# Преступная связь

Кира Оллис

Еще вчера я была успешным фотографом в Вашингтоне и готовилась к свадьбе, а сегодня я – беглянка, объявленная в международный розыск по подозрению в преступлении, которого не совершала.

Для этого всего-то нужно было оказаться не в том месте и не в то время и стать свидетелем убийства известного политика, запечатлев на камеру то, что не следует.

Но даже открытая на меня охота пугает меньше, чем круглосуточное нахождение рядом с телохранителем, приставленным отцом. Мне ни в коем случае нельзя влюбляться в этого заносчивого и скрытного красавчика, и дело не только в том, что я несвободна.

Он утаивает от меня что-то важное, и я намерена выяснить, что.

Вторая книга серии "Наследники спецагентов". История Николь, дочери Брайана и Кассандры из "Эффект домино".

Дисклеймер:


Все персонажи и описываемые в романе события вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, народностями или событиями случайны.

***

## Пролог

Никки

«Быстрее! Беги быстрее!» – Единственная здравая мысль, посетившая за последние полчаса, подгоняет вперед. Тонкие ветки высоких кустарников хлещут по щекам, сердце пружинит где-то в пищеводе, не давая ни малейшего шанса продохнуть. Петляю между деревьями, чтобы убийца не смог прицелиться и застрелить меня. Где моя машина, черт возьми? Туда ли я бегу?

Истошно кричу, когда он нагоняет меня и валит на живот. Брыкаюсь, что есть мочи, лишь бы скинуть его с себя, но вмиг замираю, почувствовав, как в затылок упирается твердое дуло. Еще горячее от только что вылетевшей пули.

— Попалась? — проникает мне в ухо. — Даю три секунды, чтобы помолиться.

Плотно зажмуриваюсь, подумав о папе и маме. Господи, они тоже умрут, узнав о моей смерти. Что я наделала?

— Простите… — шепчу с прискорбием, выдыхая в траву, и раздавшийся выстрел дробит пространство оглушающим звоном.

Все вокруг меркнет, погружая в диковинный транс. Такой тяжелый, будто меня расплющило огромной бетонной плитой, из-под которой уже не выбраться. На шею стекает что-то мокрое и теплое. Моя кровь? Я умерла?

Словно по волшебству, плиту поднимают, и легкие снова расправляются, впуская целебный кислород. Вбираю его в себя, вбираю, не в силах отдышаться, пока меня не переворачивают лицом к небу. Первое, что вижу перед собой: каре-зеленые глаза, всматривающиеся в мои с суровым выражением. Поняв, что я еще жива, делаю то, о чем вопит инстинкт выживания: защищаюсь. Бью незнакомца в скулу, одновременно пытаясь откатиться вправо, но эту попытку пресекают сразу. Кисти обеих рук молниеносно оказываются над моей головой в крепком захвате мужского кулака, а вторая ладонь накрывает рот за мгновение до того, как я собираюсь позвать на помощь. Только кого?

— Тихо, — вкрадчивый приказной тон вводит в смятение.

Мычу в теплую ладонь, кусая ее, но противник вжимается сильнее, наклоняясь до того близко, что получается рассмотреть себя в чужих зрачках в мельчайших деталях.

— Я сказал, тихо! — повторяет он сквозь зубы, оглядываясь через плечо, будто проверяет, нет ли кого сзади. — Не ори, и я отпущу тебя, договорились?

Только сейчас понимаю, что парня не было в той компании, и это не он гнался за мной с пистолетом. А где же мой преследователь?

Мой взгляд медленно-медленно ползет вбок и натыкается на безжизненное лицо киллера. С виска стекает кровь вперемешку со светлыми сгустками, часть которых попадает в приоткрытый рот, и на это зрелище желудок тут же откликается рвотным позывом. Удерживающий меня парень вовремя улавливает мое состояние и быстро убирает руки, видимо, не желая быть облеванным.

Без понятия, сколько проходит времени, пока организм очищается от непереваренного перекуса. Только показалось, что все закончилось, как я увидела чужие мозги на своих волосах и плечах, и началось по новой. Стоя на четвереньках, слежу боковым зрением за ногами в армейских ботинках шагах в пяти от меня. Неизвестность пугает. Этот человек пугает. Несмотря на то, что он застрелил моего губителя, его цели неизвестны. Вдруг ему нужна какая-то информация? Может, будет пытать?

Понимая, что другого шанса не будет, поднимаюсь на ноги и даю деру. Но фортуна сегодня явно объявила мне войну. Не успев сделать и нескольких шагов, цепляюсь за торчащую ветку ремнем камеры, больно резанувшим по горлу. Кратковременная дезориентация и острый приступ кашля заставляют остановиться, но меня никто не ловит и не хватает.

И не убивает.

Оглядываюсь и вижу, что парень стоит ровно на том же месте, сложив руки на поясе.

— Ты понимаешь, как полиция истолкует побег с места преступления? — спокойно спрашивает он, и я спешу оправдаться:

— Я не совершала преступление.

— Я знаю, а они нет. И доказательства у тебя на шее. — Небрежно махнув рукой на мой Nikon, убийца моего убийцы выуживает смартфон из кармана и, повернувшись спиной, делает кому-то дозвон.

Если бы хотел навредить, вряд ли допустил бы такую оплошность, верно? Я ведь и камень в голову могу кинуть (один уже приметила). И насчет полиции он прав. Боже мой, что теперь будет? Метнув взгляд в направлении типов, вместе с которыми был киллер, подмечаю, что их и след простыл. Стараясь не смотреть на мертвеца, молча жду, пока высокомерный мистер наговорится. Ужасно признавать, но сейчас я, наоборот, надеюсь, что он не оставит меня здесь одну разбираться с полицейскими.

Судя по всему, я не до конца осознала случившееся, так как голова ощущается пустой. Я не должна плакать или трястись? Меня же едва не убили!

Вместо этого изучаю своего спасителя, составляя на него виртуальное портфолио. Он довольно коренаст и атлетически сложен. Молодой, не старше тридцати лет. Модель стрижки понять сложно из-за бейсболки цвета хаки, но затылок и виски выбриты почти под ноль. Футболка с брюками карго точно такого же цвета, что наводит на прозрачный вывод: это требовалось для маскировки. С левой стороны пристегнута кобура, а из заднего кармана штанов торчит рукоятка ножа. Кто он такой, твою мать? Военный?

А потом он резко поворачивается ко мне, и я не успеваю отвести глаз от спортивного зада с той же скоростью. Распознаю в нахальном взгляде усмешку, хоть и тщательно сдерживаемую, поэтому мгновенно ощетиниваюсь. Терпеть не могу, когда парни мнят о себе больше, чем полагается. А этот, несомненно, осведомлен о своей привлекательности.

— Ты как? — интересуется он небрежно, словно для галочки, и подходит ближе, спокойно вставая рядом с трупом.

Боже, он – профессионал. И делал это не раз…

— Кто ты такой? — отражаю я.

— Твой телохранитель.

## Глава 1 Клятва

Один день назад…

Никки


«Жизнь будет нелегкой. Наоборот, очень трудной. Придется бороться с этим каждый день. И я буду, потому что ты мне нужна! Я хочу, чтобы ты была со мной. Каждый миг. Всегда…»

На душещипательных словах Ноа из «Дневника памяти» шмыгаю носом, чтобы вернуть слезы обратно в те железы, что их выработали, и с досадой жму красную кнопку на пульте. Это уже девятый фильм по счету из подборки, великодушно присланной Барбарой, нашим свадебным организатором.

Дело в том, что я не могу придумать нормальную клятву, в которую бы поверил Дэнни. В которую поверила бы я сама. И которая не звучала бы так, словно она слизана из известного фильма. Стыдобища.

Предсвадебная суета довела меня почти до невроза, и я все больше жалею о том, что мы не остановились на скромной церемонии в какой-нибудь жопе мира. Я бы просто сказала, что люблю его, он бы ответил: «Я тоже». После этого мы обменялись бы кольцами, поцеловались и отправились покорять двуспальную кровать на арендованной вилле.

Но нет. Родители Дэниела настояли на пышной свадьбе, а он согласился, только бы не тратить время на никому ненужные демагогии.

«Владелец ювелирного бренда Platinum, один из самых завидных холостяков округа Колумбия – и скромная свадьба? Деточка, ты, часом, мужем не ошиблась?» Второе предложение – моя фантазия, но первое было произнесено будущей свекровью Мартой Клейтон таким тоном, что я не посмела ей перечить. Портить отношения с родным человеком жениха – не лучшее начало семейной жизни.

Что ж, потерплю.

Потерплю?!

Вытянув ноги на кровати королевских размеров, оглядываю все еще чужую спальню. Я здесь была не раз, но на ночь остаюсь впервые. Ключи от своего пентхауса Дэниел вручил мне несколько месяцев назад, но именно сегодня я решила прийти сюда с некоторыми вещами, чтобы утром встретить его из командировки. И черт меня дернул взяться за эти клятвы!

Залпом опустошаю бокал сухого вина родом из Тосканы и набираю Адриане. Она точно поможет. Помню, на клятве Киллана в прошлом году прослезился даже сам Киллан. И это человек, про которого любой посторонний скажет: «По его венам течет жидкий азот вместо крови», а жидкий азот очень-очень холодный.

— Никки, что случилось? — тихое шипение подруги из динамика вынуждает посмотреть на часы.

Матерь Божья, два ночи!

— Никки? — повторяет она уже громче, чем-то шурша на фоне.

— Прости, что разбудила, крош. Я забыла про существование такого изобретения, как часы.

— Ничего страшного. Рассказывай.

— Килл рядом? — Лишние свидетели усугубят мое отчаяние. Он и без того не упускает случая съехидничать на тему наших отношений с Дэнни.

Они не нашли общий язык, и это несказанно удручает, потому как моей мечтой было дружить семьями. И я ни за что бы не подумала, что на совместные посиделки буду ходить всегда одна. Когда Дэниел заявил, что ему не место среди малолеток, стало обидно. У нас разница всего семь лет. В конце концов, я такая же малолетка (двадцатитрехлетняя малолетка), но со мной же ему нравится проводить время?

— Нет, я вышла из спальни. Он спит. Поздно вернулся из Барселоны.

Ах, да. Килл с Домиником переправляли новую партию мотоциклов. В этом году они открыли еще два мотосалона в Европе.

— А Лиана?

— И она дрыхнет, — хихикает Адриана. — Под крылом любимого папочки.

Огромная волна нежности затапливает душу. Этот синеглазый пупс – самое милое создание на всем белом свете, правда, не дающее спать своей мамочке по ночам. Как и я. Хороша подруга.

— Адри, как ты придумала свадебную клятву?

Немного помолчав, она отвечает:

— Никки, я ее не придумывала. Всего лишь озвучила то, что было на душе и в мыслях.

Подрываюсь с кровати от возмущения, жестикулируя одной рукой, будто подруга может это видеть.

— Шутишь? Хочешь сказать, ту речь без запинки ты не сочиняла заранее?

— Ну да. У меня же были итоговые экзамены по графике, и мы как раз узнали о беременности. Я жить не успевала, не то что думать о клятве.

— Только не говори, что Киллан тоже импровизировал на ходу. Ты меня добьешь.

Адриана начинает смеяться, догадавшись о том, чем вызваны мои терзания:

— Дай задание нейросети. Она сгенерирует такой текст! Закачаешься.

Мне хватает пары секунд, чтобы осознать ее предложение. Едва не верещу от облегчения из-за скинутой ноши, уже нажав кнопку включения на планшете Дэниела.

— Боже! Боже! Ты – моя спасительница! Как я не подумала об этом?

С предупреждающим «кхм-кхм» лучшая подруга опускает с небес на землю:

— Вообще-то, я пошутила.

Уголки моих губ снова возвращаются на место, но я все равно воровато посматриваю на включенный гаджет, словно мы с ним участвуем в тайном сговоре. Никто же не узнает, если за меня напишет нейросеть? По крайней мере, это будет лучше, чем произнести клятву из кино, которое смотрел каждый встречный-поперечный.

— Никки, в чем дело? Я тебя не узнаю.

— Не знаю. Мандраж? У тебя разве не было?

— Нет.

— Могла бы и соврать.

— До свадьбы почти два месяца. По-моему, ты принимаешь это все слишком близко к сердцу. Не удивлюсь, если Дэниелу клятву напишет секретарша.

Первая мысль – встать на защиту жениха, но, сделав пару вдохов и выдохов, понимаю, что Адри права. Почему я переживаю из-за такой мелочи? Неужели Дэнни это важно? Клятва будет предназначаться ему, а не гостям. Кого я собралась удивлять?

— Наверное, ты права. Как у вас дела? Я соскучилась.

— Так приходи. Это ты отдалилась от нас, — упрек Адрианы попадает в яблочко.

— Не хочу ссориться с Дэнни перед свадьбой. После каждой встречи с вами у нас скандалы по поводу моих поздних возвращений.

— Он бесится из-за того, что с нами ты другая, а не из-за того, что поздно возвращаешься.

Или с ним я другая?

Адриана тоже не пылает к Дэниелу заметной симпатией. И это плюс одно переживание по поводу будущего нашей семьи. Родители не в счет. Они счастливы, если счастлива я.

А я счастлива?

Господи, мне требуется психиатрическая помощь, раз я веду сама с собой эти разговоры, параллельно беседуя с подругой.

— Ты счастлива с ним, Никки? — Миссис Кроу – телепатка, черт побери. — Ты уверена, что не торопишься со свадьбой?

— Ты же знаешь причины.

— Лично для меня они не особо веские.

В конце лета Дэнни открывает головной офис в Нью-Йорке, и отношения на расстоянии, как он выразился, не для него. Ровно на этих словах несколько недель назад он распахнул передо мной фирменную коробочку Platinum с кольцом уникального дизайна.

— Наши отношения не выдержат расстояния, — озвучиваю неприятную данность, покручивая помолвочное кольцо большим пальцем. От нервов я похудела, и теперь оно сидит чересчур свободно.

— Вот именно! А знаешь, почему?

— Почему? — переспрашиваю я, боясь услышать ответ.

— Потому что связывающая вас нить недостаточно прочная, чтобы растянуться до этого расстояния. Она порвется.

Не могу не закатить глаза. Где она набралась этих философских изречений?

— То, что ты сейчас недовольно закатываешь глаза, не изменит правды, — продолжает Адри, знающая меня как себя. Порой это всерьез пугает. — Ты любишь его?

— Конечно! — выпаливаю возмущенно.

— Никки, я задам вопрос, на который можешь не отвечать мне. Главное, ответь себе. Ладно?

— Приступай, — даю отмашку как можно непринужденнее, а у самой сердце частит так, что дышать трудно. Уверена, мне не понравится то, что скажет Адриана.

— Представь, что Дэниел погиб, — начинает она. — Каково тебе будет без него? Все-таки твоя жизнь полностью изменится. Она не может не измениться, если от сердца отрежут половину.

Закрываю глаза, представляя Дэниела лежащим в гробу из красного дерева. Вокруг него охапки белоснежных гортензий, на фоне играет органная музыка… Стоп-стоп. Что?! Я свихнулась?

— Адри, не хочу представлять подобное. Что бы я ни представила, реальность не совпадет с ожиданием, — отзываюсь немного резко, раздражаясь от ее психоанализа.

