# Омут желаний

Ростислав Паров

Путешествующая пара подбирает на трассе девушку. Завязывается разговор, в ходе которого водитель и попутчица обнаруживают серьезные противоречия. Однако все разногласия теряют значение, когда происходит автокатастрофа и героям приходится бороться за свои и чужие жизни.

Хорошие могут стать плохими, а плохие хорошими. Для тех же, кто близок к отчаянию, есть легенда об омуте, способном исполнить заветное желание.

## 1

Пятый день в пути, уже более четырех тысяч километров от Москвы в сторону Каа-Хема – небольшого поселка под Кызылом, где доживали свои годы прародители Василия Фомина. Василий был у дедов всего раз – еще совсем мальчишкой, в далеком тысяча девятьсот девяносто шестом. Лица их в его памяти уже поистерлись, зато он хорошо помнил, что было у дедов очень солнечно и очень скучно.

Навестить совсем старого дедушку и все еще бодрую, но неумолимо хиреющую бабушку вынудила Фомина нужда.

«Отчаянные времена – неординарные меры», – шутил по этому поводу он, про себя все же побаиваясь занудных дедовских упреков, сибирского захолустья и неизбежных бытовых неудобств.

Еще полгода назад ни о каких неординарных мерах не было и речи. Бизнес Фомина процветал, от заказов не было отбоя, а сам он, во многом отойдя от управления, вел не обремененную ежедневным трудом жизнь буржуа: много путешествовал, занимался собой, регулярно играл в гольф, осваивал верховую езду и искусство готовки.

Василий никогда не стремился к большому богатству, полагая его лишь средством, необходимым для личной свободы, которую он ценил больше всего прочего. Потому, достигнув некоторого уровня благосостояния, он позволил себе получать удовольствие от жизни, лишь изредка тревожась о том, что занимающие его радости вскоре могут надоесть и надо будет искать себе новое занятие по душе.

Все изменилось в феврале, когда началась военная операция на Украине. СВО повергла его в состояние идеологического шока: стыд за страну и соотечественников буквально душил его. Что хуже, европейские заказчики начали срывать платежи, расторгать, ссылаясь на форс-мажор, уже заключенные контракты, возникли проблемы с лицензированием. Вместе с управляющим Фомин усердно тушил пожар: спешно создавал армянское подразделение, подавал судебные иски, искал лазейки в санкционных правилах.

Последней каплей для него стала объявленная в стране мобилизация. Испугавшись призыва, золотые кадры Фомина ринулись за рубеж, а парни попроще ультимативно ушли на удаленку. Испугался и сам Василий. Прежняя жизнь рушилась у него на глазах, свобода, которой он так дорожил, съеживалась и вот-вот могла совсем сгинуть где-нибудь в окопах Донбасса или на берегах Днепра.

Согласившись с собой, что жизнь и свобода дороже капиталов, он твердо решил уехать: сначала в далекий Каа-Хем, где, в отличие от аэропорта, повестку ему точно не вручат, а потом, когда мобилизационный угар пройдет, а остатки компании будут подготовлены к миграции, – в Европу. Вещи были собраны в один день, без разбору погружены в его люксовый внедорожник, который в тот час и вез Фомина и его спутницу по дорогам Красноярья.

– Наташенька, ты там, случаем, не с Мышкиными болтаешь?

Уже минут десять как девушка очнулась от дремы и, сразу занявшись своим телефоном, активно водила длинными пальчиками по его экрану, то и дело улыбаясь незримому собеседнику.

– А-а, – не отрывая взгляда от дисплея, ответила блондинка, – подписчица одна старая.

Наталья Гусева ворвалась в жизнь Василия два года назад. Ворвалась случайно, стремительно, бесцельно и так в ней и осталась. Сногсшибательная красавица, фото которой могли бы украшать обложки глянцевых журналов, неожиданно привязалась к молодому буржуа – из-за его образа жизни, из-за чувства стиля, легкого отношения к деньгам и уважения к ее персоне, выходящего за рамки банального восхищения внешностью. Чуть позже к ней привязался и Фомин.

Сперва польстившись на идеальное в его представлении тело, впоследствии он нашел, что ценности их с Натальей близки, что ее присутствие в быту практически ему не мешает и что она выгодно отличается от прочих прелестниц, будучи материально от него не зависимой.

Ему по-прежнему льстили восхищенные комплименты знакомых и жадные взгляды оборачивающихся на его спутницу прохожих, однако время шло, и та красота, от которой он сам не мог ранее оторвать взгляда, начала ему приедаться. Уже несколько раз он ловил себя на том, что с интересом засматривается на других девушек – как правило, невысоких брюнеток.

– А кстати, что там сегодня с твоими подписчиками?

– Ужасно, дорогой, – Наталья недовольно поморщилась и, опустив телефон, отвернулась к окну. – Минус семьсот идиотиков.

Число подписчиков Натальиного блога перестало расти еще раньше, когда в России был запрещен «Инстаграм»[1]. На ее страничку по-прежнему можно было зайти с помощью VPN-сервисов, еще оставался YouTube, однако количество новых просмотров, как и новых подписок, ощутимо снизилось.

Кризис же начался после того, как в одном из своих постов Гусева откровенно высказалась об украинской войне: сказала, что думала, не так чтобы до статьи, но в итоге аудитория ее разделилась. Одна часть горячо ее поддержала, а другая, патриотически настроенная, вылила на блогершу ушаты грязи и начала отписываться.

– Ай-я-яй! Везде политизация, конфронтация… М-да… – закусил губу Фомин, с ходу не найдя хорошего завершения. – Может быть, стоит сменить тебе аудиторию? В свете переезда в Европу-то?

– А где связь, милый? – слегка раздражаясь, скривила губы девушка.

