С. 288.

Вернуться

14

Парето, В. Трансформация демократии. – М.: Издательский Дом «Территория будущего», М., 2011. – С. 61–62.

Вернуться

15

Парето, В. Компендиум по общей социологии. – М.: Издательский

Дом Государственного университета Высшей школы экономики, 2008.

Вернуться

16

Парето, В. Компендиум по общей социологии. – М.: Издательский Дом Государственного университета Высшей школы экономики, 2008. – С. 365.

Вернуться

17

Указ. соч. – С. 1048.

Вернуться

18

Указ. соч. – С. 1080, 1082.

Вернуться

19

Указ. соч. – С. 1133.

Вернуться

20

Указ. соч. – С. 841.

Вернуться

21

Данте Алигьери. Малые произведения. «Монархия». II. V. – М.: Наука, 1968. – С. 329.

Вернуться

22

Дантовские чтения. – 1979. – С. 136, 137.

Вернуться

23

Internationaler Faschismus. 1920–1945. – Nymphenburger, Miinchen, 1966. – S. 74.

Вернуться

24

Бакунин, М. А. Полное собрание сочинений. – Т. 2. – С. 27, 217, 220–221.

Вернуться

25

Указ. соч. – Т. 1. С. 80.

Вернуться

26

Пьер Виаль провозглашает лозунг «Третьего пути» («Terre et Peuple»,

2008, № 38). Капитализм его не устраивает, а в качестве основоположников «Третьего Пути» он называет Прудона и Бланки. Друзьями Прудона были равнозначные ему наши соотечественники Герцен и Бакунин, что же касается Бланки, то я заметил Виалю, что тогда надо включить в его список и Ленина, который достиг успеха, действуя именно методом Бланки, но Виаль вряд ли пойдет на это: ведь тогда обнаружится, что есть только два пути, а третий это нечто вроде существовавшего в одно время «двух-с-половинного Интернационала».

Вернуться

27

Костомаров, Н. И. Смутное время Московского государства в начале XVII столетия. – «Чарли», 1994. – С. 343–344.

Вернуться

28

Указ. соч. – С. 429–432.

Вернуться

29

«Расовый смысл русской идеи». Выпуск 2. – М.: «Белые альвы», 2003.

Вернуться

30

Temple, Robert К. G. The Syrius Mystery. – N.Y., 1976.

Вернуться

31

Temple, Robert К. G. Ibid. – Р. 474–475.

Вернуться

32

Ницше, Ф. Так говорил Заратустра ⁄ Перевод Ю. М. Антоновского. – СПб., 1913. – с. 30–31-

Вернуться

33

Кин, Цецилия. Итальянский резус. – М.: Политиздат, 1994. – С. 31–32.

Вернуться

34

Кин, Цецилия. Указ. соч. – С. 61, 66.

Вернуться

35

Дойчер, И. Троцкий в изгнании. – М.: Политиздат, 1991. – С. 203.

Вернуться

36

Laqueur, W. The Terrible Secret. – Boston-Toronto, 1980. – P. 8.

Вернуться

37

Niccolai, G. Nicola Bombacci. Passione e rivoluzione. – Edizioni I. S.P.E.S. Forli. – 1989.

Вернуться

38

Ридли, Дж. Муссолини. – М.: ACT, 1999. – С. 301.

Вернуться

39

СССР – Германия. 1939–1941. Телекс. – Нью-Йорк, 1989. – Ч. I. – С. 11.

Вернуться

40

Carsten, F. L. Fashism on Rise. – L., 1970. – P. 197.

Вернуться

41

Caballero, Carlos. Los fascismos desconocidos. – Madrid, 1982. – P. 186.

Вернуться

42

Русское издание 2001 года. – С. 141–142.

Вернуться

43

Остене, Мишель. Жорж Сорель и Италия //La Nouvelle Revue d’Histoire. – 2004. – № 13 (июль-август).

Вернуться

44

Фашистский социализм. – С. 128.

Вернуться

45

Vouloir (Бельгия). – 1992. – №№ 94–96 (октябрь-ноябрь).

Вернуться

46

СССР – Германия. 1939–1941. – Ч. I. – С. 24.

Вернуться

47

Ридли, Дж. Муссолини. – С. 376–377-

Вернуться

48

Ридли, Дж. Указ. соч. – С. 406.

Вернуться

49

Волкогонов, Д. Триумф и трагедия. Кн. II. Ч. 1. – С. 172–173.

Вернуться

50

«Индекс запрещенных книг» (лат.), публиковался Римско-католической церковью с 1529-го по 1966 годы. – Прим. ред.

Вернуться

51

Reisegger, Gerhoch. “Wir werden schamlos irregefuhrt!” – Hohenrain, Tubingen, 2003. – S. 180–181.

Вернуться

52

Соколов, Б. Тайны Финской войны. – М.: Вече, 2000. – С. 17.

Вернуться

53

Указ. соч. – С. 21–22.

Вернуться

54

Указ. соч. – С. 52.

Вернуться

55

Указ. соч. – С. 25.

Вернуться

56

СССР – Германия. 1939–1941. – Ч. II. – С. ш.

Вернуться

57

Соколов, Б. Указ. соч. – С. 319.

Вернуться