Я звонила лучшей подруге по другой причине: просила помочь с клятвой, а не отговаривать от свадьбы.

— Ты права… — вздыхает она. — Прости, если перегнула.

— Все нормально. — Ни черта не нормально. — Можно завтра погулять с вами в парке?

— Никки, что за вопросы? Конечно! Я очень скучаю по тебе.

— Тогда я позвоню после съемки?

— Буду ждать. Спокойной ночи?

— Спокойной ночи, — на этой тоскливой ноте завершаю непривычное нытье нажатием на иконку отбоя.

Когда я стала такой размазней? Может, дело в ПМС? Рановато.

Плюхнувшись плашмя на постель, начинаю поднимать бодрость духа без посторонней помощи, вытягивая из подземелья сознания ту Николь, которая в любой ситуации, даже самой критичной, могла сказать: «Ну и черт с ним!»

Чего я боюсь? Это же Дэниел! Тот неотразимый мужчина, что покорил харизмой с первого взгляда. Тот, кто удивил поступком с первой встречи. Тот, кто разительно отличался от всех окружавших меня парней, живущих на кураже. Я словно пересела в самолете из эконома в бизнес-класс: почувствовала себя принцессой. Снова. Чувство, хорошо знакомое с детства, поскольку королем в моих глазах был, есть и остается папа. Не жалкая копия мужчины, а подлинник, который боготворил меня и всегда внушал, что я достойна самого-самого лучшего.

И в тот момент, когда я была почти на грани того, чтобы забыть об этом, мы и встретились с Дэнни.


***

ФЛЭШБЕК

Тот день не задался с самого начала. Мне предстояла выездная съемка для известного глянцевого бизнес-журнала «Special people». Они давно заманивали меня в штат, особенно после выставки в прошлом году, где я впервые продемонстрировала свое видение людей в одежде. Но я всегда считала себя независимым художником, поэтому безумно дорожила личной фотостудией, свободой действий и возможностью самостоятельно решать, кого и когда снимать.

В принципе, не ожидалось ничего сверхъестественного: пара журналистов должны были взять интервью у одного ведущего бизнесмена в ресторане с видом на Капитолий, а от меня требовалось запечатлеть участников таким образом, чтобы моего присутствия не заметили. Герой журнала – не любитель позировать на камеру, а я, по словам клиентов, неназойлива и вместе с тем профессиональна.

Николь Рэйвен не нужно просить дважды. Подобные заказы – особое признание качества моих работ. Одно дело – показывать красоту мужского и женского тела в стиле «ню», который несколько лет был основным направлением моего творчества, и другое – фотографировать того, кто не любит это занятие, да еще так, чтобы по готовым снимкам ни один читатель не смог этого понять.

Почему же не задался тот день? Во-первых, я полночи не спала из-за воя очередной драной кошки за стенкой. «Драной» – потому что ее, по всей видимости, драл мой неуловимый сосед. «Кошки» – потому что эта человеческая особь стонала так же громко и протяжно, как ее мартовский сородич. Стабильно дважды в неделю, словно по графику. С чего я решила, что там живет именно сосед, а не соседка? Голоса принадлежали разным женщинам.

После четвертой недели я, грешным делом, подумала, что за стенкой устроили притон для разовых встреч, поэтому намекнула консьержу о том, что стоило бы проверить жильца. Но он заверил, что хозяин – порядочный человек, и на этом все. Не раскололся гад. А мне было до такой степени любопытно посмотреть на этого неутомимого плейбоя! Почему-то представляла его шестифутовым качком с гигантским членом. Хиляк вряд ли протянул бы столько часов без остановки.

Его голоса я никогда не слышала. Во сколько он уходил из дома и возвращался, не видела. Я даже стакан к стене прислоняла, желая понять, чем занимается мачо, какие фильмы смотрит, слушает ли музыку, как говорит. Но безрезультатно. В любое время, кроме нескольких ночей в месяц, я подслушивала лишь тишину.

По вине этого соседа в тот день я отрубила будильник во сне и продолжила нежиться в объятиях Морфея, очнувшись за полчаса до назначенного времени. Не позавтракав, влетела в приготовленный с вечера брючный костюм и мокасины (цокающие туфли на шпильке – враг незаметности), схватила сумку с камерой, термокружку с горячим шоколадом и как угорелая стартанула с придомовой парковки.

На последнем повороте мою Audi подрезал мудак на спорткаре, и, уходя от столкновения, я въехала в задний фонарь Lexus, стоящего в правом ряду. Сработавшая подушка безопасности так больно припечатала затылок о подголовник, что на некоторое время я потерялась в пространстве.

Но головная боль почти сразу забылась, как только открылась дверь, и надо мной раздался мужской голос с чертовски сексуальной хрипотцой:

— Мисс, вы целы?

Всего одна фраза, произнесенная с искренним беспокойством, шорох сдутой подушки, бережное прикосновение к пострадавшей голове, короткий взгляд на мужчину – и меня пришибло, словно кирпичом.

Бам! И все.

Я попала, пропала и, вероятно, влюбилась с первого взгляда. Темно-карие, почти турмалиновые, глаза смотрели до того проникновенно, что меня в них затянуло, как Джинна в его волшебную лампу. Гладко выбритое лицо, прямой нос, никаких виднеющихся волосков из ноздрей и в меру пухлые губы, растягивающиеся во все более широкую улыбку с каждой секундой скрупулезного анализа его внешности. От него веяло элитным парфюмом с нотками ванили и табака. На манжетах кипенно-белой рубашки мерцали квадратные запонки Bvlgari, а на безымянном пальце левой руки отсутствовало кольцо. Я и его салонный маникюр успела рассмотреть, пока он убирал ладонь от моего лба.

— Вы такой ухоженный, — сморозила я, не подумав. Похоже, ударилась неслабо.

В ответ он очаровательно рассмеялся, чем вернул обратно в реальность. Бросив взгляд на часы, я поняла, что уже должна была быть на месте, и с истеричным: «Вот черт!» выхватила смартфон из сумки, чтобы предупредить организатора об опоздании. Все это время Ухоженный стоял рядом и, опершись одной рукой на крышу машины, без стеснения слушал мои причитания, после чего произнес директорским тоном: «Пересаживайся ко мне, я подброшу. Тебе нельзя за руль».

Когда выяснилось, что он – и есть тот самый герой нового выпуска «Special People», Дэниел Клейтон, я едва не сгорела со стыда. Вместо того чтобы стрясти деньги на ремонт тачки, после съемки он накормил меня вкуснейшим обедом в ресторане.

Это было нашим первым свиданием.

## Глава 2 «Сюрприз»

Никки

Утро оказалось весьма приятным, благодаря чему моментально позабылись страдания ушедшей ночи. Я проснулась от щекотания моих обонятельных рецепторов ароматом свежих цветов, а распахнув веки, врезалась взглядом в букет розовых орхидей, лежащий на соседней подушке. На обертке красовался логотип известного магазина, где Дэнни был постоянным клиентом. Внутрь была вложена карточка, и я почти не удивилась, прочитав выведенное каллиграфическим почерком послание: «Ты неповторима и совершенна».

Такие милые комплименты вкладываются флористами по умолчанию, но внушаю себе, что об этом попросил Дэниел, и, протерев глаза, с наслаждением вдыхаю сладкий запах бархатистых лепестков. Он вернулся. Шум воды из душа звучит как благословение для последующего экспромта. Я соскучилась, черт возьми. Мог бы и разбудить.

Свесив ноги с высокой кровати с парящим эффектом, оцениваю свое отражение в зеркале и, мысленно поставив ему высший балл, наспех причесываю шевелюру пальцами. Не устану благодарить достижения бьюти-индустрии за возможность просыпаться по утрам сразу красивой: с безукоризненными бровями и ресницами, красить которые нет нужды.

Чтобы сэкономить время, снимаю пижаму Versace, подаренную будущей свекровью, и грациозно вхожу в ванную, наполненную таким густым паром, что ничего не вижу перед собой. Здесь жарко, как в преисподней, и я начинаю сомневаться в том, что смогу пробыть здесь хотя бы пять минут, не то что заняться любовью. Меня не очень прельщает идея полоскаться в кипятке, но раз пришла… Подкрадываюсь поближе.

Дэниел стоит под душем задом ко мне, смывая пену, стекающую по мускулистой спине пушистыми дорожками. Чертовски привлекательный мужчина. Высокий, широкоплечий, стройный благодаря правильному питанию. И с ровными ногами.

У меня есть небольшой бзик на мужских ногах после одного знакомства в кафе. Однажды приятельница упросила составить ей компанию на двойном свидании. Как полагается приличным девушкам, мы опоздали, а парни уже ждали нас за столиком. Верхние части их туловищ были вполне симпатичными, но, когда встал тот, что условно предназначался мне, я, наоборот, чуть не упала. Не буду вдаваться в детали, поскольку некрасиво обсуждать чью-то внешность даже в мыслях (я же не совсем дерьмовый человек?), но в стоячем виде парень оказался ниже меня из-за чрезмерной изогнутости его нижних конечностей.

Ого, я умудрилась описать его тактично. Это, определенно, успех в моем самовоспитании.

Внезапное затихание воды вытаскивает меня из нелепого флешбека, и я вспоминаю, где нахожусь.

— Доброе утро, — Дэниел с голливудской улыбкой выходит из душа, задержав прищуренный взгляд на моей голой груди, готовой к ласкам, и я не мешкая делаю шаг к нему.

Обнимаю его за поясницу, прижимаясь животом как можно плотнее. Намек достаточно тонкий. Он обнимает в ответ, мимоходом огладив задницу, и целует в щеку. Губы я и не подставляю. Не потому, что зубы не почистила, а потому, что дело ограничится лишь сдержанным коротким чмоком. Дэниел не любит нежности с участием языка, считая их уделом подростков, а я смирилась, так как в остальном он меня полностью удовлетворяет.

Кстати, об этом.

Игриво качнув бедрами, поднимаю лицо к Дэнни в ожидании ответной реакции, но он обхватывает его ладонями и, мягко поцеловав в лоб, отстраняется.

— Никки, я тоже очень соскучился, но у нас деловой завтрак в Barmini. Если не поторопимся, опоздаем.

— У нас? — теряюсь я.

— Да. У меня для тебя сюрприз.


***

— Что скажешь? — Дэниел задает непринужденный вопрос, словно в самом деле не понимает, какую медвежью услугу оказывает.

Его выжидательный взгляд застыл на моих глазах, а я не в состоянии вымолвить ни слова. С нами сидит третья персона, при которой невозможно высказать все, что думаю о «сюрпризе». На языке вертится один мат.

Сюрпризом стал документ, подтверждающий мое зачисление в университет Колумбия на факультет экономики, а нескладный мужичок с засаленными волосами рядом – мистер Вентура, правая рука ректора. Он уставился на меня, наверное, ожидая, что я буду вопить от радости и расцеловывать им обоим руки за возможность учиться в Лиге Плюща.

— Спасибо, — выдавливаю из себя, напялив лицемерно-вежливую улыбку. — Дэниел, мы можем обсудить это наедине?

— Николь, — взывает он ко мне с укоризной, завуалировав этим: «Как ты себя ведешь рядом с уважаемым человеком?»

— Да, молодые люди, я пойду. Удачи вам, мисс Рэйвен. — Галантно поцеловав мою руку и пожав ладонь Дэниелу, поднявшемуся на ноги, мистер Вентура покидает нас.

— Что это было? — возмущается жених.

Он сидит напротив, но кажется нереально далеким. Будто я смотрю на него, перевернув бинокль задом наперед.

— Ты стыдишься меня, — разочарованно озвучиваю то, что он не осмеливается произнести вслух.

— Что? Конечно, нет.

— Тогда зачем это все? По каким признакам ты решил, что я хочу стать экономистом?

— Мы скоро переедем в Нью-Йорк, а студия останется здесь.

— Я арендую или куплю другое помещение, не вижу в этом проблемы.

— Николь, — протяжно вздохнув, он укладывает локти на стол, забыв про этикет, который так тщательно блюдет. — И сколько ты планируешь бегать с фотоаппаратом перед голыми задницами мужиков? Это ненормально для замужней женщины.

Самое паршивое, его тон соткан не из ревности, как могло бы показаться со стороны, а из пренебрежения.

— Я буду бегать, прыгать и ходить с ним, пока не надоест. Голые они для тебя, а для меня – натуральные! Мне это нравится. Если ты не заметил, я вхожу в пятерку лучших фотографов Вашингтона, и эта работа приносит хороший доход! — кое-как сдерживаюсь, чтобы не перейти на высокую тональность и не швырнуть скомканную салфетку в надменное лицо Дэниела. — «Экономить», — специально беру слово пальцами в кавычки, чтобы он понял подтекст, — мне не за чем. И на твоей шее висеть я не планирую, если беспокоишься об этом!

— Давай только без истерик. Ты взрослый человек, и должна понимать важность образования в наше время.

— То, что я не получила диплом, с которого потом буду смахивать пыль, не значит, что я никчемная и тупая. Фотография – тоже искусство, чему я училась и продолжаю учиться. И для этого мне не нужно знать интегралы! — оправдываюсь я, но тут же сдуваюсь.

Замолкаю под прицелом изучающего взгляда Дэниела и отворачиваюсь к окну. Обидно. Меня сильно задевают его претензии. Зачем я ему?

— Дэниел, зачем я тебе? — решаю не трусить, а спросить прямо.

— Я люблю тебя. Этого мало? — даже в такой напряженной ситуации он остается невозмутимым, демонстрируя более высокий статус. Не опускается до моего уровня.

— Складывается впечатление, что ты любишь не меня, а ту версию, которую планируешь вылепить.

— Это называется заботой и дальновидностью. Жаль, что ты этого не видишь.

— Это называется навязыванием собственного мнения. Чем тебе не нравится моя профессия?

— Я этого не говорил, Никки. Ты действительно талантлива, и я прекрасно вижу по твоей занятости, что тебя высоко ценят, — Дэнни обхватывает мою ладонь и проводит большим пальцем по бриллианту в центре кольца, будто напоминая о том, что я теперь должна считаться с его мнением. — И я горжусь тобой. Очень.

Последние слова согревают после того холода, в который он меня погрузил чуть раньше, но дальше, видимо, последует «Но».

— Но фотографию можно оставить в качестве хобби, получив основное образование. Как тебе такой компромисс?

Усмехнувшись, выдергиваю ладонь из его руки, чтобы начать собираться на несерьезную работу с несерьезной моделью, которая расплатится со мной листиками с дерева.

— Давай ты просто будешь врать всем, что у меня есть образование? Я тебе подыграю. Выучу нужные термины, буду восторженно смотреть в рот всяким умникам на деловых встречах и выдвигать гипотезы об обвалах рынка. Как тебе такой компромисс?

Встав из-за стола, вешаю на плечо ремень любимой сумки с Nikon и бросаю напоследок:

— Сегодня я останусь у себя. Мне нужно подумать.

Дэниел отвечает хмурым взглядом исподлобья и не спешит меня остановить или извиниться за недопонимание. И я знаю, почему: я все поняла верно.

Он даже не поинтересовался, о чем я хочу подумать. Так уверен, что об учебе в Колумбии?

Всю дорогу до выхода из ресторана задаюсь единственным вопросом: готова ли я плясать под его дудку всю жизнь?

Данный тип танца точно не рассматривался, когда я грезила о замужестве.