– Ну как где? – довольно усмехнулся Василий, найдя возможность понаставлять спутницу. – Монетизируют же подписчиков как? Через рекламу, через бренды… продвижение товаров. Кому я объясняю, ты ж и сама все знаешь. А кто сейчас, Наташенька, с этой страной работать будет? «Сен-Лоран»? «Вальмонт»? «Гермес»?!

– Чтобы ты знал, милый, – кокетливо закатила она глазки, – это не так уж просто – получить сто тысяч подписчиков заново!

– С твоими-то буферами? – покосился на ее глубокий вырез мужчина. – Придется язык подтянуть немного, чтоб за свою там сойти, а так…

– Ой, дорогой, как у тебя все легко, – довольная, закачала головой Гусева. – Нафотал сиськи – и потекли подписчики, да?

– А что, нет? – отшутился в ответ он, протягивая свободную руку в направлении бюста Натальи.

– Так с «Онлифансом» только, – улыбаясь, она перехватила его кисть и вернула на руль. – А я, знаешь ли, не эромодель, я бьюти-блогер.

Ей нравилось чувствовать себя желанной этим мужчиной – в ее представлении, очень умным, успешным и, что немаловажно, привлекательным. Фомин всегда тщательно следил за своей внешностью: с иголочки одежда, аккуратная бородка, в меру атлетичное тело – с ним вдвоем они смотрелись великолепно.

Не будучи посвященной в детали, Гусева полагала, что трудности, с которыми ее избранник столкнулся в последние месяцы, исключительно временные и что Василий легко с ними справится, стоит ему как следует поднапрячься.

– Понял тебя. И что думаешь делать, бьюти-блогер?

– Ой, пока и не знаю, – почувствовав дискомфорт в области спины, девушка вытянула руки вперед, потянулась и в итоге сложила их на переднюю панель. – Как же я устала от этой поездки! Я тут подумала, – продолжила она, положив голову на руки, – а может, все-таки рассосется?

– Нет, милая, не рассосется! – уверенно возразил Фомин.

Он хотел было повторно запустить свою правую руку к девичьей груди, принявшей в том положении хозяйки еще более соблазнительные очертания, но вид дымящейся на обочине машины отвлек его и заставил сбросить скорость.

– Я же тебе говорил, западники могли пойти на мировую, пока не референдумы эти, а теперь… Теперь, Наташенька, пока нашего диктатора не свалят, все будет как есть. Или еще хуже. А простой народец-то ведь его поддерживает.

Миновав желтую «Шкоду» и суетящегося возле нее водителя, Фомин увидел голосующую на обочине девушку – видимо, бывшую пассажирку вышедшего из строя такси – невысокого роста, в широких молодежных штанах, с черными, до груди волосами.

Решив все за доли секунды, мужчина нажал на педаль тормоза и съехал на обочину. Уже совершив маневр, он поймал на себе изумленный взгляд зеленоглазой Натальи и, сопоставив внешность незнакомки с теми девушками, на которых он не так давно заглядывался, почувствовал себя неловко.

– Вон, давай-ка подберем бедолажку и расспросим ее, – моментально нашелся он и, убедившись, что позади никого нет, начал сдавать в сторону злополучной брюнетки. – Посмотрим, что обычная провинциалка обо всем этом думает.

Наталья его словам поверила, но все же напряглась. Внимание Фомина к другим женщинам, особенно не лишенным обаяния, в последнее время сильно ее нервировало.

– Куда тебе? – опустив правое стекло, улыбнулся незнакомке Василий.

В улыбке этой Гусева увидела явный перебор дружелюбия, даже нашла в ней оттенки похоти. Ей так это не понравилось, что тут же захотелось нагрубить девчонке.

– Вау! – взгляд брюнетки остановился на безупречном лице Натальи, упав затем на глубокий вырез ее роскошного платья. – Мне бы до Абакана, – тут же опомнилась она, поднимая глаза на задавшего вопрос водителя. – Добросите?

– Садись, – смягчилась Гусева, почувствовав бесспорное над той превосходство.

Их попутчица виделась Наталье простенькой, неухоженной девушкой без задней мысли: на год-другой ее младше, ногти неаккуратные, неумелый макияж, прыщи на лице, дешевая, словно с вещевого рынка, мешковатая одежда. Единственное, что было в ней, по мнению Натальи, интересного, так это длинные, ровной дугой брови.

– Здрасьте, – как школьница поздоровалась девушка, забираясь на заднее сиденье. – Спасибо, что подобрали!

– Не за что, не за что, – не оборачиваясь, ответила за двоих Гусева и перевела взгляд на своего мужчину.

Тот, вспомнив официальную причину недавней добродетели, дважды кашлянул и повернул зеркало заднего вида, чтобы проще было с брюнеткой общаться.

– Давай знакомиться, – уверенно начал он. – Я Василий, а это Наталья – моя девушка. Едем к моим родственникам в Кызыл. А ты?

– А я Света. Еду к подружке, ну и по делам заодно.

Фомину девушка тоже показалась простой и открытой. Но ее голос… что-то в нем прозвучало для него особенное. Что-то позитивное, светлое, почти детское.

– Светочка, скажи нам, пожалуйста, – медленно, подбирая слова, продолжил Фомин, – а как ты относишься к этой войнушке? Поддерживаешь?

– Э-э… – девушка не сразу нашлась с ответом.

– Он про СВО, милочка, – снисходительно пояснила Наталья. – Больная темка, знаешь ли.

– Ну я поняла, что про СВО, – заерзала, теребя ремень безопасности, пассажирка. – Просто неожиданно как-то.

– Не бойся, Светочка, – попытался успокоить ее Фомин, – мы за ответ не осудим. Да же, Наташ?

– Конечно, любопытствуем просто.

– Ну-у… – все еще мешкала брюнетка. – Не знаю. У меня слишком мало информации, чтобы точно сказать. Хорошо это или плохо, – добавила она после паузы.

– То есть как? – театрально нахмурил брови Фомин. – А как же демилитаризация? Денацификация? Защита жителей Донбасса? Ты против, что ли?! – саркастично выдал он.

