Элен Хайр
Тайна Закрытого города

Глава 1. Атака на Закрытый город

В городах, за границы которых нельзя выйти, я был не первый раз. Там прошло мое детство. Неспешная жизнь, тишина на улицах, с мальчишками вечерами мы гоняли в футбол, пока родители не возвращались с работы. Мир открытых окон и дверей, и чувства абсолютной безопасности. Все знали друг друга, ученые, атомщики, военные – интеллигентные люди, психическая стабильность которых проверялась задолго до въезда сюда. Покой, никаких попрошаек и криминала на улицах. Мать, врач-генетик, несколько раз устраивалась на работу в ЗАТО (закрытые административно территориальные образования). Первые два раза – до того, как я родился, и в моем раннем детстве, до школы, и последний – за несколько лет до своей гибели. Мы проводили так года два, и снова уезжали «на большую землю». Там же она познакомилась с отцом, инженером-бурильщиком. В этот раз, в его городе все было иначе. Может быть, потому что поселение здесь другой направленности. В отличие от обычной атомной промышленности, интерес тут крутился вокруг строительства сложных подземных объектов. Город встретил меня холодной враждебностью, она сквозила под одеждой и проникала под кожу, шевелилась под ребрами, выглядывала из всех уголков, как будто щетинилась, шипела мне в лицо с каждого перекрестка. Повсюду был упадок: пустые полки магазинов, в других городах ломящиеся от деликатесов по доступной цене, закрытые клубы, бассейн, и даже библиотека, разбитые дороги, которые никто не ремонтировал, и люди со сжатыми челюстями, отводящие при встрече, глаза. Неуютное неприятное чувство поселилось внутри почти сразу, как только машина пересекла пропускной пункт, Темка, задремавший в дороге, сильнее прижался ко мне.

– Да ладно, чего ты злишься, друзья же придут! – Лариска кружилась по комнате, среди разбросанного хлама. Ее рыжие волосы развивались, создавая вихрь из пыли, которую хорошо видно из-за света, просачивающегося сквозь тюль от окна.

– Это не мои друзья. А его родственники, – я протер очередной стакан и запихнул в сервант, на полку.

– Ну и что?! Разве ты мне не рад? Они такие же родственники отца, как и твои. Все равно же собирался отмечать! – позитив Лариски поражал, мне стало казаться, что она под каким-то препаратом. Не может быть настолько хорошего настроения просто так у нормального человека.

– Нет, не собирался. Я не хотел ничего отмечать, в крайнем случае, думал посидеть с братом.

Лариса – моя троюродная сестра по отцу. Мы переехали в этот закрытый городок несколько дней назад. Все было так стремительно, что я даже до сих пор не успел распаковать вещи. И эти гости мне совсем некстати.

Началось все два года назад. Умерла мама. И мы с Темкой остались вдвоем. Мне тогда исполнилось семнадцать, а Темычу – всего два. Была еще прабабка, по матери, но ей стукнуло девяносто четыре. Большей частью времени она лежала, и, несмотря на относительно трезвый рассудок (лишь изредка путала даты и имена), она сама нуждалась в уходе. Шансов взять нас под опеку у нее никаких. И вот тогда мне пришлось вспомнить, что у меня есть отец. Они развелись с матерью, когда мне было 8, и я почти не знал его. Кроме того, что он любил выпить, а потом избивать нас. После развода он приезжал пару раз, когда я был еще маленький. Из этих встреч отпечаталось только: холод на улице, его широкие сдвинутые брови, и яркая красная машинка, которую он протягивал мне, вытащив из кармана. Вот, пожалуй, и все мои воспоминания об отце. Но других вариантов у меня не было. Найти его получилось не просто. Он много переезжал, так еще и оказался жителем закрытого города, где почему-то почти не ловила обычная сотовая связь. Спасибо прабабушке, в молодые годы была научным руководителем в каком-то НИИ, и сохранила много полезных контактов. Через внуков ее учеников нам удалось все-таки пробиться к нему. Меня он готов был взять «без проблем». Проблема была в Теме, который родственником отцу не являлся. А моя деятельность и затевалась ради младшего братишки. С очень большим трудом нам удалось уговорить батю. Услуга оказалась не дешевой – бабушка согласилась написать дарственную на половину своей квартиры в пользу отца, если он усыновит Тему. Было еще одно непременное условие, которое мы должны выполнить. Этим условием был переезд к отцу. Я надеялся обойти этот вопрос, успеть выучиться, найти работу, и попробовать через суд отбить Темыча обратно. Но судьба распорядилась иначе. Этой весной умерла прабабушка, и отговорок, почему мы не переезжаем, больше не осталось.

Мы сошли с поезда, сели в видавший все в своей жизни, уазик, и весело побрякивая багажом и головами о стены и потолок на поворотах, поскакали по извилистой дороге вдоль леса. Ехали долго, более трех с половиной часов. Что меня удивило в самом начале, так это длинный бетонный забор с колючей проволокой в виде ежей наверху. Позже отец сказал мне, что иногда она бывает и под напряжением. Пытаясь понять, что ждет меня впереди, я лазил в Интернете, и ожидал в худшем случае увидеть частокол с колючей проволокой, а не сплошную стену из бетона на несколько десятков километров вокруг. Нехорошее чувство появилось еще тогда. Что же они такое прячут там, раз обычным людям нельзя даже через забор смотреть. Но это было не все. Город ни гуглился на картах и в Интернете. Очень странно, о нем нашлось лишь несколько заметок из разряда: «в 10 домов провели газ» и «открывается фестиваль песни и танца». Когда я сказал об этом отцу, тот лишь довольно хмыкнул и пробурчал в усы: «Что ж ты хочешь? Закрытый город!» Проверка документов на КПП, и мы въехали. «Городом» это можно назвать лишь условно, меньше двух сотен домов и завод. Часть из которых стояли пустыми. В большинстве своем это не новые постройки. А бетонные пятиэтажки и какие-то полуразвалившиеся деревянные домишки из прошлого века. То, что дом не жилой, было легко узнать по отсутствию дыма и заколоченным ставням.

В одном из таких строений поселился и отец. А точнее – мы, все трое. Как человеку с детьми, ему выделили жилье от завода «попросторнее», где он обитал до этого я даже не хотел представлять. Дом был полуразрушенный, давно не жилой, полусгнивший и грязный. Только шагнув через порог, я почувствовал, как в нос ударили запахи сырости и плесени. Оказалось, отец успел перетащить в этот городок всю свою семью – родителей, брата, двоюродных и троюродных родственников. Привлекали сюда большие зарплаты. За ту же работу повара, плотника, нянечку в детском саду здесь платили в несколько десятков раз лучше.

В прихожей послышался топот и шум открывающейся двери. Незваные гости начали прибывать один за другим. Первым ввалился Виктор, двоюродный брат отца, высокий дородный остроносый мужик с кудрями и залысинами в полголовы. Его вес и мохнатая дубленка не позволили ему влезть в нашу, заваленную хламом со стороны квартиры, дверь прямо и теперь он протискивался бочком. Дом заполнился запахом перегара. Через пару минут его нагнали дед с бабкой. Ее везде издалека легко узнать по повязке на голове, с торчащими вверх концами. Сегодня тряпка была зеленой в белый горох. В первую нашу встречу, отцова мать вылила на меня ушат помоев о моей матери вместо приветствия. Поэтому от радости сегодня сразу противно заныла щека, и непроизвольно поехала куда-то в сторону. Следом потянулись еще какие-то родственники, которых я видел впервые.

Я зашел на кухню и налив две рюмки водки, выпил их одну за другой, в промежутке закусив кислым лимоном, чтобы успокоить нервы. Лекарственных средств вернуть себе психический нейтралитет не обнаружилось. Зайдя обратно в комнату, сел на край грязного дряхлого дивана. Сил и желания убирать все это ради «дорогих гостей» не было.

Отец уже старался там вовсю. Протер стол и поставил закуски, метаясь из комнаты в кухню. Гости разбредались кто куда, не раздеваясь, осматривали «хоромы».

– Ну, ты чего? – ткнула меня под локоть Лариска, махнув из бокала темно-красной жидкости, видимо, «презент» от дорогих гостей. Я скривился. И тут в прихожей послышался подозрительный шум, напоминающий по воющему грубому звуку начало брачного периода у лосей. Высунув голову в проход, я успел увидеть необъятных габаритов тетеньку в черном одеянии, обвешанную какими-то звенящими бубенцами, и размахивающую сосудом, из которого шел дым. Когда она уже практически скрылась в нашем туалете, совмещенном с ванной. Санузел – этот прорыв в цивилизацию – недавняя пристройка к дому, и единственное – чему я искренне порадовался.

– Они вызвали ведьму? – мое и без того уже кривое лицо, перекосилось еще сильнее.

– Шаманку! Ну, ты же знаешь, какой сегодня день…, – меланхолично заступилась Лариска за любимых родственников.

– Мой день рождения? Пасха???

– Ну, ты же знаешь, что у твоего отца пунктик, ему чудится что-то в вашем туалете, он даже боится туда заходить. Слышится ему постоянно что-то, из зеркала на него кто-то глядел, – Лариска похрустывала соленым огурцом.

Потная тетечка с благовониями, вытирая платочком лоб, степенно проследовала из дальней части дома и, плюхнувшись рядом со мной на диван, велела налить себе «чего-нибудь посвежее».  Я подвинулся, мне совсем не осталось места в этом доме.

 То ли от духоты и сильного запаха ладана, то ли от выпитых двух рюмок водки, меня повело, мозг как будто заволокло туманом.