## Глава 3 Съемка

Никки

Безветренная ясная погода сегодня благоволит съемке, поэтому у меня быстро поднимается настроение, а личные проблемы испаряются, как только в объектив попадает донельзя фотогеничная клиентка в окружении красот дикой природы.

— Гвен, как ты нашла это место? — спрашиваю я, пока модель-экстремалка перебирается со склона на показанный мной гигантский камень, омываемый бурлящей водой.

Я присмотрела идеальный угол съемки, при котором будет казаться, что она вот-вот упадет вниз. Реальность тоже не менее рискованная: если Гвеннет поскользнется, размозжит голову о пороги. Течение здесь супербыстрое, но зато придает живописности благодаря порожистому участку реки, превращающему ее в каскад мелких водопадов. Оно так и называется: Литл Фоллз. В паре миль отсюда расположилась база проката байдарок, пользующаяся популярностью у местных, но как фотограф я никогда не рассматривала эти окрестности для съемок.

— Красавчика одного на днях подцепила… — Поправив укладку с эффектом мокрых волос, Гвен мечтательно возводит глаза к небу, и я тут же спускаю затвор. Естественные эмоции – самый лучший макияж. — Он посоветовал это место и не ошибся, правда? Хорошо, что мы не потащились в Рок-Крик. Его заездили все кому не лень.

— Точно, — соглашаюсь с улыбкой и ложусь животом на траву, чтобы захватить побольше неба. — Поиграй ножками, — прошу клиентку, и она со смехом откидывается назад, опираясь ладонями на камень.

Ноги взлетают вверх, отчего подол шифонового платья сползает, сексуально оголяя бедра и нижнюю часть живота. На девушке нет белья по изначальной задумке. Этакий «полуню». Но это сейчас. Мы уже отсняли серию кадров в обнаженном виде на лужайке неподалеку. Полевые цветы разных оттенков – идеальная палитра, играющая под послеполуденными солнечными лучами, а после ретуши будет еще прекраснее.

Щелк, щелк, щелк…

Один из моих любимых звуков. Блаженство.

— Николь, а ты сама любишь фотографироваться? — озадачивает меня Гвен после фотосессии.

Я же резво собираю вещи: покрывало, корзину для пикника, распечатанную бутылку вина, которым поливалась героиня сегодняшней съемки, и другой реквизит. Не хочется сильно развивать беседу, поскольку все, к чему в это мгновение лежит настрой, так это к зарослям в стороне. Из-за зноя я выглушила чуть ли не галлон воды[1], благодаря чему мой мочевой пузырь того и гляди лопнет.

— Люблю. Как раз, пожалуй, задержусь и сделаю несколько селфи. — Скрестив ноги, делаю вид, что увлеклась настройками камеры, висящей на шее.

Внезапно представляю образ Дэниела, парящий надо мной в обесцвеченном облаке. Он осуждающе покачивает головой и приговаривает: «Пи́сать в кустах? Чем еще ты удивишь меня, Николь?»

Пусть скажет спасибо, что я собралась это делать не при клиенте.

— Я бы с радостью тебя поснимала, но тороплюсь.

— Не стоит. У меня с собой штатив.

Гвеннет машет рукой и прыгает за руль новой тачки, подаренной очередным любовником.

Как только она скрывается за лесом, семеню к густым зеленым насаждениям. До них приличное расстояние, но присесть возле машины, сверкая голым задом, не могу. Я что, зря почти год училась быть девушкой из высшего общества?

Сделав свои дела, по-быстрому натягиваю трусики, чтобы пошагать назад, но вдруг слышу отдаленную мужскую речь. В тишине леса, нарушаемой только жужжанием мелких насекомых, шелестом листвы и шумом водного потока вдалеке это кажется странным, особенно, когда моих ушей достигает обращение к одному из них: Мартидис. Эту редкую для США фамилию не слышал разве что глухой. Скоро выборы в Сенат, и надоедливые рекламные кампании кандидатов достали большую часть американцев: Илиас Мартидис то, Илиас Мартидис се… В любом случае плевать. Мало ли, что этот пустозвон делает в лесу за пятьдесят миль от города? Может, тоже в туалет приспичило.

Или мне послышалось. Или это, вообще, его тезка!

Вытянув шею, вглядываюсь в густую зелень, но из-за деревьев ничего не разглядеть, зато интонация того мужчины, который обращался к Мартидису, становится более угрожающей. Их беседа не тянет на дружескую или деловую.

Там, где была фотосессия с Гвен, нет дороги. Мы добирались по координатам, сброшенным ее «красавчиком» практически по полю, и никакие другие машины мимо нас не проезжали. Стало быть, они пробрались в лес с другой стороны. Оборачиваюсь к своей Audi, задумываясь об адекватности выбора этого места для переговоров. Оно словно специально подобрано для того, чтобы скрыться от ненужных глаз и ушей, чтобы… Чтобы что?

Прекрасно помня о том, какой мразью оказался сенатор Чак Шилдс, по чьей вине чуть не погибла Адриана, решаю сделать то, что раньше у меня получалось мастерски: пошпионить. Совсем чуть-чуть.

Бесшумно двигаюсь от ствола к стволу в их направлении, пока через стройные ряды кленов не начинают виднеться крупные фигуры. Их четверо, и один из них – действительно Илиас Мартидис. Вооружившись камерой, висевшей на мне все это время, увеличиваю изображение на максимум и делаю несколько снимков. Звук затвора, к счастью, приглушается посторонними шумами и эхом человеческих голосов. Отсюда не разобрать отдельных слов, но ближе подходить ни в коем случае не стану. После той трагичной истории с Адри я поклялась отцу, что больше не буду нарываться, поэтому притаиваюсь за деревом и просто жду. Они же уйдут когда-нибудь? Переключаюсь на режим видеосъемки, дабы не стоять зря. Вдруг у меня в руках окажется сенсация, которая позволит кого-то уберечь? Но то, что происходит потом, за доли секунды приводит в священный ужас.

Покидая мужскую компанию, Мартидис оборачивается на зов, а человек, стоящий ближе всего к нему, выбрасывает вперед руку с пистолетом и в следующее мгновение пускает ему пулю в лоб. Хлопок – и мужчина валится на землю, как подрубленный. Мои ладони разжимаются, выпуская камеру из руки, и я делаю механический шаг назад. В голове раз за разом проносится тот хлопок. Перед глазами – алая точка во лбу политика и его остекленевший взгляд. Я не сразу соображаю, что вышла на открытый участок между деревьями. Прихожу в себя, только когда спотыкаюсь о бревно, лежащее позади, и падаю на спину, вскрикивая от простреливающей боли из-за чего-то твердо-острого, угодившего точно меж позвонков. Отскочившая камера больно ударяет по подбородку, но я, пересиливая тяжесть в ногах, встаю, тут же подмечая шевеление сбоку. Увидев бегущего ко мне мужчину с пистолетом, кидаюсь в противоположную сторону, забывая о травмированной спине.

«Быстрее! Беги быстрее!» – Единственная здравая мысль, посетившая за последние полчаса, подгоняет вперед. Тонкие ветки высоких кустарников хлещут по щекам, сердце пружинит где-то в пищеводе, не давая ни малейшего шанса продохнуть. Петляю между деревьями, чтобы убийца не смог прицелиться и застрелить меня. Где моя машина, черт возьми? Туда ли я бегу?

Истошно кричу, когда он меня нагоняет и валит на живот. Брыкаюсь, что есть мочи, лишь бы скинуть его с себя, но вмиг замираю, почувствовав, как в затылок упирается твердое дуло. Еще горячее от только что вылетевшей пули.

— Попалась? — проникает мне в ухо. — Даю три секунды, чтобы помолиться.

Плотно зажмуриваюсь, подумав о папе и маме. Господи, они тоже умрут, узнав о моей смерти. Что я наделала?

— Простите… — шепчу с прискорбием, выдыхая в траву, и раздавшийся выстрел дробит пространство оглушающим звоном.

Все вокруг меркнет, погружая в диковинный транс. Такой тяжелый, будто меня расплющило огромной бетонной плитой, из-под которой уже не выбраться. На шею стекает что-то мокрое и теплое. Моя кровь? Я умерла?

Словно по волшебству, плиту поднимают, и легкие снова расправляются, впуская целебный кислород. Вбираю его в себя, вбираю, не в силах отдышаться, пока меня не переворачивают лицом к небу. Первое, что вижу перед собой: каре-зеленые глаза, всматривающиеся в мои с суровым выражением. Поняв, что я еще жива, делаю то, о чем вопит инстинкт выживания: защищаюсь. Бью незнакомца в скулу, одновременно пытаясь откатиться вправо, но эту попытку пресекают сразу. Кисти обеих рук молниеносно оказываются над моей головой в крепком захвате мужского кулака, а вторая ладонь накрывает рот за мгновение до того, как я собираюсь позвать на помощь. Только кого?

— Тихо, — вкрадчивый приказной тон вводит в смятение.

Мычу в теплую ладонь, кусая ее, но противник вжимается сильнее, наклоняясь до того близко, что получается рассмотреть себя в чужих зрачках в мельчайших деталях.

— Я сказал, тихо! — повторяет он сквозь зубы, оглядываясь через плечо, будто проверяет, нет ли кого сзади. — Не ори, и я отпущу тебя, договорились?

Только сейчас понимаю, что парня не было среди той компании, и это не он гнался за мной с пистолетом. А где же мой преследователь?

Мой взгляд медленно-медленно ползет вбок и натыкается на безжизненное лицо киллера. С виска стекает кровь вперемешку со светлыми сгустками, часть которых попадает в приоткрытый рот, и на это зрелище желудок тут же откликается рвотным позывом. Удерживающий меня парень вовремя улавливает мое состояние и быстро убирает руки, видимо, не желая быть облеванным.

Без понятия, сколько проходит времени, пока организм очищается от непереваренного перекуса. Только показалось, что все закончилось, как я увидела чужие мозги на своих волосах и плечах, и началось по новой. Стоя на четвереньках, слежу боковым зрением за ногами в армейских ботинках шагах в пяти от меня. Неизвестность пугает. Этот человек пугает. Несмотря на то, что он застрелил моего губителя, его цели неизвестны. Вдруг ему нужна какая-то информация? Может, будет пытать?

Понимая, что другого шанса не будет, поднимаюсь на ноги и даю деру. Но фортуна сегодня явно объявила мне войну. Не успев сделать и нескольких шагов, цепляюсь за торчащую ветку ремнем камеры, больно резанувшим по горлу. Кратковременная дезориентация и острый приступ кашля заставляют остановиться, но меня никто не ловит и не хватает.

И не убивает.

Оглядываюсь и вижу, что парень стоит ровно на том же месте, сложив руки на поясе.

— Ты понимаешь, как полиция истолкует побег с места преступления? — спокойно спрашивает он, и я спешу оправдаться:

— Я не совершала преступление.

— Я знаю, а они нет. И доказательства у тебя на шее. — Небрежно махнув рукой на мой Nikon, убийца моего убийцы выуживает смартфон из кармана и, повернувшись спиной, делает кому-то дозвон.

Если бы хотел навредить, вряд ли допустил бы такую оплошность, верно? Я ведь и камень в голову могу кинуть (один уже приметила). И насчет полиции он прав. Боже мой, что теперь будет? Метнув взгляд в направлении типов, вместе с которыми был киллер, подмечаю, что их и след простыл. Стараясь не смотреть на мертвеца, молча жду, пока высокомерный мистер наговорится. Ужасно признавать, но сейчас я, наоборот, надеюсь, что он не оставит меня здесь одну разбираться с полицейскими.

Судя по всему, я не до конца осознала случившееся, так как голова ощущается пустой. Я не должна плакать или трястись? Меня же едва не убили!

Вместо этого изучаю своего спасителя, составляя на него виртуальное портфолио. Он довольно коренаст и атлетически сложен. Молодой, не старше тридцати лет. Модель стрижки определить сложно из-за бейсболки цвета хаки, но затылок и виски выбриты почти под ноль. Футболка с брюками карго точно такого же цвета, что наводит на прозрачный вывод: это требовалось для маскировки. С левой стороны пристегнута кобура, а из заднего кармана штанов торчит рукоятка ножа. Кто он такой, твою мать? Военный?

А потом он резво поворачивается ко мне, и я не успеваю отвести глаза от спортивного зада с той же скоростью. Распознаю в нахальном взгляде усмешку, хоть и тщательно сдерживаемую, поэтому мгновенно ощетиниваюсь. Терпеть не могу, когда парни мнят о себе больше, чем полагается. А этот, несомненно, осведомлен о своей привлекательности.

— Ты как? — интересуется он небрежно, словно для галочки, и подходит ближе, спокойно вставая рядом с трупом.

Боже, он – профессионал. И делал это не раз…

— Кто ты такой? — отражаю я.

— Твой телохранитель.

— Не смешно. Ты только что убил человека. Меня тоже убьешь? Ты с теми заодно?

— Если бы я был с ними заодно, мы бы с тобой сейчас не болтали. Дай камеру сюда, Николь, — при упоминании моего имени у меня отвисает нижняя челюсть. Он и правда в курсе, кто я? Дэниел приставил охрану? И как давно за мной следят?

Пока я анализирую факты, телохранитель встает вплотную и снимает ремешок с моей шеи сам. Не дав что-либо возразить, он с ходу начинает нажимать на кнопки камеры, будто разбирается в ее функциях!

— Что ты делаешь? Почему не звонишь в полицию?

— Смотрю, что ты успела снять. Полиция уже в пути, — отвечает парень, не отвлекаясь от процесса. Все-таки разбирается.

— И давно тебя нанял Дэниел?

— При чем тут Дэниел? Я с тобой по поручению твоего отца.

— Отца?

— Да. А теперь послушай внимательно, — повесив камеру обратно на шею, он по-свойски кладет ладони мне на плечи, сближая наши лица. — Говори копам все как есть, понятно? Ты пошла в кустики, услышала голоса, отправилась посмотреть, что к чему, заметила мужчин и начала снимать. В принципе, это они проверят в записи. По поводу него, — качнув головой в сторону убитого киллера, парень опять возвращает взгляд ко мне, — я объясню сам.

— Ты подсматривал за мной? Видел, как я…

— Видел. Успокойся, — стряхнув с коротких рукавов моей футболки прилипший мусор, он отшагивает. — Это все, что ты хочешь спросить? Можешь задавать вопросы, не стесняйся. Брайан дал добро.

— Сначала я хочу поговорить с папой, — ворочу нос, потому что собеседник чересчур отсвечивает снисходительностью. И с какой стати верить ему на слово?

— Да ради Бога. Времени у нас – завались. — Он подходит к человеку на земле и, присев на корточки, приступает к ощупыванию его карманов.

Чувствую себя глупо, ведь папе я позвонить не могу, так как телефон оставила в машине, а попросить у телохранителя после своего выпада – не позволяет гордость.

У него на лице написано, что ему лень здесь находиться, а меня считает пустоголовой девой, устроившей нытье по такому пустяку. Подумаешь! На моих глазах укокошили известного политика, а потом я чуть не отправилась вслед за ним.

Черт, я несправедлива. Я жива исключительно благодаря этому человеку. Молча складываю оружие и начинаю с малого:

— Как тебя зовут?

Не поворачивая головы, он представляется сухим тоном:

— Кайден. Кайден Пирс.