– Ну вы же вот и сами несерьезно! – звонко рассмеялась в ответ Светлана. – Это же только часть целей, у многих они отклик находят. А есть еще непубличные цели, есть издержки, альтернативы… Сложно все. А вы не поддерживаете?

Василия порадовало, что симпатичная ему особа не была стандартным «продуктом пропаганды», даже слегка удивило. И все же он не мог понять, почему та колеблется, занимает какую-то неуверенную позицию.

«Наверняка боится, – решил про себя он. – Сволочи, запугали народ!»

– Да, милая, мы не поддерживаем, – первой откликнулась Гусева, наконец решив обернуться к собеседнице. – Ведь люди же умирают! Экономика рушится, страна в изгоя какого-то превращается. Везде цензура, вранье и злоба. Что ж тут хорошего может быть?

– Ну-у… – не спешила соглашаться попутчица. – Ну вот допустим, ваш ребенок подрался. И драку первым начал.

– Наш ребенок? – неосознанно переспросил Василий, вдруг ощутив, что внутренне совсем не противится фантазии о наличии у него детей, даже наоборот, как будто желает ее.

До сего момента они с Натальей были приверженцами идеологии «чайлдфри», полагая детей очевидной помехой для их счастливой жизни. Это ощущение так удивило Фомина, что он на несколько секунд совершенно выпал из разговора.

– Ну да, ваш ребенок, – бодро продолжала Светлана. – Вот вы же его не будете сразу наказывать, так? Вы ж сразу разберетесь: что да как, почему полез в драку, кто обидчики. Так ведь?

– К чему ты, милая? – вынуждена была отвечать за двоих Наталья. – Любой нормальный родитель так сделает.

– Это я к тому, что с войной так же. А вы упростили все… слишком, – девушка осеклась, видимо осознав, что могла обидеть своих собеседников. – Как с демилитаризацией и денацификацией, только наоборот, – спешно добавила она и, подняв уголки губ, затихла.

Повисло молчание.

Гусева, разозлившись, дважды нервно выдохнула. Руки ее непроизвольно сцепились на поясе, губы сжались. Ей очень хотелось прямо здесь высадить дерзкую и глупую девчонку, наказать ее за… Она толком не могла сказать за что, и, все еще явственно ощущая обиду, перевела полный негодования взгляд на Василия.

– Вась, что скажешь? – так и не дождавшись его реакции, была вынуждена спросить Наталья.

– По поводу? – очнулся мужчина, пропустивший последние фразы мимо ушей.

– Наша милая Света утверждает, что мы с тобой нифигашеньки не разобрались и делаем, как их там?.. Да, поверхностные выводы.

Наталье удалось взять себя в руки и произнести все это относительно беззлобно, почти шутливо.

– О-о-о! Это заявка! – Фомин догадывался, о каких выводах шла речь, однако не был в этом уверен на все сто. – Не сочти за грубость, Светочка, так, может быть, ты нам тогда расскажешь? А то вдруг мы и правда чего-то не понимаем.

– Да-да, было бы интересненько, – поймав на лице водителя ехидную улыбку, поддержала его затею Гусева.

– Ну-у… – опустила глаза пассажирка, вероятно почувствовав себя очень неловко, – могу попробовать.

## 2

– Светка, вставай, – тормошила женщина свою дочь, спрятавшуюся под двумя подушками и трижды до этого пропустившую сигнал будильника. – Опоздаешь же!

– М-м… – недовольно мычала девушка, не в силах продрать глаза.

– Давай, давай.

Мать еще раз потрепала ее по плечу, а после, видимо не дождавшись нужной реакции, подошла к окну и безжалостно распахнула шторы.

– Хорошо-о, – отозвалась засоня, прикрывая глаза ладонями.

Светлана Тернова в свои двадцать пять лет все еще жила вместе с родителями. У нее была работа, были средства к существованию, у нее даже была собственная квартира, оставленная ей ныне покойной бабушкой. Однако прожив в ней всего полгода, Тернова уступила свою однушку младшему брату, который завел подружку и жаждал самостоятельной взрослой жизни.

Светлана же вернулась в родной и просторный отчий дом. Здесь было тихо, свежо, никто ее ни к чему не принуждал и по мелочам не беспокоил; обо всем на свете можно было поговорить с мамой, о важном и сложном – с отцом. Однако как бы ни было хорошо у родителей, девушка очень хотела жить отдельно, но только не одна, а когда в ее жизни появится мужчина – ее половинка.

Тернова была недурна собой, имела спокойный нрав и незамутненный ум, вследствие чего поклонников у нее было немало. Однако никто из многочисленных ухажеров так и не добился ее благосклонности.

– Разве я многого хочу? – жаловалась она как-то маме. – Чтоб сверстник, чтоб не урод и чтоб умный был. Ну, разве много?

Оказалось, что много.

Свете было всего тринадцать, когда во время уборки она обнаружила на отцовском столе книгу. Пробежала открытую страницу глазами и, к своему удивлению, обнаружила, что это не что-то жутко сложное и непонятное, что обычно читал ее родитель, а обыкновенный роман, как будто приключенческий. Заинтригованная, девочка втайне от родителей начала чтение: сначала увлеклась сюжетом, потом влюбилась в героев и в итоге оказалась полностью этим романом очарована.

У нее, однако, остались вопросы, и впоследствии она пришла с ними к папе. С того дня отец – светлая голова и незаурядный мыслитель – начал по крупицам передавать любопытной дочери свою философию. Сначала они разобрали уже полюбившуюся Свете книгу, отдельные эпизоды и диалоги из нее: какие мотивы были у героев, чем они руководствовались, что стало следствием их решений. За ней были другие истории, другие беседы, эксперименты и уроки, позволяющие дочери понять, как устроено мышление, люди и отношения между ними.

