Артем Гаямов
Слепок

1. ХОЛМ

Когда я впервые увидел цифролога, то и подумать не мог, что это фальшивка.

– Располагайтесь, – предложил он, указывая на стул. – Я – доктор Закариан. Чем могу быть полезен?

Сытый, самодовольный урод с лоснящейся кожей и сверкающей лысиной. Один из тех, что смотрят поверх тебя, пока не учуют выгоду. А когда учуют, то впиваются пиявкой и высасывают все соки. На Холме таких хватало.

– Я хочу стереть мысли о матери.

Поначалу цифролог как будто не понял моих слов. Странно сверкнул глазами и поменялся в лице. Ну то есть буквально поменялся.

Толстая морда сузилась, глаза прищурились и опасно заблестели, лысина сменилась коротко стриженным ёжиком волос. Черты этого нового лица оказались мелкими, хищными, ни дать ни взять – хорёк. Повстречать такое лицо в тёмном переулке Подножья, например, не сулило ничего хорошего. И только когда на правом виске «хорька» вырос короткий шрам, я сообразил, что разглядываю своего двойника.

Добрую минуту мы таращились друг на друга, потом я взял со стола ручку и ткнул двойнику в глаз. Изображение дёрнулось, замигало. В тёмном углу кабинета тут же отворилась неприметная дверь, и в проёме возник ещё один лоснящийся цифролог. На этот раз настоящий.

– Прошу прощения. Технические проблемы. – Он ухватил двумя пальцами висящий в воздухе крошечный комароподобный дрон и щёлкнул, выключая. Сунул в карман, уселся на место исчезнувшей голограммы. – Здравствуйте ещё раз, я доктор Закариан.

– Развлекаетесь так? – Я кивнул на карман с дроном.

– Нет-нет, ни в коем случае. Тестирую новые технологии. Чтобы принимать пациентов, когда меня нет на Холме. Удалённо и вместе с тем реалистично.

– Не бывает лишних пациентов и лишних денег, – ухмыльнулся я.

– И лишних спасённых жизней, – одёрнул Закариан.

– Вы так это называете? Спасение жизней?

– А разве нет, юноша? – Цифролог ласково, по-удавьи улыбнулся. – Плохие мысли, как рак. Разрастаются, набухают, кровоточат, причиняют боль и, в конечном счёте, убивают. А я удаляю этот рак и возвращаю людей к нормальной жизни.

– Моя мать умерла от рака. От настоящего.

Я уставился на Закариана пристально, исподлобья, и он, естественно, отвёл глаза. Слабак! Сделал вид, что внимательно разглядывает маленькую статуэтку Кормадора, стоящую на столе. Улыбка всё ещё цеплялась за лицо цифролога, но стала пустой, будто удав потерял шкуру и превратился в жалкого червяка. Кажется, этот Закариан наконец понял, что я с Подножья.

– Так вот. Мысли о матери. Я хочу их стереть. Все до одной.

– Запрос распространённый, но процедура недешёвая. – Он сухо выделил это слово, глядя в сторону. – Точная стоимость – по завершении комплексного обследования. Томограмма, энцефалограмма, кормаграмма – стандартный набор. Обследование может быть начато после предъявления вами медсправки. С места работы или, – цифролог окинул меня косым взглядом, – учёбы. Об отсутствии противопоказаний к кормадоксу.

– Справка? С работы? Но я… я, в общем, сейчас… э-эм… не работаю. И не учусь. В свободном плавании.

– Тогда советую куда-нибудь приплыть, юноша. А пока ничем не могу помочь.

– Жирный урод! Боров! Попадись ты мне в Подножье, толстомордый!

Всё это я выкрикивал уже не в кабинете и даже не в Башне цифрологии, а на площади Добра и процветания. И не цифрологу, а гигантской статуе Кормадора. Двадцатиметровый бронзовый учёный не спорил. Нависал сверху и загадочно улыбался, приставив указательный палец к виску – его фирменный жест. Человек мира и почётный житель Холма, великий изобретатель, гений, ушедший столь трагично.

Я поймал себя на том, что мысленно повторяю за музейным зазывалой. Неподалёку тот вовсю размахивал руками и чёрным цилиндром с нарисованными на нём мозгами.