## Глава 4 Допрос

Никки

— Мисс Рэйвен, где был ваш телохранитель, когда вы отправились в кусты? — кашлянув, детектив Блумберг уставляется на меня, постукивая пальцами по столу.

Класс. Просто класс. О моем походе по-маленькому теперь знает весь полицейский участок, а вскоре и агентов ФБР просветят.

— Ждал возле машины, — вру, не моргая, выдав версию, которую приказал озвучить Кайден.

По нашей легенде я знала о его существовании все те полтора года, что он следовал за мной тенью.

Полтора года! Святые небеса… А до него, начиная с покушения на Адриану, у меня были другие два телохранителя, которым, цитирую Пирса, «надоело за мной таскаться». Папа совсем помешался на контроле! У Доминика, Альбы, Алисы и Эйдена тоже есть охрана, или мне одной так повезло? Боюсь, ответ лежит на поверхности. Не потому, что я любимее из всех детей, а потому, что на моей заднице горит огненная вывеска: «Ищу приключения». Это я тоже сейчас процитировала. Только папу. Удалось с ним поговорить минут пять до допроса, после чего я кинула трубку. Самая важная информация усвоена: он сказал, что на Кайдена можно положиться.

— Вы были лично знакомы с этими людьми? — Блумберг поднимает пакетик с картой памяти из моей фотокамеры. Ее изъяли в качестве вещественного доказательства, пообещав вернуть через несколько дней.

— Нет. Лично не знакома. Но о мистере Мартидисе наслышана, как и все.

— Не отвечайте за всех.

— Извините.

— Вы знаете, что это? — Он пододвигает ко мне второй прозрачный пакет побольше. Внутри пистолет с глушителем.

Вопрос с подвохом?

— Очевидно, это пистолет. — Клянусь, я стараюсь выглядеть уравновешенной, хотя очень хочется втащить толстяку напротив.

— Какой?

— Что значит – какой? — завожусь я. — Глок? Кольт? ТТ?

— Разбираетесь в оружии? — спрашивает он с издевкой.

— Перечислила то, что знают все.

— Вы опять?

— Господи, в каждом боевике упоминаются эти марки! Не знаю я, что это за пистолет! Не знаю!

— Не нервничайте. Из него был застрелен Илиас Мартидис?

— Разве это не должна выявить баллистическая экспертиза?

— Мисс Рэйвен, вопросы здесь задаю я.

Сжимаю губы от нервов. Наша беседа порядком достала. Я – свидетель, почти жертва, а меня допрашивают, словно виновницу. И никакого «спасибо» за то, что у них на руках неопровержимые доказательства. Лица двоих сбежавших мужчин должны быть отчетливо видны на кадрах. Почему бы не найти и не допросить сперва их?

— Я уже сказала вам все, что знаю, мистер Блумберг. Я хочу домой, моя машина осталась возле леса, мне нужно принять душ, чтобы смыть с себя начинку головы киллера, а вынуждена торчать здесь. Главная улика у вас на руках. Да, я не засняла, как за мной гнался тот человек. На видео вы не рассмотрите, как к моему затылку было приставлено оружие и как меня спасли, но факты говорят сами за себя, — обороняюсь я длинной тирадой. Задолбал, дятел напыщенный!

— Это мы выясним. Можете ехать домой, но вынужден предупредить, что выезжать за пределы города вам запрещено, пока идет следствие. Дело резонансное, и не исключено, что вас будут одолевать репортеры. Будьте осторожнее.

— А мистер Пирс?

— Что – мистер Пирс?

— Где он? — Беспокойство о моем неожиданном телохранителе – это же нормально? Вдруг его посадят за превышение мер самообороны?

— Его допрашивают в соседнем кабинете.

— Что ему грозит за то, что он…? Ну, вы понимаете.

— Следствие разберется. Идите.

Как только выхожу за порог, сталкиваюсь нос к носу с Гвеннет в сопровождении одного из офицеров. Ого… Быстро ее вызвали. Разумеется, я сообщила о фотосессии с ней. Вопрос о том, что я забыла у черта на рогах, был одним из первых. Пусть клиентка и подтвердит, кто был зачинщиком нашего мероприятия.

Досадливо улыбнувшись, Гвен приветственно кивает и скрывается за дверью кабинета Блумберга.

Кайдена я обнаруживаю за поворотом возле кулера. Отвернувшись к окну, он непринужденно попивает воду из одноразового стаканчика. Не могу не отметить, насколько идеально смотрится хранитель моего тела в полицейском участке. Не в том смысле, что по нему тюрьма плачет, конечно. Просто есть мужчины, удачно вписывающиеся в офисный интерьер, а есть такие, как он. Внушающие чувство безопасности и защищенности всем своим бунтарско-геройско-дерзким обликом в любом месте планеты Земля. Облегчение оттого, что я не одна в этом безумном политическом замесе, слегка скрашивает мою растерянность.

Черт, он спас мне жизнь, а я до сих пор его не поблагодарила! Проезд кулаком по красивому лицу не в счет.

— Что тебе сказали? — тревожусь я, вставая рядом.

У Пирса даже дыхание не сбивается, ни единый мускул не дергается, словно он спиной видел, кто идет.

— Ничего особенного. Отпустили под подписку о невыезде, — бесцветный выверенный тон снова напоминает о том, кто такой Кайден. Не приятель, а посторонний, хоть и крайне симпатичный. — Поехали домой, я вызвал такси. — Выбросив скомканный стакан в урну, он надвигает козырек бейсболки пониже и надевает солнечные очки.


***

— Где ты живешь? — решаю спросить спустя десять минут молчания.

Кайден сидит на заднем сиденье машины по левую руку, изучая множество цифр в неизвестном мне приложении. На экране изображено нечто вроде радара с разноцветными точками, и меня немного раздражает, что этот процесс для него увлекательнее, чем общение со мной.

— Там же, где и ты, — усмехается он.

— То есть?

— Мы живем по соседству. Как бы еще, по-твоему, я мог быть рядом?

Стойте-ка. Сосед? Тот самый тихушник-потрахушник?

— Телефон, — выдает Пирс.

— Что? — переспрашиваю заторможенно.

Мыслями я улетела в те дали, когда размышляла о размере его члена и выносливости. О-х-р-е-н-е-т-ь. Если это вправду он, с телосложением я слегонца ошиблась. Интересно, а как обстоит дело с…

— Тебе звонят, Николь, — кивает Кайден на смартфон, лежащий на моих бедрах.

Вот черт! Я и вибрацию не ощутила, пока думала не о том, о чем следовало бы думать. Например, о последствиях сегодняшней фотосессии.

Прогнав из воображения образ половых органов своего телохранителя, концентрируюсь на разговоре с обеспокоенной Адри. Я так и не погуляла с ней, и меня лишь сейчас осеняет, что до сих пор ничего не сообщила Дэниелу. Зная, как он печется о своей репутации, боюсь представить его реакцию. Она может быть непредсказуемой, а с учетом того, что инцидент произошел на той работе, которая ему претит, это станет дополнительной гирей на его чаше весов.

Нет, на сегодня хватит скандалов. Поговорю с ним завтра. Уже поздно, к тому же размолвку никто не отменял.

Добравшись до дома, мы молча поднимаемся на лифте на мой… наш этаж. Кайден всю дорогу не отрывается от телефона, беспрестанно печатая или занимаясь поиском информации. До квартиры я иду впереди, парень – следом.

Остановившись возле двери, жду, куда направится он. Может, это не тот сосед? Но Пирс убирает телефон в карман и не сдвигается с места, пронизывая меня всезнающим взглядом. Он молчит, и я молчу. Чего ждет? Нарушаю наш странный немой диалог первой, отперев замок и войдя внутрь, но Кайден внаглую заходит за мной и закрывает дверь. Не успеваю и рта раскрыть, как меня хватают за талию и резко разворачивают лицом к зеркалу в полный рост. Опешив от внезапного маневра и от столь близкого контакта с чужим мужчиной, на миг теряю дар речи.

— Ч-что ты делаешь? — Ох, еще мямлить не хватало в его присутствии.

Кайден стоит позади, сохраняя между нами критически маленький просвет, и на мой простой вопрос отвечает не словами, а действиями: бережно спускает бретели джинсового ромпера, оставляя их висеть по бокам вдоль бедер. Хочу дернуться или спросить, какого черта происходит, но с угрожающим: «Т-с-с, замри» он фиксирует меня на месте одной ладонью, а вторую уводит мне за спину и начинает очень медленно поднимать ткань футболки.

Наши глаза в отражении неотрывно изучают друг друга, а я задаюсь чередой вопросов. Почему не отталкиваю его? Почему телохранитель позволяет себе подобное? Почему это позволяю я?

Шероховатые пальцы скользят вдоль поясницы, приятно щекоча кожу и отсылая горячечную волну в разные стороны. Преимущественно, вниз. Запретное чувство, о котором я и не помышляла, своевольничает в организме, не спрашивая разрешения. Я – невеста, почти жена, а веду себя не лучше девушки легкого поведения. Но самое ужасающее: мне не стыдно, и для меня это не просто открытие. Это катастрофа.

— Что-нибудь чувствуешь? — обрывает Кайден шальную мысль, сведя брови к переносице.

Вовремя спохватившись, одергиваю низ футболки обратно.

— Ты – телохранитель или телотрогатель, не понимаю? — возмущаюсь я раздраженно и, крутанув плечом, отстраняюсь.

В ответ Пирс снова разворачивает меня, но на этот раз спиной к зеркалу и лицом к себе. Мои ладони оказываются на его натренированной груди, а нос – на уровне кадыка, и я невольно втягиваю воздух, делая мысленную пометку о том, что пахнет от него приятно, несмотря на суматошный день, проведенный в лесу на жаре, а затем в комнате допроса. Чем-то терпким и травянистым. Диким лесным орехом? О чем я думаю, Господи? Я понятия не имею, как пахнет дикий лесной орех!

— Посмотри на свою спину, Николь, — требует он, вновь задирая футболку на спине.

Обернувшись через плечо, натыкаюсь в зеркале на безобразную рану чуть выше поясницы. Она немного подсохла, но местами все равно кровоточит. Кусок белой ткани, зажатый в ладони Кайдена, окрашен в коричнево-красный цвет запекшейся крови. Странно, что это место и впрямь не болит. Я и забыла про неуклюжее падение.

— Что ты чувствуешь, когда я делаю так? Больно? Отдает в другие места? — Кайден нажимает на точку между позвонками, внимательно следя за моей реакцией.

Отдает. Еще как…

— Не больно, — отвечаю честно его отражению в зеркале. — А как должно быть?

Мужские пальцы снова опускаются ниже до самой кромки пояса. Проводят влево, вправо, затем опять движутся наверх, попутно нажимая на определенные участки, пока не достигают шеи.

— А здесь?

— И здесь не больно, — отвечаю шепотом, скрывающим нервозность в голосе.

Мы продолжаем стоять в полуобъятиях по неизвестной мне причине. Кажется, указание папы про доверие Кайдену мой мозг воспринял своеобразно. Я бы посчитала, что он банально разводит, но его сосредоточенный вид не отражает ни малейшего намека на это. Хотел бы полапать, вряд ли ограничился бы раненой и грязной спиной.

Футболка задралась до самого верха, а меня будто заколдовали, лишив воли и рассудка. Я знаю Пирса пару часов, а уже стала бесхребетной марионеткой, жмущейся полуголой грудью к крепкому торсу. Он – гребаный гипнотизер?

Его «медицинский» осмотр имеет мало общего с врачебными манипуляциями. Слишком интимно. Слишком настораживающе. Слишком… возбуждающе.

— В висках или затылке не болит? Нет скованности в движениях?

Скованность, определенно, есть. Правда, не та, о которой говорит Кайден. Сковало весь низ живота.

— Голова болела, но Блумберг дал в участке две таблетки «Адвила».

— Теперь ясно. Ты обезболилась. Просто у тебя сзади кровавая мишень размером с тарелку, а ты и виду не подала. — Он отстраняется так же внезапно, как притянул меня к себе вначале. — Обычно онемение бывает при сотрясении спинного мозга. Я решил это исключить.

— Ты еще и доктор? — удивляюсь с напускным смешком. На самом деле он нервный.

Это же надо так поплыть от касаний, по сути, незнакомца! А он всего лишь обследование проводил! Получается, весь путь от лифта Пирс шел сзади, оценивая скованность моих конечностей? Наблюдал, не парализовало ли какую-то часть меня?

— Нет. — Вот и весь ответ. — У тебя есть антибиотик в уколах?

Отстраненно мотаю головой, не успевая так быстро переключаться между телодвижениями Кайдена. В домашней аптечке, кроме стандартного набора, ничего нет.

Без дополнительных объяснений Пирс вскидывает запястье с военными часами и начинает инструктировать:

— Я отойду в аптеку. Нежелательно, чтобы ты скончалась от заражения, — ухмыляется он. Вот как. А от незаражения – желательно? — На это уйдет минут сорок. Не отвечай на звонки с незнакомых номеров, никому не открывай. В крайнем случае прихвати телефон, уходи вниз по пожарной лестнице и беги к метро. Я тебя найду. Поняла меня?

Оторопело выслушиваю наставления, с каждым новым словом пугаясь по нарастающей.

— Ты думаешь, те люди могут вычислить меня? Они придут по мою душу, чтобы прикончить? — шепчу я, машинально вцепляясь в его предплечье в поисках защиты.

— Не исключено.

— Тогда я с тобой, — звучит жалко, но меня не привлекает идея получить пулю в лоб ни за что.

— Если они и заявятся, то не сейчас. Мы только что вернулись из участка, поэтому у нас фора, даже если все пойдет по худшему сценарию. А пока иди в ванную. Когда оттуда выйдешь, я буду уже дома.

— Откуда ты знаешь, сколько я там пробуду?

— Я много о тебе знаю, — подмигнув, Кайден обходит меня и устремляется прямиком к пожарной лестнице на балконе.

А выйти, как все нормальные люди – моветон, что ли?

Оставшись наедине с собой, особенно остро ощущаю потребность к кому-то прижаться. Хочется, чтобы меня пожалели и заверили в том, что все образуется. Что за день, Господи?

С надеждой на то, что за ночь доблестная полиция найдет тех ублюдков, снимаю с себя ромпер, футболку, нижнее белье и, замотав все это в мусорный мешок, без сожаления ставлю возле входа, чтобы не забыть выкинуть.

Ванную я покидаю примерно через полчаса. Могла бы пробыть там дольше, но, во-первых, рана на спине не давала нормально намылить тело, а во-вторых, сказалось волнение перед повторной встречей с Пирсом. Меня изнуряла карусель вопросов: «Вдруг он постучится или позвонит, а я не услышу?», «Вдруг ко мне вломятся те злодеи, пока я стою под душем совершенно голая?»

Я вкрай чокнулась. Можно подумать, если встретить убийц при параде, они изменят решение.

Надев длинную домашнюю футболку, занимаю себя расчесыванием мокрых волос, лишь бы не расхаживать по комнате без дела, но через пять минут раздается три стука в дверь.

Кайден!

Подбегаю к ней, но, взявшись за ручку, застываю, вспомнив наставление: «Никому не открывать». Подумать только, еще вчера я не знала о существовании у себя телохранителя, а уже сегодня безоговорочно прислушиваюсь к его требованиям.