В результате у девушки сформировались ясное мировоззрение и устойчивая психика, подростковые проблемы обошли ее стороной, но вместе с этим все ее сверстники стали казаться ей непроходимыми тупицами.

Поэтому в то утро Светлана вновь проснулась в родительском доме – не несчастная, но все еще одинокая.

Поднятая ярким солнцем и мамиными заботами, словно сомнамбула, она проследовала в уборную. В отпуске режим ее дня совершенно сбился, а сон потерял былую легкость: в последнюю ночь это была какая-то мешанина из недавно прочитанного, невнятных эротических фантазий и неудачных полетов в неизвестной городской застройке.

Увидев свое помятое лицо в зеркале, Тернова обнаружила на нем два откуда ни возьмись появившихся прыщика. Недовольно фыркнув, она попыталась их уничтожить, но так и не преуспев в этом, решила не возиться с консилером и тональным кремом и просто смазала их салициловой кислотой.

Десятью минутами позже она уже сидела в просторной гостиной, неспешно прихлебывала только сваренный для нее кофе. Мама по традиции села рядом, умилительно на свое дитя засмотрелась.

– Тебе нужна половая жизнь, Светка. – Она заметила, как дочь рефлекторно чешет один из своих прыщиков. – Не только из-за угрей, а в целом для женского здоровья.

– Вот снова ты за свое, – усмехнулась дочь. Это был не первый подобный разговор. – Раз так беспокоишься, купи мне игрушек соответствующих.

– Тебе не резиновый фаллос нужен, а мужчина, – усмехнулась в ответ Тернова-старшая.

– Согласна, мама, – ширя улыбку, вздохнула Светлана. – Но ведь мне нужен мужчина… мой мужчина… а не только его член.

– Острячка! – оценила шутку родительница.

– Ты ж знаешь, мам, мне свой Талик нужен. Моя половинка.

Талик был главным героем того самого романа, с которого начались ее беседы с отцом и который так глубоко запал в душу Терновой-младшей. Две частички одного целого – Талик и его возлюбленная Шенне – по-прежнему были ее идеалом, сохранившимся несмотря на взросление и окрепшее рационально-критическое мышление.

Светлана отнюдь не была наивной мечтательницей и не раз пыталась свою половинку найти. Пробовала встречаться с одноклассниками, однокурсниками, потом с коллегами. Знакомилась с молодыми людьми на студенческих конференциях и в командировках, не гнушалась случайных знакомств на улице и через «Тиндер». У нее даже были заготовлены вопросы для экспресс-тестирования вроде «какие у тебя жизненные принципы?» или «есть ли у тебя мечта?».

Но все тщетно. Дольше других – целых три свидания – она продержалась с невзрачным одногруппником, который поначалу казался ей скромным и вдумчивым, а на поверку вышел таким же самовлюбленным самцом, как и остальные.

К тому дню Светлана еще не отчаялась, но активные попытки отыскать своего суженого уже оставила.

– Горе от ума, Светка, – покачала головой Тернова-старшая.

Отец семейства с этим не спорил и впоследствии даже раскаивался, что передал дочери «свою мудрость» слишком рано, тем самым скорее навредив, чем подсобив той. Однако делал он это редко и не сказать чтобы искренне, вероятно полагая, что если и ошибся, то лишь в чем-то малом и незначительном.

– Присмотрелась бы уже к тем, кто постарше, – точила водой камень мама.

– Ну мам, я ведь уже говорила: у мужчин и так продолжительность жизни меньше, – приводила все те же возражения дочь, не желая менять свои застарелые суждения об идеальном союзе. – Я не хочу к старости одна остаться.

На самом деле она не была такой упрямицей и пробовала присмотреться к мужчинам лет на пять старше, быстро обнаружив однако, что те не шибко мудрее сверстников, но при этом куда более косны и авторитарны.

– Тебе не о старости, а о молодости думать надо, – стояла на своем Тернова-старшая. – Разберут ведь всех, пока капризничать будешь.

– Не сыпь соль на рану, мам, – загрустила Светлана. – Но в лотерею я играть не хочу.

– Знаю, Светик, знаю.

Мама встала, зашла ей за спину и поцеловала в темечко. Затем сняла у себя с затылка гребенку и медленно начала расчесывать густые волосы дочери.

– Ты че это там?

– Ничего, – о чем-то задумалась мама, – просто привожу твои лохмы в порядок.

Она не успела закончить, как дочери позвонили – прибыло еще вчера заказанное такси. Несколько раньше положенного, но на разговоры времени более не осталось.

– Как доедешь, напиши! – на дорожку обняла мать девушку, когда та объявила о своей готовности.

– Мам, даже не думай! – дав себя потискать, слегка рассердилась Светлана. – Сколько мне? Я, считай, взрослая тетка уже! Завтра с утра тебе позвоню, как документы отдам.

– Ладно, не заводись. Аккуратненько там!

– Я же не за рулем.

– Тем более.

Главной целью поездки Светланы была встреча с Катей Мухиной – ее однокурсницей, одной из немногих, кого она могла назвать своей подругой, после учебы вернувшейся в родной Саяногорск. Просто поболтать, поглазеть на ГЭС, а при удачной погоде побродить по ближайшим горам – вот и был весь ее план. По пути еще надо было заехать в Абакан – закинуть какие-то документы маминой знакомой. Благодаря этому заданию Светлана отправилась в путешествие не на автобусе или поезде, а на такси, поездку на котором наполовину оплатила мама – в качестве компенсации за неудобства.

Погода с утра стояла чудесная: бабье лето, ясно; ветер уже прохладный, но солнце еще согревает. В предвкушении славного путешествия Тернова уселась на заднее сиденье «Шкоды»… и тут же поморщилась. Пахло табаком.

– Красивый места тут! – сказал вместо приветствия водитель, по всей видимости, мигрант из Средней Азии. – Дорогой здесь жизнь? – продолжал он «беседу», отъезжая от дома Терновых.