– Окунитесь в историю жизни нашего выдающегося земляка. Узнайте любопытнейшие подробности того, как Алексан-Иммануэл Кормадор создал кормадокс – препарат, позволяющий отделять мысли от материального носителя. Откройте для себя не только Кормадора-учёного, но и Кормадора-благотворителя, успевшего сделать так много для детей из неблагополучных семей. Попытайтесь накануне годовщины смерти великого изобретателя понять слова, сказанные им в последнем интервью. А заодно изумитесь обширной палитре городских легенд, которыми успела обрасти личность Алексан-Иммануэла со времени его самоубийства. Ходят слухи, что он жив-здоров. Что он – причина появления вокруг нас вирусных мыслей и блуждающих голограмм. И что где-то в Сети до сих пор таится собранная им коллекция удалённых мыслей – мифический Чёрный ящик. Эй, уважаемый! – Зазывала обратился ко мне, мозги на цилиндре празднично замигали. – Прошу, входите. И вам расскажут массу интересного о гениальном Кормадоре.

– Я сам тебе расскажу, – хмуро буркнул я.

Мозги потухли, зазывала мигнул и растаял в воздухе. Крошечный дрон пару секунд повисел на месте, а потом закружил по площади в поисках потенциальных клиентов. Спустя полминуты голограмма в чёрном цилиндре снова распиналась про Кормадора.

– И что ты можешь рассказать?

От этого нежного, с лёгким налётом строгости голоса меня как током дёрнуло. Оборачивался я уже, внутренне дрожа и чувствуя себя совершенно по-детски. Ну конечно, Энджи! Кто же ещё?!

Она стояла в длинном ярко-зелёном плаще и такой же зелёной мини-юбке, едва прикрывающей умопомрачительные ноги. Белоснежная рубашка была не застёгнута на две верхние пуговицы, отчего взгляд сам собой соскальзывал на заманчивую ложбинку меж грудей.

– Привет, Джи.

– Привет, пупс. – Девушка снисходительно улыбнулась и тряхнула густыми тёмно-рыжими волосами. – Что ты грозился рассказать голограмме?

– Да так. Есть у меня одна история. Про… этого. – Я напустил на себя важный вид и махнул в сторону статуи.

– История про Кормадора? Любопытно.

– Если хочешь, я удовлетворю… твоё любопытство. Расскажу. За обедом. Или лучше за ужином.

Я хамовато усмехнулся и внаглую уставился на её грудь. Раскрыл карты, так сказать. А Энджи ни капли не смутилась, даже бровью не повела. Лишь небрежно заметила:

– Растёшь, пупс. Скоро станешь совсем взрослый.

– Мне восемнадцать.

– Будет послезавтра, – уточнила Джи. – Вот тогда и поговорим. И поужинаем.

Она подмигнула, сбежала по ступенькам и нырнула в толпу, ловко лавируя между умиротворённо плывущих жителей Холма.

– Обещаешь? – крикнул я вслед.

Обернувшись, Энджи только рассмеялась в ответ. А потом, подражая жесту Кормадора, приложила указательный палец к виску.

2. ПОДНОЖЬЕ

После Холма Подножье казалось ещё отвратней, чем было в действительности. Захлопываются за спиной двери монорельса, поезд по восходящей спирали несётся обратно на Холм, а ты остаёшься лицом к лицу с нескончаемым дождём, сыростью, серостью, грязью и плесенью. И остаётся только бормотать под нос, будто мантру: «Лучше дома места нет, лучше дома места нет».

По дороге к жилым кварталам я воткнул в уши наушники и велел АЛЬФЕ поставить что-нибудь по настроению. А эта идиотка не придумала ничего лучше, как включить симфонию с похорон матери.

– Какая же ты дура, АЛЬФА, – буркнул я.

– Простите, – отозвалась она, даже виноватость изобразила.

Всё-таки прошлые версии ИИ, кажется, не были такими дурами. Хотя, может, истинная причина крылась в том, что АЛЬФА уж чересчур старалась притворяться человеком. А это, как известно, задача не из лёгких. Даже для людей.

В переулке толпились почётные ветераны рудника – кучка старых инвалидов, потерявших за долгие годы изнурительной работы кто пару пальцев, а кто – целые конечности. Курили, выпивали, жевали какие-то зловонные, размякшие от дождя пирожки, стуча костылями и поскрипывая колёсами допотопных колясок. Я ускорил шаг, чтобы скорее пройти мимо, как вдруг четырёхпалая рука вцепилась в рукав.

– Мой подсел. Дахир подсел.

– Это не я. Я не продавал.