Смотрю в глазок с громыхающим сердцем и вижу трех мужчин. На двоих из них рубашки с логотипом FBI, а стоящий по центру одет в футболку и джинсы без опознавательных знаков. Будто услышав мое сбившееся дыхание через стену, он достает значок и подносит его к глазку со словами:

— Спецагент Брукс, ФБР. Мисс Рэйвен, открывайте. Нам известно, что вы дома.

## Глава 5 Арест

Никки

Вероятность прихода агентов ФБР мы с Кайденом почему-то забыли рассмотреть, и Блумберг ни о чем таком не заикался. Для начала решаю уточнить, зачем они приперлись, и открываю дверь, насколько позволяет цепочка.

— Здравствуйте, — получается немного растерянно.

— Добрый вечер, — кивает сотрудник, козырявший значком. — У нас ордер на обыск вашей квартиры. Просьба впустить.

Он раскрывает перед моим носом сложенную бумажку. Мы оба знаем, что никто не даст мне полчаса на изучение простыни из мелких букв. Разглядев внизу печать бюро и свои имя и фамилию, выделенные жирным шрифтом, убираю защитную цепочку и распахиваю дверь.

Все трое заходят внутрь. Те, что в форменных рубашках, разбредаются в разные стороны, а мужчина, представившийся Бруксом, останавливается возле меня, придирчиво оглядывая большую гостиную, совмещенную с кухней. Мелкие глазенки по-хищному изучают интерьер, говорящий о том, что я – человек творческий. Беспорядок здесь можно охарактеризовать этим же словом: с дивана уныло свисает плед, который в принципе оттуда не убирается, на кофейном столике вразброс лежат потертые инструкции к раритетному немецкому фотоаппарату, купленному по объявлению. Недавно я загорелась идеей ретро-съемки с соответствующей фототехникой. Приобрела все необходимое, включая специальный бачок, дистиллят и проявитель, но разобраться до конца не успела.

— По какому поводу обыск? — озадачиваюсь я. — Я же – свидетель, а не подозреваемая.

— Свидетель? — удивленно переспрашивает он. — Автомобиль Audi Q3 Sportback 23, принадлежащий вам, был обнаружен рядом с местом убийства. Вы оттуда скрылись, что является прямым основанием для вашего задержания.

— Что? Какого еще задержания? — Меня бросает в пот от его слов. — Никуда я не скрывалась! Нас с телохранителем увезли в участок на полицейской машине, поэтому моя Audi осталась там. Я сказала все, что видела. Отдала им карту памяти, на которой зафиксированы лица преступников. При чем здесь я? — Моему негодованию просто нет предела.

— Где сейчас ваш телохранитель? — Словно не услышав объяснений, агент лениво разглядывает фотографии на стенах, на которых запечатлена наша многодетная семья, и мне внезапно становится дурно. Что-то здесь не так.

— Его рабочий день закончился. Наверное, отдыхает, — отвечаю, переборов дрожь в голосе, беспокойно поглядывая на мужика, небрежно копающегося в кухонных шкафах.

— Что это? — агент показывает на мусорный мешок с грязной одеждой, приготовленный на выброс.

— Моя одежда.

Надев латексные перчатки, Брукс развязывает его и, приподняв бровь, выуживает окровавленную футболку.

— Ваша кровь?

— Моя! Я поранилась в лесу, когда упала на спину, убегая от киллера.

— От киллера? — скалится он. — И как вам, обычному фотографу, удалось от него убежать?

— Не удалось. Меня спас телохранитель, и его также допрашивали, если вам интересно.

— Мисс Рэйвен, ваши небылицы понравятся суду, но советую сотрудничать со следствием. На месте преступления был найден один труп: мистера Мартидиса. Куда, по-вашему, испарился киллер?

— Как это – один? Что вы такое говорите? — Поперек горла мгновенно вырастает преграда. Становится тяжело дышать, и я машинально прикладываю ладонь к шее, чтобы избавиться от подкатывающего ужаса. Догадки о том, к чему ведет этот урод, сыплются одна за одной. Господи, во что я ввязалась?

— Гвеннет Браун вам знакома? — Имя моей сегодняшней клиентки окончательно сбивает с толку.

— Конечно. Как раз с ней у нас была фотосессия на водопадах Литл Фоллз.

— На вас поступило заявление от мисс Браун. Увидев новость про убийство Илиаса Мартидиса в Литл Фоллз, она сообщила, что вы вели себя подозрительно и после съемок не захотели уезжать с ней.

Какая сука...

— Гвеннет Браун вызвали в участок по моей просьбе. У вас есть эта информация? — предпринимаю попытку достучаться до агента, одновременно думая, к кому обратиться за поддержкой в первую очередь. К папе. Однозначно, к нему.

— Мисс Рэйвен, в каком участке?

— Вы смеетесь? — бешусь я. — Полицейском! Допрос вел детектив Блумберг, и я…

— Детектив Блумберг был тем, кто принял заявление от мисс Браун, и вас в участке сегодня не было. Сколько можно гнуть эту линию?

От той «правды», что мне пытаются втереть, язык отнимается и утрачивает способность шевелиться. Почему из меня делают дуру? Это же не могло быть сном? Они – точно агенты ФБР? Черт, что неясного было в словах Кайдена: «никому не открывать»? Никому – это никому. В том числе, так называемым агентам. Хотя что изменилось бы? Раз они сюда пришли, значит, итог визита им известен.

Будто в подтверждение моим мыслям, в гостиной появляется один из мужчин, держа в вытянутых руках по прозрачному пакету. В первом – два пистолета, а во втором – стопка фотографий.

— Нашли что-нибудь интересное? — Брукс подходит к нему и, вытащив снимки, принимается по очереди перекладывать их. — Занятно-занятно, и давно вы следили за Илиасом Мартидисом? — обращается он ко мне, демонстрируя фото еще живого политика, сделанное на расстоянии, как если бы его фотографировал неумелый фотошпион.

Начальный шок схлынул, оставив после себя четкое осознание происходящего: меня хотят подставить.

— Это – не мое! — вскрикиваю на эмоциях.

— Знаете, сколько раз я слышал эти сказки при арестах, мисс? — вопрошает агент насмешливым тоном.

Арестах?!

— Вы уже все решили, да? Все решили? — ожесточаюсь я, спотыкаясь о слова. — Я оказалась в тех местах по чистой случайности! Мартидиса впервые видела вживую! Почему вы не хотите меня слушать?

— В наши обязанности не входит «слушать», мисс Рэйвен. Свою версию расскажете следователю, — плюнув в меня равнодушную отговорку, Брукс лезет в карман, а я, движимая неестественной силой, бросаюсь к нему и вцепляюсь в руку.

Потребность не дать себя в обиду одерживает верх. Луплю его по груди и плечам, вопя все известные ругательства без разбора, но внезапно мою щеку обжигает, точно пучком крапивы. Затихаю, прикладывая ладонь к месту, к которому приложилась здоровая лапища. На меня никогда не поднимали руку. Никто и никогда. Пару мгновений ошалело наблюдаю, как эти сволочи возвращаются к разговору между собой, словно ничего не произошло. Словно Брукс прихлопнул муху, а не дал по лицу более уязвимому человеку. Такое, вообще, допустимо со стороны тех, кто должен защищать? От звона в ушах не получается разобрать ни единого слова. Зато вижу протокол, мелькнувший в руке агента. Оформленный и заполненный протокол задержания.

Брукс отворачивается, убирая снимки обратно в пакет, и я делаю то, о чем просил Кайден: бегу. Срываюсь к балкону, но меня тут же перехватывает третий мужлан и, больно заломив руки за спиной, рывком отшвыривает к стене. Ударяюсь лбом так, что на секунды в глазах поднимается рябь, а потом происходит страшное. То, о чем я не могла бы подумать еще утром, сидя в ресторане напротив Дэниела. На запястьях защелкиваются тяжелые браслеты, и прямо над ухом раздается басистый голос Брукса:

— Вы имеете право хранить молчание. Все, что Вы скажете, может быть и будет использовано против Вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса. Если Вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен Вам государством. Ваши права Вам понятны?

— Пошел к черту! — кричу в ярости. — Это на вас надо надеть наручники, твари продажные!

— Да что ты, — с противным смешком Брукс сдавливает мои щеки ладонью, поворачивая лицом к себе. Сжимаю губы, что есть силы, хотя желание харкнуть ему в рожу преобладает. — В камере предварительного заключения твоим соседом сегодня будет Большой Джек. Он любит дерзких. А охрана предпочитает ночью спать. Понятно, к чему я?

Знать не хочу, кто этот Джек и почему он – Большой, но ему не жить, если со мной что-то случится.

Меня тащат волоком, как отпетую преступницу, даже не позволив обуться. В одних трусах и футболке, пусть и слегка прикрывающей задницу.

Кайден, где ты, когда так нужен? Где?

Уже в дверях глухой хлопок позади заставляет притормозить тех двоих, что держат меня. Все происходит настолько быстро, что я успеваю уловить лишь удивленные вздохи и заметить округлившиеся глаза на их рожах. Взмах руки со знакомыми часами – и мужчина слева падает навзничь, вываливаясь в коридор. «Правому» не удается выдернуть оружие из кобуры: его настигает та же участь. Кайден, оттеснивший меня в угол прихожей, наносит выверенный удар выпрямленными пальцами прямо по кадыку мужика. Тот оседает на пол с булькающим хрипом и сразу отрубается.

— Я же сказал: никому не открывать! — прикрикивает на меня Пирс, затаскивая пострадавших за ноги внутрь квартиры.

Брукс лежит неподалеку от входа. По-видимому, Кайден напал на него сзади, устранив первым.

Дева Мария, он уложил троих за несколько секунд…

— Они живы? — бормочу я, наблюдая за действиями парня в полнейшей растерянности. Не то чтобы меня сильно беспокоила их судьба, но четыре трупа за день – это не перебор для телохранителя обычной гражданки? Мы не на войне, в конце концов.

Он быстро обыскивает мужчин, забирает себе их удостоверения и, найдя ключ от наручников, подходит ко мне. В глазах отражается опасный коктейль из злости и раздражения.

— Пока да. — Блеснув сердитым взглядом, парень привычным действием разворачивает меня к себе спиной и в два счета освобождает руки. — Но, если не уйдем прямо сейчас, придется это исправить.

Поворачиваюсь к Кайдену, потирая травмированные запястья, а он уже на пути к окну. Впустить этих подонков в квартиру было несусветной глупостью, но Пирс несправедлив! Почему он злится на меня?

— Они нашли бы способ открыть дверь и без моего участия, — защищаюсь я, поглядывая украдкой на лежащих людей.

— Все чисто, идем! — Пирс подзывает рукой с балкона. Либо он не слышал мою реплику, либо сделал вид, что не слышал, либо считает себя умнее. Третья причина вызывает особое желание утереть ему нос. Но что мне остается в нынешних обстоятельствах?

— Долго будешь там стоять, Николь? — Кайден в нетерпении отодвигает занавеску, напоминая о себе.

— Прямо так? Без всего?

Посмотрев на меня критическим взглядом, он со вздохом уступает:

— Надень что-нибудь на ноги. Все необходимое купим по дороге. И давай резче!

— По дороге? Куда мы? — спрашиваю недоуменно, спеша в спальню.

— Ты в самом деле хочешь обсудить это при них? — доносится с сарказмом.

Укротив на время свою болтливость, скидываю с полок шкафа ненужные шмотки. Под руку попадаются домашние трикотажные шорты, и я натягиваю их, посчитав наиболее удобным вариантом для побега.

Наверняка это все ненадолго. Кайден отвезет в безопасное место, а настоящие защитники правопорядка разберутся с недоразумением, в которое я оказалась вовлечена поневоле. Кто бы ни стоял за подставой, и на него найдется управа! Не могут же они так просто осудить невиновного человека?

Всунув в карман телефон, лежавший на кровати, бегу к прихожей, чтобы обуться, и возвращаюсь к Пирсу, контролирующему обстановку внизу.

— Нам обязательно идти этим путем? — предпринимаю слабую попытку отвертеться от пожарной лестницы, не внушающей доверия. Все же мы на десятом этаже.

— Обязательно. С другой стороны дома тебя поджидают два патруля, которые только и ждут, когда ты попадешь к ним в лапы. И одна просьба, Николь, — Кайден делает красноречивую паузу, убеждаясь в том, что я хорошо слышу. Вопросительно развожу руками, разрешая продолжать, и он продолжает: — До тех пор, пока я не дам тебе знак, молчи.

Не предоставив ни единой возможности ответить парой неласковых, Пирс стартует вниз. На моей памяти ни один представитель мужского пола не позволял себе говорить со мной в подобном тоне и тем более затыкать! Я ему кто? Девочка на побегушках? Если на то пошло, тело, которое он охраняет, – мое, и это он должен подчиняться, а не наоборот! Мгновенно закипаю от того факта, что мои женские чары не действуют на этого хама. Ну и ладно! Мне есть кого ими обольщать.

Вооружившись этой правильной мыслью, спускаюсь вслед за ним, посматривая вниз. Теплый вечерний ветер раздувает почти высохшие волосы, хлеща ими по лицу, и я жалею, что не прихватила заколку или резинку для волос. Не хватало еще намотаться ими на перекладину и дать Пирсу новый повод для насмешек.

Продолжая перебирать руками и ногами, размышляю о сегодняшнем дне. Такое чувство, словно жизнь надо мной глумится за какие-то промахи. Все пошло наперекосяк с утра пораньше, начиная с принудительного зачисления в Колумбию и заканчивая хождением по зарослям не в том месте и не в то время. Знаю, что сказал бы Дэниел на это: «все из-за твоей фотографии».

Дэниел…

Я должна позвонить ему и все рассказать. Возможно, спрятаться у него будет лучшим вариантом. Он – мужчина, и не даст меня в обиду. Адриану с маленькой Лианой ни за что не стану подвергать опасности. Доминика нет в стране, а больше мне некуда податься. Они – самые близкие люди, которым я могу доверять.

Стоит ногам коснуться асфальта, моя ладонь снова оказывается в ладони Кайдена. Он тянет за собой в сторону, противоположную от метро и центральной улицы. Семеню за ним, не успевая в такт его широким шагам, и принципиально молчу, не задавая вопросов. Я сама не хочу с ним говорить, а не смиренно выполняю его указ. Плевать, если Пирс считает иначе.

При нашем приближении черный джип, припаркованный в соседнем переулке, приветливо пикает и мигает фарами.

— Садись внутрь, — командует Кайден, выпуская мою руку, и я, не переча, топаю к другой двери.

Забираюсь в салон по-прежнему тихомолком и напускаю на себя максимально равнодушный вид, в то время как телохранитель в считаные мгновения заводит машину и дает по газам.

— Все. Можешь говорить, — выдает Пирс, когда нас тормозит красный свет светофора.

Мне хочется задать миллион вопросов, не меньше, но я, какого-то черта, не могу ничего поделать с той уязвленной девочкой, что насупилась глубоко внутри, скрестив руки.

— Больно? — Едва уловимое прикосновение к моей щеке вынуждает вздрогнуть. От сумятицы в мыслях я и позабыла о том, что меня ударили.

Ценю его беспокойство, но что-то он припозднился. Щеку слегка саднит, но терпимо. Ушибленный лоб болит куда сильнее.

— Жаль, что тебе пришлось это пережить, но я не мог вмешаться раньше.