И в следующее мгновение я обнаружил себя сидящим на лавке в помещении со стенами, выкрашенными бежевой и белой красками. Рядом сидела Лариска, дальше дед, еще какие-то гости. Женщина охала в конце коридора, отец и бабка носились туда-сюда, попеременно пытаясь хватать людей в белых халатах, и забегали в палату. Это все было так естественно, по началу, даже не вызвало у меня чувства недоумения, что что-то не то.

Когда я вспоминал эту ситуацию впоследствии, много лет спустя, именно естественность происходящего, не вызывающая в мозге вопросов, тревожила меня больше всего. Как это может быть: человек не обращает внимания на то, что какая-то дикость происходит вокруг него? Как мой мозг умудрился спрятать это и даже не дал мне ничего понять?

– Ларис, что мы тут делаем?

– Витьку стало плохо с сердцем, не помнишь что ли?

Я обвел глазами коридор. Везде сновали люди. Окна распахнуты, дует сыростью ранней весны. Судя по всему, это была местная поселковая больница. Подошел отец, подвел мне брата. Малыш устал и стоя, положил голову и уткнулся носом в колени. Я гладил его по волосам. В голове роились мысли. Больница и сама ситуация не вызывала у меня сомнений, все было естественно. Только…

– Ларис, а ты помнишь, как ты тут оказались?

– В смысле? На машине приехали, конечно.

– Я понимаю, но сама картинка как мы ехали у тебя есть? Ты помнишь, образами, как мы добирались сюда на машине? – Лариска отмахнулась от меня, как от назойливой мухи.

А вот у меня, как я ни старался, как ни пыжился, картинки как мы оказались здесь, перед глазами не было. Я не мог это вспомнить. Вот несколько минут назад  мы  сидели на диване, разговаривали с шаманкой, она рассказывала смешные случаи, что только ее изгонять не вызывают. И вот мы здесь, в больнице у палаты, в коридоре. А между этими двумя событиями картинка у меня отсутствовала. Я уже хотел, как и Лара, отмахнуться от этого, списав на истощение последних дней и алкоголь, который не так часто встречался с моим организмом. Как нас всех подняли и повели в другой коридор.

Я по инерции встал и пошел, сначала даже не поняв, что не так. На самом деле все было НЕ ТАК. Навстречу мне шла такая же колонна людей, впереди их вела женщина в белом халате с пучком на голове. Коридор был очень узким, с большим количеством маленьких окон с решетками. И поравнявшись с идущей в другом направлении колонной, я хотел извиниться, что чуть не толкнул женщину, но увидел ее глаза. Широко открытые, пустые, они смотрели в никуда, но дама продолжала двигаться, вытянув руки по швам. Идущие за ней, шаг в шаг, все были такие. Я посмотрел вперед, на своих, и увидел их уже заворачивающих в какой-то кабинет, первыми шли бабка с Темкой на руках. Повсюду стояли люди в белых халатах, в основном женщины, но в конце коридора я увидел мужчин. Они были очень сильные, под кожей перекатывались мускулы, выпирающие жилы как будто были налиты свинцом, и оглядывали, контролировали помещение, каждого. Дама, ведущая нашу группу, у двери кабинета, физически заворачивая родственников туда за руки, и, мне показалось, пересчитывая их. Часть людей, сидевшие на лавках, как совсем недавно мы, непринужденно и оживленно болтали, кто-то ходил. Но только к ним приближался человек в белом халате, они так же, как и мы, вставали, и молча, друг за другом шли за ним.

Опустив голову и глаза, я повернул налево и пристроился в хвост уходящей в противоположном направлении, колонне. Затем – в правый коридор, стараясь не поднимать взгляд, спустился по лестнице на один пролет. Там открылся огромный холл с распахнутыми дверями на выход. Было очень много людей, кто-то выходил, другие заходили. Я посмотрел вниз, когда ледяной ветер с улицы прошел по ногам, и понял, что я без обуви.

Я стоял посреди холла, и моментально привлек внимание женщины в белом халате, находившейся чуть поодаль и явно контролировавшей ситуацию внизу.

– Ты что тут делаешь? – она больно схватила меня за локоть, оттаскивая в сторону.

– Я не знаю, где моя обувь. На улице холодно.

– Тебе надо бежать! – прошипела она, сжимала мою руку все сильнее. Одновременно подтаскивая к огромной куче обуви слева, в холле. У стены стояли полки, очень много полок, но и тех не хватало. И все вокруг было завалено грязными ботинками, сапогами, кроссовками и туфлями. Они валялись и не только вперемешку на полках, но и захламили собой огромный ковер, практически на половину помещения.

– Какие твои? Ты помнишь, где ты их оставил? – наклоняясь ко мне, она шипела сквозь зубы прямо в лицо.

Я растерянно озирался. Я не знал, где нахожусь, мысли раздулись огромным пузырем, который был слишком большим, чтобы ухватить хоть одну из них.

– Нет…Нет, я не знаю.

– Какой у тебя размер?

– Сорок шестой, – растерянно протянул я.

Она, подтащив меня ближе к полкам, выкопала оттуда коричневые сандалии с закрытым носом.

– Эти подойдут?

Сандалии были вытертые от частой носки, со стертой подошвой, и не подходили для этого времени года, но они понравились мне.

– Подойдут…

Она одела мне их на ноги, одну за другой. На удивление, обувь оказалась очень удобной, на твердой, но как будто пружинистой подошве.

– Беги! – и она сильным толчком в спину пихнула меня к выходу.

Опустив голову, я быстрым шагом проследовал через холл к дверям. Людей было слишком много, и они не могли отследить всех. Выскочив за ворота, я повернул налево, и, падая, побежал бегом подальше от этого места.

Куда идти? Куда обратится, где мне помогут? Город закрытый. Связь здесь не ловит практически нигде. Чтобы отправить смс, приходится по полтора часа менять местоположение, подкидывая телефон в воздух. За одним из поворотов я выскочил на широкую улицу. Там было шумно, там явно были люди. Сквозь туман в сумерках ехали танки. Это так поразило меня, что я встал как вкопанный. С визгом и разлетающейся грязью рядом тормознул уазик, из него выскочил мужик в военной форме, что-то проорал кому-то, и так же стремительно запрыгнув обратно, помчался дальше. Вокруг была какая-то немыслимая суета. Люди метались черными тенями, стараясь укрыться или сбежать куда-то. И я не представлял, кто из них «за наших». И что происходит вокруг.

В больнице остался мой брат.

Выбора не было, я решил вернуться домой. Не зная города, я до ночи плутал, пока не вышел на знакомую улицу. В мозгах на свежем воздухе стало немного проясняться, но все равно было чувство, что я будто во сне. Каждая мысль, каждое осознанное решение давалось с огромным трудом. Извилины скрипели, не желая «прокручиваться» в нужном мне, направлении.

Часы на руке обозначили 23.45. Ворота оказались открыты нараспашку. От них по грязи вели широкие следы, казалось, здесь промаршировал целый взвод. В нескольких местах земля выглядела так, как будто кого-то тащили. И не одного. Дом мерещился пустым. Широко открытая дверь, темные окна, и тишина. И все же мне чудилось, что внутри таится угроза. Сердце с шумом билось о грудную клетку. Каждый вздох отдавался в ушах.

Прокравшись по боковой стороне дома, пригибаясь под окнами, я добрался до двери. Помедлив, заглянул внутрь, в кромешную темноту. Там было тихо. Где-то тикали часы. И как будто под полом стрекотал кузнечик. Вдохнув и выдохнув несколько раз, я так же, пригнувшись, на ощупь стал пробираться вдоль стен внутрь помещения. Включать свет или как-то  еще обозначить свое присутствие мне не давал лютый страх, сжимавший все органы. Шаг за шагом, я почти добрался до комнаты, где лежали наши вещи. Нужно как минимум переодеться в теплую одежду, взять документы, еду и одежду для ребенка.

В комнате, где по моим последним воспоминаниям, днем царило застолье, все так же. Рюмки на тех же местах, как будто сидящие за столом люди просто поставили их. Заветрились закуски. Никто не убрал их. Рядом, на полу, валялась мохнатая дубленка Виктора, какие-то вещи и куртки, пришедших чуть позже, гостей. Когда я потянул на себя тюки с одеждой, один из них зацепился за стол. В темноте этого не было видно. И в следующий момент, с жутким грохотом, тот перевернулся и рухнул, усеивая все вокруг разбивающейся посудой, что-то еще упало на меня сверху. Я заорал. С улицы раздался топот бегущих ног. Сердце похолодело, ор застрял в горле. Звук приближался по коридору, а я так и барахтался, пытаясь вылезти из-под того, что свалилось на меня. Когда они ворвались в комнату, я только успел перевернуться на четвереньки, и прижаться задом к батарее.

Круглые лучи фонариков, шарившие по полу и стенам, ослепили меня. Свет был слишком яркий, и на несколько секунд я потерял способность видеть что-либо.

– Антон? – мужской голос показался смутно знакомым, хоть и охрипший, какой-то…

– Отец?

Батя вытащил меня из-под свалившейся груды белья, поставил на ноги. Мгновенно выключил фонарик. За ним маячила еще одна высокая фигура. Через несколько секунд я смог понять, что это Кирилл, брат отца, когда в отсвете с улицы блеснули его очки.

– Ты как здесь? Давно? Выбрался? Как ты смог? Ты один? – воздух вместе с вопросами выходил из отца со свистом, казалось, что у него барахлят легкие.

– Один. Что происходит? Где Тема? Где ты оставил его?

Он схватил мою руку и рывком вытащил на улицу. Мы побежали. Следом, оглядываясь, и стараясь двигаться бесшумно, замыкал процессию дядя Киря. Дверь в дом он не стал закрывать. Пробежав сарай, и теплицу, мы оказались с другой стороны, у ворот огромного гаража, который больше напоминал ангар, и был общий с соседями. А по их словам – выделен на несколько семей. Кто-то хранил там вещи, инвентарь, картошку и капусту. Отец вволок меня туда, следом забежавший Кирилл крепко закрыл железную дверь, и остатком старой ржавой трубы подпер ее.