Кое-как мне удалось вырваться из железной хватки – аж рукав затрещал.

– Я верю тебе! – донеслось вслед. – Верю. Я знал твою мать!

Чёрт, ну зачем он ляпнул про мать?! Проклятый калека!

Жилой комплекс категории Д выглядел так, словно гигантский ребёнок заигрался с гигантским конструктором – нагромождение зданий, пристроек, надстроек, а глубоко в брюхе всего этого уродства – моя квартирка. Подходя к нужному корпусу, я всё пытался вспомнить, кто же такой Дахир. Наверно, тот носатый, что берёт по вторникам.

Два силуэта отделились от стены, когда я уже вошёл в арку. Поджидали? Розово-голубая расцветка бесполых и вместе с тем повисшая в воздухе угроза – странное сочетание. Я неторопливо, как бы мимоходом полез в карман, просовывая пальцы в электромагнитный кастет, и тут же услышал резкий лающий голос:

– Из кармана. Живо.

Пролаял эти слова курчавый криворотый отморозок. Я забыл его имя, но знал в лицо и помнил, что раньше этот торчок бесполым не одевался. Зато с недавних пор всё чаще клянчил в долг, а дозы хотел всё больше, и в итоге Хтоши сказал не давать ему совсем.

Но намного удивительнее выглядело второе бесполое существо. Нечто долговязое, нескладное, с гладкими волосами и длинной, лезущей в глаза чёлкой держало в руках огнестрел.

– Огнестрел?! Вы что, поехавшие?!

– Тихо, закладчик. Молчи и слушай. – Курчавый отморозок явно хотел порисоваться. – Нам нужен докс. Из хранилища. Всё, что есть. Сейчас.

– И вы, бесполые дебилы, совсем не боитесь, что я поведу вас к хранилищу, а приведу в ловушку?

– Угадал – совсем не боимся. – Курчавый радостно хохотнул. Уголки его рта тряслись, брови ходили ходуном – в таком состоянии доксоман становился непредсказуем. – Не боимся, потому что Юби, – он кивнул в сторону долговязого нечто с огнестрелом, – удалось взломать вашу сеть. Теперь мы знаем адреса всех хранилищ. А от тебя нужен только скан сетчатки, чтоб открыть дверь.

Плохо дело, совсем плохо! Между двух огней, что называется. Главное, не паниковать, не трусить, успокоиться и потянуть время. А там, глядишь, что-нибудь подвернётся.

– Значит, Юби? – Я окинул взглядом высокую фигуру. – Что, хакеришь помаленьку? А ты, огрызок, – я перевел глаза на курчавого, – потому и заделался бесполым? Нашёл карманного хакера.

Я строил из себя мистера уверенность, а сам тем временем лихорадочно размышлял, что же делать. Но на ум ничего не приходило. В арке за спинами бесполых вдруг мелькнула тень. А вместе с ней – надежда. Грохот ливня заглушал все мелкие звуки, позволяя тени красться бесшумно. От меня требовалось лишь отвлечь розово-голубых дегенератов.

– А хотите, открою секрет, торчки? Хотя это секрет, наверно, только для вас. Укол доксом без хорошего цифролога – ничто. Мысли исчезают, а потом возвращаются. И всё по новой.

– Но ведь исчезают! – возбуждённо выкрикнул курчавый. – А когда вернутся, нужно просто ещё докса.

– Типичная логика дебила-доксомана. – Я покачал головой.

– Не знаю, как тебя, Юби, а меня задолбали его оскорбления. От закладчика нам нужна только сетчатка. – Курчавый щёлкнул выкидным ножом, едва сдерживая смех, словно плохой рассказчик анекдотов. – Пристрели говнюка. А я вырежу глаз.

– Опасность, – предупредила в ухо АЛЬФА.

Что, правда?! Только щас дошло?! Какая же она всё-таки дура!

Я думал, что тень бросится на Юби с огнестрелом, а она вдруг выросла за спиной курчавого. Сильные руки ловко перехватили нож, и лезвие, блеснув, оказалось у самого горла торчка.

– Брось ствол, существо, – приказал глубокий голос.

Глаза Юби испуганно округлились, а пальцы только крепче вцепились в пистолет.

– Оружие на землю. Считаю до трёх.

– Как жизнь, Ронин? – окликнул я.

– Получше твоего, пацан. – Из-за кудрявой шевелюры на миг показалась небритая щека и напряжённо прищуренный глаз. – Итак, раз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.