Выходит, он видел, как меня лупанул Брукс? Вряд ли ему удалось рассмотреть покраснение в полумраке салона.

— Ладно, извини. Ты ни в чем не виновата.

Кажется, Кайден сожалеет искренне, а не делает одолжение. Из-за этого хочется тут же сдаться, но я держусь. Пусть продолжает извиняться. Готова часами слушать его извинения.

— Буду говорить я, раз ты решила поиграть в молчанку. — Боковым зрением слежу за движениями водителя, пытаясь определить его настроение или психическое состояние, но тщетно. Хладнокровие чувствуется во всем: от спокойного управления машиной, несмотря на вероятность преследования, до расслабленной позы. — Тебя объявят в розыск минут через пятнадцать.

— Меня? — не выдерживаю я, поворачиваясь к нему.

— Нас, — исправляется он с умеренной улыбкой. — Непонятно, кто за всем этим стоит, но речь об очень влиятельных людях. И под словом «очень» я подразумеваю тех, кто имеет власть на уровне президента или еще выше. Они метят высоко, вот почему убрали Мартидиса.

— Получается, его убрал один из конкурентов?

— Не факт. Возможно, тот, кто хочет подставить конкурента. Или кто-то третий.

— Кайден, те люди, что представились агентами ФБР… У них есть доказательства моей причастности, понимаешь? Они подсунули фото Мартидиса и пистолеты. А про Блумберга…

— Я все слышал, Николь. Во время обыска я был на балконе.

Ах, да. Точно.

— И что теперь? Как быть? Нас посадят? — Меня снова начинает потряхивать, хотя казалось, что я свыклась со всем случившимся.

— Не посадят.

Выдав этот самоуверенный ответ, Кайден паркуется возле торгового комплекса за небольшим фургоном и начинает кому-то звонить по громкой связи. Через два громких гудка вызов принимают, и я слышу роднейший голос в мире. Голос отца. Телохранитель с ходу докладывает обстановку, рассказывая про обыск, найденные улики, мой арест, временную ликвидацию ФБРовцев, наш побег, и заканчивает тем, что отправит ему снимки значков. Папа отвечает, что уже устанавливает личности ублюдков, снятых мной в лесу, и до меня наконец доходит, что Кайден неспроста ковырялся в камере. Он отправлял куда-то копии отснятого материала.

Наверное, отец действует сообща с Максом? Иначе как еще получится выйти на преступников с другого континента? Въезд в США ему запрещен по неким правилам из военного прошлого, в которые я никогда не лезла. Может, сохранились подвязки в важных структурах? Не секретный же он агент…

Нервно перебираю волосы, вслушиваясь в сухую беседу, пока папа не спрашивает:

— Никки меня слышит?

— Слышу, пап, — отвечаю не своим привычным голосом. Ощущение грядущих перемен давит со всех сторон так, что спирает дыхание.

— Медвежонок, — он называет меня детским прозвищем, из которого я давным-давно выросла. Залившись румянцем стыда оттого, что Кайден оказался посвященным в наши семейные таинства, кошусь влево. Так и есть: телохранитель отвернулся к окну, но ироничную улыбку я заметить успела. — Вам с Кайденом придется уехать из города.

— Подожди, зачем из города? — Взбунтовавшись, приближаю лицо к смартфону в руке Пирса, словно на большей громкости папа вдруг скажет, что все понял неверно, и придумает другой план. — Пусть ищут настоящих убийц, а я могу отсидеться где-нибудь в это время!

— Боюсь, ты не осознаешь уровень возможностей этих людей, Никки. В ближайшие часы или дни они заявятся к каждому из нас, начнут шерстить весь город, ориентировки с вашими лицами разошлют по всем штатам. И когда я говорю покинуть город, значит, это и нужно сделать. Прошу, во всем слушайся Кайдена. Я ему доверяю.

— Папа, ты слышишь, что говоришь? У меня съемки и подготовка к свадьбе. У меня здесь вся жизнь! Если я сбегу, это укажет на мою виновность, разве не так?

— Тебя уже приговорили, дочь! — рассерженный тон отца заставляет застыть. Захотелось разрыдаться от отчаяния, несмотря на то, что по своей натуре я человек совсем не истеричный. — Детка, поверь, я сделаю все, чтобы найти их. Обещаю. Нам помогут.

Если в лесу казалось, что у меня случился конец света, то теперь понимаю, что тогда было начало. Конец наступил сейчас. Или это тоже еще не он?

Я, определенно, недооценила масштабы всей заварушки. Что, если я никогда не увижу родных? Что, если все пойдет вопреки ожиданиям отца? Эта мысль махом вытесняет мои переживания из-за вынужденного отъезда. Тем более мы ненадолго. Так ведь?

— Пап, передай маме и остальным, что я очень люблю их, — капитулирую я.

— Они знают, Никки. Не вешай нос, договорились?

— Договорились.

— Кайден, — закончив со мной, отец возвращается к разговору со своим подопечным. — Отвечаешь за нее головой. И еще, спрячьтесь там, где вас никто не найдет. Это ясно? Остальные инструкции ты знаешь.

— Понял, Брайан. Все будет сделано.

Завершив вызов, Пирс приказывает оставаться в джипе и выходит наружу, а я отрешенно наблюдаю за его действиями. Он приседает над ливневкой, делая вид, что шнурует ботинки, но от меня не укрывается, как смартфон выскальзывает из его ладони, проваливаясь через решетку. Потом Кайден встает с беспечным видом и отправляется к банкомату неподалеку.

Вспомнив, что я так и не набрала Дэниелу, исправляю эту оплошность. Некоторое время палец в нерешительности висит над его контактом. Раздумываю, каким образом преподнести новость об отъезде, чтобы она была воспринята адекватно.

«Приветик, я ненадолго уеду в укромное местечко с горячим телохранителем. Не скучай». Так?

Или еще лучше: «Приветик. Меня обвиняют в убийстве, и я сбегаю из города. Когда вернусь, не знаю, но ты жди, если что».

Была не была. Нажимаю на зеленый значок вызова, но поднести телефон к уху не успеваю. Распахивается моя дверь, и гаджет вырывают из руки.

— Эй! — возмущаюсь я, увидев, как Кайден бесцеремонно отклоняет вызов и спешно марширует все к той же ливневке.

Мой телефон отправляется в плавание по канализации вслед за его, а я и возмутиться не могу. Чувствую себя нашкодившим ребенком, лишенным всех радостей жизни.

— Ты мне не дал поговорить с женихом! — нападаю на Пирса сразу после его возвращения в машину. — Нельзя было выбросить телефон через пару минут? Дэнни имеет право знать, что происходит.

— Твой Дэнни расколется в ту секунду, когда у него найдут кнопку, на которую можно нажать. Он не должен знать, что ты покидаешь город, а нам нужно выиграть время.

— Нет у него никакой кнопки!

— У всех она есть, — невозмутимо отвечает Кайден, разворачивая машину в противоположную сторону.

Запутывает следы?

— Господи, поверить не могу! — рычу в пустоту. — И куда мы?

— Туда, где нас никто не найдет, Николь. Даже твой отец.

## Глава 6 Молчание – золото

Николь

За окном глубокая ночь. Мы гоним по трассе в сторону Нэшвилла без остановки несколько часов, не обмолвившись ни словом. Безумно хочу спать, но боюсь проспать момент, когда нас поймает полиция. К тому же переживаю за Кайдена. Вдруг уснет? Будет эпично, если мы разобьемся насмерть, прослыв беглецами-лузерами.

— Откинь сиденье и поспи, — Пирс первым вступает в диалог, вероятно, устав слушать мои страдальческие вздохи.

— А ты?

— Что – я?

— Спать не хочешь? Может, сделаем остановку?

— Еще рано, — возражает он. — Проедем Нэшвилл и остановимся где-нибудь перекусить. Там и вздремну.

— Я могу сменить тебя за рулем, если скажешь название нашего секретного укрытия.

— Ты хитрая, — Кайден выжимает слабую ухмылку, демонстрируя две крохотные ямочки на подбородке, придающие ему мальчишеский образ. — Не скажу.

Пользуясь случаем, подхватываю его игривый настрой:

— Хочешь меня удивить?

— Не хочу раньше времени выслушивать твои возмущения.

— То есть это место мне не понравится?

— Скажем так, это не фешенебельный курорт и не пятизвездочный формат, к которому ты привыкла.

— Считаешь меня неженкой? Я могу приспособиться к чему угодно, если захочу, — бросаю ему вызов, желая доказать, что я – не слабачка и не тепличная фифа.

— Посмотрим.

Он берет меня на слабо, или показалось?

— Вот и посмотришь, — настырничаю я.

Кайден замолкает, оставляя последнее слово за мной. Ну и чудесно.

С этой мыслью откидываю спинку сиденья и, сняв кроссовки, устраиваюсь на боку, поджимая ноги. Перед тем, как уснуть, рассматриваю профиль Пирса, подмечая, насколько он хорош собой. Сейчас на нем нет бейсболки, поэтому вопрос о прическе отпал: волосы у Кайдена русые, а на макушке – стильный «ежик», типичный для телохранителей. Вид сразу грозный, бандитский. Руки с проступающим узором из вен безмятежно покоятся на руле, и я ловлю себя на том, что с этим парнем не страшно. Его руки меня спасли неоднократно.

— Сколько тебе лет? — Чтобы я прекратила говорить, ему, видимо, придется завязать мой язык в морской узел.

— Двадцать восемь.

— А мне…

— Двадцать три. Я все про тебя знаю, Николь.

— Мог бы ради приличия и поддержать разговор, — вздыхаю я, закрывая глаза. — И ты не можешь знать про меня все. Если, конечно, не научился читать мысли.

Кайден не комментирует мой ответ, продолжая вести машину с видом: «Вижу цель – не вижу препятствий». Интересно, он молчаливый по жизни или чисто со мной нет желания разглагольствовать?

— У нас нет средств связи. Как мы будем узнавать новости по делу Мартидиса? Папа не сможет тебе позвонить, — возвращаюсь к злободневному вопросу, который, по идее, нужно было задать в первую очередь.

— Я свяжусь с ним сам через несколько недель.

Его слова действуют на меня похлеще пощечины Брукса. Сажусь на сиденье, ошарашенно всматриваясь в лицо парня в поисках скрытой издевки или насмешки.

— Несколько недель?

— Да. Мы должны залечь на дно. Не меньше трех недель – стандартное правило для таких ситуаций.

Плюхаюсь обратно, испепеляя взглядом потолок.

Несколько недель… Через две недели у меня примерка свадебного платья. А как эти дни будет жить Дэниел? Наверное, с ума сойдет, переживая обо мне.

— Об этой инструкции говорил папа? Что еще занимательного есть в ваших телохранительских кодексах?

— Кодексах? — короткий смешок Пирса побуждает повернуться к нему. — Все, что тебе стоит знать, я скажу. Спи.

— А твоя машина? По ней нас не вычислят?

— Эта девушка молчит когда-нибудь? — спрашивает Кайден у пространства, давая полезную подсказку о том, чем его можно выводить в будущем. Вдруг пригодится?

— А ты когда-нибудь начнешь нормально общаться? — парирую я, поскольку пространство ответить ему не в состоянии. — Между прочим, я молчала почти три часа.

— Николь, молчание создает благоприятную почву для правильных мыслей, а мне сейчас нужно много думать.

— В моем случае это так не работает. Молчание для меня – почва для неправильных мыслей, так что будь добр, смирись. Спокойной ночи, — ставлю точку в нашей милейшей беседе и опять сворачиваюсь калачиком.

Как назло, сон не идет ни в какую, но я прикидываюсь спящей. Минуты тянутся резиновой чередой, сливаясь в бесконечность. Под головой не хватает любимой ортопедической подушки, а под телом – матраса, да и одеяло не повредило бы. Вынуждена признать, Кайден снова прав: я привыкла к комфорту. Но что такого может быть в том месте, куда он нас везет? Не пещера же! В крайнем случае буду спать в машине. Главное, чтобы там были душ, еда, вода и не было москитов, малярийных комаров и змей. Остальное перетерплю.

Через какое-то время Кайден начинает переключать радиостанции и останавливается на той, что наполняет салон убаюкивающими композициями. Он сам-то не уснет сейчас?

— Джип зарегистрирован на другое имя. — Его неожиданный и запоздалый ответ на миг сбивает дыхание. — У меня есть фальшивая ID-карта, поэтому опасаться нечего.

Напрягаю щеки, чтобы ненароком не заулыбаться. При всей своей дистанцированности Кайден решил не мучить меня догадками! Продолжаю притворяться крепко спящей и думать, думать, думать. Его рецепт с молчанием плоховато работает, ибо думаю я не о том. Появление этого человека перевернуло мою жизнь вверх тормашками и внесло в нее смуту, а я не могу определить, что больше смущает в данный момент: то, что он чувствует, что я не сплю, или то, что у него есть запасная личность. Надеюсь, Кайден Пирс – настоящая.


Кайден

Ближе к девяти утра мы проезжаем Нэшвилл, в связи с чем решаю тормознуть на круглосуточной заправке Wawa, славящейся отменным кофе и большим магазином на территории. Нам не помешает закупиться основными средствами, иначе моя вредная пассажирка взвоет уже через день.

Ночью я все-таки делал остановку на площадке для дальнобойщиков, и мне удалось немного поспать и распланировать дальнейшие шаги. Череп налился чугуном от разных версий и догадок, выстроившихся в путаную головоломку. Я бы распутал, но в ней отсутствует важный элемент, без которого все без толку.

Николь не подозревает, что внесла грандиозные коррективы в мою жизнь так же, как и я – в ее. В этом плане мы сыграли вничью. Но это ничего не меняет: угрызения совести висят надо мной ливневой тучей, ведь кто первым начал, тот и виноват. А моя вина перед ней огромна.

Бросаю взгляд на лицо спящей «принцессы на горошине», еле уснувшей в неудобной позе, и не могу не усмехнуться: с одного уголка приоткрытого рта стекает капля слюны. Мой палец почти коснулся этого места, но я вовремя себя одергиваю. Еще не хватало подтирать ей слюни. Я сейчас не в самом добром расположении духа, чтобы лишать себя возможности чуть-чуть постебаться над Николь. Плюс если подчистить следы, «Медвежонок» потом не поверит. Прозвище, конечно, ей совсем не подходит. Возможно, в детстве она и была милым детенышем панды, но сейчас выросла в гризли. За почти полтора года наблюдения успел убедиться в том, что у девушки напрочь отсутствует внутренний барьер. Везде и всюду лезет напролом и не осознает, что ветреным поведением притягивает в жизнь не тех людей, а потом разочаровывается.

Хотя, если начистоту, не мне судить. В отличие от меня, у нее не было того, кто учил воздвигать те самые барьеры.

Не бужу свою подзащитную по двум причинам. Во-первых, она мало спала, а невыспавшаяся Николь приравнивается к нескольким Николь в машине. Во-вторых, ей нечем законспирироваться.

Надев солнечные очки и бейсболку, выхожу из джипа. Несмотря на раннее утро, воздух уже загущен зноем. Лето выдалось очень жарким, а чем ближе к югу, тем это ощутимее.