– Бать, что происходит?

– Значит мама, отец, Темыч не с тобой?

– Нет…

– Где и когда ты последний раз видел их? Как ты выбрался?

Отвечая на вопросы, я огляделся. Недалеко от входа в полу был откинут огромный прямоугольный люк, его крышка – чуть более двух с половиной метров в длину, вниз уходили ступеньки. Отец и Кирилл, в спешке продолжили свои дела, которые видимо были прерваны моим внезапным появлением. Первый кинулся к столу, заваленному инструментами, слева от люка, и быстро пытался собирать там что-то, попутно напихивая различные неизвестные мне детали себе по карманам. А дядя присел на одно колено у странного ящика, напоминающего открытый пластиковый черный огромный чемодан, внутри которого находилось оборудование, больше всего похожее на компьютер. Сверху – экран, а внизу, где обычно, клавиатура – какие-то круглые ручки, кнопки и рычажки.

– Как думаешь, удастся починить? – отец мельком кинул взгляд на брата.

– Не знаю, работаю над этим.

Оба были крайне сосредоточены и торопились. Казалось, им нет до меня никакого дела. Их не интересовали даже ответы на их же вопросы. Или не было на это времени.

– Что происходит? – я сам не ожидал, но голос сорвался на крик.

– Они напали.

– Кто «они»?

– Я не знаю.

– Они неотличимы от людей, – отозвался Кирилл, – Или могут менять внешность, или часть жителей города перешла на их сторону. Мы не знаем. Большинство они убили. Применяют какой-то вид зомбирования или гипноза, люди впадают в ступор и идут за ними, выполняют их приказы. Ни к кому не подходи, и ни с кем не общайся. Мы не можем понять, кто есть кто.

– Как вы выбрались? – на этот раз вопрос уже задал я.

– Женщина помогла, мне и Кириллу, она вколола нам что-то, когда нас уводили, но действие препарата скоро может закончиться. Похоже, их влияние распространяется не на всех. Небольшая часть медиков в больнице не подверглись ему, и еще есть люди, мозг у которых работает адекватно, они помогали выводить оттуда, кого смогли. Нам повезло. Ты как?

– Где Тема? Ты оставил его там?

Он стоял ко мне спиной, и было видно, как вжал голову в плечи, как задергалась вена на шее.

– Я верну его, – бросил он мне через плечо. И стало понятно, что он дико, до одури, боится.

– Есть контакт, я вижу их, – отозвался Кирилл и по экрану на его «чемодане» забегали, как в лабиринте, мелкие зеленые человечки. Грубо говоря, кроме зеленого этот монитор и не показывал больше ничего, – Можно идти.

Отец повернулся и кивнул головой. Затем перевел взгляд на меня.

– Я пойду с тобой! – выпалил я прежде, чем подумать. Тот поднял усталые, больные глаза на Кирилла. Который, помедлив, с сомнением, кивнул.

– Здесь тоже не безопасно, – проронил он, – Я попробую отслеживать их, сколько смогу. Заряда хватить не на долго.

Потоптавшись, и избегая моего взгляда, мужики пожали друг другу руки, батя сделал шаг, в нерешительной попытки обнять брата. Но тот уже отошел в сторону, приседая у своей чудо-техники.

Мы спускались в темноту. Отец включил фонарик, прикрыл его куском какой-то тряпки, чтобы свет стал не слишком ярким. Впереди я увидел серые трубы, идущие по стене, вместе с ними коридор, он упирался в тупик и расходился надвое. Мы пошли по левой стороне. Пройдя несколько десятков шагов мы опять оказались у завала из старых вещей.

– Подержи, – он отдал мне фонарик, и чуть присев, отодвинул в сторону кусок неровного железа, в который мы уперлись. За ним оказался длинный коридор. Очень узкий, в два с половиной худых человека, если их поставить плечом к плечу, – в ширину, и чуть меньше двух с половиной метров в высоту. Он как будто просто вырыт в земле. И находится здесь страшно, комья земли скользкие, они шуршали под ногами и осыпались, если я касался рукой стены. Казалось, все это может обрушиться в любой момент. Было не понятно, как это все вообще держалось.

Мы шли больше двадцати минут, коридоры расходились, и я давно потерял им счет, не представляя, где мы находимся, и как вернуться обратно. Отец, поглядывая на экран телефона, на котором были тот же лабиринт и человечки, все зеленое на черном фоне, что и у Кирилла на «чемодане», уверенно шагал вперед. Несколько раз я делал попытки задавать вопросы, но он зажимал мне рукой лицо, и я замолчал. Мы шли быстро, я очень устал.

Наконец, за одним из поворотов, впереди послышались голоса, оттуда же пробивался тусклый красноватый свет. Предок сбавил шаг, придержав меня, еще раз показав мне «тихо», поднеся палец к губам, и спрятал в карман телефон. Когда поворот, откуда шли звук и свет, оказался почти перед нами, он прижался к стене, и осторожно выглянул. Я, стараясь не шуметь, повторил этот маневр.

Впереди, в таком же коридоре, оказалось много людей. Только не все из них были люди. «Чужих» обнаружилось два вида. Первые больше напоминали гномов. Невысокие, около метра, коренастые и квадратные, очень широкие в плечах и крепкие, казалось, что дико сильные. Их отличала от людей огромная голова с неопрятными, торчащими в разные стороны, волосами, и лицо. Хотя «лицом» это трудно назвать. Кустистые широкие брови, глаза, толстые и длинные носы, губы – все черты крупные, больше, чем бывают у людей. Кожа бордово-красноватого цвета. Они больше напоминали поместь неандертальцев с каким-то видом диких доисторических зверей. Эти постоянно что-то кричали, размахивали руками, движения были очень резкими, явно злились, толкали и пинали всех вокруг, даже друг друга. Второй «вид» больше похож на орков интеллигентного образа. Около двух метров ростом, мускулистые, накаченные, с абсолютно круглыми лысыми головами. Они были спокойны, стояли у стены, и по отношению в «гномам» старались выглядеть даже доброжелательно. По крайней мере, их лица, с чуть более утонченными чертами, чем у их «низких собратьев», выражали подобие вежливой внимательности, а губы застыли в оскалах «полуулыбок». И те и другие даже близко не похожи на людей. Это какое-то новые виды. Мне показалось, что все особи мужского пола, но, кто знает, может быть, среди них были и женщины. Пять или шесть «орков» стояли у стены и слушали то, что им орали, пробегавшие мимо, «гномы». Последние же проталкивали вперед, идущих вереницей с еще одного бокового коридора, людей. Те шли послушно, с застывшими лицами, никак не реагируя ни на что, даже на тычки, пинки и подзатыльники «гномов», орущих и плюющихся на них со всех сторон. В самом конце коридора я успел заметить людей с лопатами и кирками в руках, они что-то как будто копали, или расширяли проход. Было не понятно, их постоянно закрывали другие.

– Кто это?

– Которые поменьше, по описанию, скорее всего гномы, – тихо прошептал мне в самое ухо отец, – Они зовут себя орлики. Знакомый рассказывал, что они водятся в горных районах, наши бурильщики иногда нарывались на них, заканчивалось обычно это плохо. Гора хоронила всех, кто не успел убежать. Мои работяги здесь любили байку, что пару таких чудищ удалось поймать, но не у нас тут, а где-то за Уралом. Мигом прилетел вертолет, и их забрали, всем приказали молчать, но ребята успели до этого с ними «побеседовать». Вроде как эти орлики сдали несколько мест, где были большие залежи золота и драгоценного камня, но еще говорили о какой-то ерунде, некая машина, открывающая проход дальше, до самого центра Земли.

– И? Они что, на русском с ними разговаривали?

– После этих событий неожиданно образовался наш город, куда согнали всех лучших специалистов по подземному строительству, врачей и ученых, кого смогли собрать и оторвать от других проектов. Дальше думай сам. А насчет языка, нет, картинками вроде как-то сподобились договориться.

– Считаешь, что эта аппаратура здесь, и они пытаются добраться до нее раньше наших?

Отец лишь пожал плечами.

– А мощные ребята кто?

– Не знаю. Этих вижу в первый раз, но гномы их слушаются, видимо, начальство какое-то. Если Тема где-то и есть, то он должен быть здесь, – отец явно хотел сменить неприятную тему, в которой не разбирался, добавить к сказанному, похоже, ему было нечего.

– А больница?

– Это перевалочная база, они просто сгоняют туда людей и сразу же перевозят.

Среди шедших впереди вереницей взрослых не было ни одного ребенка.

– Там нет детей.

– Я вижу, все равно искать надо здесь. Они сгоняют всех сюда.

– Зачем?

– Мы пока не можем понять. Как будто ищут что-то. Стариков и больных убивают сразу, – голос его сорвался, и я вспомнил, что не спросил, где бабушка и дед, и когда он видел их в последний раз. Но он тут же собрался, и стал дальше смотреть, то выглядывая в коридор, то – на экран телефона, где зеленые точки скучковывались и перемещались.

– А детей?

– А детей вроде нет. Среди убитых на улицах малышей крайне не много. Может быть, они нужны им для чего-то еще. У нас есть надежда.

– Ты знал? Что такое возможно?

Он поднял на меня глаза.

– Нет. Кирилл знал. И теперь не может простить себе. Ну как «знал», не в прямом смысле конечно. Этих видели не первый раз здесь. Я точно не знаю. Может и городок из-за этого тут организовали, просто не ожидали, что они вернутся. Никто не ожидал, что такое может начаться.