Доброе настроение девушки вмиг сменилось раздражением, она недовольно засопела.

«Че это я? – тут же опомнилась Светлана. – Буду шесть часов злиться и пыхтеть? Ну уж…»

– И вам доброе утро! – холодно улыбнулась она. – Вы же не против немного салон проветрить? Кто-то курил, провоняло.

– Сейчас сделаю, секунда, – засуетился водитель, вслепую ища нужные кнопки. – В приложение только не надо, да? Про запах, хорошо?

– Договорились!

Девушка достала футляр с беспроводными наушниками и, вынув один из модулей, вставила его в левое ухо.

– Мне тут послушать надо, ниче же?

Минут через тридцать ей стало комфортно: запах табака почти выветрился, симфонический металл, рекомендованный ей на днях братом, оказался вполне ничего, водитель успокоился и ничем более девушке не мешал. Вопреки первому впечатлению, вел он машину здорово – быстро, ровно, без дерганий и резких маневров.

Тернова напряглась лишь однажды, когда в пути через перевал им навстречу вылетела легковушка и водитель был вынужден уходить от столкновения. Даже будучи в наушниках, девушка хорошо слышала череду его ругательств, после которой мужчина остановил машину – для срочного перекура.

Минут через двадцать ругань повторилась. На этот раз девушка глазела в сторону и не сразу поняла, в чем было дело. Сдвинувшись к центру, Светлана увидела, что из-под капота машины валит густой белый дым, – что-то сломалось. Последовавший за этим удар в сердцах по клаксону подтверждал, что поломка, видимо, была серьезной.

– Че там, все плохо? – уже на улице спросила она у водителя, качающего возле капота головой.

– Ловите попуток, приехали, – сплюнул в сторону мужчина и потянулся за сигаретами. – Извините, что так… – не договорил он и ушел к багажнику.

Терновой ничего не оставалось, как последовать его совету. Пройдя около сотни метров по ходу движения и услышав за спиной приближающийся гул, она обернулась. Убедившись, что это легковушка, махнула рукой. К ее удивлению, машина остановилась – белый внедорожник «БМВ» с московскими номерами.

Попутчики показались ей чудными: лощеный водитель в белоснежной рубахе и его эффектная пассажирка с силиконовой грудью, похожая на актрису или певицу. Такая компания не сулила Терновой приятной поездки, зато в плане безопасности была почти идеальной.

Не любительница досужих разговоров, девушка была готова к тому, что минут тридцать, а то и час придется светским беседам посвятить. Когда речь зашла о войне, она поначалу сомневалась, стоит ли в этот спор ввязываться: позиция попутчиков была ясна, а их внешность и манера общения намекали, что другая точка зрения для них вряд ли приемлема. И все же Светлана согласилась.

Тема украинского конфликта была ей знакома хорошо. Совсем недавно, будучи застигнутой началом войны врасплох, она затеяла большое исследование и сделала для себя немало занятных выводов. В этот раз всю аналитическую работу Светлана проделала сама, лишь изредка прося помощи у отца, политику никогда не любившего.

И вот теперь вместо разговора ни о чем ей представлялась возможность проверить – сможет ли ее логика пошатнуть позицию двух убежденных в ином людей и как вообще они будут на ее доводы реагировать.

– Так вот… конфликт этот международный, – не слишком уверенно начала Тернова, – то есть участниками здесь будут страны. Тогда для начала надо ответить: «Кто за эти страны принимает решения?». Без персоналий пока, просто для общего понимания.

– Светочка, ну ясное дело кто, – невольно выступил ей помощником Василий, – президентишки разные, премьерчики. Советники им что-то нашепчут. Министришки…

– Ну да, где-то так, – кивнула Тернова, – такие решения принимают первые лица. Тогда следующее: как становятся первыми лицами?

Фомин было открыл рот, чтобы дать очевидный ответ, но Наталья, недовольная таким пособничеством, опередила его:

– Ты нам скажи, милая.

– Хорошо, – едва удержалась от усмешки Светлана. – Это зависит от политического устройства в стране. Обычно их выбирают. Реже назначают, ну или по наследству…

– И к чему это все? – пшикнула недовольно Наталья. – Что сказать-то нам хочешь?

– Не, ну вы че? – шутливо возмутилась девушка. – У меня длинное объяснение. Вопрос же непростой!

Василий улыбнулся. Ему импонировала их пассажирка – не только внешностью, но и своей невозмутимостью, способностью рассуждать о сложных вещах. В Наталье он последнего так и не обнаружил, но легко ей это прощал, полагая, что умных людей крайне мало, а умных женщин – и того меньше.

– Ты говори, говори, Светочка, мы слушаем.

– Ну вот, в тех странах, что нам интересны, первые лица избираются. А что тогда нужно для избрания? – задала она вопрос и тут же продолжила: – Во-первых, известность. Во-вторых, близкие избирателю обещания. И в-третьих, – загнула девушка третий палец, – нужны ресурсы. Ну там, политтехнологи, СМИ, юристы, те, кто подписи собирает… реклама опять же, поддержка знаменитостей… других политиков.

– Это и ежу понятно, – нашел рассуждение тривиальным Фомин. – Куда ж ты без бабла прорвешься!

– Допустим, что известность можно получить вне политики, – развивала свою мысль Тернова. – Ну, через ринг боксерский или через кино, например.

– Ты про Кличко и Зеленского? – Василий рассмеялся, а его спутница, наоборот, нахмурилась.

– Ну да, и про Рейгана тоже. – Светлана тогда подумала, что водитель, возможно, не такой уж сноб и зазнайка, как ей сперва представлялось. – С обещаниями, то есть с политической нишей – тут уже сложнее. Не один же ты такой умный, будут и другие, кто… ну, кто народные чаяния понять сможет. А тогда – конкуренция за избирателя и снова ресурсы.