В торговом центре мало посетителей, что и хорошо, и плохо одновременно. С одной стороны, чем меньше людей меня будет видеть, тем лучше. А с другой, чем меньше народа, тем выше вероятность стать заметным. Как ни крути, выбора особого нет. В город соваться не стану из-за многочисленных камер, так что магазин рядом с заправкой – оптимальный вариант для покупок.

Наполняю тележку несколькими флаконами шампуня, мылом, мочалками, на всякий случай кидаю бритву, про зубные щетки с пастой тоже не забываю. Без понятия, чем пользуется Николь, но беру и тампоны, и прокладки разных калибров. За полчаса успеваю обойти полмагазина, затарившись почти под завязку в основном сухим пайком, и подхожу к кассе. Полусонный охранник пялится в экран телевизора, поглощая лапшу быстрого приготовления, и не обращает на меня никакого внимания.

Пока выгружаю товар на ленту, начинается выпуск местных новостей. Черт его знает, как мне удается сохранять невозмутимость и продолжать монотонно выкладывать разные предметы. Должно быть, годы учебы закалили. Наши с Николь имена, произнесенные диктором, все равно царапают слух. Это было ожидаемо, но я надеялся, что в розыск по остальным штатам нас объявят ближе к вечеру.

За любые сведения о нашем с Николь местонахождении объявлено крупное вознаграждение, что вызывает интерес у тучной кассирши с ярко выраженными усами. Она отворачивается к экрану и прищуривается, внимательно изучая фотографии, и я ускоряюсь, желая поскорее отсюда свалить.

«Давай шустрее!» – мысленно подгоняю нерасторопную тетку, с любопытством поглядывающую на мое лицо во время сканирования штрих-кодов. Это любопытство заметно усиливается на женских предметах гигиены. Вопрос в ее взгляде ясен: она просекла, что я путешествую не один.

Уверенность в том, что нам повезло, тает с каждым чертовым писком сканера. Женщина специально замедляется, не прекращая следить за моей реакцией. Верно. Что делают беглецы и мутные типы вне закона? Спешат и мечутся. Следовательно, терпеливость, спокойствие и умение владеть собой – основные заповеди не только моей работы, но и жизни в целом. Импульсивные люди разжигают войны, а хладнокровные – их останавливают.

Но, к великому сожалению, этими принципами многие пренебрегают. Как только через двери магазина входит взлохмаченная Николь, понимаю, что с продуктами придется распрощаться. Заметив меня, она облегченно вздыхает и, подойдя ближе, недовольно произносит:

— Почему не разбудил? Я испугалась!

Взгляд кассирши с приоткрытым ртом плавает между нами, а левой рукой она медленно тянется под стол, где, как известно, устанавливают тревожные кнопки. Действовать приходится быстро.

— Я сейчас вернусь. Деньги в машине забыл, — вежливо улыбнувшись женщине, хватаю Николь под локоть и вывожу наружу.

— Эй, почему так грубо? — Она пытается выдернуть руку, а я еле держусь, чтобы не наорать на нее. Какого черта не запер в машине? — Это твое «с добрым утром»?

— С добрым утром, — цежу сквозь зубы. — Нас засекли.

— Что? — удивляется Никки, видимо, не до конца проснувшись.

Оборачиваюсь через плечо и вижу устремившегося за нами охранника с приложенным к уху телефоном. Догадываюсь, куда он звонит. Черт!

— Быстро в машину! — приходится рявкнуть: другим тоном до Николь не донести всю степень нашего залета.

Она безропотно выполняет приказ и даже пристегивается ремнем, когда ее пятая точка приземляется на сиденье. Срываюсь с места, выезжая на автостраду, и на развилке вместо поворота на Мемфис выбираю направление на Новый Орлеан, чтобы полиция начала шерстить юг вплоть до Мексики. Переправа через границу – очевидный выбор таких отступников, как мы. Пусть и остальные мыслят в ту сторону.

Газ – в пол, и машина ускоряется до предела. За нами еще никто не выехал, но Нэшвилл – крупный город. Полиции хватит нескольких минут на рассылку ориентировок на мой джип по всей округе. Если охранник не зафиксировал номер, за него это сделала камера.

Сейчас нужно поменять тачку, и я не решил, как поступить лучше. Вихрь дальнейших вариантов развития событий выстроился в витиеватый лабиринт, в котором я не имею права заплутать. Думай. Думай, черт возьми. Угон будет крайней мерой, но сильно осложнит наше и без того нелегкое положение.

Минут через пять мое внимание привлекает дорожный указатель. Недолго думая съезжаю на объездную дорогу в направлении небольшого городка Каллеока. До конечной остановки теперь доберемся в лучшем случае к ночи. Если найдем, на чем.

После моего рассказа о выпуске новостей с нами в главной роли Николь подозрительно притихла, зажав ладони между напряженных бедер. О чем конкретно она переживает? О прошлом? О будущем? Оказалось, прочитать ее мысли гораздо проще, когда она мелет языком. Лицо отвернуто к боковому окну, из-за чего сложно понять, что с ней: надулась или задумалась, последовав моему совету.

— Почему молчишь? Язык болит? — сам не понимаю, зачем задираю эту девушку. Наверное, привык держать ее эмоции под контролем. Подконтрольная Николь – предсказуемая Николь. А от молчуньи справа неизвестно, чего ждать.

— Я снова накосячила, что тут скажешь, — отвечает она, не меняя позы.

— Чем ты думала, отправляясь на мои поиски? Ты помнишь, что мы в розыске?

Молчание.

Дьявол, такие перемены в ней пробуждают гадкое чувство. Меня не покидает ощущение, что я тычу котенка носом в лоток за то, что он нагадил не там, где положено. А он не виноват, так как ему попросту не показали это положенное место.

— Николь? — зову ее, чтобы поговорить. Конкретно сейчас нам действительно стоит все обсудить и установить правила поведения, упрощающие совместное пребывание.

— Я подумала, что ты меня бросил, — наконец, отзывается Никки, повернувшись ко мне с грустным выражением лица.

Ее ответ не удивляет, а, какого-то черта, цепляет, хотя должно быть по барабану.

— А теперь передумала? — бросаю равнодушно.

В недрах зеленых глаз, обрамленных длинными ресницами, отражается неподдельная печаль. Будь рядом со мной другой человек, счел бы это за манипуляцию, но с ней все иначе. За те месяцы, что я был рядом невидимым сопровождающим, детально изучал Николь, но так и не выучил до конца. Мне все время казалось, что я что-то упускаю. Что-то важное. Наблюдал, но все никак не мог найти для нее подходящего определения, пока в один из дней она не надела кофту в черно-желтую полоску. Смешную, если не детскую. Этот пчелиный раскрас в тот раз развеселил не на шутку.

Пчела. Вот уж точно. Вечно жужжащая. Ну ладно, перегнул… Пчелка, а не пчела.

Она опыляла всех вокруг задором, безрассудством и непосредственностью. Я все поражался, оставляет ли девушка хоть что-нибудь себе или все раздает? Разрядится ли когда-нибудь этот аккумулятор со стройными ногами?

Дождался. Сел. Вот только причиной оказался я. И почему меня это беспокоит?

— Прости. Иногда я и сама удивляюсь своим поступкам. Впредь не буду в тебе сомневаться, обещаю.

— Не бери в голову. Я не умею обижаться.

— Такого не бывает! — оживляется Николь, шлепая меня по плечу, и в салоне сразу становится комфортнее. — Ты же не робот. Любого человека может что-то обидеть.

— Не любого, — улыбаюсь я. — Обида – это детская реакция или инфантильность, одно из двух. Зрелый человек будет недоволен, но найдет выход из ситуации, а дуется и ноет обычно ребенок. В общем, я отношусь к первой категории, в противном случае не работал бы в этой сфере.

— То есть, если я обзову тебя козлиной, ты не обидишься? — провоцирует Никки, отпив воду из бутылки.

— Я рассержусь, возможно, взбешусь, но не обижусь. Мне же известно, что я – не козел. А если бы им был, то тем более не обижался бы.

— И какой выход ты нашел бы из этой ситуации?

— Научил бы тебя следить за языком.

— Да-а-а? И как? — хихикает она.

Потребность выдать нечто показательно-угрожающее улетучивается, стоит нашим взглядам встретиться в зеркале. Уверен, Николь облизнулась неспециально, но при виде влажных губ, растянутых в насмешливую улыбку, я мгновенно забываю, что хотел сказать. Вроде бы очередную грубость. Но мелькнувший кончик ее языка дал кратковременный сбой, по ошибке открыв в моей голове установочный файл с названием «Ты должен ее попробовать» вместо «Ты должен ее защищать».

Приметная вывеска прямо по курсу выручает. Переключаю на нее все внимание и сбавляю скорость.

Увидев гигантскую стопу из сплющенных машин, не скрываемую даже высоким забором, моя спутница теряется:

— Зачем мы сюда приехали?

— За новой тачкой, — предупреждаю я, прежде чем достать из бардачка документы. — Пойдем со мной, поможешь выбрать.

Во избежание инцидентов, в джипе ее лучше одну не оставлять, к тому же Никки пригодится для сделки.

## Глава 7 Бонни и Клайд

Никки

Переговорив с охранником, Кайден манит меня к себе, и я следую за ним на территорию, боязливо осматриваясь по сторонам. Мрачноватое место, заставленное грудами металлолома и утилизированными машинами. Что мы здесь купим? Ржавую повозку, произведенную в прошлом веке?

Большим пальцем прокручиваю подаренное Дэниелом кольцо камнем внутрь, дабы не возбуждать ничей интерес. Хорошо бы повесить его на шею, но в обозримом будущем нам будет не до покупок цепочек или веревок.

Плетусь за Пирсом, в уме перематывая туда-сюда известие о нашем побеге, объявленном на всю страну. Что про меня подумают знакомые, до которых дойдут новости? Какой будет реакция Дэниела? Папа наверняка руководствуется теми же соображениями, что Кайден, и вряд ли обрисует будущему зятю, как все было в действительности. А Адри? Нет, моя подруга не поверит в то, что я – убийца. И Дэнни, конечно, тоже. Не стоит беспокоиться на этот счет.

Господь, и суток не прошло. Как я выдержу несколько недель?

Техника отдыхает, рабочих нет, зато стая ворон при нашем появлении взмывает вверх, усиливая триллерный эффект зловещим карканьем. Надеюсь, «шоппинг» не займет много времени. У меня болит спина, в чем не признаюсь Пирсу, а еще, я до чертиков хочу осуществить необходимые утренние процедуры, но смиренно терплю, поскольку эта ситуация раздулась до смехотворной формы. Кайден будет сопровождать меня везде-везде?

Напрягаюсь при появлении высокого мужчины лет сорока, и весь путь, что он идет навстречу, исследую его наружность. Отекшее синюшное лицо, обросшее щетиной, растрепанные волосы, грязная спецодежда – очевидно, кто-то спиртовался несколько дней кряду. Когда пьянь подходит вплотную, замечаю возле его левого глаза наколки в виде двух черных слез. Б-р-р.

— Сюда посторонним нельзя! — рычит он, вынимая сигарету из-за уха.

— Я с деловым предложением, — вступает Кайден, вальяжно жуя жвачку. — Мне нужно поменять свою машину на другую, похуже. Главное, чтобы была на ходу.

Скосив взгляд в сторону нашего джипа, алкаш усмехается, выдувая струю дыма изо рта.

— Это какая-то паршивая проверка от легавых? Передай шерифу, что у меня законный бизнес.

— Это радует, — хмыкает Пирс. — Ну, и что насчет обмена?

— Тут не пункт приема угнанных жестянок.

— Джип не в угоне. Он был подарком моей телке. — И машет головой на меня, складывая руки на поясе с царственным выражением лица. Речь обо мне? Это я – телка?! — Узнал, что она трахалась в ней с одним ушлепком. Решил наказать.

Кайден преспокойно протягивает документы сомнительному бизнесмену, а я негодую. Понимаю, что он сочиняет на ходу для дела, но нельзя было предупредить заранее? Немножко обидно, что после такой антирекламы мужлан будет считать меня шлюшандрой.

Сально оскалившись, «продавец-консультант» пробегается по мне критичным взглядом, и я вспоминаю, что и вправду выгляжу не лучше окружающей нас рухляди. Стоически молчу, обняв себя за плечи. Должно быть, мой потасканный вид в пижаме кричит о том, что я была застукана за непристойным делом минуту назад.

Тщательно изучив бумажку, мужик снова смотрит на джип, но теперь с корыстным интересом.

— Есть у меня одна. Идем.

Обойдя несколько огромных куч покореженного металла, мы выходим на небольшую стоянку, где выстроены в ряд три машины, по-видимому, ожидающие отъезда в автомобильный рай. К счастью, наш проводник проходит мимо них и, завернув за подсобку, указывает на пикап Dodge синего цвета с одинарной кабиной, сообщая, что он принадлежит ему. Старенький, но в целом выглядит прилично. Кайден присаживается на корточки и с видом эксперта осматривает днище, что-то щупает, затем садится за руль и заводит, прислушиваясь к ворчанию мотора.

— Лежать удобно только в задней части кузова, — уточняет мужчина в полуулыбке, встав рядом со мной, но я игнорирую его пошлые посылы, нахмурив брови.

— Ей сгодится, — подводит итог Пирс, спрыгивая на землю. — Со страховкой все нормально? С документами порядок?

— Со страховкой проблем нет, но обычного обмена будет мало. Я похож на идиота, парень? — щерится жулик. — Десять кусков сверху, и забирай.

Десять тысяч? Он в своем уме? Да его развалюха стоит как четыре колеса от джипа!

Скрестив руки, Кайден о чем-то размышляет, глядя на часы.

— Пять, — выдает он спустя минуту.

— Десять.

— Пять.

— Проваливайте!

— Как знаешь, — отступает Пирс и, взяв меня за руку, уводит за собой обратно к джипу.

Ума не приложу, что он затеял, но надеюсь, у него есть план. Без возражений перебираю ногами, но перед постом охраны тот тип нас окликает:

— Эй, Бонни и Клайд![2] — Мы оборачиваемся на призыв торопящегося к нам мужчины. — Ладно, ваша взяла. Идем черканем договор.

Кайден предвидел? Был уверен, что тот уступит, и оттого так легко сдался?


***

— Раз ты предполагал, что он пойдет навстречу, почему отдал деньги? Мог бы вовсе не торговаться, — бурчу я, узнав о том, что Пирс вручил бывшему владельцу Dodge почти всю наличку, которая у него была. Осталось немного на бензин и еще меньше на скудный перекус.

Наш побег превращается в целую игру на выживание.

— Обмен машины на машину его не устроил бы. Видела, какие сигареты он курит? А бутылки возле входа из-под дешевого пойла?

— Он на мели, — смекаю, что к чему. — Как ты подмечаешь такие тонкости?

Кайден загадочно улыбается, не отвлекаясь от дороги:

— На самом деле у него в бардачке валялось постановление суда о взыскании алиментов. Завтра крайний срок.

— Ну вот… А я уже собиралась восхититься твоим очередным психологическим приемчиком.

— Извини, что не удивил.

— Все равно удивил. Без денег нам не прожить. Начнем грабить? — с досадой пыхчу я, вдыхая нагретый воздух, со свистом гуляющий по тесному салону.

Пирс отключил кондиционер, чтобы сэкономить расход бензина, благодаря чему мы жаримся под южным солнцем, бьющим лучами в мое правое плечо.