Мы следили за происходящим около часа. Затем отец кивнул мне в сторону, откуда мы пришли, и я понял, что надо уходить. Огоньки на экране двигались в нашем направлении. Мы бегом, стараясь не шуметь, повернули обратно по маршруту, откуда пришли раньше. И скоро я, уже откинув крышку люка, снова оказался в гараже, где сидел в прежней позе Кирилл.

Кирилл был младшим братом моего отца. Высокий, худощавый серьезный блондин, в очках, он так разительно отличался от всей остальной их семейки, что я мысленно шутил, что им его подкинули. Умный, хваткий, он с детства старался зарабатывать, где только мог, интересовался и разбирался в электронике, и был тем самым «сыном маминой подруги», которого ставили в пример остальным.

– Ну что?

– Они гонят оставшихся людей куда-то к центру города под землей, судя по всему, – ответил из-за моей спины, поднимающийся отец.

– Что думаешь делать?

– Будем следить за их миграцией, и проверять один коридор за другим. Пока не выясним, куда они дели детей.

– Я хочу вернуться в больницу, – мой голос прозвучал жалобно и хрипло. Мужики уставились на меня, – Я хочу проверить.

Подумав, батя кивнул. Кирилл замялся, было видно, что идея ему не понравилась, но возразить в сложившейся ситуации он не посчитал возможным.

– Будь осторожен.

Переодевшись в доме в теплое, и взяв кое-какие припасы из еды и воды, я, стараясь не попадаться никому на глаза, двинулся обратно в город. Заплутав, хоть мне и долго показывали и рассказывали, куда и как нужно идти, через несколько часов я вышел к черному ходу больницы. Там проходила дорога, и слева от меня оказался боковой вход в здание, а справа шел какой-то высокий частый забор, заканчивающийся наверху острыми пиками. Дорога просматривалась на большое расстояние с обеих сторон, и я боялся выходить на нее. Старался прошмыгнуть мимо, раз за разом возвращаясь, иногда мог просто ждать, стоя подальше от нее, и надеясь, что что-нибудь произойдет. Несколько раз я пыталась подобраться ближе, но, как назло, из бокового входа или с другой стороны появлялся человек в белом халате, осматривающий окрестности. И мне чудом удавалось завернуть назад, или затаиться в ближайший кустах. Не дыша, и молясь, чтобы он меня не нашел.

К четырем утра мне повезло. Сначала я увидел собак. Открылась дверь бокового входа, и одна за другой оттуда стали появляться пушистые головы. Я не очень разбираюсь в породах, и для меня они выглядели странно. Мордой похожие на охотничьих, с висячими треугольными ушами, в холке они были высокие и худые на длинных ногах, как борзые. Все имели белый окрас с несколькими черными пятнами, разбросанными по ушам. Первая собака вышла, огляделась, затем они направились друг за другом, прижимаясь и что-то вынюхивая у забора. К сожалению, псины двигались в мою сторону. Хорошо, что я заметил это издалека и смог отбежать подальше. Когда собаки достигли конца ограждения, они стали заворачивать куда-то вправо, за постройки, и что там – увидеть я уже не мог. Их было около двадцати. Когда первая собака вошла в поворот, а последняя еще была недалеко от бокового входа, из него начали появляться дети. Сердце мое бешено заколотилось, на висках выступил пот. Все внутри замерло. Малыши примерно шести-восьми лет, и разница в росте была не сильно большой. Но самое страшное не это. Они все были одеты в одинаковую одежду. Серые короткие курточки, застегнутые на три крупные пуговицы, такого же цвета шортики, под ними – колготки. Комплект завершали коричневые ботинки. А на головах – объемные черные шапочки, с полями по краям и большим козырьком. Из-под них не видно волос. То ли детей остригли, то ли все шевелюры умещались под эти головные уборы. Они шли так же, как недавно прошли собаки, след в след, гуськом, низко опустив головы вниз и ни на что не обращая внимания. И как я не щурился в темноте, не пытался найти хоть малейшую зацепку, в движении рук, строении коленей, овале щек, я не мог узнать своего. Я даже не мог понять, все ли они мальчики, или девочки тоже среди них есть. С такого расстояния дети казались абсолютно одинаковыми. Процессию контролировала женщина в белом халате, она стояла у входа и придерживала дверь, чтобы та не захлопнулась. Когда последний ребенок скрылся из вида, она зашла обратно внутрь.

Я выждал несколько минут, а затем кинулся в том направлении, где исчезли дети. Но выбежав за поворот, я обнаружил абсолютно пустой двор между домами. Я бегал там еще долго, пыталась искать следы, детей или собак, кидался из стороны в сторону, но так ничего и не нашёл. Следов было море, но они перемешивались в пыли, и мне так и удалось понять, куда они уходили.

Примерно через час вся процессия, возглавляемая впереди собаками, вернулась обратно. Что это было и для чего нужно выводить на прогулку детей, тем более «куда?», мне осталось непонятным.

Прождав там несколько часов, я побежал обратно в дом, к отцу.

Между вылазками они с Кириллом отдыхали по очереди, аппарат должен заряжаться. И у меня еще было время, чтобы застать его.

– Дети! Дети в больнице!!! Я видел детей!!!

Я запнулся о порог, когда влетал. Мужики как раз собирались. Отец заматывал тряпками ботинки, завязывая и запихивая их концы в носки, чтобы ступать тише. Кирилл осматривал провода, ведущие от самодельного генератора к аппаратуре. Я сбивчиво рассказал все, что узнал. Мужчины переглянулись, на батином лице проступило значительное сомнение.

– Я своими глазами видел, как всех увозили оттуда. Нашего там точно нет. Может быть это какие-то роботы, или еще что-то, просто похожее на детей.

Я не знал, как выдохнуть, как дышать дальше. Мозг отказывался думать. Что делать? Где правда?

– Я почти нашел их логово, самый центр, куда они сгоняют людей. В прошлый раз не удалось подойти ближе, попробую в этот. Если хочешь – пойдем со мной. Только сразу предупреждаю – нельзя кричать. Что бы мы ни увидели. Твой крик будет стоить нам жизни.

Я кивнул. Я был слишком опустошен, чтобы спорить. В этот раз мы лучше подготовились, чем в начале. Модифицированные фонарики с тусклым светом, обмотанные ботинки, одежда, сходная по колору и фактуре со стенами (ее обмазывали грязью, смешивая с клеем, чтобы в случае опасности, можно было присесть и попытаться притворится «частью интерьера»). Спускались быстро. Мы старались не говорить, и не тратить силы ни на что, кроме движения к цели. Больше двух часов мы практически бежали по темным подземным коридорам. Наконец, отец поднял вверх руку, это значило остановиться. Мы замерли и прислушались. Впереди раздавался шум, из него можно было выделить голоса, лязканье железа, и еще какие-то бухающие, не понятные мне, звуки.

Завернув за очередной поворот, который он отслеживал по своей карте на телефоне, неожиданно мы оказались перед выходом в довольно большое пространство. Выход из нашего туннеля заканчивался обрывом, и основной шум теперь слышался снизу. Вверху была дыра, в которой отражалось беспечное ночное небо, на нем мерцали редкие звезды.

Он лег на пузо, стараясь не высовываться и не шуметь, подполз к краю, где обрывался туннель. Впереди было круглое пространство на несколько сотен метров в диаметре. Я последовал за ним. Внизу, в центре «кипела работа»: очень большое количество и «орков» и «гномов» гоняли, как скот, людей. Последние, разного возраста и пола, послушно копали, переносили то, что было выкопано куда-то в глубину тоннелей внизу, в направлении, противоположном нашему. «Громы» не прекращая, орали на них, пинали, толкали, стегали их чем-то наподобие кнутов, били палками. Никто из людей не возмущался и не роптал, они как сонные мухи, молча делали свою работу. Периодически, кто-то из наших падал замертво. Никто не обращал на это внимания. Через какое-то время проходившие мимо «орки», заметив упавшего, и «продиагностировав» его ударом по голове, подзывали двух «орков» чуть более щуплого телосложения, и те либо оттаскивали человека куда-то в сторону тоннелей, либо скидывали его в центр. Середина данного помещения была самым интересным. Из земли торчал огромный круг из толстого металла, от которого расходились в стороны такие же «лапы», он был не до конца откопан и не ясно, что же он на самом деле из себя представлял. В центре этого большого круга торчала узкая труба, диаметром сантиметров в двадцать. Она стояла внутри более широкой трубы – около трех метров. И вот в эту часть более широкой и скидывали тела людей, упавших замертво.