– И-и? – вновь вполне дружелюбно протянул Фомин.

– И тогда надо ответить: «А кто эти ресурсы может дать?». – Манера задавать вопросы вовсе не была уловкой, вовлекающей оппонента в диалог. Скорее они позволяли Терновой не потерять нить рассуждений самой. – Первое…

– Политические партии, – словно решив, что перед ним простейший детский кроссворд, уверенно перебил Василий.

– Ну-у… не совсем, – улыбнулась ему в зеркало девушка. – У партий же нет своих доходов, а на партийные взносы сильно не разгуляешься. Если грубо, то есть всего три категории таких субъектов: действующая власть, крупный бизнес и иностранные государства.

– Наташенька, что скажешь, – наконец заметив недовольство своей женщины, решил успокоить ее Василий, – логично пока у Светы выходит? Двойку пока не будем ставить? – ухмыльнулся он.

– Не будем, – сменила гнев на милость блондинка, – пока.

– Для удобства назовем их всех акционерами. – Будучи по образованию финансистом, Светлана часто использовала определения и аналогии из области экономики.

– А его избиратели – миноритарии, выходит? – Фомин хохотнул. Ему всегда нравилось высмеивать власть и политику.

– Ну да, в лучшем случае, – с дежурной улыбкой согласилась Светлана, хотя находила это скорее грустным. – Интереснее, почему политики, ну… когда они приходят к власти, почему они не забывают о своих акционерах. Ведь знаете, наверное, как на Востоке говорят: «Что стоит услуга, которая уже оказана?»

## 3

По мнению Терновой, с которым Василий вновь согласился, политики не плутуют со своими акционерами, поскольку даже после избрания продолжают от них зависеть. Например, по причине наличия у спонсоров какой-нибудь деликатной информации. Или потому, что их деньги и влияние еще могут понадобиться в будущем – для переизбрания, для реализации крупных проектов, получения международной помощи. Из этого получалось, что чем сильнее акционер и чем слабее политик, тем больше шансов на их длительное «сотрудничество».

– Опять же, чтобы закрепить влияние, они продвигают своих людей на управленческие посты. Что-то вроде совета директоров в корпоративной аналогии. И тогда не надо каждый раз… ну, напоминать о себе, что, мол, есть должок. Все проще получается.

Светлане не очень нравилось, как выходило ее объяснение. Одно дело – излагать его в тексте и схемах, а другое – в таком вот импровизированном диалоге, без бумажки и подсказки. Многое несущественное, что она хорошо помнила, приходилось опускать, а кое-что важное, наоборот, как назло, забывалось.

– Светочка, ты чего замолчала? Забыла, что дальше?

– Ну да, сложно так. Ладно, – вздохнула девушка, – далее надо понять, какие у акционеров типичные интересы. Для олигархов, это я так крупный бизнес назвала, это преференции, ресурсы, заказы… В общем, все то, что увеличивает их капитал.

– Всего лишь? – усомнился Фомин, хотя и не отрицал прибыль как основной мотив для этой категории политических спонсоров.

– Не, ну можно допустить и что-то идеологическое, – пожала плечами Тернова. – Но обычно идеология – это лишь красивое прикрытие. Вроде прав человека, защиты демократии или угрозы климату там… М-м…

– Блин, извини, Светочка, перебил тебя, а ты теперь снова сбилась, – совсем не чувствовал своей вины Фомин.

– Да не страшно. Ну вот, для госаппарата основная цель – это сохранение власти и привилегий. Или их расширение. С иностранными государствами, соответственно, это интересы других держав.

– Светочка, это ты нас так аккуратненько к Украине подводишь? – довольно посмеивался Василий.

Он ничуть не жалел, что подобрал эту девчонку: та, если подумать, излагала почти очевидные для него вещи, но беседовать с ней было куда веселее, чем десятый раз обсуждать с Натальей, в какую страну им лучше уехать.

– Ну-у… так тоже можно. Там сначала олигархи рулили, потом Штаты и ЕС перехватили… Текущий менеджмент тоже в игре участвует. Но когда война и когда без внешней поддержки никак, то ясно же, кто в итоге решать будет.

– А ведь забавненько выходит, – нашел для себя что-то новое Фомин, – в этой войне Украина в любом случае потеряет свой суверенитет. Э-эх, несчастненькая страна!

«Как будто он был у нее до войны», – подумала про себя Тернова, но возражать не стала, боясь увести и без того непростой разговор сильно в сторону.

– Притомили уже со своей политикой, – пожаловалась вдруг Гусева.

Она уже потеряла к разговору интерес и теперь, чувствуя себя лишней, лишь раздражалась им.

– Так Наташенька, – не согласился с ней водитель, – мы сами попросили Свету про политику нам заяснить. Давай уж теперь дослушаем.

– А знаете, сколько стран имеют законы против иностранного влияния? – чуть повысила голос брюнетка, чтобы привлечь внимание попутчиков. – Все же понимают вроде, что интересы других держав будут конфликтовать с национальными.

– И сколько же, Светочка?

– Всего четыре, – в свое время этот факт поразил и ее саму, – США, аж с тысяча девятьсот тридцать восьмого, Россия, Китай и Израиль. Еще Венгрия пыталась, но ЕС заставил ее отменить. Как думаете почему?

Согласно выводам Терновой, противодействие объяснялось тем, что иностранные акционеры из-за подобных законов могли потерять значительную часть своего влияния. Экономически сильный и формально демократический Европейский союз в данном случае не был исключением.

– Постой-постой, Светочка! – эта идея не слишком-то пришлась по душе Василию, уже считавшему Европу своим будущим домом. – Ты это сейчас серьезно?

– Ну да, а разве не так? – весело ответила ему девушка. – Они же сейчас явно не национальные интересы защищают. Вот смотрите: дешевый газ – потеряли, рынок российский – потеряли, туристов наших нет больше… а в Азию теперь почти в полтора раза дольше им лететь. Еще помните, наверное, скандал был с прослушкой ЦРУ, что они слушали Меркель, Олланда и других первых лиц?