На мысли об экономии вспоминаю наш спор с Дэнни. Била себя в грудь, доказывая, какая я самодостаточная, и что теперь? Жарюсь на солнце, как на гриле, грязная, непричесанная, голодная, а скоро стану и вонючей в придачу. Жизнь без труда поставила меня на место за гонор. Оказалось, легко быть самодостаточной при деньгах. А без них я кто? Мышь облезлая.

— Думаешь, я рад? — Метнув в меня колючий взгляд, Кайден снова возвращает внимание к дороге, убегающей вперед темно-серой лентой. — На всякий случай напомню, что нам в спину дышит полиция. Сбросить джип было первостепенной целью, и этот вариант подошел идеально. Тот аферист нас не сдаст. По крайней мере, в ближайшее время. Или ты хотела прогуляться пешком?

— Не хотела, — возражаю устало. — Я вообще ничего из этого не хотела.

— Я тоже, Николь. Поверь. — Смотрю на Пирса в тот момент, когда он оттягивает ворот футболки и дует на свою грудь, обнажая небольшой участок смуглой кожи с темными завитками волос. Ему куда жарче, чем мне. Я хотя бы в шортах, а он в плотных штанах. Поймав себя на том, что разглядываю его чересчур долго, отворачиваюсь, ничего не отвечая. Кайден продолжает: — Предлагаю дружить и сплотиться, а не собачиться. Это сильно упростит нам жизнь.

— Хорошо, давай дружить, — соглашаюсь я, ненадолго задумавшись.

Почему бы и нет? У меня никогда не было друзей-мужчин, а мой телохранитель очень неплох для этой роли. Надежный и серьезный, смелый и мужественный, приятный. Рыцарь, одним словом. Вдобавок ему многое обо мне известно, а значит, я смело могу быть самой собой. Да о чем речь? В том лесу он, вероятно, лицезрел мой голый попец! После такого его вполне можно записать в ранг лучших друзей.

Ну и что, что не разговорчивый? Этот дефект я компенсирую с лихвой. В прошлом до Дэниела шуточки и флирт с противоположным полом нередко перетекали в постель, если между нами химичило. С Кайденом не похохочешь. То, что нужно, чтобы не забываться. Я не имею права рассуждать о нем как о сексуальном мужчине! Такое право было добровольно отдано в руки Дэнни в ту минуту, когда я согласилась стать его женой. А необъяснимые реакции на прикосновения Пирса возле зеркала – всего лишь отголоски испытанного стресса, вот и все.

Пора бы немного разрядить атмосферу:

— Можно называть тебя «Кай»? Кайден – чересчур официально для друга. А ты можешь обращаться ко мне «Никки», если хочешь.

Через несколько секунд молчания мой новоиспеченный друг принимает это предложение с безучастным «Окей».

Не совсем тот ответ, который я ждала, но для начала трехнедельной дружбы сойдет. После возвращения мы пойдем разными дорогами. Или Кай будет охранять меня всю жизнь, пока не состарится? При живом-то муже! И не настолько я важная личность, чтобы переживать о моей безопасности. Для папы важная, безусловно, но мне уже достаточно лет для самостоятельных решений.

По обе стороны простираются зеленые холмы, разделенные долинами. Здесь очень красиво и, если бы не обстоятельства, я смогла бы насладиться пейзажем, напоминающим предгорья Пиренеев в родной Испании. Не была в этих местах, но, если ориентироваться по указателям, мы держим путь на Оклахому. Географию Штатов знаю постольку-поскольку, поэтому у меня нет догадок о нашей конечной цели.

— Что означают слезы возле глаз? — вспоминаю, о чем хотела спросить на свалке. — Я про наколки того человека.

— Это тюремная татуировка.

Ого. Тот мужик сидел? Теперь ясно, откуда взялась неприязнь к легавым.

— Пустые слезы – количество совершенных убийств. Закрашенные – количество его близких, умерших во время отсидки, — добавляет следом.

— Хорошо, что у этого были закрашенные, — нервно хихикаю я и тут же исправляюсь: — Не в том смысле, что я рада чьей-то смерти. Просто не хотелось бы разъезжать на тачке, в которой, вероятно, кого-то замочили. Дважды.

На моих оправданиях Кайден посмеивается, мотая головой с непонятным смыслом. Порыв спросить, не надо мной ли он смеется, раздувается огромным мыльным пузырем, готовым вот-вот лопнуть.

— Ты надо мной? — Все же лопнул.

— Нет, над твоими словами. Ты еще девчонка совсем. Наивная.

Встаю в оборону:

— То, что мне неизвестны значения бандитских наколок, ни о чем не говорит. А откуда у тебя такие познания?

— Приходится быть многозадачным. — Непринужденно пожав плечами, Кай возвращает на лицо былое выражение. — Для тренировки наблюдательности нужно о многом знать.

Надо бы тоже начать тренироваться, чтобы не чувствовать себя умственно отсталой по сравнению с ним.

Хлопаю по спортивному рюкзаку, лежащему между нами.

— Что у тебя здесь? Умираю, хочу есть.

— Кстати. Как твоя спина?

— При чем здесь спина?

— Мы не успели вколоть антибиотики. Покажи спину.

— С ней все нормально, — отмахиваюсь я. Еще не хватало ныть, предоставляя Каю лишний повод считать меня маленькой плаксивой девочкой. Я сильная и докажу ему это!

— Покажи спину, Никки, — давит он, сделав ударение на моем имени. Так странно слышать его в уменьшительной форме. Брутальным голосом оно звучит особенно ласково.

Вздохнув, покорно поворачиваюсь полубоком и задираю футболку, надеясь, что хотя бы одной проблемой будет меньше.

— Твою мать... На ближайшей заправке остановимся, заодно подкрепимся чем-нибудь.

Его «твою мать» напрягает. А укол? Его будет делать Кайден?

«Нет, Николь, сделай сама или попроси случайного водителя на заправке», — отвечаю себе на тупейший вопрос.


Кайден

— Щиплет? — уточняю между делом, обрабатывая пострадавшую спину спиртовой салфеткой, купленной вместе со шприцами и препаратом.

— Немного, — сознается Николь, закусив губу.

Терпит. Вижу, что вся напряглась и сжалась, но тщательно маскирует свое состояние. Ссадина глубокая, и, несмотря на то, что внешне выглядит сносно, желательно ускорить ее заживление. В той местности, куда мы едем, условия, мягко говоря, нестерильные.

Кушетки у нас нет, а проводить такие манипуляции на улице было бы странно и неразумно. По моей просьбе Никки улеглась на оба сиденья. Голова повернута вправо к рулю, позволяя мне отчетливо проследить за мимикой: Николь напугана. Уколов боится?

Или меня?

Внутренне усмехаюсь на последнем предположении. Говоря на чистоту, я доволен тем, что вижу. Уверен, это ненадолго, но сейчас покорность и смирение вытеснили ту часть Николь, которая постоянно сопротивляется и лезет на рожон. В нашем тандеме «босс-подчиненный» меня устраивает только первая роль, и то, что это принимается беспрекословно (почти беспрекословно), не может не радовать. Если бы все было наоборот, нас уже нарядили бы в оранжевые робы[3].

Пластырями из автомобильной аптечки заклеиваю рану и приступаю к наиболее интересному. Вскрываю ампулу и, набрав антибиотик в шприц, подцепляю резинку ее шортов сразу вместе с трусами. Никки на мгновение каменеет, а потом даже помогает приспустить их, приподнимая ягодицы.

Зря она совершила этот маневр. Очень зря. Скорее всего, Николь не ожидала, что так выйдет, но из-за того, что мы оба сделали свои действия одновременно, мне открылось чуть больше, чем необходимо для обыкновенного укола.

Вид аккуратной округлой задницы, приблизившейся к лицу, в момент вызывает засуху в горле. Время словно задерживается, переставая отсчитывать секунды и не оставляя в фокусе ничего, кроме нас двоих.

Механическим движением прохожусь новой дезинфицирующей салфеткой, а сам наблюдаю за мелкими мурашками, усеивающими бархатную кожу. Не хочу представлять, как на ней смотрятся мои расставленные пальцы, но все равно представляю, и это чертовски злит. В паху становится горячо от стихийного притока крови, и член начинает самовольно оживать, упираясь в грубую ткань. Черт.

Слабозаметное ерзанье моей несносной пациентки заставляет опомниться, но, взглянув на нее, едва сдерживаю ухмылку. Николь оперативно отводит глаза, поигрывая указательным пальцем по губам с таким видом, будто педаль сцепления – самый завораживающий предмет в салоне. Но я успел заметить, куда было направлено ее внимание мгновение назад.

Не испытываю никакого неудобства оттого, что мое «приподнятое настроение» не осталось незамеченным. Это она должна задуматься, почему возбуждается от моих прикосновений, несмотря на наличие женишка. А Никки возбуждается. Выдала себя еще в своей квартире, когда сбивчиво дышала мне в шею. То, что у нее нет серьезной травмы, стало понятно почти сразу, но я захотел проверить, сработаемся ли мы в новом партнерском статусе. Не могу себе позволить лишиться должности, но и вывод после того незначительного контакта напротив зеркала оказался не особо утешительным: между нами притяжение. А прямо сейчас этот вывод лишь закрепился, что неправильно для нас обоих. Надеюсь, мой посыл с предложенной дружбой прозрачен: это линия, за которую заступать не следует.

Смешно. Ну какая она мне подруга? Подруг не нагибают в разных позах даже в мыслях. Но на то я и здравомыслящий человек, чтобы уметь контролировать свои инстинкты. И ее инстинкты тоже.

Николь – моя работа. Нас объединяет целый ворох «но». Я должен рассматривать ее как бесполый объект, вот только против природы не попрешь. Воздух в салоне заметно насыщается чем-то знакомым, но давно забытым. Пряным, одуряющим. И в тот момент, когда Николь задерживает дыхание, я делаю укол, не давая этому густому туману просочиться глубже и вытеснить хотя бы мизер того, что тщательно бережется мной по сей день.

— Ай! — вскрикивает она от неожиданности.

Вынимаю иглу и прижимаю салфетку пальцами, невзначай касаясь обнаженной кожи. Дьявольски соблазнительная, несмотря на потрепанный вид. Теплая и мягкая. Чужая. А чужое я не беру даже на время.

Натягиваю шорты Николь повыше и, оповестив о том, что ей разрешено наведаться в туалет, отправляюсь в местную забегаловку за едой. Заодно профильтрую голову от захламляющих мыслей.

Кроме меня и паренька за стойкой, в заведении никого нет, впрочем, и на заправке пустошь. Аромат кофейных зерен вперемешку с запахом кипящего масла для фритюра приятно щекочет ноздри, а цифры на ценниках, напротив, неприятно колют глаза. Транжирить деньги мы не можем, поэтому заказываю то, что посытнее: одно буррито на двоих и капучино в стакане «Венти»[4]. Большой объем дешевле двух маленьких порций. Юнец отворачивается, и я прихватываю канцелярскую резинку, валявшуюся возле кассового аппарата. Уверен, Николь будет рада такому подарку для волос.

Вернувшись, обнаруживаю ее сидящей на месте. Она обдувается самодельным веером из газеты, расслабленно выставив локоть в открытое окно, и бесстрастно смотрит вперед. Правда, при виде моих покупок изумрудные глаза загораются искренним восторгом. Я рад, что крохотная вспышка, полыхнувшая между нами полчаса назад, ничего не изменила. Никки выглядит все так же раскрепощенно. Никакой зажатости, никакого напряга, никаких немых вопросов в духе: «Что дальше?». В данный момент в ее взгляде отражается одно: «Хочу есть».

Парадокс. Эта черта в дочери Брайана мне не нравится и нравится одновременно: легкое отношение к жизни без заморочек и мозгодолбежки.

Мы поладим. Другого не дано.

Вручаю ей наш обед и завожу пикап. Пожевать можно и по пути. На счету каждая миля, а задержка приближает к нам преследователей и отдаляет нас от убежища.

— Божечки, как обалденно! — восклицает Николь, откусив от буррито, и начинает медленно жевать, издавая стоны блаженства.

Я находился вблизи нее полтора года, знал все ее привычки и вкусы, наблюдал обжимания с разными парнями вплоть до Клейтона. Ее смех я определял в толпе не глядя, и стоны тоже приходилось слышать (все-таки жил рядом). Но если раньше я был случайным свидетелем, то теперь чувствую себя непосредственным участником. И это, черт возьми, совсем другие ощущения. Неправильные. Ненормальные. Неуместные.

— Держи, а то я все съем одна, — Никки подносит к моему рту лепешку с мясной начинкой, и я откусываю, решив не пачкать руки.

Буррито мы приканчиваем через пять поочередных кормежек, после чего приступаем к кофе, но на этот раз передаем стакан друг другу. Со стороны, несомненно, выглядим как пара закадычных друзей. Неплохо.

Пока что удача нам сопутствует. По дороге не попадается ни одной полицейской машины, и в целом обстановка спокойная: незагруженная трасса позволяет ехать, не сбавляя скорости. Николь иногда подпевает включенному радио, барабаня пальцами по бедрам, но через несколько песен, видимо, вспоминает, что именно свело нас вместе, и умолкает. Временно, само собой. Задумчиво уставившись на стадо коров справа, она заводит новый разговор:

— Почему папа выбрал тебя?

— Посчитал, что я хорошо справлюсь с этой работой?

— Для меня он наверняка назначил лучшего, — кивает Никки. — Но охранять меня – то, чего бы ты хотел? Это же пустая трата времени: ходить по пятам за обычным фотографом и следить, как бы этот фотограф никуда не влип. Лучшие из лучших должны следить за безопасностью президентов, а не таких, как я.

Своими рассуждениями Николь попадает в десятку на моей личной мишени. Стать телохранителем для нее – действительно, не то, к чему я стремился. Но заслужить доверие человека, способного приблизить меня к цели, дорогого стоит. Словом, не жалуюсь.

— Как видишь, я тебе пригодился, — изворачиваюсь, утоляя ее любопытство. — Твоя жизнь не менее ценная, чем жизнь президента.

Удовлетворенно улыбнувшись, Никки прислоняет рюкзак к своей двери и укладывается на него головой, смещаясь ближе к моему сиденью.

— Не помешаю, если лягу? После еды ужасно клонит в сон. — С протяжным зевком она закрывает глаза, не дожидаясь моего ответа. В этом вся она.

Искоса взглянув на ее задницу, снова оказавшуюся в критической близости, концентрируюсь на дороге.

Триста пятьдесят миль. Еще несколько часов – и мы больше не будем вдвоем. Тесного закрытого пространства также не будет, как и желания фантазировать о всякой похабщине. Условия там не те. Далеко не те.

## Глава 8 Приехали…

Никки

— Николь, мы на месте. — Рука Кая легонько треплет по плечу, и я сажусь прямо, потирая глаза ото сна.

За окном темнотища. Вот это я отключилась! Похоже, добирала то, что недоспала предыдущей ночью. Верчу головой по сторонам, и мне хватает всего пары коротких взглядов, чтобы взбодриться.

# Примечания

1

Галлон равен 3,79 литра.

2

Любовная пара, легендарные американские грабители.

3

Одежда заключенных в США.

4

Стакан «Венти» (Venti) — это большой размер напитка в кофейнях, в частности Starbucks, объем которого составляет 20 унций или примерно 591–600 мл.