«Громы» и «орки» больше всего суетились как раз вокруг этого центра. Пара «гномов» так раздухарилась, что-то доказывая друг другу, у них почти дошло до драки. Занятый этими наблюдениями, я не сразу обратил внимание на то, что отец слишком уж сильно засопел и начал дергаться рядом. Я повернулся, и, увидев его бешеные выкаченные глаза, попытался проследить в направлении взгляда. Я не сразу понял, потому что измазанных в глине, земле и грязи, людей было сложно отличать друг от друга. Пока не увидел знакомый, мелькавший среди тел, кусок зеленой тряпки в белый горох на одной из голов. Бабушка копала вместе со всеми. Я начал прочесывать глазами толпу вокруг нее, пытаясь определить в этой груди измазанных тел, деда. Но люди, находясь под каким-то гипнозом, даже не протирали лица и глаза, если на них летела грязь от других копавших. Большинство рыли руками. И узнать, определить из них кого-то не представлялось возможным. Я беспомощно обернулся на отца, но он смотрел налево и взгляд его изменился. Я посмотрел туда же. Несколько «орков» в помещение вводили детей. Три ребенка, мальчика или девочки, все в тех же серых костюмчиках, в которых я видел их у больницы. Они шли послушно, как и все другие люди, опустив головы, и не подавая признаков какого-то беспокойства. Подойдя вплотную к центральной торчащей большой трубе, «орки» переговорили с «гномами». Последние подогнали какой-то аппарат, напоминающий маленький кран, видимо, сломанный. На одном конце железной стрелы болталась веревка, а за другой конец, обмотанный об катушку, «гномы», в количестве нескольких штук, держались сами. Один из «орков» посмотрел на ребенка, затем обвязал его за пояс свободным концом веревки и что-то рявкнул.  «Громы» напряглись и потянули конструкцию на себя, тело в сером костюмчике взмыло в воздух, а затем они начали его медленно опускать в центр самой маленькой узкой трубы. Вот для чего нужны были дети определенного возраста. Кроме них никто в эту трубу бы не пролез. Сердце бешено заколотилось. Я не мог понять, не узнавал, но все же, мне казалось, что это не он. Не мой Темка висит сейчас на веревке в окружении «орков», «гномов» и груды перемазанных зомбированных людей посреди огромной ямы, и не его опускают в узкую железную трубу. Я не признал его и в других детях. Я все-таки надеялся, что по кистям рук, овалу колен, щекам, кончику подбородка, я смог бы узнать его. Узнать, и не ошибиться.

Лебедка раскручивалась, видимо, опуская тело все ниже и ниже. Вдруг вся конструкция задергалась, заходила ходуном, так что еще паре подоспевших «гномов» пришлось удерживать ее. А затем они вытащили пустую веревку назад. «Орк» меланхолично кивнул на следующего. Так все три мальчика или девочки были погружены внутрь этой трубы. И каждый раз они вытаскивали пустую веревку. Я держал себе обеими руками рот, искромсав зубами язык, чтобы не заорать. Во рту неприятным привкусом расползался вкус крови. Я повернулся на отца и увидел, что он даже не смотрит туда, куда и я. Как в трубу опускают детей. Его взгляд был направлен левее, где недавно мелькал кусок зеленой ткани в горох. Заметив, что я смотрю на него, отец повернулся ко мне, и я не нашел в его глазах ничего, кроме равнодушия. Он не за ним сюда пришел. Его не интересовал мой брат. Он вернулся за своими родителями. Я повернул голову снова к трубе, и тут…

И тут он заорал. Этот был какой-то душераздирающий звериный рык, настолько громкий, что сначала я даже оглох, не сообразив, что это и откуда исходит. Орал мой отец. Прямо над моим ухом, рядом со мной. Он кричал так громко, что на нас повернулись все «гномы» и «орки». Он подался вперед, практически вывалившись половиной тела с обрыва пола тоннеля, на котором мы лежали. В направлении его вытянутой руки два «орка» тащили женщину, на голове у нее мелькала зеленая повязка в белых горох. Видимо, она упала и перестала подавать признаки жизни, и сейчас они волокли ее к центральной вертикально торчащей трубе.

Схватив телефон с картой, лежавший рядом с ним, я метнулся обратно в тоннель, и, не разбирая дороги, падая, с максимальной скоростью, на которую способен, побежал назад. Кирилл научил меня пользоваться картой на телефоне, когда они отдыхали. Но это очень сложно, что-то увидеть и понять в темноте на бегу. И больше всего я боялся, что ошибусь, и сверну не туда, куда указывает мне карта. Я бежал долго, и совсем выдохся. Когда уже не мог, я старался тихонечко идти. И, странно, не слышал сзади погони. Может быть, и не было ее. Поскольку они знали, отсюда некуда и нельзя убежать.

Через какое-то время я все-таки выбрался и практически выпал обратно в гараж. Кирилл подхватил меня за руку и помог подняться наверх.

– Нас обнаружили.

– Где твой отец?

– Он остался там. Надо уходить. Они придут сюда.

Кирилл кивнул, быстро сложил чемоданчик, прихватил пару сумок и какой-то пакет, и мы выбежали в начинающееся утро. Мы шли по городу, стараясь сначала выглядывать из-за домов, проверять периметр. Но улицы были совсем пустыми. И через какое-то время я перестал даже бояться. Тело отказывалось слушаться, и несколько раз я просто падал, опускаясь на колени. Из-за этого Кире пришлось практически волочь меня на себе. Мы зашли в какой-то подъезд, толкали двери в квартиры, в одной из них она открылась. Дальше я провалился в темноту.

В квартирах мы находили еду, многие люди ушли, не закрыв свои дома. Это позволяло не засвечиваться на улицах. Город казался пустым. Не было даже собак и кошек, не знаю, куда они подевались. Не слышны были птицы. Кирилл спускаться сам не мог, аппарат грозил в любой момент выключиться, и тогда из лабиринта туннелей шансов выйти не оставалось. Он пытался придумать какой-то способ более надежного генератора, постоянно что-то паял и проверял на своей аппаратуре. Перемещаясь, мы заняли позицию недалеко от больницы, где я видел детей. Когда я рассказал Кириллу, что произошло, он долго молчал. Спросил только, есть ли шанс, что его мать осталась жива. К сожалению, я не мог ему в этом помочь, последнее, что я видел – как ее тело летело вниз центральной трубы, скинутое одним из «орков». Поэтому мой отец и кричал. Я спросил его, знал ли он, что батя и не собирался искать Тему. Кирилл покачал головой, сказал, думал, они ищут всех.

Сначала мы пытались выстроить план, что делать. Я надеялся на помощь военных, которые, как мне думалось, были в городе. Но рассказ дяди убил мою надежду. Влияние подземных уродов, зомбирующее людей, было даже хуже, чем я думал. Немногочисленная военная техника, базировавшаяся в городке на случай форс-мажорных обстоятельств, мгновенно оказалась под их началом, никто даже пикнуть не успел, не говоря уже о том, чтобы послать сигнал о помощи. Киря долго пытался сам различными способами оповестить «большую землю» о том, что творилось. Но участок суши, на котором мы находились, куда и раньше с трудом пробивалась связь, теперь как будто накрыло невидимым куполом – любые сигналы не проходили вовне, запутываясь, и пропадая в безвестности. И мое, и его внимание очень занимала труба, использовавшаяся то ли как утилизатор, то ли как непонятный проход куда-то для детей. Первым в голову лезли древние ритуалы про жертвоприношения. Но кого или что эти нелюди пытались задобрить? К кому пробиться? Ответа мы не находили. Было решено разделиться, и каждому пробовать реализовать свою задачу. Я – продолжаю поиски Темыча, а Кирилл ищет прореху в броне подземных тварей, чтобы послать сигнал или рискнуть выбраться отсюда.

Очнувшись, я побрел к больнице. Солнце было в зените, и я просидел в ближайших кустах до самого вечера. Собаки так и не появились. Подумав, что, скорее всего, выходить будут ночью, я сменил место дислокации. Неподалеку находился маленький магазин, и я надеялся на удачу. Он был пуст, двери широко открыты. А внутри на полках, по-прежнему продавались мясо, сыры и колбаса. Набрав сколько смог унести и разрубив все на части, я спрятал свой узелок недалеко от больничного забора. Сам же вернулся одну из открытых квартир. Подобрав себе вещи, и подвязав и закатав, чтобы не спадали, я принялся рвать и резать то, что я носил до этого. Мне нужно было много мелких тряпок, имеющих мой запах. План не то, чтобы был очень хорош. Он был откровенно плох, глуп и опасен, но другого у меня на тот момент не нашлось.

Я надеялся, что собаки – это все же обычные животные, либо близкие к ним, может быть по уровню родства. А не какие-то биороботы или существа с сильно развитым интеллектом. Когда спустилась темнота, я ползком прошелся по всей длине забора, разложив куски мяса на лоскутки от своей одежды. Я клал их с той стороны, где шли собаки, обнюхивая местность, чтобы им было легко достать подношение. И стал наблюдать.

Около часа ночи дверь открылась, и появилось первое животное, оно осмотрело окрестности, и, вильнув хвостом, пошло по обычному маршруту. Во мне все напряглось. Я очень надеялся, что мой план сработает. Но, как выяснилось, он был не слишком отличным. Первая собака съела кусок мяса. Затем второй, третий, четвертый… Она глотала их не жуя, и не останавливаясь, не оставляя идущим сзади практически ничего даже попробовать. Казалось, следующих собак это не сильно беспокоит. Она сожрала столько, сколько по моим прикидкам, в нее поместиться просто не могло. Но у нее даже не увеличился живот. За собаками шли дети. А у меня к горлу подступало отчаянье. И вдруг я заметил – одна из них, идущая почти совсем позади, третья с конца, слишком активно обнюхивает те места, где только что лежало мясо и оставались мои тряпки. Нюхает и пытается копать там землю лапой. Неизвестно почему, но это животное отличалось от своих холеных собратьев. Это имело нечто похожее на всклокоченную белую гриву за ушами и вокруг шеи. И, как будто, более сумасшедшие, живые глаза. Когда дети вернулись, собаки зашли, и за ними закрылась дверь, я решился на рискованный поступок. Стараясь не шуметь и двигаться как можно незаметнее, ползком я подтянулся к третьей и четвертой тряпке у забора, и, вырыв небольшие ямки, сложил туда еще мяса, прикопав немного. Затем накрыл своими вещами и оставил сверху еще по куску.