– Нет, не припоминаю. – До спецоперации Фомин почти не следил за политикой. – И чем кончилось?

– Да ничем. Повозмущались немного и замяли.

– Здесь все-таки другое, – не сдавался мужчина. – Это все же война у них под боком. Можно чем-то и пожертвовать, знаешь ли.

– Ну да, – беззлобно усмехнулась Тернова, – на Украине воевать нельзя, а в Югославии, которая не под боком… а прямо вот у них в центре – там можно, да.

На несколько секунд замолчали. Василий никак не хотел соглашаться с подкованной фактами попутчицей, но обнаружил, что знает слишком мало, чтобы с ней спорить на равных. Он не спешил принимать точку зрения Светланы – уж сильно она противоречила его взглядам и планам на будущее, но решил для себя непременно во всем этом покопаться. Только не прямо сейчас, а чуть позже – в одиночку и в менее принужденной атмосфере.

«В конце концов, может быть, не так уж и плохо поселиться в американском протекторате?» – думал про себя он.

– Таким образом, в этом конфликте остается всего два значимых игрока, – гнула свою линию Тернова, – Америка и Россия. Теперь их мотивы… Чтобы понять мотивы США, достаточно ответить, кто правит Америкой. Ну, в смысле, кто там у них главные акционеры.

– И кто же, по твоему мнению? – озадаченно и немного рассеянно спросил Фомин, разрываясь между дорогой, тревожными мыслями о Европе и, собственно, разговором о войне.

– Олигархия, конечно.

– Светочка, – рассмеялся мужчина, – ты так в этом уверена?

– Ну да, а че, слишком дико звучит? – слегка смутилась рассказчица. – Ну вот смотрите, их экономика ведь предельно капиталистическая. Профсоюзы слабые, налоги на корпорации невысокие, образование платное… Ну, я про вузы и колледжи. Социальное обеспечение никакое, госпенсий нет. В чьих это интересах, если не крупного бизнеса?

– Такое устройство экономики просто, – отмахнулся Василий. – В итоге ведь все в плюсе.

Тернова вновь увильнула от спора:

– Значимых СМИ у государства нет. ВПК, связь, железные дороги – все частное. Даже монетарный регулятор – и тот негосударственная структура.

– И что, Светочка, разве это плохо?

– Василий, ну я ведь не о плохо и хорошо… Я про то, что если бы там правили государственники, разве бы они отдали все эти рычаги влияния бизнесу?

– А, ты об этом…

– У них там легальный лоббизм, партии живут на пожертвования корпораций… На них же все политические кампании проводятся. Прямая зависимость, считайте… Ну и в целом, их богатейшие семьи – Рокфеллеры, Морганы, Каргиллы – за сто-двести лет… Как им не влезть за эти годы в управление страной?

– Я есть хочу! – громко и с обидой заявила Наталья. – И в туалет, – насупилась она, сложив на груди руки.

– Хорошо-хорошо, Наташенька, как что-нибудь примечу, сразу же останавливаемся.

– Через километр заправка, – пробурчала себе под нос Гусева.

– А кофеек у них есть? Что там пишут? – кивнул мужчина на телефон своей спутницы.

– Есть, – сердито отрезала она.

Тернова, чуть помолчав, хотела было определить цель Америки в украинском кризисе, однако Василий предложил отложить серьезные речи до «привала» и «паршивенького капучино».

АЗС оказалась небольшой, но современной, кофе был в наличии и вполне приемлемого качества. Расположились на улице, за одним из четырех массивных деревянных столов, видимо, еще не убранных после завершения туристического сезона.

Прохладный ветер трепал женщинам волосы, Василий щурился от яркого солнца, с удовольствием жевал купленный еще в Красноярске бургер и с интересом рассматривал окружающие одинокую заправку просторы.

Разговор о политике снова решили отложить – теперь до отъезда. В основном молчали. До тех самых пор, пока Светлана, измазав руки горчицей и кетчупом из своего хот-дога, не ушла в торговый павильон. Мужчина, думая совсем о другом, проводил ее взглядом.

– Нравится тебе эта шлюшка? – чуть не кипя от злости, выпалила Гусева.

– Наташа, радость моя, – медленно, как он часто делал, будучи раздраженным, выдавил мужчина, – с чего она шлюхой-то стала?

В пути досюда Фомин, конечно же, заметил, что Наталья дуется и, как он полагал, немного ревнует его к пассажирке. Поначалу это его беспокоило, потом забавляло и даже радовало, теперь раздражало.

– Не увиливай, Вася! – негодовала она. – Ты как кобель сейчас!

– Следи за языком, Наталья! – вспыхнул гневом мужчина.

– Иди ты к черту со своими угрозами! – крикнула блондинка, а к глазам ее подступили слезы. – Напугал, блин! Неделя без секса для профилактики! Доволен?!

– Что?! – повысил голос Фомин, сильно уязвленный этим шантажом. – Ты что, ты думаешь, без твоего секса я не проживу, или как?! Что это вообще… как?.. – лицо мужчины пошло красными пятнами.

– Я ж вижу, как ты на нее смотришь!

– А я что, обещал тебе когда-то смотреть только на тебя? Были такие обещания?! – все сильнее заводился Василий. – Я тебе что?..

– Ты мне вообще ничего не обещал! – выкрикнула Гусева. – К сожалению, – добавила она уже совсем тихо и, закрыв лицо ладонями, расплакалась.

Все теперь в ее представлении было плохо: и эта поездка, и ближайшее будущее, и вообще вся ее недавняя жизнь.

Секунду-другую мужчина еще злился. После смягчился, выдохнул. Посмотрел на нее и, кажется, за мгновение понял, какие чувства терзают эту красивейшую женщину. И тут снова на ум ему пришли нечаянные мысли о ребенке.

– Давай, может быть, поженимся? – тихо, словно сам боялся этих слов, произнес Фомин. – И ребенка родим, – совсем понесло его. – Дочку.

То ли от этих слов, то ли от холодного ветра, проникавшего под легкую хлопковую сорочку, Василия бросило в дрожь. Наталья же перестала плакать, отвела от лица руки.

– Ты чего, с дуба рухнул? Совсем сбрендил? Какой, на хрен, ребенок?! – с каждым следующим словом распалялась она. – Мне живот, а сам по шлюхам?!

– Ладно, забудь, – все еще подрагивая, оскорбленный и раздраженный, Василий встал со скамейки и направился к автомобилю.

– Ты куда? – не переставала удивляться Гусева.

– За пиджаком. Холодно.

Василий и сам уже был не рад этому предложению: сделав его, он тут же пожалел о сказанном, ведь ребенок и женитьба не сочетались с его представлениями о свободе. Однако реакция Натальи, которая с легкостью отмела это предложение, которая не оценила той жертвы, что он был готов ей принести, сильно его расстроила. Теперь он уже сомневался, что они имеют схожие ценности, сомневался, что хочет связать с этой женщиной свою жизнь.

Возвращаясь к столу, он еще раз посмотрел на девушку и, к своему удивлению, нашел ее внешность изменившейся: вроде она же, но как будто уже другой человек.

– Что теперь делать-то будем? – первой не выдержала молчания Гусева, успокоившаяся и ставшая совсем серьезной.

Мужчина тяжело вздохнул. Слишком много в тот день случилось, слишком многое для него изменилось, чтобы вот так запросто сказать, что делать дальше.

– На сегодня, Наташа, предлагаю на все эти разговорчики мораторий, – сосредоточенно произнес он. – Надо успокоиться и подумать. Потом уж и решим.

– Давай, Вась, – согласилась Гусева, тоже пожалевшая о своем поведении и потому чувствовавшая за собой вину. – А со Светкой что? – кивнула она на павильон, на бордюрчик возле которого уселась брюнетка. – Довезем?

Тернова покинула уборную много ранее, но, выйдя на улицу и услышав раздраженные крики, предпочла остаться в стороне.

– Ты что предлагаешь?

– Давай довезем, обещали же.

Фомин в знак согласия кивнул.

– Свет, ты там готова? – крикнула тогда блондинка. – Поехали уже!

Через несколько минут Светлана снова сидела в бежевом кресле, снова глядела в окно, только теперь все молчали. Девушка понимала, что эти двое что-то не поделили и, вероятно, не слишком теперь настроены говорить про войну и политику.

Так оно примерно и было. Сев за руль, Василий сразу погрузился в раздумья, пытаясь найти быстрое решение, которое бы махом все починило. Решение, однако, никак не находилось. Словно ища подсказки, он стал посматривать по сторонам, в какой-то момент увидев в зеркале заднего вида скучающую брюнетку.

Фомин счел недостойным демонстрировать ей разлад в своих с Натальей отношениях, а потому, надев прежнюю маску беззаботности, молчание нарушил:

– Светочка, а ты что это вдруг замолчала? Сдулась уже?! – хохотнул как ни в чем не бывало он.

– А, я? – вздрогнула девушка.

– Что там у тебя? Американские интересы?

– Они.

– Так ты продолжай, продолжай.

Фомин бросил взгляд вправо и нашел на лице Гусевой полнейшее безразличие.

– Ладно, – без особого желания согласилась Светлана. – Если Америкой правит олигархия, то и цели ее будут соответствующими: приобрести над Россией влияние и взимать с нее ренту. Как и с других зависимых стран, в общем-то.

– Ренту? – поморщился Фомин. – Это что еще за зверь такой?

– Ну конечно, там не рента в чистом виде. Там диспаритет цен, – поспешила исправиться Светлана. – Вот например, есть у африканской страны рудник – они берут и покупают с него уран в пять раз дешевле рынка. Или сам рудник за копейки купят. Ну или не рудник, а компанию нефтегазовую в Казахстане… или сельхозземли на Украине. Так-то много способов. Европе или арабам можно вооружения втридорога продавать… или акции американские. Теперь вот еще и газ природный – «молекулы свободы» которые.

– А Россия типа – это несметные ресурсные богатства, – с издевкой продолжил за нее Фомин, полагая, что ценность природных ресурсов в современном мире сильно преувеличена.

– Ну да, а че? Двести триллионов долларов – я такую оценку видела.

– Ой, Светочка, ну даже пусть эти триллионы, бог с ними, – уже посмеиваясь и почти позабыв о недавней ссоре, рассуждал Василий. – Но скажи мне, пожалуйста, при чем тут Украина? Как с ее помощью до всех этих богатств добраться-то?

– Поставьте себя на их место, – предложила стандартный аналитический ход Тернова. – Надо сменить власть на лояльную. Ну а в идеале – на дюжину более слабых и более зависимых властей.

– И как? При чем здесь Украина? – снова смеялся Фомин.

– Ну как при чем? – вынуждена была улыбнуться в ответ девушка. – Вот вам план для примера: спровоцировать нас на агрессию, а потом бабахнуть из всех орудий санкциями. Резервы заморозить, от SWIFT отключить… эмбарго на экспорт. То ли еще будет.

– Постой, дорогая, а для чего ж так сложно?! Или без агрессии уже нельзя санкции ввести? – Фомин и не заметил, как увлекся разговором. – Раз уж, как ты сказала, они такие жадные капиталисты.

– Да можно, почему нельзя. Там за права человека или еще какую-нибудь чухню. Но эффективность санкций зависит от того, какая часть стран… точнее, какая часть мировой экономики, их поддержит. С агрессией можно было привлечь…

# Примечания

1

Владелец Instagram компания Meta признана в России экстремистской, деятельность компании запрещена на территории России.