За эту ночь детей выводили гулять три раза. Видимо, какой-то в этом был смысл. Меня неоднократно посещала идея, что это могут быть и не дети… Но я гнал ее от себя, не позволяя ей надолго угнездиться в мозгах. Не давая ей свести меня с ума. На второй раз, третья с конца собака, покопав немного лапами, успела съесть оставленные мной, гостинцы. После того как первая прошла и сожрала сверху все остальное. На третий раз я положил туда же еще. Идя по обратному маршруту, собаки к тряпкам уже не подходили. Но моя «питомица» проверила «тайнички», и по звонкому чавканью в темноте стало понятно – она нашла то, что я положил ей. Когда дети возвращались с прогулки в третий раз их было двадцать один, тогда как когда они вышли на первую – двадцать шесть. Я бил себя камнями, ударял по лицу. Чтобы не сойти с ума от ужаса и отчаянья, чтобы у меня не повредился разум.

Утром я вернулся к Кириллу. Мы до пена у ртов спорили, что дальше делать, и что происходит. Орали и чуть не лезли в драку друг на друга. Видимо, так было легче не сойти с ума. Мне нужно последнее, для моего хлипкого плана – одежда Темы. А она в доме. И каждый раз, когда я хотел пойти туда, Кирилл орал и физически держал меня, оттаскивая от двери. Часто силы кончались, и я падал, потому что ресурсов оставалось только на короткий сон, больше напоминающий глубокий обморок. На следующий день, когда я вернулся перекусить к вечеру, Кирилл пропал. Вместо него посреди коридора в квартире, в которой мы обосновались, лежал тюк с одеждой Темки. Быстро порезав ее на куски, и прихватив мясо, я вернулся на место своего «дежурства». Ночью до этого нацепив на себя все зеленое и темно-коричневое, что мне удалось найти, и, прикрепив сверху ветки, я подполз к месту у забора с другой стороны, где оставлял собаке мясо. И с помощью саперной лопатки, выкопал под ограждением яму, прикрыв ее ветками. Разложил по старой схеме, вверху – для первой собаки, в «тайниках» под тряпками – «своей», третьей с конца. И стал ждать. Только в этот раз под мясо для «своей собаки» я положил одежду Темыча.

Дверь распахнулась, и охрана из зверей пошла гуськом осматривать и обнюхивать окрестности, с главарем впереди. Первая одним резким движением сжирала мясо. Оно исчезало в ее пасти так быстро, что я не успевал увидеть ни движения зубов, ни языка. Третья, уже научившаяся открывать «тайники» и слизывать спрятанный кусок за секунды, вдруг задержалась так, что две идущие сзади собаки обогнали ее. Затем посмотрела на меня. В этот раз я лежал с другой стороны забора, накрывшись зеленым брезентом, очень тихо. Так, что из-под него было видно только мои глаза. Собака посмотрела на меня, и вдруг мотнула головой, потрусив в сторону процессии из детей, обгоняя своих сородичей. Добежав до пятого с начала колонны ребенка, она неожиданно толкнула его так сильно, что он упал, оцарапав себе колени. Другие дети продолжили идти вперед, как и собаки, сопровождающие их, только две замыкающие замешкались, недовольно завиляв хвостами. Ребенок с трудом встал, и собака загнала его последним в колонну детей. Остальные шавки успокоились, и все они исчезли из вида. Я быстро разложил мясо на свои места снова.

Через несколько часов собаки появились обратно. Детей было уже семнадцать. Прокусывая в кровь губы, я смотрел на колени, искал… Ребенок с разбитыми коленями шел вторым от конца не поднимая головы. Гривастая собака забежав чуть вперед и выкопав куски припрятанного мяса, когда первые дети уже поднимались по ступенькам бокового входа, вернулась к тому самому ребенку. И резко бросившись на него, сшибла с ног так, что он почти долетел до забора. Я бросился к ограде со своей стороны, к яме которую выкопал. Яма была не слишком большая,  когда я рыл, несколько раз выходили люди в белых халатах, и мне приходилось убегать или прятаться. И сейчас я не мог сам пролезть через нее целиком. Только выставить руку. Я протянулся под ограждением насколько возможно, в другой руке держа мясо, и пыталась дотянуться, схватить. Но ребенок был слишком далеко. Он лежал без движения. И не вставал. Может быть, он ударился чересчур сильно, когда падал. Собака метнулась несколько раз ко мне и снова к нему, затем, недовольно чявкнув, взяла его зубами за одежду и подтащила к забору. Я рванулся и у меня хватило руки, чтобы успеть зацепить его, а затем, перебирая руками между прутьями, дотащить до ямы под забором. Последние собаки побежали ко мне, но, видимо почуяв знакомый запах, лишь вильнули хвостами. Я тащил его изо всех сил, стараясь не повредить еще больше, а он никак не хотел проходить. Видимо, яма оказалась слишком мала. Я рвал его на себя, таща за ноги, цепляясь за одежду. В этот момент я уже видел, что это мой брат. Видел его закрытые глаза. И на каком-то рывке он прошел. Проскочил, и я вытащил его со своей стороны забора. Вытащил и упал. Я бежал долго, прижимая к себе свою ношу. Сзади раздался лай собак. За домом я припарковал машину Кирилла, он проговорился, где она стоит, но запретил трогать, говорил, что может понадобиться, чтобы уехать из города. И я угнал ее, когда он спал еще в первую ночь. Не стал даже спрашивать. Боялась, что он откажется, или не даст. Украл ключи и перегнал ее. А потом сказал, что не знаю что случилось, и куда она делась. Не сказал и не отдал. Как он ни орал и не пытался от меня добиться ответа. Я швырнул Темика внутрь, вскочил за руль, и дал по газам. Мы неслись к выезду из города. Дальше плана не было. Я знал, что, скорее всего, выезд заблокирован. Или там дежурят пришельцы и они не дадут мне уйти. Но вокруг города была стена, а биться на автомобиле о бетон еще более глупая затея. На одном из перекрестков мне наперерез выехала другая машина. Черный уазик. Он вывернул как будто из ниоткуда, и врезался мне в бочину так, что я чудом не улетел в кювет, дав по тормозам. Машины остановились. Из уазика с двух стороны выскочил тот самый мужик, которого я видел в первый день, когда сбежал из больницы, и Кирилл. Они втащили меня и Тему свою  машину, и понеслись в обратном направлении. Я орал Кириллу, что они не туда едут, он – что к выезду нельзя, и в этот момент раздался взрыв. Мне показалось, что небо раскололось пополам. Я оглох. Где-то вдалеке над центром города поднималось огромное облако черной пыли. Машина рванула, и, петляя по перекресткам, выехала к ограждающей город, стене. Водитель выскочил, что-то быстро пристроил у стены, заскочил обратно в кабину и, дав газу, резко сдал назад, так что я несколько раз ударился головой о спинку сидения. Тему мы положили сзади на пол, и руками я придерживал его. Раздался еще один взрыв, меньшей силы, и в бетонной стене образовалась дыра. С разгона мы проскочили через нее, мне казалось, от машины что-то отвалилось при этом, я молился, чтоб не колеса и не подвеска, и выехали в ночь. Мы неслись через редкую лесопосадку, потом через поле, и, наконец, оказались на трассе.

Через километров тридцать машина свернула на проселочную дорогу, затормозив у ближайшей остановки.

– Высажу вас здесь, – обронил мужик за рулем, Киря кивнул.

            Мы вышли, оглядываясь, но в свете раннего утра дорога была пустой во всех направлениях.

– Это Аркадий Михайлович, – представил мужика Кирилл, – А это мой племянник – Антон, и его брат.

            Темка сонно жался к мо мне, обняв мои ноги, глаза его закрывались, я придерживал рукой, чтобы он не упал.

– А как же? Там был взрыв?

– Твой дядя постарался. Молодец! – с явной гордостью поздравил меня Аркадий Михайлович, Кирилл довольно оскалил зубы в улыбке. Я растерянно моргнул. Как же так? Кирилл не мог…

Кирилл сказал, что они с его другом, нашли способ подорвать середину города, установив в нескольких местах взрывчатку так, чтобы центр просто ушел под землю, засыпав и прихватив с собой все, что находилось внизу.

– Там же были люди… Столько людей… Зачем?

– Не было там уже людей, извини, – мужик презрительно сплюнул себе под ноги, – Эти твари, ты их видел, размером побольше, которые командуют гномами. Они умудряются как-то влиять, и те, с кем это произошло, уже не становятся обратно людьми. Личность полностью уничтожается в человеке, стирается память, остаются только естественные и профессиональные навыки. Пустая оболочка, как кукла-марионетка, которая может хорошо прыгать, если человек в обычной жизни – акробат, или фрезеровать, если был фрезеровщик. Но от самого человека ничего не остается, его невозможно вернуть назад. Ученые сколько ни бились, не пытались – без толку, клетки мозга заблокированы или мертвы, что, по сути, одно и то же.

– Откуда вы знаете?

– Это не первый такой случай, где они вылазили из-под земли. Живут они там где-то. Глубоко видимо, достать их пока не удается. В прошлый раз людей, которых они подчинили себе, не тронули, пытались реанимировать, спасти. В результате пострадало гораздо больше народа, когда эти твари проявились через людей, которых захватили. Те стали как настоящие зомби, не слышат, не понимают, не чувствуют боли. Хорошо, хоть не жрут, как в кино, и что организмы продолжают работать за счет сердца и кровотока. Это упрощало задачу по ликвидации. Но слишком многие заплатили за ту ошибку своей жизнью. В этот раз приказ был при захвате – всех уничтожить, твой дядя – умница, я б один не справился, если бы он тайник с ядерным оружием не нашел.

– Так это что, был ядерный взрыв? Вы с ума сошли???

– Не волнуйся. Не такой силы, чай, не Хиросима. Кефирчику попьем, отбрешемся. Все лучше, чем пустоголовкой у этих чертей сгнить. К тому же, что-то мне подсказывает, найди они то, что искали, и доберись раньше нас, хорошо бы не было никому. Так что, пусть в свои норы попрячутся пока, посидят спокойно. Им теперь долго разгребать то, что мы завалили. Может, наши и успеют этих земле-демонов обскакать.

            Я потрясенно молчал. Картина взрыва над городом все еще разворачивалась перед моими глазами. Мозг отказывался, не мог переварить услышанное.

– А почему им подчиняются не все? – я запнулся, испугавшись, что этот псих, сообразив, что я еще живой, и меня пристрелит. Потом перевел взгляд на Кирю, на его спокойное, отрешенное лицо, и понял, что они оба тоже не подверглись влиянию чужаков, почва немного меньше стала качаться под ногами.

– А это интересный момент! Не все, причем в разной степени. На некоторых у них совсем влияния нет, а на кого-то среднее, например, человек может слышать голоса или «зов» их команд. Наши башковитые ребята долго бились над этим вопросом, почему так происходит. А потом выяснили – кровь! Кровь и участок РНК. РНК – это кусок с информацией в ДНК, если ты не знаешь. Это же для удобства кровь разделили на четыре группы, на самом деле их намного больше, и с каждым днем обнаруживают все новые. Вот одна из таких подгрупп имеющая еще кусок определенной РНК воздействию наших «подземных другов» совсем не поддается. Если только подгруппа, или только кусок – что-то одно есть у человека, то наполовину будет срабатывать механизм, бороться можно, не делать, ни слушать. Я не силен в генетике, если захочешь, дядька тебе лучше объяснит. На основе этих данных намутили вакцину. Действует она, конечно, так себе. На тех, у кого сопротивляемости нет, только если в самом начале кольнуть, когда обработка едва пошла. Тогда шанс есть, но и то, потом подкалывать надо, чтоб человек в зомбяку не ушел. Если наполовину, кровь или РНК есть нужная, то шансов больше, до нормы можно развернуть, на любой стадии почти. По-разному бывает, как ты понимаешь, масштабных испытаний провести не получилось. У нас вакцина была, но немного, медики знали, кто успел, вколол, и так потом выводили людей. Кого смогли, того и удалось спасти.

– А я? – озноб прошел у меня вдоль позвоночника, похолодели пальцы рук, которыми я сжимал Темку.

– Голоса слышишь? Призывы куда-нибудь? Непреодолимо хочется куда-то идти?

– Да нет, вроде…

– Ну, значит все окей, той же группы крови с кусочком, что я и Кирюха. Повезло, значит. Видимо, родственники мы с кем-то, есть общие предки, – хохотнул он в голос, – Кирь, проверь потом, – тот степенно кивнул.

– А…,– я опустил глаза вниз, где у моих штанов уже третий раз падала темная голова с кудряшками, ноги не держали ребенка, он засыпал, и того и гляди грозил свалиться на землю.

            Тон голоса Аркадия Михайловича посуровел, в нем проскользнули стальные холодные нотки, взгляд выцветших зеленых пустых глаз сделался колючим, когда он посмотрел на малыша, держащегося из последних сил за меня.

– А вот детей они не трогают. Их обрабатывают как-то иначе, временно, что ли. Почему не понятно пока. Восстановление после завершение атаки сто процентов, – он поднял глаза, от которых мне стало сильно не по себе, на Кирилла, – Мой долг тебе оплачен. Ребенка с нами не было.

            Киря кивнул. Мужики пожали друг другу руки, Аркадий Михайлович по привычке резко, вскочил в машину, и через минуту о нем напоминал только столб пыли, не успевший развеяться на дороге. Мы сели на лавочку внутри остановки, я положил Темыча рядом, головой себе на колени. Он засопел и свернулся калачиком.

– Что это был за псих? Что за долг, о котором он говорил? Ты действительно взорвал город?

– Другого выхода не было. Суть он рассказал верно. Эти монстры вылазили откуда-то из недр земли уже неоднократно. И пока с ними не удавалось справляться. Первый раз они уничтожили несколько поселений, потому, что мы не знали – нельзя вернуть в сознание людей обратно, которые подчинены им, старались щадить. Пока не прибыла авиация, пострадали мирные жители. Много.

– Ты ведь не айтишник, да?

– Да. Я – специалист по электронным системам, отряд особого назначения в критических и сложных ситуациях. Официально нас не существует. А Аркадий Михайлович – чистильщик. Его задача устранение и зачищение местности, если что-то пойдет не так. Там еще много наших, они работают. Не волнуйся. К сожалению, ничего поделать было нельзя. Этих гадов не ждали здесь. Совсем никак не ждали. По нашим данным, гномы и их хозяева должны были проявиться в совершенно другом месте. А здесь так, раскопали какую-то фигню, направили меня, Кешку и еще несколько человек, на всякий случай. У нас с собой особо и не было ничего, вакцин минимум, снарядов и оружия еще и того меньше. Плохо получилось. Я не думал, что они появятся здесь. Никто даже не предположил, что их эта труба может заинтересовать, а оно вон как обернулось, – Кирилл отвернулся, теперь я видел только его щеку с поджатыми губами. Сложно было понять, но мне показалось, что он сдерживал слезы.

– Ядерный взрыв, Кирилл?

– Да не такой уж и ядерный, так, заряд там просто был немного…усилен. Не пугайся. Нормально все. Я иначе не сидел бы спокойно, – и сам, поняв, что сказал, после первой своей фатальной ошибки, дядя осекся, и продолжил уже мягче, – Не волнуйся.

– А что за долг? За что он был должен тебе?

– Когда эта подземная гадость напала первый раз, в том городе, погибла семья Кеши, жена и две дочки. Он тогда много дел натворил. Лишнего не то чтобы, но приказа на момент его действий, у нас не было. А без приказа, это трибунал, и смертная казнь в нашем случае, скорее всего. Я прикрыл его тогда. Сейчас он вернул мне долг. Про тебя и Темку он не расскажет. Если с тобой более-менее все понятно, кровь у тебя нужной группы, это я и так давно знал. То с малышом история другая. С него не слезут, на опытах скорее всего придется всю жизнь провести. Я попросил Кешку прикрыть, как я его тогда. Потом сочиним что-нибудь, где малыш все время оставался. А в этом городе он никогда не был. Кешка парень надежный, он не расскажет.

С тех пор прошло три года. Мы живем с Кириллом и Темой все вместе. Как ни странно, нас никто не искал. По новостям о произошедшем в городке не было ни слова. По гугл-картам показывает, что на том месте, где находился город, просто обычные поля и леса. Кирилл сказал, что они с его другом, с которым ему удалось связаться, нашли способ подорвать середину города, установив в нескольких местах взрывчатку так, чтобы центр просто ушел под землю, засыпав и прихватив с собой все, что находилось внизу. Я восстановил документы как утерянные. Восстановился в университете на заочке. В этом году Темка идет в школу. Он ничего не помнит. Когда мы приехали, он пришел в себя через пару дней, в больнице. Кирилл как-то договорился там, что документы у нас не спросили. Первые пару месяцев молчал, не реагировал, когда я зову его, и мог подолгу сидеть, просто переставляя на полу игрушки. Спал беспокойным сном и часто вскрикивал. Но, со временем, это утряслось. Теперь он играет с мальчишками во дворе, и собирается в местную футбольную команду. Кирилл остался с нами. Я нашел работу. Жизнь постепенно входила в свое обычное русло. Пока снова не произошло кое-что.

Сегодня ночью я проснулся. В темноте не было ни звука. Но я долго пялил глаза в черноту, и больше не мог уснуть. Встал, пытаясь понять, что же меня разбудило. Решил пойти на кухню, попить воды, или заварить себе чаю. Но на пороге комнаты остановился. В зале, который находился между кухней, залом, коридором и второй комнатой, где я спал – у окна стоял Тема. Молча, у стекла за занавеской и смотрел вниз на улицу. По спине пробежала рябь. Нудный, заунывный страх холодом заскребся где-то за ребрами. Я, стараясь не шуметь, чтобы не напугать ребенка, подошел к нему сзади и через тюль посмотрел вниз с нашего пятого этажа. Я не сразу смог ее разглядеть. Там, среди еще не растаявших участков снега, сидела та самая белая собака с подобием гривы на шее. И смотрела вверх, на наше окно.

Глава 2. Сон или явь

Дверной звонок разливался трелью по всей квартире. Поставив тарелку на мойку, выключив воду, и вытерев руки, я поспешил к двери. Похоже, курьер с пиццей заждался, странно, что никаких сообщений о списании денег на телефон – не было. Не посмотрев в глазок, я радостно распахнул дверь и завис. Улыбка так и осталась впечатанной на лице, меня, как будто, парализовало. Звук исчез, зеленые стены подъездного коридора резко расширились и схлопнулись вокруг со всех сторон.

– Ты чего так долго не открывал? Думал, тебя дома нет, может я перепутал что, – и слегка оттеснив меня плечом, батя прошел в квартиру, быстро сбросив кроссовки за моей спиной, зацепляя задник носом одной ноги о другую.

Я остался стоять возле распахнутой двери, смотря на пустой коридор и лестницу. Пальцы побелели на сжатой до боли дверной ручке. Я не мог ее отпустить. Я не справлялся. Бывает такое чувство, когда все тело цепенеет, и душа бьется глубоко внутри, но ты не двигаешься. Организм не слушается тебя, ты не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой. До этого момента, что такое бывает, я не знал.

Последний раз я видел отца, когда бросил его в подземном логове чудовищ четыре с половиной года назад. Кричал он, потому что его мать и мою бабку, скорее всего уже мертвую, монстры тащили в центр какого-то объекта, напоминающего двойную металлическую трубу, чтобы сбросить туда. Его голос обнаружил наше присутствие и тем самым подписал смертный приговор. Я побежал, и последнее, что видел, как сотни, потерявших человеческий облик, зомбированных людей кинулись и схватили его. А потом был взрыв, который поглотил в руинах весь город вместе с тварями, их непонятным приспособлением, и подвластными им, людьми.

– Я кефир взял и сок. Сейчас не пью после того случая, сам же знаешь, – тем временем рассказывал отец, выкладывая продукты из пакета на стол на кухне. Квартирка небольшая, его было хорошо слышно, от входной двери, – Ты вроде тоже не любитель выпить. Эй, чего ты там застрял?

– Пицца, – онемевшими губами пробормотал я, с огромным усилием преодолевая навалившуюся слабость, захлопнул дверь, и на негнущихся ногах вышел в комнату, из которой расходились налево и направо, крошечные коридор и кухня.

– Чего?

– Пицца. Я пиццу заказал. Думал, курьер пришел.

– А… Пицца – это хорошо. Я еще фруктов взял, персики в этом году удались, виноград тоже вроде ничего, но я не пробовал, он кислый бывает, – на столе из пакета появлялись обозначенные им, продукты, – Колбаса, хлеб, сыр, подумал, тоже могут пригодиться. У тебя вечно в холодильнике шаром покати.

Отец выглядел осунувшимся, усталым, под глазами залегли черные тени, морщины обострились на худом лице, волосы, хоть и мытые, поредели, и торчали обструганными хлопьями. Одет он был в ту же коричневую куртку, или очень похожую на нее, в которой я видел его последний раз. Вот только штаны и рубашка другие. Я посмотрел на руки, расставляющие провизию на столе. Они в ужасном состоянии: тощие кривые пальцы, как будто кости были сломаны и срослись не правильно, ободранные, темно-коричневого цвета, точно кожа с них сходила кусками и наросла не равномерно, на некоторых не было ногтей.

– Что у тебя с руками?

Отец непонимающе поднял усталые глаза на меня. Я искал этот взгляд, в ужасе, во мне билась надежда, что он окажется чужим, пустым, не знакомым. В невероятности происходящего даже такая дичь считалась бы нормальной. Но на меня смотрели глаза моего отца, четко сфокусированные, с до боли знакомым вниманием, и мучительной заботой.

– В смысле? Сейчас хорошо уже, по сравнению с тем, что раньше было. Даже большой палец двигается, и ныть перестал. Ты как сам? Не болеешь? Темка как?

«Темка!» – сознание молнией, с ужасом, пронзила мысль. Но от сердца тотчас отлегло. Малыш далеко, в лагере, несколько тысяч километров отсюда. Удалось устроить через знакомую. Хороший лагерь, ее сын заболел, а денег потраченных уже не вернуть, что тут поделать. На ее предложение, чтобы мой брат поехал вместо ее сына, раз все уже оплачено, я согласился с радостью, таких денег сейчас не было, и возможность побывать для ребенка на море – настоящий подарок. Никто кроме меня не знает, где он может находиться. Тем более, что он уехал под чужим именем – сына знакомой, мальчишки похожи, и документы все были на другое имя, их нельзя поменять. Артем в безопасности. Никто не сможет найти его кроме меня. По крайней мере, в течение ближайших дней. Кирилл, младший брат отца, как он нужен был мне сейчас! Но буквально неделю назад его вызвали в срочную секретную командировку, и он сразу предупредил, что связи с ним не будет. Я остался с восставшим мертвецом один на один.

Но этого просто не может быть! На секунду я даже обрадовался. Точно! Это сон. Всего лишь сон. Нужно проснуться… До боли я защипнул пальцами и выкрутил себе кожу на руке. Боль была приличная. Но надежда еще сильнее. Иногда люди чувствуют боль и во сне, если зачешется пятка, или хочется в туалет, или пружина впивается в ребра из старого матраса. Прикусил язык, во рту появился вкус крови. Огляделся и, не найдя ничего лучше, со всей дури дал локтем об угол косяка кухни. От боли искры застилали глаза. Я не сплю. Это не сон.

– Ты в порядке? Что случилось? – отец бросил куртку на подоконник, и уже перемывал фрукты к этому моменту, раскладывая их по тарелкам.

– Все хорошо, неудачно повернулся.

– Сядь посиди, – усадил он меня на табурет около стола, – Сейчас пройдет.

Я смотрел на его спину, мышцы, перекатывающиеся под рубашкой, волосы на затылке, с пробивающейся сединой. И чувствовал жуткую не реальность происходящего. Я боялся отворачиваться от него, моргать, делать лишнее заметное движение, казалось, мой вдох застревал в легких, пытаясь не выдать моего присутствия, не быть обнаруженным. Так человек смотрит на спину медведю или льву, увиденному неожиданно в нескольких метрах от себя. Нет мыслей развернуться и бежать, хищник сильнее и быстрее, нет шансов. Если он заметит тебя, ты уже обречен. Но еще остается надежда, что может быть, зверь сыт, и просто идет по своим делам, и ты не представляешь интереса. И жертва замирает, застывает в нелепой позе, не в силах отвести глаза или двинуться, всем существом впитывая каждое мельчайшее движение открывающейся перед ней, угрозы. Так я смотрел на спину своему отцу, буднично мывшему персики на кухне моей съемной квартиры. Ему нечего было здесь делать. Он никак не мог здесь оказаться.

Скосив глаза, я пошарил взглядом по столу в поисках ножа. И обнаружил его в мойке рядом с отцом. Нож в доме был один. Хороший, большой, не требующий заточки, подходящий и для нарезки хлеба и для рубки мяса, но второго мне приобрести пока не удалось.

– Ты меня не слушаешь что ли? В каких облаках витаешь? Девушку себе нашел? – отец бросил хитрый взгляд через плечо, – И как она?

Очень сложно отвечать на такие вопросы мертвому человеку, чистящему единственным в доме ножом, персики на твоей кухне.

– Нет, девушки нет. Напомни, что мы собирались делать и почему ты пришел сегодня? – после моего вопроса отец отложил «тесак», и начал обеспокоенно всматриваться в меня.

– Мы договаривались посмотреть футбол. Сегодня Лига Чемпионов. Ты позвал меня, и… Ты не помнишь? Как ты себя чувствуешь, сынок?

– Все хорошо. Почему ты не позвонил? – я машинально схватил телефон, лежащий на столе, как мне показалось, отец дернулся к моей трубке тоже, но я был быстрее. Пропущенных, как и каких-либо других звонков с незнакомых мне номеров – не было.

Батя смотрел на меня с все усиливающейся внимательностью.

– Так я ж его потерял. Вместе с папкой с документами. Паспорт, права, пенсионное – все там было. Уже месяц как хожу, пытаюсь восстанавливать. На остановке задремал, барсетку и украли, – он тяжело вздохнул, переведя затуманившийся взор на волнообразный рисунок синих обоев, – Хорошо, хоть сегодня аванс дали. Думал, посидим с тобой… Ты опять не помнишь ничего, да сынок? Нормально скажи? Не бойся. Это уже не первый раз у тебя.

– Не помню что?

– Как мы договаривались на сегодня с тобой? Или взрыва ты не помнишь?

При слове «взрыв» какая-то пружина разжалась внутри меня, состояние стабилизировалось, появилась собранность, четкость мыслей, они побежали хаотичным кругом, собирая информацию извне воедино.

– О каком взрыве ты говоришь?

Отец тяжело вздохнул, вытер руки полотенцем, сел на второй табурет спиной к окну, и налил себе в кружку кефир.

– Взрыв в закрытом городе, когда бахнули баллоны с газом, и тебя завалило обломками здания. Мы с трудом тебя разыскали. Потом еще почти месяц откачивали в реанимации. У тебя после этого случая проблемы с головой.

Отец тяжело вздохнул, как будто рассказывать ему все это приходится далеко не первый раз, отхлебнул кефира из кружки и, отводя глаза, продолжил.

– Это я виноват. Взял тебя с собой тогда. Хотел пристроить своим помощником, зарплата хорошая, а остальному думал, на месте обучу. И выпил. Чего-то не пошло, у Саныча день рождения был, а он же, знаешь, самогон сам варит, – увидев выражение моего лица, он на секунду осекся, но быстро взял себя в руки и продолжил, – Никто не думал, что так может накрыть. Вроде люди все … Бывалые. И не такое пробовали. А нет, сильно напутал Михаил Александрович там что-то. Накрыло не по-детски. Я тот день сам плохо помню. Все в дугу. Никто лыка не вязал, на ногах не держался, но работать же надо, середина дня как никак. Разбрелись по своим местам. Кто там что сделал, до сих пор не понятно. Но как факт – газ взорвался, половину нашего завода как ураганом снесло, там же еще реактивы были, цепная реакция пошла. Нам с тобой повезло больше, что живы до сих пор. Я в самом дальнем цехе был, не сильно зацепило, только пальцы рук сломал и ободрал, пока выбирался. А тебя балкой приложило не хило, плюс завалило еще. Не сразу нашли. Ты сначала вроде нормальный был, доктора удивлялись, что так хорошо выздоровление прошло. Говорили, что травма очень тяжелая, последствия точно будут. Я порадовался – такой богатырь ты у меня, целехонек. А года полтора назад начались провалы в памяти у тебя. Нормальный, нормальный, потом раз – и ничего не помнишь, вот с того момента где-то, как все произошло, память и стирает. Сейчас лучше уже, когда первый раз такой был, ты меня увидел, орать стал, в драку полез. Хорошо хоть, Лариска с Кирей рядом оказались, отбили меня. Лось ты вырос тот еще, а в припадке так …силенок на троих хватило. Все кричал: «Гномы, орки!» Тебе кошмары после того случая часто снились. Врач сказал, что мозг перемешивает их с реальностью. Видимо лекарства хорошие, в этот раз все-таки помогают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.